Но мне не говорили не дышать

Пространство окутывает смутно знакомый запах. Зарывшись носом в прохладную подушку, Лэйн тихонько стонет, вдыхая едва уловимый терпкий аромат с примесью мяты. Кажется, она где-то слышала его раньше. Улавливала в толпе, неосознанно поворачивая голову и ища источник, чувствовала его на своей коже, одежде, в собственной постели. Кому он принадлежал? Кто так усердно пытался напитать её этой ядрёной смесью, что Лэйн начала ощущать его в своей квартире? Она привыкла, что по углам её комнат гулял ненавязчивый аромат морозной свежести, но отчего-то сейчас Лэйн не только не чувствует его, но и задыхается от жары. Господи, когда её одеяло стало таким тяжёлым? Невыносимо. С протестующим звуком она откидывает его с себя и переворачивается на другой бок. Тут же щурится от проникающего сквозь плотно закрытые веки настырного луча солнца. Странно. Лэйн лежит на правом боку, а окно в её комнате... Стоп. Распахнув глаза, первым, за что цепляется Лэйн — была штора. Не её. В её спальне висят неинтересные жалюзи, здесь же висят ещё более неинтересные, прозрачно-белые шторы с накинутой поверх нелепой гирляндой. Лэйн мотает головой, пытаясь согнать дымку. Голова страшно болит. Может, мозг всё ещё не проснулся? Последнее время ей тяжело отличать сны от реальности. Наплевав на всё, она вновь закрывает глаза, неосознанно прокручивает в голове события прошлых дней и тут же подскакивает в панике. Ни черта это не сон. Лэйн абсолютно точно находится не у себя дома. Было ощущение, что её голову залили свинцом. Находиться в вертикальном положении стоило неимоверных усилий, но Лэйн старалась не обращать внимание на физический дискомфорт и сконцентрировалась на том, где она находится. Глаза тут же начали резать винтажные обои грязно-оливкового цвета с витиеватыми узорами. Привыкшая за всю жизнь к чопорному минимализму, Лэйн едва морщится. Их явно не переклеивали больше двадцати лет. Напротив кровати располагался деревянный комод с зеркалом, на котором стоял погрустневший кактус и... магнитофон? Кому вообще сейчас нужны магнитофоны? В углу образовался комок проводов, ведущий путь от потолка к небольшому отверстию в соседнюю комнату. Странная абстракция. В комнате царил небольшой бардак, но было в нём какое-то творческое очарование. Казалось, хозяин квартиры сам не ожидал, что в его доме окажется незваная гостья. Лэйн осекается, осматривает себя и хмурится. Из одежды на ней было лишь бельё и явно не подходящая под её размер огромная футболка. На прикроватной тумбе были заботливо оставлены бутылка воды и таблетки от головы. Как следует проанализировав вполне безопасную для неё обстановку, Лэйн наконец даёт своему сознанию разблокировать вчерашний день. Прогул занятий, крыша, алкоголь, секс под открытым небом. Ян. Разговор с отцом. А после — темнота. Помнит лишь, как кружилась голова, как не хотели слушаться конечности и как болезненный спазм скручивал желудок в тугой узел. Лэйн была неимоверно, ужасно пьяна. Она в полном дерьме. Даже не так, — она чувствует, знает, что сегодня — последний день её существования на этой чёртовой планете. Её либо убьёт отец, либо собственная совесть. Как вообще можно было допустить такой исход событий? Как можно было позволить себе напиться до такого состояния? Боже, сколько она всего наговорила... И дело не только в отце. Лэйн может и не вспомнит детально, но навряд ли когда-то забудет долгий, проникновенный разговор, первый настоящий поцелуй и непередаваемое чувство слияния двух потерянных душ. Вчера они с Яном окончательно перешли черту. Лэйн успокаивается всего на секунду, понимая, что находится в его квартире, но разум тут же заполоняет ураган вопросов. А что будет дальше? Кто они теперь друг для друга? Что она чувствует в принципе? Она ведь впервые