И ощущение невесомости исчезает.

Враг, маскирующийся под истину, — кто он? Может, заблуждение? Оно подкрадывается тихо, незаметно даже, словно лёгкая иллюзия. Заблуждение заполоняет разум уверенностью, что мир выглядит так, как его видят обманутые поверхностным восприятием глаза. Может, собственное сознание? Если Лэйн попытается, то вспомнит не один случай, когда оно нагло и беспринципно искажало её реальность. Наверное, раз она отмечала этот недуг, было бы хорошо побороться с ним, вот только «прививание себе дурацких диагнозов» не входило в её планы. Со временем Лэйн просто свыклась с ним. А может злейший её враг — она сама? Путём какой-то детской неосведомлённости о простых людских вещах, постоянных сомнений в собственной «нормальности» и ощущения ненужности Лэйн оказалась здесь. Боялась, но шагала в темноту; подозревала неладное, но время от времени давала забытым чувствам шанс; была готова достойно отжить шаблонную жизнь, но лелеяла внутри какую-то жалкую надежду на то, что однажды одно её решение круто всё изменит. Вот и сейчас, придавленная чужим горячим телом, с сцепленными над головой конечностями и неистово бьющимся сердцем, Лэйн пытается понять довольна ли полученным результатом, или же она в очередной раз страшно налажала. Одна её часть желала двигаться вперёд, несмотря на гиперопеку ставить собственные цели и тихонько, незаметно их достигать. Другая же — всячески ей мешала, саботировала, откровенно осуждала, заставляя чувствовать себя последней эгоисткой. Самокритике Лэйн не было предела, бесконечно продолжающийся внутренний конфликт порой мог пугать пониманием, что так Лэйн не смогла бы говорить с реально существующим человеком, — даже с тем, кого искренне ненавидела. Лэйн стопорила себя во многих жизненных аспектах: в дружбе, удовольствии, чувствах, даже в мелких, ничего незначащих прихотях. Потому что думала — знала, — что не заслуживает. Потому что ругала себя за каждую попытку отвлечься, вспоминая строгий голос матери и безразличный — отца. Но при этом была слепо уверена, что однажды её время настанет. А потом в её жизнь ворвался Пьеро. Пьеро, который медленно, но верно разбирал её мироздание на крошечные детальки; который разбивал в прах страхи и предрассудки; который показал, что человека можно одновременно отчаянно желать и ненавидеть; который доходчиво объяснил, что порок не делает её плохой и неправильной. Пьеро, который побудил в ней сокрушительный шторм эмоций. И Лэйн искренне хочет злиться на него, кричать во всю глотку, что она не хотела, не просила, не собиралась отказываться от своей тихой размеренной жизни в пользу его дурацкого плана по её разрушению. Сейчас её жизнь — поле после боя. Сотни мёртвых тел, олицетворяющих её надежды, звенящая тишина, нарушаемая лишь печальным дуновением ветра после громких пробивных кличей, запах крови и пороха, истоптанная зелень, от которой когда-то исходил терпкий травяной аромат. Пьеро — честный завоеватель этих земель. Целеустремлённый и бесстрашный, жестокий, но справедливый, а главное — хороший правитель. Потому что Лэйн не может объяснить откуда в ней плещется уверенность в том, что он с лёгкостью возведёт в этой местности свежие крепкие стены и возродит нечто новое и независимое буквально из пепла. Но Пьеро, кажется, не устраивает даже оставшийся печальным эхом кровавой бойни пепел. Он словно настроен сжигать дальше, не оставить ни единой несчастной пылинки, ни малейшего намёка на прошлое, собираясь возродить новую жизнь на безупречно чистом поле. В очередной раз Лэйн до ужаса напугана и удивлена, в очередной раз уверена, что сходит с ума, потому что поверить собственным глазам не выходит. Губы едва шевелятся, на шее словно висит удавка, мешающая вымолвить хоть какой-то звук. В пронзительно смотрящих на неё знакомых оливковых глазах кроется печаль и бесконечное обожание. Лэйн не верит самой себе, поэтому глупо и наивно складывает воедино две мягкие буквы, так гармонично и правильно сочетающихся в имени, что сотни раз слетало с её губ: — Ян?... Положив маску рядом с её головой, Ян мягко дотрагивается до её лица, гладит по месту удара, на котором уже спеклась кровь. Его лицо принимает такое виноватое выражение, словно он убил всю её семью. Что, впрочем, ещё предстоит узнать. — Прости меня за это, Лэйн... — тихо просит он, не разрывая прикосновения. — Лучше бы ты пронзила мне грудь. Никогда не смогу отмыться от этого греха. И да, Лэйн верила Пьеро, но загипнотизированными ею глазам она не верит ни на йоту. Успела понять, насколько профессионально нависающий над ней человек может притворяться, как филигранно умеет играть с её эмоциями и насколько откровенно он плевал на её чувства. Лэйн зла не за то, что ей бессовестно лгали, а за то, что она не смогла догадаться. Ян знал, насколько сильно её саморазрушение, насколько властна над ней ненависть, но заставил ощутить эту скверну глубже, интенсивнее, так, что Лэйн чувствует себя окончательно утонувшей. Ему предстоит сделать многое для того, чтобы она смогла его простить. Затупившийся на время комок эмоций собирается обуздать вновь, и Лэйн, понимая, что терять ей больше нечего, поддаётся ему. Резко мотнув головой в сторону, она разрывает прикосновение и вкладывает в слова весь отравляющий изнутри яд: — Урод! Делал из меня идиотку столько времени, а сам мельтешил под носом, втирался в доверие. В чём твоя проблема? К чему этот чёртов спектакль?! Твою мать... Сегодня я... Я ведь думала, что разбила тебя, чувствовала такую страшную вину, что хотелось прикончить себя. Ты знал, что так будет! — Поддаваясь эмоциям, она дёргает руками в оковах, начинает бить по постели ногами, лишь бы донести весь накопившийся негатив. — Сука! Ты. Знал. Что. Так. Будет! — С каждым словом Лэйн долбит головой о подушку, со стороны может показаться, что она окончательно чокнулась, или что у неё припадок. Слёз давно не осталось. Всё её нутро заполоняет такой необузданный гнев, что в какой-то момент начинает казаться, что ей хватит сил сломать не то деревянную перегородку на кровати, не то сцепляющие запястья наручники. Пьеро... точнее, Ян придвигается ближе, обхватывает руками её щёки, мягко заставляя успокоиться. Лэйн вертится из стороны в сторону и едва сдерживается, чтобы резко не мотнуть головой вперёд и не проломить лбом его красивый ровный нос. Сделать больно. Ей жизненно необходимо сделать ему больно. — Знал, Лэйн. Не буду врать, — Лэйн хочет ответить издевательское «спасибо», но стискивает зубы, решая дослушать. — Знал, что ты настолько же умна, чтобы добраться до правды самостоятельно, насколько слишком погружена в детали, чтобы не заметить очевидного. Это сейчас был оскорбляющий комплимент? Неудачная попытка поддержать? Всё без толку, Лэйн лишь сильнее злится. — Как же мне хочется растоптать твоё самомнение! Мнишь себя искусным манипулятором, но будто не догадываешься, что ты законченный псих. — Направь свой запал в стремление узнать те самые детали. Ты ведь этого хотела, верно? Я здесь, перед тобой и весь твой, готовый ответить на любой вопрос. Заполненный эмоциями разум не сразу генерирует шквал вопросов. Стоит Яну упомянуть о