поцеловала кого-то сама — искренне и с чувством. А секс? Это не было бездумным удовлетворением потребности или заполонившим сознание вожделением. Вчера Лэйн впервые занялась любовью. И её партнёром был не любимый человек, а недосягаемый мужчина, в одно короткое мгновенье ставший её сокрушительной аддикцией и навязчивой мыслью, способной заполонить зияющие в её душе дыры. Господи, как она могла прийти к этому? В какой момент сошла с натоптанной дорожки? Ей нельзя забываться, категорически запрещено чувствовать, но почему в груди начинает так сладко тянуть? Почему вдруг хочется повернуть голову и увидеть на соседней подушке спокойно спящего Яна? Почему в его футболке так до одури тепло? Почему хочется закутаться в пропахшее им одеяло и по-дурацки улыбаться? Нет, нет, нет. Они не смогут. Лэйн не может допустить ему пропасть в ней. Она не знает, что такое чувства и с чем их едят. В её жизни был лишь один пример: власть и полное обладание. Лэйн знает, что, поддавшись чувствам, полностью заполонит его, не даст сделать спасительного глотка воздуха. Ян зачахнет рядом с ней, утратит сияющую в глазах надежду и навсегда разочаруется в любви. Потому что Лэйн всегда будет мало. Ей нужно, чтобы одним лишь взглядом на неё утоляли голод, чтобы ею был пропитан каждый уголок пространства, чтобы дни и ночи казались пустыми и бессмысленными без неё, чтобы весь честной мир казался ненастоящим, если её нет рядом. Чтобы почувствовать любовь, ей нужно быть для человека всем, потому что всю свою жизнь она была ничем. Но что Лэйн может сказать ему? Как не разорвать ту тонкую, связующую их нить, при этом не пренебрегая установленными правилами? Кажется, уже поздно. Потому что система Яна давно начала сбоить, потому что Лэйн заранее осознавала риски, но всё равно приняла условия сомнительной игры. Потому что они оба глупо и бесповоротно налажали, но, судя по всему, каждый будет использовать собственные методы решения. И как бы Лэйн не хотела, уступить она не сможет. Настрой настолько решителен, что она даже забывает о похмелье. Шаря руками по кровати, она с трудом находит телефон. Казалось, Лэйн проспала как минимум год. Даже удивительно, что телефон не разрывается от раздражающей трели звонка. Неужели отец с матерью не ищут её? Это затишье перед бурей больше напрягает, чем успокаивает. Стоит экрану загореться, Лэйн тут же бросает в холодный пот. Короткое сообщение от Пьеро звучало в голове оглушающим аварийным сигналом. «Время вышло. Решай с умом.» Нет, нет, нет, только не он! Только не сейчас! Не когда она и без того в полной заднице. Панику усиливает следующая мысль: ей нужно оставить Яна. Прямо сейчас. Не было никакого грёбаного выбора изначально, — Пьеро всего лишь позволил ей насладиться мнимым покоем перед вынужденным убоем. Воспевал ей дифирамбы, настойчиво ухаживал, внушал ощущение абсолютной защиты, одновременно подготавливая к неминуемой участи. Лэйн, сама того не осознавая, первым наивным ответом на его сообщение загнала себя в клетку. Пьеро безжалостен и непредсказуем. После его последнего подарка Лэйн не смеет его недооценивать, поэтому в её интересах оградить Яна от возможных последствий. Странно, но с таким намерением отпустить его будет проще. Болезненнее, но проще. В горле образовывается комок, Лэйн понятия не имеет, что скажет ему, когда выйдет из этой комнаты. Главное не смотреть в глаза. Просто покинуть квартиру, сослаться на внезапный звонок отца, плохое самочувствие, да на всё что угодно, лишь бы убежать быстро и без оглядки. Нет, это не сработает. Пройдёт время и Ян снова окажется рядом, невидимыми цепями прикуёт её к своей обезоруживающей улыбке, одним проникновенным взглядом покажет, что не оставит её справляться одной. Нужен другой план. Выверенный, чёткий, жестокий. Тёмное прошлое