правде, в голове Лэйн их тут же проносится немереное количество, но первый, кажущийся не самым важным, слетает с языка быстрее, чем она успевает подумать. — Почему сейчас? Ни вчера, ни завтра, ни через месяц? Таков план или это чистая импровизация? Ян мягко улыбается и пододвигается ближе, словно устраиваясь поудобнее прежде чем начать пояснять. Лэйн не шарахается от него, но держит под настороженным взором. — Ты недоступна — во всех смыслах этого слова. Словно шифр, к которому практически нереально подобрать ключ. На твоём прекрасном лице отображаются эмоции, но будто не те, что ты хочешь показать на самом деле. Они запрограммированы, неумело внесены в систему с кучей вирусов, тормозящих твою программу. И мне всегда казалось, что ты делаешь это неосознанно. Но наш вчерашний разговор заставил меня задуматься: действительно ли ты настолько труслива, что готова угробить свою жизнь, лишь бы ничего не менять, или же ты давно подсознательно всё решила, но прикинулась овечкой. Так что да, это было импровизацией. Я не мог рисковать и отпустить тебя, нужно было спровоцировать тебя, подтолкнуть к решению, так что план, который был выстроен ещё за долго до — пришлось сократить. Вышло даже лучше, чем я ожидал. Лэйн хочет стереть с его лица горделивое выражение, но она не может — руки-то всё ещё сцеплены. Его цели постепенно проясняются, но пока Пьеро... то есть, Ян достаточно открыт, она не собирается упускать ни одной детали. — Твоей конечной целью было лишить меня всего? Чтобы целый мир сузился до тебя одного? Ты не лучше моих родителей — также не оставил мне выбора. — Нет же, Лэйн, — сквозь зубы говорит он. Кажется, сравнение с её родителями для Яна было сродни оскорблению. — Я дал тебе его, просто ты трактовала его неправильно. — Это был выбор без выбора! Долбанная монетка с одинаковыми сторонами! — Тем не менее ты его сделала. Что ты почувствовала, когда поняла, что мать с отцом бросили тебя? Когда оставила меня одного с, как тебе казалось, втоптанными в грязь чувствами? Когда Пьеро остался единственным и последним? А главное — зачем избавилась от сим-карты и так яростно бежала домой? Куда ты торопилась? Лэйн начинает понимать, но до победного упрямится: — Подальше от таких идиотов как ты. — Ты была готова исчезнуть, Лэйн, и — не смей заверять меня в обратном — успела найти в этом кучу плюсов. Понимание того, что Ян прав бьёт по самооценке. Он читает её как открытую книгу, погрузился в Лэйн настолько глубоко и бесповоротно, что складывается ощущение, словно он понимает её лучше, чем она сама. Человеческая целеустремлённость может быть поистине поразительной, а преданность — несокрушимой. Такой характер восхищает. Вот только что дальше? Когда Лэйн начала отдалённо понимать мотивы Яна, а он — её, смогут ли они разойтись в разные стороны? Она знает, что нет. Судя по всему Ян проделал огромную работу, он не отпустит её просто так — не отпустит в принципе. Ему повезло, что Лэйн по сути своей настолько же чокнутая, не нашедшая в мире своего места странница, отчаянно желающая почувствовать что-то помимо бесконечного страха и боли. И да, Лэйн чувствует. Настороженность и интригу, отторжение и нерушимую связь, отчаяние и мотивацию. Притяжение и ненависть. Она была разбита, оставляя Яна в неведении, одного со своими никому не нужными чувствами, так искренне ненавидела себя, желая наплевать на родителей, шантаж Пьеро, лишь бы не подрывать его возродившуюся веру в человеческие чувства. Вот только Ян плевать хотел на них. Единственная томящаяся в его душе вера — в Лэйн, и судя по всему она не смогла подорвать её даже несмотря на то, что «изменяла» Яну... с ним же? Поэтому он не злится? Но Лэйн ведь не знала, что это один и тот же человек, она шла на этот шаг осознанно. Боже, как это сложно. Впрочем она ещё успеет разобрать его истинные чувства по крупицам. Сейчас хочется перестать томить себя неведением и узнать о том, благодаря чему она оказалась здесь. — Что ты сделал с родителями? — спрашивает она, сглатывая. Необратимое приближение правды пугает. — Организовал внеплановый медовый месяц. — Неторопливо поясняет Ян, делая паузу. Лэйн издаёт раздражённый рычащий звук, вынуждая говорить подробнее. — Если с самого начала... Ты знала, что у них был «семейный» бизнес? — Знала. Но не знала какой. Осведомлённость Яна настораживает. Лэйн вытягивается струной от возникшего в голове предположения. — Спустя год после твоего рождения твой отец пробовался в мэры, но, как мы понимаем, ничего не вышло. Его подставили, оклеветали, якобы он промышлял торговлей наркотиков. А знаешь кто разнёс этот слух? Ты не поверишь! — Ян говорит это с ребяческим восторгом, явно довольный проделанной работой. — Папа выродка. Того самого, с которым ты по глупости отправилась на «свидание». Лэйн усмехается: — Всё ещё злишься? Смотрю, ударило по твоему эго хорошенько. — О, это я тебе его фото с больничной койки не показал. Видела бы ты, как он начал скулить и верещать, когда увидел меня в палате — незримое удовольствие. — Широко улыбается Ян, ложась рядом. Весёлый и расслабленный настолько, что в их положении это становится ещё более жутким. — Показать? — Будь добр, не отвлекайся. Ян слушается и опускает взгляд, принимаясь наматывать на палец прядь её волос. А наручники он снять случайно не хочет? Лэйн вообще-то успокоилась. Ну, почти. — Была одна загвоздка. Это не было клеветой. Твой отец подмял под себя немалую долю рынка, составлял огромную конкуренцию местной контрабанде, но никто даже не лез в его дело. В этом он поистине ужасен и искусен — твоего отца откровенно боялись. Он ведь даже смог выиграть суд и доказать свою невиновность. Лэйн распахивает глаза в изумлении. В голове не укладывается ничего из вышесказанного, ей кажется, что это чья-то глупая выдумка. Отец и наркотики?... Это что-то несопоставимое. Или она настолько плохо знала собственного родителя. — Откуда такие подробности?... — хрипло спрашивает. — Мне помог Дмитрий, он бывший заместитель начальника полиции. Подключив обаяние и немного финансовых затрат, мы как следует покопались в архивах. Я даже был удивлён. Думал, это будет труднее. Бегая глазами по потолку, Лэйн пытается упорядочить ворох интересующих её вопросов. Несмотря на откровенный шок ей хочется знать всю правду. — Ничего не понимаю... Не логичнее было бы отцу уничтожить все данные? Чтобы не осталось ничего, что хоть немного могло очернить его репутацию. — Как раз-таки он всё сделал правильно. То, что эти материалы всё ещё существуют делает его прямым невиновником. Примерный семьянин и уважаемый человек, ставший несчастной жертвой обстоятельств. Он — полный мудак, но полностью обернуть настолько безвыходную ситуацию в свою сторону — здесь нужен талант. Не веря в то, что весь этот рассказ действительно об её отце, Лэйн может лишь молча потупить взгляд. Это полное сумасшествие. Ян тихо продолжает: — А потом у него появились конкуренты. Примерно в середине десятых. Наркоши кошмарили весь город, дохли как мухи, новостная лента просто кишила повторяющимися из раза в раз случаями. Полиция не могла выйти на след. Ну... или же была куплена. Готова угадать, кто был главным? — Лэйн смеряет его улыбку злобным взглядом. — Старший брат этого твоего Макса. Представляешь, насколько жизнь иронична? Их папка однажды подставил твоего для того, чтобы через время его собственные отпрыски начали сами гнить в этом дерьме. Всё же бумеранг существует. — И в чём заключалась твоя роль? — торопливо спрашивает Лэйн. — Они создали угрозу бизнесу твоего отца. Просто огромную, каких не прощают. Я знал, что он в полном отчаянии, поэтому провёл собственное расследование. Догадка бьёт по голове с оглушительным звуком. — Ты хочешь сказать, что... — сглатывает, стараясь не верить в собственные домыслы. — Отец... продал меня за информацию? С лица Яна сходит насмешливое выражение. Он смотрит ей в глаза с бесконечной тоской и сочувствием. Лэйн не хочет, чтобы он чувствовал эту отравляющую смесь по отношению к ней, но понимает, насколько дерьмово с ней поступила собственная семья. Сейчас Лэйн способна вызвать лишь жалость. — Если грубо и коротко, то да. Мне жаль, Лэйн. Наверное, ей тоже. Жаль, что она до последнего верила в светлость родительских намерений. Жаль, что хранила в себе эту колющую любовь к ним. Жаль, что цеплялась за надежду когда-нибудь заслужить их любовь. Но всё мимо. Лэйн пролетела по всем фронтам и снова облажалась. Разочарование и обида колются где-то в груди, но Лэйн не хочет рыдать. Последние дни она часто плакала, что совершенно ей не свойственно. В детстве она не позволяла себе ронять горючие слёзы, тем более при родителях, потому что они не уважали это, считали признаком слабости. С появлением в жизни Яна — или Пьеро? — в её душе словно открылась заросшая гнилым мхом и твёрдыми сорняками дверь, выпуская наружу всю ту гниль, что отравляла её организм на протяжении многих лет. Слёзы не делали её слабой — они были прямым признаком того, что Лэйн научилась чувствовать. Вот только сейчас её душа начинает пустеть вновь. Не осталось ни злости, ни уныния, ни надежды, — лишь бездонная дыра, заполонять которую больше нет стремления. Возможно это получилось бы сделать у лежащего рядом с ней человека, но Лэйн не собирается давать ему поблажек. В голове постепенно начинает созревать план, но она пока не спешит его озвучивать, не подстать ситуации насмехаясь. — Хрень какая-то. Полиция не смогла добыть доказательств, а какой-то пацан, возомнивший себя грёбаной Нэнси Дрю раскрыл все карты. Что-то не вяжется. Заметив её тотальное равнодушие, Ян приподнимается, смотрит на неё с беспокойством, словно готовился к другой реакции. Что ж, Лэйн нравится удивлять. — Посмотри на меня, — пододвигается ближе, вновь обнимая её лицо руками. Нависая сверху, он лишает Лэйн любого шанса отвести взгляд. — Я сделал всё, Лэйн. К чёрту детали, плевать на твоего обезумевшего отца и идущую на его поводу мать, на их лживые правила. Они тебя не заслуживают. Я бы снова прошёл через весь этот хаос только ради тебя. — Ты сделал это ради себя. Во имя своей дурацкой одержимости. — Никогда. — Уверенно мотает головой, взгляд Яна искрит безумием. — Ты так сильно недооцениваешь себя, Лэйн, сама не видишь, насколько хорошо умеешь притворяться. При одном взгляде на тебя тогда, в первый день курса, я ощутил, как от тебя веет ледяной отстранённостью, пробирающей до костей. Твой взгляд, острый и недоверчивый, скользил по чужим лицам, выискивая ложь в каждом из них. Я не мог объяснить себе, почему мне так хотелось продолжать смотреть на тебя, задержаться в этом отрезке времени подольше. Я лишь испытывал ощущение, словно всё встало на свои места. И нет, это не любовь с первого взгляда и прочие тривиальные пошлости. Это больше про неподдающийся объяснению зов, будто резкое осознание, что если не подберусь к тебе ближе, буду жалеть до конца жизни. — Расскажи мне. Ян хмурится, пытаясь расшифровать эмоции на её лице. — Что?... — Обо всём, что чувствуешь ко мне. Как погружался в меня? В какой момент понял, что начинаешь сходить с ума? Какую роль я играю в твоей жизни и насколько сокрушительна твоя обсессия? Я хочу знать всё. — Не просит — требует Лэйн, планируя раскрыть все карты, выведать все подробности, сделать всё, чтобы Ян открылся ей в полной мере. Она готова пролежать вечность с сцепленными над головой руками, лишь бы бесконечно слушать, чувствовать, какую власть имеет над другим человеком. — Сначала это было безобидным интересом. Я просто увидел в тебе что-то, отдалённо напоминающее меня, и зацепился за это. Потом я стал замечать, что слишком засматриваюсь на тебя на занятиях, стал постепенно отмечать твою внешнюю красоту, но ты не дарила мне даже мимолётного взгляда и, признаюсь честно, это задевало. Ни от какой другой девушки, Лэйн, все остальные сразу шли к чёрту, но от тебя мне до дрожи хотелось получить хоть какую-то реакцию. Это насколько Лэйн невнимательна и равнодушна к окружающему миру, что за все те месяцы ни разу не заметила брошенных в её сторону взглядов. Видимо, подсознание ловко убедило её в том, что она непривлекательна и незаметна. И ничего, что парни хотели с ней познакомиться, говорили комплименты, звали на свидания, — была какая-то убеждённость, что за любым проявлением внимания скрывается расчёт. Лэйн молча продолжает слушать. — То, что я ощущал, было ново, а ты была слишком закрыта, чтобы хотя бы примерно понять, какие черти пляшут в твоей голове. Тот же твой профиль в инстаграме — неяркий, неживой, будто созданный исключительно ради функциональных целей. В твоих подписках была лишь Анна, официальная страница университета, новостной паблик и четыре неизвестных блогера, двое из которых вели читательский блог, другой — спортивный, и последний — об искусстве. Вроде коротко и ясно, но ещё более интригующе. — Лэйн едва сдерживает изумлённый вздох. Запомнить такое небольшое количество подписок пусть и не составляет труда, но сам факт того, что Ян прошерстил всё вплоть до их контента, пытаясь узнать её лучше, не может не удивить. — Естественно я не стал подписываться на тебя, нетрудно было догадаться, что ответной реакции не будет. Пришлось подумать, как следует поднапрячься, чтобы хоть немного заинтересовать тебя. Так и появился Пьеро. — Ты только всё усложнил. Мог как минимум попытаться, — попрекает Лэйн и усмехается. — Ну, знаешь, написать «привет», допустим. Обычно с этого начинается знакомство. Ян посмеивается, пряча взгляд. Он кажется смущённым, и Лэйн к своему удивлению отмечает, что ей нравится видеть его таким. — Не мог. Мне хотелось удивить тебя, заинтересовать первым же сообщением, побудить в тебе любопытство. Ты не та девушка, которая поведётся на смазливую мордашку и парочку комплиментов, и не та, которой интересуются лишь для того, чтобы трахнуть. Тебя невозможно было не хотеть, но даже это желание нужно было заслужить. — Почему-то в груди Лэйн растекается тепло от его последних слов. — То, что у меня вышло — я до конца жизни буду считать своим величайшим достижением. А потом мы прыгнули в одну постель на том коттедже, и всё изменилось. Сердце ёкает, неосознанно Лэйн прокручивает тот вечер в голове, по сей день поражаясь тому, с какой лёгкостью отдалась почти незнакомому парню, будучи в нетрезвом