Яна оставило на нём глубокие раны, не без помощи Лэйн он рассёк их вдоль и поперёк по-новой, несмотря на свою закрытость позволил ей взглянуть на них. Как бы Лэйн не хотелось уберечь его от всего, что может причинить ему боль, сейчас она в силах лишь стать той самой болью. И вопреки этому — спасти его. Времени всё меньше, Пьеро не намерен ждать вечность. Чувствуя, как по сердцу беспощадно полощут острым ножом, Лэйн встаёт с кровати и бесшумно шагает к двери. У неё будут ещё тысяча дней и тысяча ночей на то, чтобы как следует окунуться в ненависть к себе, но сейчас главное действовать быстро. Поскорее покончить с этим дерьмом и ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не смотреть Яну в глаза. Потому что, к своему ужасу, Лэйн уже едва сдерживает неистовый поток слёз. Пальцы обхватывают дверную ручку. Рука дрожит. Гуляющий по голове скрипучий голос матери делает ситуацию хуже. Господи, да соберись же, слабачка. И когда ты только успела стать такой восприимчивой? Не этому тебя учили, дрянь. — Я — крылатое насекомое, ты — погребальный костёр... Стиснув зубы и едва сдержав рвущийся наружу отчаянный звук, Лэйн резким движением распахивает дверь. Лицо в одну секунду принимает бесстрастное выражение, а стоящий всё это время прямо возле комнаты Ян вновь заставляет почувствовать тупую боль. Умоляю, сделай или скажи что-нибудь гадкое. Один твой домашний, расслабленный вид вызывает необъяснимый трепет в груди. — Уже проснулась? — неловко улыбается он, оглядывая её фигуру, прикрытую собственной футболкой. Против воли Лэйн поднимает глаза. Взгляд сразу цепляется за влажные, чуть растрёпанные волосы, в которые она так любит зарываться пальцами, за капельки воды, стекающие по сильной шее. В нос бьёт ставший практически родным запах мяты, и Лэйн едва сдерживается, чтобы не шагнуть вперёд и не оплести обнажённый торс Яна руками. Проглатывая горечь от бессилия, она встаёт в защитную позу и говорит нарочито возмущённым тоном: — Что я здесь делаю? Какого чёрта ты не разбудил меня? Конечно же Ян не обращает внимания на выпущенные иголки. — Я пытался, ты сама не захотела вставать. — Спокойно объясняет он. — Ты подремала где-то часа два в каморке в баре, потом проснулась, тебе стало плохо. В итоге ты сказала, что поедешь куда угодно, только не домой, и я привёз тебя к себе. Неужели ты не помнишь? Стараясь дышать ровно и унять дрожь в руках, Лэйн опускает взгляд в пол, надеясь, что Ян не заметил её раскрасневшихся щёк. Боже, какой позор. Ей никогда не отмыться от вчерашнего дня. — Так... ладно, — сипит Лэйн, пытаясь понять, за что хвататься в первую очередь. Вдох-выдох. — Ладно. Где моя одежда? Мне нужно домой. Потупив взгляд, Ян задумчиво отвечает: — В комнате, на стуле... Лэйн хлопает дверью прямо перед его носом. Глушит в себе желание как следует удариться затылком об стену, лишь бы заглушить бушующий внутри ураган хотя бы физической болью. Делает ещё пару вдохов и пару выдохов. Чёрт, почему ей никто не говорил, что это так сложно? Почему отпускать некоторых людей ощущается так, словно тебе отрезают конечность? Да они с Яном в принципе были близки по-настоящему лишь один раз, откуда такая неистовая тяжесть в груди? Чем дольше она тянет время, тем невыносимее и труднее будет разговор. А может всё-таки не говорить с ним вовсе? Молча выйти, быстро обуться, выбежать прочь из этой квартиры и заблокировать его номер. На учёбе даже не смотреть в его сторону, погрузиться с головой в занятия, в студенческий движ. Заполонить голову чем угодно, нацепить на себя маску дрянной стервы, сделать всё, чтобы пасть в глазах человека ниже плинтуса, но собственноручно искоренить любую вероятность, что в нём однажды сможет проснуться желание заговорить с ней вновь. Нет, это трусливо и ещё более жестоко, — оставлять