состоянии. Наверное, это пошло и непорядочно, и хорошие девушки так не делают, но... — Я знаю, о чём ты думаешь, — мягко прерывает поток её мыслей Ян. — Ты ни капли не оттолкнула меня, лишь сильнее распалила и в очередной раз удивила. Сделала то, чего от тебя никто не мог ожидать, и в какой-то степени дала мне пару подсказок. Я понял, что в тебе клубится рой подавленных желаний, что ты скрываешь в себе так много всего важного, что моей целью практически мгновенно стало расколоть твою скорлупу. Простой человеческий интерес приобрёл совершенно другие обороты, стоило лишь ощутить вкус твоей мягкой кожи на языке и почувствовать тебя изнутри. Близость твоего тела свела с ума, я понял, что окончательно и безвозвратно попал и не смогу отпустить тебя. По телу проходится волна жара от того, насколько проникновенен тон Яна. Он словно в одно мгновенье вернулся в тот вечер, по новой ощутил на себе её близость, то непередаваемое чувство обладания кем-то, к кому его заведомо страшно тянуло. Секс не был основополагающей его увлечения, а лишь стал отправной точкой прямиком к безумию. — Поэтому я наплевал на всё и написал тебе с основного номера, сам предложил встречу. Глупо рискнул, особо ни на что не надеясь, но это было единственным способом пробраться ближе к тебе. Ещё большим удивлением для меня было, когда ты позвала меня к себе домой. Моё сердце трепетало, Лэйн, я одновременно боялся и предвкушал. Моя тяга пугала меня до чёртиков. Вторая наша близость лишь укрепила мою уверенность в том, что без тебя мне не ужиться. Ты также мало говорила, также смотрела волком, но я кропотливо отмечал каждую деталь, научился определять твои жесты, когда тебе неловко, видеть по взгляду вспыхнувшее внутри тебя желание, по скрывающимся на лице эмоциям, что ты переживаешь о чём-то. И мне было мало. Вот оно — то, что Лэйн считала изъяном в себе, то, что так страстно подавляла. И тянуло её к идентичному экземпляру. Она понимала, что они с Яном похожи, но чтобы вплоть до таких деталей — это просто сумасшествие. — Поэтому я пошёл на отчаянный шаг. — Ян прячет взгляд, словно ему стыдно признаваться в том, что он хочет рассказать. Лэйн терпеливо ждёт, не наседая и заведомо ничему не удивляясь. Он вдруг поднимается с кровати, шагает к навесным полкам, на которых располагались несколько прочитанных книг, диффузор, маленькое денежное деревце и плюшевый мишка. Ян берёт игрушку в руки, расстёгивает замок на спинке и выуживает весь наполнитель, доставая изнутри небольшой предмет, который располагался на месте его глаза. Не сумев как следует разглядеть его в темноте, Лэйн догадывается быстрее, чем возвращается Ян. Чёртова камера. Истерический смешок слетает с её губ, она дёргает руками, рефлекторно желая прикрыть кулаком улыбку, но натыкается на препятствие в виде наручников. В предплечья стреляет лёгкая ноющая боль, которая только сильнее заставляет её рассмеяться. — Какой же ты ублюдок... — из-за смеха оскорбление выходит скорее восхищённым, нежели осуждающим. Лэйн вообще не знает, что чувствует по этому поводу. — Прости. Я куплю тебе нового Ноа, этот уже... подуставший. Перестав смеяться, Лэйн расширяет глаза. — Ты знаешь, как зовут моего мишку?! — Да. Эм... в камере прослушка. Каждый раз, когда ты протирала полки, ты говорила: «Так, Ноа, что тут у нас?». Какой абсурд. Этот псих пересёк все границы, нагло ворвался в её личное пространство и был на страже буквально каждую минуту, но первым вопросом Лэйн был самый тупой из всевозможных. Наверное, это стресс. Не более чем защитный механизм или сбой в обработке эмоций. Или она всё же сходит с ума? Чёрт его разберёт. — Ладно, я... Хах! — Прокашливается, чтобы наконец успокоиться. — Ладно. И ты... Наблюдал каждый день? — вдруг её озаряет догадка. — В той комнате с красным светом?... Ян едва заметно дёргается, бережно кладя выпотрошенного Ноа на пуфик. Понял, что налажал? Впрочем, если и так, то скрывает это в твёрдом голосе. — Да, Лэйн. В комнате с красным светом. — Что ещё в ней есть? — спрашивает она быстрее, чем успевает подумать. На самом деле Лэйн сомневается, что хочет знать. — Большой монитор, полное расследование по делу местных наркопритонов и скромный иконостас в твою честь. Без пошлости — лишь с отрывками из записей, на которых ты занимаешься обычными делами и выглядишь по-особенному прекрасно. А таких, знаешь ли, много. Это не успокаивает. Ян буквально видел всё. Как она запивала стресс винищем, как несуразно танцевала во время уборки, как ходила туда-сюда по комнате, разговаривая с самой собой, как широко раздвигала ноги, удовлетворяя себя прямо, мать вашу, напротив камеры. У неё нет сил удивляться. Пьеро в принципе давал понять, что пристально следит за ней, вот только у Лэйн не возникало мыслей каким именно образом, а тут всё выходит так примитивно и глупо, что хочется вновь злиться на себя. Она не даёт этой эмоции обосноваться в груди, спрашивая: — Красный — как символ страстной любви? — Помимо этого — свободы, мужества и отваги. Он больше для мотивации, чем для атмосферы. Никогда не давал мне забыть, что рано или поздно смогу добиться твоей свободы. Порой у Лэйн складывается ощущение, что она не участвовала в собственной борьбе. То есть... Это Ян настолько отчаянный борец за справедливость или же она — жалкая неудачница, смирившаяся с положением дел? Не суть важно. Лэйн батрачила всю свою жизнь за троих, убила столько нервов, прошляпила всю молодость на бесконечную учёбу и осуществление не своих желаний, чтобы сейчас неожиданно осознать, что в то же время существовал другой, чужой человек, которому было совершенно невмоготу заняться исполнением её желаний. Пусть она никогда открыто не говорила о том, что хочет сбежать, пусть глупо заверяла окружающих, что всё в порядке, пусть была настолько загружена обязанностями, что любую попытку помечтать пресекала на корню, где-то на задворках сознания клубилась надежда — уверенность, — что однажды она будет свободна. А каким именно образом ей это дастся — уже решит вселенная. Или Господь, да кто угодно, но в очередной раз не она. Поразмыслив с минуту, Лэйн продолжает спрашивать: — Как ты отправлял мне сообщения, находясь рядом? — Писал заранее и ставил тайминг. Всего лишь подключил нужную функцию, ничего сложного. — А в тот раз в университете? Тебя не было на лекции, но ты наблюдал за мной. — О, это чудесное стечение обстоятельств. Я опаздывал, а тут мне написала ты. Решил, что это прекрасный повод поиграть. Дал на лапу охраннику и отправил его погулять. Вот же хитрый, везучий сукин сын. Словно сама судьба была всеми руками за то, чтобы он воплотил задуманное в реальность. — А то фото у подъезда?... — Подделал его. Выглядел со стороны, наверное, как идиот и молился, чтобы ты не выглянула в окно. — У меня в голове не вяжется. Ты ведёшь себя так легко и непосредственно, то отшучиваешься, то смущаешься, но при этом ты чуть не убил Макса и невероятным образом смог заключить сделку с отцом, проделав работу, которая была не под силу обученным людям. Я не успеваю ухватиться ни за одну твою эмоцию, при этом ты профессионально предстал передо мной в двух абсолютно разных образах. Ты точно не простой парень. Раз уж я сегодня задаю вопросы, будь добр, ответь и насчёт себя. Ты болен? ДРИ? Пограничное расстройство? Биполярка? Что это? Ян прячет взгляд и слабо посмеивается, будто ожидал этого вопроса. — Нет, Лэйн. Я не болен. Просто с тобой я не притворяюсь. Почему-то Лэйн слабо верится в эту правду, но она решает не наседать. Казалось, Ян раскрыл все карты, разложил свой план по полочкам и в принципе был с ней честен. Остался лишь один вопрос, мучащий её с самого начала этого спектакля. — Так каков итог? Ян отодвигается и медленно, словно сохраняя интригу, лезет во внутренний карман плаща. Достаёт оттуда несколько свёрнутых листов бумаги, потряхивая ими в воздухе. — Видимо у твоего отца вчера было хорошее настроение — он подозрительно расщедрился. Или же я смог как следует его убедить, но уже неважно. Как я и предполагал, квартира продастся быстро и без лишних вопросов. Здесь всё расписано, ничего противозаконного, всё ясно как день. Через неделю на твой счёт поступят деньги — прощальный подарок от папы. Лэйн хмурится, чувствуя слишком много всего в один момент. Господи, что ей делать-то? Смеяться? Злиться? Плакать? Отец действительно таким образом позаботился о ней или же готов был отдать любую сумму — в том числе собственную дочь, — лишь бы заполучить нужную информацию? Но что ей делать с этими сраными деньгами? — Я не понимаю... В голове вдруг проносится их вчерашний разговор на крыше. Мысль не успевает обосноваться, голос Яна звучит могильным эхом: — Она больше не нужна тебе. Ровно через две недели ты будешь считаться мёртвой, Лэйн. Не успев переварить услышанное, Ян добивает её заключительным: — И я тоже. О, вот как. Значит... всё? Вот так просто и бесследно? Они исчезнут в одно короткое, почти неуловимое мгновение, будто их никогда не существовало — ни Лэйн, ни Яна. Их имена растворятся в забвении, как тени, потерявшиеся во тьме. Их смоет время — равнодушное, холодное — унесёт, будто пепел с ладоней, рассыпавшейся под порывом беспамятного ветра. Они не оставят после себя ничего, и ничего не напомнит о них. Лэйн окутывает уже знакомое, почти родное чувство: тревога. Нет, страх перед неизвестностью её не тронул. Страшнее отпускать те вещи, которые стали ей до смешного привычными, почти неотъемлемой частью её жизни: стоящий в квартире запах, хранящий каждое утро, каждый вечер; приветливая улыбка тётушки Гретты по утрам, пусть от её болтовни Лэйн и бежала как от огня; магазин под домом со скудным ассортиментом; вид из окна; выученная наизусть дорога до университета; случайно задремавшая на её плече Анна на особо нудных лекциях. Всё это — правильное, живое. Отпустить эту жизнь — значит отпустить часть себя. Предвкушение расставания кажется медленным таянием льда под первыми лучами весеннего солнца. Капля за каплей, день за днём — растает всё то, что когда-то казалось вечным. Лэйн будет идти по знакомым улицам, слышать те же немудреные разговоры прохожих, но больше не слышать их так, как раньше. Даже воздух изменится. Все те вещи, что когда-то оживали в её руках будут казаться чужими. Лэйн снимет с себя кожу — не без боли, но с пониманием, что под ней растёт нечто новое. Лэйн допишет последнюю главу и закроет обложку, оставшись с пустыми руками и ощущением полного истощения, словно с последним написанным словом оторвала от себя последний лоскут души. Но это — лишь оболочка. Настоящее, подлинное — будет идти с ней. Расставание с этой жизнью — не смерть, а начало долгожданной весны. И да, Лэйн больше не будет одинока. Пусть в теории она никогда не видела подле себя Яна — преданного, готового на любой риск. Что там говорить — Лэйн не видела возле себя никого в принципе. Заверила себя в том, что мать с отцом найдут ей подходящую кандидатуру и также продадут, как выгодную инвестицию. Не то чтобы сейчас ситуация особо отличалась, но... Это же Ян. Не разбалованный мальчик богатеньких родителей, не возлагающий надежд сын, не любимый ребёнок и гордость семьи. Просто Ян, который также отчаянно искал любви и страшно запутался. Просто Ян — ничей сын. Просто Лэйн — ничья дочь. Вот только есть камень преткновения. Стоило Лэйн ощутить слабый шлейф свободы, как на неё снизошло желание — терпкое, с железным привкусом дешёвого виски и горечью слёз самоубийц. Её тело медленно таяло в нём, гнило, лишая разум возможности сохранить контроль. Потому что Лэйн чётко и слишком проникновенно поняла: она нашла в ком-то любовь — ту самую, что приходит слишком тихо и остаётся, чтобы разрушить всё, к чему когда-то прикасался. И что эту любовь она больше не сможет упустить. Насколько разрушительна любовь Яна? Насколько он слаб перед ней? Насколько низко готов пасть, чтобы Лэйн ни на секунду не усомнилась в его искренности? Вместо тысячи ненужных вопросов, вместо рассуждений и лишних эмоций, Лэйн загорается новым желанием. Обладать. — У меня есть условие. Ян поднимает взгляд и подсаживается так близко, как не приближался к ней весь разговор. — Всё что угодно. Преданность в его взгляде лишь подстрекает её продолжить. — Я не хочу быть просто твоей. — Лэйн прикрывает глаза всего на пару секунд, глубоко вдыхает, думая про себя: либо Ян принимает её, либо исчезает навсегда. Всё или ничего. — Я хочу быть тем, что разрушает тебя изнутри — сладкой отравой, необходимой, как воздух. Хочу быть твоим последним грехом — тем, за который ты не попросишь прощения. Хочу, чтобы твоя первая мысль поутру была обо мне — как зов, от которого невозможно избавиться. Чтобы разговоры с другими звучали эхом пустоты без моего голоса. Хочу, чтобы объятиями ты ломал мне кости, но я умоляла сжимать крепче, чтобы ты согревал мои окоченевшие руки жаром, которого никогда не будет достаточно. Я хочу быть одновременно твоим откровением и адом. Хочу быть твоей последней исповедью. Мне недостаточно быть смыслом твоей жизни — я должна быть её краем. Взгляд Яна — безмолвная клятва. Мягкий и в то же время глубокий, словно вот-вот раскрошит собственную грудь и как особое блюдо предоставит Лэйн собственное сердце. В нём нет ни сомнений, ни страха — лишь ясная решимость быть рядом. Его взгляд — само по себе обещание: «Я никогда не оставлю тебя». — Я согласен, Лэйн. — Уверенно, неоспоримо, прямо в глаза. Верный, послушный, согласный на всё. — И ты готов сделать всё, о чём я попрошу? — Да. — Практически загипнотизировано. С головой захлёстывает азарт. Лэйн верит и так, и Ян, и Пьеро сделали достаточно, чтобы доказать это. Понимание дурманит. Лэйн хочет отыграться за все те слёзы, потраченные нервы, потрошение души. Она верит и, кажется, если бы Ян поставил аналогичное условие — согласилась бы не думая. В конце концов в их мире они остались одни. Но сейчас Лэйн жаждет услышать чужое искупление. — Сними с себя верх. Не просит — приказывает. Ян слушается тут же, снимает с себя перчатки, плащ, водолазку, небрежно бросая на пол. Останавливается, ожидая следующих указаний. — Расстегни наручники. Достаёт из кармана небольшую отмычку и нависает над ней. Как только Лэйн слышит характерный щелчок, чувствует заполоняющее тело необузданную силу. Стоило одному браслету расстегнуться, как