человека в полном неведении. Болезненным будет любой исход, но, представ перед ним с маской полной уверенности на лице, она как минимум избежит докучливых вопросов. Что-то ей подсказывает, что Ян не оставил бы ситуацию просто так. Лэйн одевается быстро, с какой-то глупой, давящей тоской выпускает из рук его футболку, аккуратно вешая на стул, зачем-то закрепляет в памяти его комнату. Бежать. Дальше — бежать без оглядки. Вот только за дверью её всё ещё поджидал Ян, явно намереваясь продолжить разговор. Будет даже проще, начни он говорить первым. Лэйн проходит мимо, демонстративно не глядя в его сторону. — В чём дело, Лэйн? Резко обернувшись, она сама не узнаёт надменный тон собственного голоса: — В чём дело, Ян? Серьёзно? Ты действительно не понимаешь? — Не понимаю. — Ян же отвечает спокойно, но взгляд блестит печалью. У Лэйн сжимается сердце. — Опять убегаешь, опять обжигаешь холодом. Я думал, мы прошли этот этап. О чём Лэйн очень жалеет. Будь у неё мозги раньше, они бы не оказались в этой абсурдной ситуации. — У нас был другой уговор, и я.. — сглатывает, зачем-то делая шаг ближе. — Я не собираюсь менять условия. И тебе не советую. — Но мы уже. Думаешь, я совсем слепой идиот? — Ян шагает в ответ, явно рассчитывая не выпускать Лэйн из своей квартиры, пока они не прояснят ситуацию. — Я же вижу, что ты тоже тянешься ко мне. Ты то прокрадываешься в душу и переворачиваешь там всё вверх дном, то шугаешься от меня как от огня. Чёрт, Лэйн, это ты поцеловала меня. Господи, не смей давить на это. Не заставляй её говорить то, о чём говорить ей очень не хочется. — Я была пьяна. И в какой-то момент мне... — запинается на короткое мгновение, пытаясь подобрать нужные слова, — мне показалось, что мы можем понять друг друга. Но то было иллюзией. — Бред какой-то, — Ян издаёт истеричный смешок. — Знаешь, что мне кажется? Ты либо что-то не договариваешь, либо в очередной раз боишься. Но я сейчас здесь, перед тобой, Лэйн, и я говорю тебе, что я не хочу отпускать тебя. Сделав глубокий вдох, Лэйн смотрит куда-то мимо и пытается усмирить лихорадочно колотящееся сердце. Взгляд цепляется за исходящее из-под двери в другую комнату странное красное свечение. Впрочем, сконцентрировать внимание на чём-то другом не выходит. Так много слов крутится в голове, но она не может проронить ни одного. Заметив её заминку, Ян вырастает перед ней. — Лэйн? Прости, прости, прости. Стараясь прийти в себя, отвечает почти равнодушно: — Не нужно искать двойное дно там, где его нет. Мне просто стало жаль тебя. Пространство заполоняет звенящая тишина. Лэйн слышит, как рвано вдыхает Ян, видит дёрнувшийся кадык и смертельную волну непонимания в его взгляде. Он нервным движением дотрагивается до шрама, отворачивается и часто моргает, словно пытается понять, что ему не показалось. Такой растерянный и сбитый с толку, что Лэйн стоит огромных усилий, чтобы не прижаться к его груди в крепком объятии и не начать уверять в обратном. Лэйн разбила его. Окончательно и безвозвратно. Так, что не склеить, не залечить. Нанесла ему очередной глубокий шрам, сравнимый с тем, что на лице: его также не скрыть, он останется на сердце вечным клеймом и отныне прочным замком на возможности довериться кому-то. И, господи, насколько сильно ей сейчас хочется раствориться в пространстве. Попасть туда, чем её всё детство пугали родители. Потому что сейчас Лэйн понимает, что действительно заслуживает долбанную повестку в небытие. Ян громко сглатывает и подходит ближе. Лэйн старательно игнорирует его стеклянный взгляд. — Ответь мне, Лэйн. Честно, глядя в глаза, — делает напряжённую паузу, словно боится ответа на собственный вопрос. — Ты вообще что-нибудь чувствовала ко мне? За всю свою жизнь Лэйн сотни раз улыбалась людям, которых терпеть не могла, говорила