она обхватила торс Яна ногами, резко толкнула его, заставив упасть рядом, и оседлала его бёдра. Их руки почти сцеплены, Лэйн ловко защёлкивает наручники на его правом запястье и, повозившись пару секунд, проделывает тоже самое с левым. Кажется, Ян ей немного поддался, но это не так важно. Он не сдерживает восторженного вздоха, наблюдая за ней такой грозной, решительной и до неприличия страстной. Лэйн позволяет себе несколько секунд полюбоваться на открывшуюся картину. Обнажённый, широкоплечий, с закинутыми над головой и сцепленными наручниками сильными руками, казавшийся таким устрашающим и властным, сейчас под ней лежал Ян. Пьеро. Мучавший её преследователь. Сущий кошмар и самое сокровенное желание. Лэйн наклоняется ближе, каштановые волосы щекочут его шею, взгляд ни на мгновенье не отрывается от её лица. Произносит ему в губы: — Мой черёд ходить. В глазах Яна вспыхивает блеск предвкушения, он слабо елозит под ней, дёргая руками по инерции. Тишину нарушает стук наручников о деревянную перегородку, он хочет что-то сказать, но не может. Лэйн в полном восторге от произведённого эффекта. Наклонившись ниже, она обхватывает пальцами его подбородок, выдыхает ему в губы, делая вид, что собирается поцеловать. Ян тянется к ней, но Лэйн резким движением пригвождает его к подушке и мимолётно мажет губами по шраму. Слышит напряжённый выдох и улыбается, не лишая себя удовольствия очертить шрам языком. Да, в этом определённо есть своя сладость. Иметь над кем-то полную власть, ощущение лёгкого прикосновения к чужой воле, податливой, гнущейся, как металл под огнём. Словно музыка, которую слышала только Лэйн, потому что дирижёрская палочка — в её руке. Всё внутри неё заполнялось странным теплом, острой, почти сладкой истиной: Яну некуда деться. И самое приятное осознание — он не был против передать ей контроль. Лэйн даже почти сдаётся, чтобы пощадить его, но вовремя возвращается к плану. Месть будет сладка и мучительна. Приподнявшись, она впивается в плечи Яна ногтями. С нажимом ведёт ниже, по груди, сильнее режет по соскам, почти болезненно скользит по кубикам пресса, с удовольствием наблюдая, как по телу Яна расползаются мурашки. Руки плавно переходят к собственному телу. Лэйн цепляется за край майки и также обнажает верх. Груди плавно покачиваются в темноте, она царапает собственный живот и сминает правую грудь, елозя тазом на его бёдрах. Чувствуя чужое возбуждение сквозь плотную ткань джинс, Лэйн едва сдерживает победную улыбку. А ведь они даже не целовались! Всё это время неотрывно наблюдавший за ней, Ян отчаянно стонет и откидывает голову назад. — Боже, Лэйн... — Смотри на меня. Конечно он сразу слушается. Вся эта сцена разыгрывается для одного конкретного человека, Ян должен — обязан — смотреть только на неё, думать только о ней, выдыхать только её имя. Забыть о существовании другого мира, сконцентрировавшись на том, что создали они сами. И сейчас в его мире не должно существовать никого, — даже его самого, — кроме Лэйн. Она усиливает нажим, елозит бёдрами вверх-вниз впритык, чувствуя, как сквозь тонкое бельё ткань собственных джинс страшно натирает, но на это плевать, — ощущения кажутся даже острее. Всё, что ей сейчас нужно — это накормить Яна градом вожделенных надежд, чтобы в итоге оставить его ни с чем. Лэйн сдвигается чуть ниже. Облизав пальцы, она принимается прокручивать в них сосок, немного откидывает голову назад, тихо постанывая. Вторая рука опускается ниже, сжимает член Яна сквозь джинсы. Улыбка трогает губы, стоит услышать его мычащий стон. Решая не останавливаться, Лэйн давит на его член сильнее, грубее, делает пару поступательных движений, но уже спустя пару секунд убирает руку. Ян подмахивает бёдрами, желая успеть за уходящими касаниями, и дрожаще выдыхает. — Что ты творишь со мной, Лэйн, боже... Нахально улыбаясь, она наклоняется ближе, вновь дразнит своими губами, мельтеша непозволительно близко, но не даёт подобраться к себе. С нажимом ведёт по торсу Яна вверх, несильно сжимая пальцы на его шее. — Насколько чиста и искренна твоя молитва? Ян немного вытягивает шею, позволяя ей сжать её сильнее. Лэйн не отказывает себе в этом удовольствии, не отрывая взгляда от его потемневших глаз. — Ты — Бог, Лэйн, которому я молюсь в тайне, сжав зубы от стыда и страсти. В каждом шёпоте — твоё имя, в каждом вздохе — твой образ. День за днём я готов приносить тебе свою веру, словно жертву, доказывая, что я твой самый верный прислужник. Хриплый полушёпот Яна отзывается ноющим теплом внизу живота. Лэйн неосознанно сжимает пальцы на его шее сильнее, тихо обожая его и одновременно ненавидя за то, насколько бесконечна и трепетна его вера. Ян не врал, он правда видит в Лэйн не просто объект воздыхания, а нечто более глубокое, непостижимое, божественное. Он не то что отрекается от остального мира, — он забывает о его существовании в принципе, по собственной воле сделав центром своей вселенной только её одну. Лэйн ощущает смущение и благоговейный трепет, но не даёт эмоциям отобразиться на своём лице. — Если ты думаешь, что я стану твоим проводником в рай, то ты заблуждаешься. — Куда угодно, Лэйн. Куда пальцем укажешь, туда и будем держать путь. Сейчас в Яне угадывается Пьеро. Тот, что сравнивал её с Беатриче, что воспевал ей о её набожности и сакральной мудрости, что видел в ней собственное спасение. Жаль его пылкий ум не смог вглядеться глубже и понять: с ней им уготована дорога напрямую к центральному кругу Ада. Лэйн даже неосознанно подготавливает себя к вспыхнувшему в глазах Яна разочарованию, когда он поймёт, что ступил на неправильный путь с неправильным человеком, но она почему-то тут же пытается отогнать эти мысли. Не хочет представлять это, боится, и злится на себя за собственный страх. — Сейчас... молись мне тише, дьявол. Или я вернусь к началу. Ян кивает и по инерции тянется к ней, но тут же останавливает себя. Словно принимает наказание. Лэйн это одновременно раззадоривает и умиляет. Уткнувшись лицом в его шею, Лэйн не разменивается на нежные поцелуи, — сразу впивается в кожу зубами, оттягивает и всасывает, желая оставить метку на самом видном месте. Ян мычит сквозь зубы, дышит шумно, Лэйн понимает, что ему больно, но не может остановиться. Пальцами роется в его волосах, будто ищет корень ярости, лохматит, сжимает, и в даруемом насилии — сладость жжёного сахара и боль, как удар по голому нерву. Оторвавшись со звучным причмокиваем, Лэйн заворожено разглядывает большой, налитый кровью засос. Повинуясь наваждению, лижет его, слабо целует, перейдя обманчиво-нежным прикосновением к его горячей щеке. Ян ластится к её ладони, гремит сцепленными руками и, кажется, продолжает шептать её имя, но Лэйн не слышит. Она сконцентрирована на жаре в груди, на собственной цели и всячески отгоняет от себя проснувшееся внутри желание. Как бы сильно ей не хотелось ощутить его внутри, надо завершить задуманное. Лэйн спускается укусами-поцелуями ниже, расстёгивает ремень, опускает ладони на его бёдра, фиксируя на месте. Дыхание Яна загнанное, будто он бежал стометровку туда и обратно. Он сладко просит: — Лэйн, пожалуйста... Она поднимает хищный