то, что от неё хотели слышать и притворялась той, кем не являлась. Сейчас она пролетает по всем фронтам и не представляет, как ответит Яну короткое и уверенное: — Нет. — Твёрдым голосом, прямо в его глаза. — Ничего. Эмоции на его лице сменяются быстро, но Ян в одно короткое мгновение берёт себя в руки. Он отходит назад, слабо кивает каким-то своим мыслям, поджимая губы, и опускает взгляд. — Я тебя услышал. И на этом, пожалуй, всё. Впопыхах обувшись, Лэйн стремительно покидает стены его дома. На свежем воздухе не получается почувствовать себя лучше. Лэйн практически переходит на бег, зачем-то оборачивается, испытывая неправильное, эгоистичное желание, чтобы Ян не поверил ни единому её слову, пошёл за ней и остановил. Ей даже хотелось бы, чтобы он накричал, хорошенько потряс за плечи, дал ей пощёчину, выместил на ней злость любыми из возможных способов, — Лэйн позволила бы ему всё. Но Ян не шёл, и это, наверное, даже хорошо. Если бы он нагнал её, навряд ли у Лэйн получилось бы совладать с бушующими в груди эмоциями. Всё-таки слишком больно. Разберётся. Как и всегда погрузится в то, что у неё получается лучше всего, извинится перед отцом, вернётся к привычному темпу жизни и никогда больше не позволит себе пропасть в отравляющих жизнь сентиментах. Лэйн уже попробовала, и их вкус не пришёлся ей по душе. Единственной нерешённой проблемой остался Пьеро, и вот на этом полномочия Лэйн — всё. Ей так осточертели эти метания между добром и злом, что она окончательно запуталась, чего хочет на самом деле. На одной чаше весов бессмысленное отрицание: Лэйн понимает, что если будет продолжать пытаться отторгнуть собственных демонов, то рано или поздно они поглотят её и либо просто-напросто сведут с ума, либо превратят её в чёрствый, заплесневевший плод, внутри которого зияет плотное и беспросветное «ничего». Не то чтобы до этого Лэйн хранила в душе нечто светлое, чем-то напоминающее надежду, но по крайней мере она чувствовала хоть какие-то эмоции, пусть то и были подавленная ненависть, беспокойство и бесконечно преследующий страх. Как и сказал Ян, как минимум это было живым признаком того, что она умеет чувствовать. Подави Лэйн ту единственную потребность, которая хотя бы на толику делает её счастливой, она знает, что больше не сможет почувствовать ничего. На другой стороне — долгожданное принятие. Лэйн стоит сделать лишь один несчастный шаг в бездну, а дальше жизнь всё расставит по своим местам. В конце концов, как бы она ни пыталась контролировать всё, даже от самого незначительного шага её жизнь может круто измениться без её участия. Эффект бабочки. Теория хаоса. Любое, даже самое несущественное действие могло принести ей чёртову дюжину страданий и боли, а та самая громкая ситуация, после которой ей казалось, что жизнь окончена — могла стать отправной точкой для череды немыслимых удач. Два простых действия: перестать думать и сказать Пьеро «да». Потому что в момент полного отчаяния Лэйн нашла отдушину в нём. Потому что Лэйн понимала риски. Потому что для Лэйн жизненно необходимо понять, что будет дальше. Потому что Лэйн неистово зла на него и готова сама просить о встрече, которая с большей вероятностью закончится незапланированным убийством. Голова трещит от вороха мыслей, в грудной клетке кипят невысказанные эмоции, Лэйн срочно нужно предпринять хоть что-то, лишь бы обуздать этот сумасшедший накал, или она грозится окончательно свихнуться к концу дня. Словно почувствовав её настрой, в кармане вибрирует телефон. Остановившись посреди людной улицы, Лэйн нетерпеливо открывает диалог. Пьеро 14:35 Не томи молчанием, блаженная. В мыслях суетятся лишь острые оскорбления, но, чтобы не давать этому ублюдку желаемое, Лэйн сгребает волю в кулак и отвечает, как ей кажется, достаточно спокойно.