взгляд, обводит член сквозь бельё и приторно шепчет: — Пожалуйста, что? Кажется, когда-то у них был похожий диалог. И да, такой Ян делает только хуже. Так страстно зовёт её, смотрит жалобным взглядом, совсем не похожий на страшного преследователя. Лэйн получает от его вида какое-то нездоровое удовольствие, распаляется сильнее, но держит лицо. Сама не осознаёт, как трётся о его бедро, словно кошка. Нет, правила её игры не могут обернуться против неё же. Эй, где твоя сила воли? Соберись! — Сделай... что-нибудь. — Прости, не понимаю. Боже, как же она ликует! Они поменялись местами, и пусть Лэйн изначально не была жертвой, сейчас же она чувствует, что поймала в сети первосортную добычу. Такого большого, недостижимого, но такого слабого перед ней. Только перед ней. Ян дёргает сцепленными руками интенсивнее, даже агрессивно, явно сдерживаясь с большим трудом. Лэйн кажется, что ещё недолго, и он точно переломит деревянную перегородку к хренам собачьим. Ох, тогда ей точно несдобровать. Но Лэйн любит отчаянный риск. — Просто прикоснись. Пожалуйста. — К чему именно? Лэйн вспоминает своё состояние — возбуждённое, нетерпеливое, такое, словно от неё ускользала сама жизнь, за которую она цеплялась в панике. Но Ян удивляет своим тотальным спокойствием, пусть заалевшие щёки и шумное дыхание выдают его положение. — К чему угодно, Лэйн. Ладно, здесь он заслужил. Налитый кровью орган шлёпается о живот, стоит Лэйн приспустить его брюки с бельём. Она не замечает, как облизывает губы, обхватывает член пальцами, делает несколько движений, распаляя, и слышит благодарный, почти скулящий стон Яна. Приблизившись, она обводит языком каждую венку, медленно, смакуя, держит в тисках его бёдра и впивается в них ногтями, не помогая себе руками. Её цель — подарить минимальный физический контакт, разжигать в нём искры постепенно, чтобы через несколько мгновений остановиться. Единственное затруднение — не поддаться желанию самой. Лэйн отодвигает крайнюю плоть, обводит головку языком, слегка насаживаясь. Ян едва дёргает бёдрами, но снова останавливает себя, — лишь лязг наручников вопит о том, что он на грани. Ну каков умница. Впрочем, это не означает, что он заслужил продолжения. Лэйн особенно приятно втягивает щёки, обводит языком по кругу так, что Ян начинает практически хныкать, и тут же выпускает член изо рта. Отстраняется, принимаясь наблюдать за растрёпанным и раскрасневшимся мужчиной под ней. И это он сравнивал её с божеством? Лэйн залипает на него бесстыдно, прожигает взглядом откровенно, даже дерзко. Внутри неё бушует буря, желание прильнуть к нему всем телом, стать дыханием в его груди, отразиться в каждом изгибе, так, чтобы не осталось ни тени расстояния. Лэйн дрожит от напряжения, но держится. Из последних, мать вашу, сил. — Лэйн?... Грудь Яна вздымается, дыхание заполошное и рваное, мышцы рук натянуты и кажутся больше, чем они есть. Его тело — словно высеченное скальпелем умелого скульптора — придирчивого, кропотливого, до безумия влюблённого в свою работу. Оно кажется до тошноты, до неправильности идеальным. Лэйн хочет оставить след от своих зубов на каждом выпирающем ребре, написать на его груди мелкими засосами собственное имя, запятнать, очернить своим нутром, выместить все желания и эмоции в этом акте ультранасилия. Кажется, Ян слишком возбуждён, чтобы обратить внимание на её заминку. Лэйн не отвечает ему, молча возвращая руку на член, и сжимает с силой. Двигает рукой в определённом темпе, — знает, как именно Яну будет приятно, — царапает большим пальцем по уретре, даря лёгкую боль. И вот тогда он не сдерживается, — двигает бёдрами резко, несдержанно, с протяжным стоном. С улыбкой она отстраняется. — Лэйн! Не останавливайся, прекрати, пожалуйста... — Так не останавливаться или прекратить? — посмеивается. — Мстишь мне, да?... — спрашивает он загнанно. — Поверь, я знаю много занимательных способов отыграться на тебе. А это уже говорит Пьеро. — Мы ещё успеем добраться до этой сцены, но в данный момент главная роль у меня. — Ты отлично с ней справляешься, блаженная. В груди каждый раз искрит от этого обращения к ней, но сейчас, слыша его голосом Яна, Лэйн не сдерживает судорожного вдоха. Наклонившись, она благодарно лижет по его губам, прикусывая нижнюю, но не даёт углубить поцелуй. Ян послушно отпускает её, слегка улыбаясь. Лэйн медленно, красуясь в процессе, избавляется от джинс. Вновь седлает его бёдра уже полностью обнажённая, под завороженным взглядом Яна обводит руками грудь, опускается ниже и наконец скользит пальцами между ног, не сдерживая тихого стона. — Как же я хочу прикоснуться к тебе, — шепчет Ян, внимательно наблюдая за её действиями. — Клянусь, твоя недостижимость станет самой мучительной пыткой в моём аду. Лэйн кусает губы, обводя пальцем клитор, и в очередной раз позорно тает от его сладких речей. Манит, разжигает в ней разрушительное пламя, не заботясь о том, что грозится погореть сам. Подняв взгляд, она замечает, с какой силой Ян сжимает несчастную перегородку. Его предплечья напряжены, даже в темноте виднеются надутые вены. Лэйн испытывает яростное желание пройтись по ним языком. Крупный, такой же возбуждённый как и минутами ранее член упирается в бедро. Лэйн обхватывает его пальцами, мажет им между ног, но не направляет в себя — продолжает дразнить. Кажется, помимо утробного стона Яна она слышит слабый треск дерева. — Боже, Лэйн, я прошу... И, да. Лэйн слабачка. Член скользит внутрь легко и плавно, они стонут в унисон, чувствуя долгожданное прикосновение разгорячённой кожи к коже. Лэйн откидывается назад, подбирая такой идеальный угол, что им двоим будет до безумия хорошо. Почему все её планы идут по одному месту? И почему их нарушитель сейчас лежит под ней и сладко постанывает от чётких, поступательных движений? Хотелось бы ей когда-то ответить на этот вопрос, найти корень проблемы и научиться наконец совладать с собой. Но не сегодня. Точно не пока за её спиной находится этот многогранный, любящий идти на риск мужчина. Лэйн чувствует, как крупная головка упирается в переднюю стенку живота. Это немного больно, но если в то же время неторопливо водить пальцем по пульсирующей точке, то можно увидеть летающие перед глазами мушки. Ян подмахивает бёдрами в такт её движениям, желая усилить ощущения и заставляя Лэйн почти сорваться на вскрик от простреливающего тело импульса. Её взгляд цепляется за забытую маску, в голове всплывает забавная мысль. Это ведь Пьеро тогда оставил её одну. Пьеро практически довёл её до пика и исчез, словно рассеялся в пространстве. Пьеро был её сладким мучением. Хочется отыграться именно на нём, заставить его почувствовать то, что тогда чувствовала сама Лэйн. Она наклоняется и берёт в руки маску, не переставая двигаться. Во взгляде Яна вспыхивает тихий огонь — интерес, пробуждённый мгновением. Осторожно приподняв его голову, Лэйн надевает на его лицо печальную маску. В груди клубится знакомое волнение, пробуждающаяся интрига. Ян — точнее, Пьеро — склоняет голову вбок, пристально наблюдая за ней. Лэйн не может объяснить, почему именно его взгляд — невидимый и потому бесконечно глубокий, — вызывает в ней