Лэйн 14:36

Твоя взяла. Что дальше? Посадишь меня на цепь? Я ведь так мечтала сменить одну клетку на другую.

Короткий и ёмкий ответ не заставляет себя ждать. Пьеро 14:36 Ты так ничего и не поняла. Простите, что? Ей ведь не привиделось? Как, чёрт возьми, можно трактовать его действия по-другому? Пьеро 14:37 Ты видишь ситуацию так, как тебе удобно её видеть. Всё находится на поверхности, Лэйн. Просто нужно не бояться копать глубже. Ну да, конечно. Пьеро в своей манере говорит красиво и много, но при этом — ничего. Ничего, что помогло бы ей сохранить здравый рассудок.

Лэйн 14:38

Я не буду разбираться в твоих грёбаных загадках. Что я точно понимаю, это то, что ты — урод, который изначально не собирался давать мне никакого выбора. Поздравляю, сегодня благодаря тебе были втоптаны в грязь чужие чувства.

Пьеро 14:38 Есть много увлекательных способов облегчить страдания этого человека. Рассмотрим варианты вместе? Урод. Просто невыносимый, гадкий, фантастический ублюдок. Пьеро 14:39 И избавь от этих жалких попыток воззвать к моей совести. У меня её нет. Лэйн давно успела заметить. Жаль не взяла этот факт в расчёт.

Лэйн 14:40

И что дальше? Так и будешь мнить из себя таинственного парня и продолжать как крыса прятаться по углам? Знаешь, мне становится скучно с тобой.

Глупый блеф, но если Лэйн что-то и поняла из общения с этим безумцем, так это то, что у него волшебным образом получается выводить её из себя за считанные секунды. Возможно, она не так хорошо манипулирует и проникает в людские разумы, но атаковать его же методами ей ничего не стоит. Главное, не навлечь на себя чужой гнев, но что-то ей подсказывает, что вывести Пьеро из себя — задача затруднительная. Пьеро 14:41 Уже жаждешь встречи со мной? Как мило. Кажется, наша прошлая встреча не получила своего логического завершения. Поверь, блаженная, в моей голове уже пролетело тысяча сценариев о том, как мы это исправляем. Лэйн блокирует телефон и, забыв, что вокруг снуют толпы незнакомцев, зарывается лицом в ладони и издаёт жалобный рык. Проходящая мимо старушка вздрагивает и крутит пальцем у виска, но Лэйн лишь бросает на неё раздражённый взгляд. Грёбаный извращенец! Придурок, каких свет не видывал! Лэйн здесь, значит, распинывается, пытается направить разговор в нужное русло и прийти к общему знаменателю, на что этот конченый человек заявляет о том, как классно было бы с ней перепихнуться. Ох уж эта дикая многогранность Пьеро, — сегодня он сравнивает тебя с божеством и поддерживает светскую беседу, а завтра начинает долбанный секс по телефону. Грязно, тривиально, отвратительно пошло, вот только Лэйн было бы интересно, куда бы завёл этот разговор. Как хорошо, что сейчас у неё в приоритете более важные вещи. А ещё у неё созрел план, который, возможно, провалится в эту же минуту, но Лэйн любит отчаянный риск.

Лэйн 14:44

С этого дня мне плевать. Делай, что хочешь, продолжай прятаться в тени, играй в собственные глупые игры, но я больше не буду частью этого замысла.

И, подумав пару секунд, добавляет короткое:

Лэйн 14:44

Поэтому, иди ты нахрен.