невообразимые чувства, смущает, заставляет теряться сильнее, нежели пронзительный взгляд Яна. И оттого ощущает внутри разрушительный ураган ненависти. Лэйн сжимает пальцы на его шее, набирает темп, двигается быстрее, более рвано. Она чувствует глубину проникновения, знает, что для Яна это идеальный угол для того, чтобы получить незримое удовольствие. Слыша заглушенные маской стоны, Лэйн чувствует пульсацию органа внутри, едва сдерживается сама, но практически в самый пиковый момент останавливается и слезает с члена. Резко, неожиданно даже для себя. Под маской угадывается рычание, ей хочется подползти ближе к Пьеро, гаденько улыбнуться и сказать что-нибудь ехидное, но её прерывает внезапный треск. Дёрнув руками, Ян разломал грёбаную деревянную перегородку напополам. Не сказать что она была прямо-таки плотной и прочной, но раздробить её надвое стоило явно больших усилий. Лэйн не успевает как следует испугаться. Пьеро поднимается в одно мгновенье и, закинув всё ещё сцепленные руки ей за шею, лёгким движением меняет их местами. Она придавлена большим, горячим телом, Пьеро распалён до предела и раздражён. Ей конец. Губы маски касаются её собственных, Лэйн дрожит от страха и предвкушения. — Спасая тебя, я обретаю проклятье. Я чувствую, как ты сгораешь во мне и утягиваешь меня за собой. Рано или поздно ты оборвёшь мои крылья, но Лэйн, — Пьеро приникает ближе, наклоняясь к её уху, холод маски посылает по коже мурашки, Лэйн вздрагивает всем телом. — Ты — моё долгожданное грехопадение. Не думай, что я боюсь. — И, пристроившись, заключает: — И не думай, что я буду сдерживаться. Член проникает внутрь резко, до самого основания. Лэйн не сдерживает крика, жмурится, с сумасшедшей силой впиваясь в его плечи ногтями. Она забывает, что в ней со звериным упоением двигается Ян. Сейчас есть лишь Пьеро — жадный, властвующий, первобытный. Стоило маске вернуться на его лицо, последние границы стёрлись. Ян словно сдерживает свою сущность, а маска — лишь повод оголить свои самые сокровенные желания. Наверное, это действительно проще — скрывая лицо, жить так, как тебе нравится. Никто не видит сомнений в его взгляде, переживаний, истинных чувств. Есть лишь старательно высеченный образ, обман для чужих глаз, одновременно пугающий и притягивающий. Каждый из них преследует свои цели, но при этом не может полноценно существовать по отдельности. Пьеро создан для того, чтобы разбирать Лэйн на мелкие кусочки, Ян — чтобы собирать её воедино. Пьеро добавляет искр, Ян создаёт ощущение надёжности. Пьеро — конец существования, Ян — начало жизни. Лэйн либо принимает их обоих, либо остаётся ни с чем. И не только за неимением выбора она тянется к первому варианту. Лэйн лишь стыдливо признаёт, что наконец нуждается в ком-то. Даже если этот кто-то — полный псих, сжираемый маниакальным желанием полностью обладать ею. Надо же. Лэйн даже не догадывалась, что у неё такой специфичный вкус на парней. Пьеро не жалеет её, двигается так, как комфортно ему, вдалбливается в её тело жёстко, непрерывно, но Лэйн лишь стонет громче. Кажется, они ещё успеют как следует побороться не только за власть, но и за желание подчиниться. — Ты — лучшее, что со мной случалось, Лэйн. Кто говорит ей это сейчас — Ян или Пьеро? Уже не суть важно. Единственное, что хочет ответить Лэйн — «ты тоже», но не может. Толчок сильный, скручивающий все внутренности, заставляет её захрипеть. Откинув голову назад, она чувствует, как в волосах сжимаются пальцы, оттягивают её голову назад, оголяя шею. Сквозь чернильные прорези ощущает прожигающий её лицо взгляд, и Лэйн не знает, чем руководствуется, когда мягко обхватывает руками его шею и целует прохладные губы маски — невесомо, не торопясь. Это первый их с Пьеро поцелуй. Но Ян, кажется, не хочет делить её даже с самим собой. Он приподнимает всё ещё скованные наручниками руки, резко цепляет маску и, не давая Лэйн одуматься, целует её. Проникает в рот языком, но не напористо, а скорее чувственно, медленно и тягуче, словно не может насытиться ею, — и это совсем не вяжется с глубокими, грубыми толчками, от которых Лэйн по ощущениям вот-вот потеряет сознание. Ян не соврал — он правда не жалеет её, но Лэйн это и не нужно. Их близость — порывистая, жадная, на грани боли и желания — это не просто способ выместить эмоции. Это единственный язык, через который они могут лучше понять друг друга. Каждое прикосновение, каждый толчок — словно вызов, попытка выбить всю спесь, утопить чувства в жаре тел. И потому они хватаются за каждую возможность — будто на последнем издыхании, будто без этого всё остальное разрушится. Да, это безумие. Чистое, неразбавленное, всепоглощающее. Это не просто страсть — это одержимость, это голод, который не утихает, сколько бы ты ни кормил его. Они больше похожи на диких, оголодавших зверей, сброшенных с цепи и наконец вырвавшихся на свободу. Им всегда будет мало: недостаточно просто секса, недостаточно мимолётных поцелуев, недостаточно простого «быть рядом». Недостаточно любить. Нужно залезть друг другу под кожу, превратиться в одну плоть, одну душу, одно сердце, бьющееся в агонии. Это не просто притяжение. Это боль, без которой они не смогут дышать; необходимость разрушить себя ради чувств; нечто яростное и непобедимое. Им мало признаний — им нужна клятва, вырванная прямиком из горла, с кровью. Они будут идти до конца в этой агонии, жертвовать собой, сгорать без остатка, потому что иначе — не могут. Потому что им не дано любить по-другому. Потому что они созданы не для покоя, а для разрушения. Лэйн думает снова: «да, это безумие», но никогда раньше в своей чёртовой жизни она не чувствовала себя настолько на своём месте. Настолько правильной. Потому что ей нужен такой же человек, как и она. Потому что через него она проживёт всё то, чего когда-то была лишена. Потому что целей больше нет — есть только она и Ян, существующее в этом отрезке времени. Потому что Ян выглядит не только как вожделенное безумие, но и как долгожданная свобода. И Лэйн вдруг начинает целовать его благодарно. Несмотря на грубые толчки, несмотря на то, что она вообще-то собиралась сделать всё, чтобы предоставить ему сладкую месть, несмотря на клубящуюся где-то глубоко внутри горечь от того, что кроме него у неё действительно больше не осталось никого. Они дарят друг другу последний стон, впиваются друг в друга руками так, словно каждый из них — ускользающий от другого мираж. Время не останавливается, оно также неотвратимо идёт дальше, приближая их к неминуемой неизведанности и череде новых препятствий, но Лэйн не страшно. Есть слепая уверенность в человеке, держащем её в тисках своих сильных рук. А план… Да к чёрту планы. За всю её жизнь их было достаточно, и пока не один из них не привёл к тому, что ей действительно было необходимо. Повинуясь порыву, она принимается невесомо гладить Яна по волосам. Губы мажут по его челюсти, они слиплись телами и, кажется, не собираются разлепляться до рассвета. Лэйн спрашивает, уже не боясь: — И что дальше? — Дальше... — Ян загнанно дышит над её ухом. В его уставшем голосе слышится улыбка. — Дальше нас ожидает увлекательная дорога в Эдем.