И кидает его номер в блок. На самом деле, проходя мимо мусорного бака, Лэйн едва сдерживается, чтобы не выкинуть туда собственный телефон, но это уже лишняя драма. В конце концов, она может блокировать его номера бесконечно. Ничего сложного. Пройдя ещё один квартал, Лэйн наконец видит очертания собственного дома. Всё в порядке. Сейчас она спрячется в родненьких четырёх стенах, завтра сделает себе справку о болезни и отлежится от пар ещё один денёк. Вылижет всю квартиру до блеска, выкинет ненужный хлам, проведёт в ванной как минимум пару часов, вычищая тело от остатков греха, и жизнь вернётся в прежнее русло. Опять же, ничего сложного. И конечно же яркую фантазию нарушает вибрация телефона. Прошло ровно две минуты, — Лэйн считала. Неизвестный номер 14:46 Честно, ожидал, что это случится раньше. Лэйн читает глупое сообщение, но буквально слышит его бархатный голос и звучащую в нём мягкую насмешку. Без зазрения совести она нажимает на три точки в правом верхнем углу экрана, собираясь заблокировать номер, но не успевает. Новое сообщение Пьеро заставляет её вздрогнуть. Неизвестный номер 14:46 Не хочешь зайти к маме с папой? Какого чёрта?! Нет, Лэйн понимала, что он полный псих, но добраться до её родителей... Это просто верх бесстыдства! Внутри смешивается странный коктейль эмоций: непонимание сменяется беспокойством, беспокойство — ужасом, после следует какое-то наивное неверие, интрига и снова испуг. Нет, это не может быть правдой. Не может же?...

Лэйн 14:47

Что ты сделал, больной ублюдок?

Сердце пробивает грудную клетку в ожидании нового сообщения. Господи, какие меры готов предпринять этот безумец, чтобы заполучить желаемое? Ответ не даёт ей ровным счётом ничего. Неизвестный номер 14:47 Выгрыз твою свободу. Впрочем, он становится чётким призывом к действию. Развернувшись в нужную сторону, Лэйн срывается на бег. Перед глазами встаёт тысяча возможных вариантов: от припаркованной у подъезда кареты скорой помощи до взорванной многоэтажки. Нет, это уже лестное преувеличение, и Лэйн на самом деле не думает, что Пьеро сделал что-то до нелепости примитивное. Похитить её родителей? Не смешите, они не в кино. Угрожал им? Её отца испугает разве что не вовремя закончившийся бурбон, а мать — немытая кружка. Заплатил денег? Увольте, пусть Лэйн и имела с родительскими деньгами мало чего общего, но точно знает, что они в них не нуждаются. Пьеро явно подсуетился. Здесь замешано что-то более завуалированное, невидимое для других. Возможно где-то разрушилась чья-то жизнь, разбились в прах чьи-то надежды, а может Лэйн вновь возвела потенциал Пьеро в абсолют. Не дай Господь ему когда-нибудь удастся пробраться в её голову и услышать эти мысли, — и без того раздутое эго заполонит собой всё пространство. Лэйн не понимает, почему так яростно бежит и так рьяно беспокоится. То есть, серьёзно, она действительно боится увидеть или узнать что-то, что в очередной раз подорвёт привычную картину мира, нарушит её жизненный баланс. Есть какой-то заложенный в груди страх за них. Это же родители. И, кажется, какими бы они ни были, Лэйн всё равно хочет удостовериться, что с ними всё в порядке. И ничего, что она созванивалась с ними в последний раз в середине января, выслушав жидкое поздравление с днём рождения. И ничего, что каждый их ужин утопал в долгих, изнурительных разговорах о продвижении бизнеса, — о котором, к слову, Лэйн не знает ровным счётом ничего, — постоянных наставлениях о правильном будущем и, конечно же, бессмысленных спорах. Даже эта формулировка Пьеро: «к маме с папой». Словно этот мерзавец издевается над ней, зная, что Лэйн триггерит такое обращение к родителям. Подпитывает её обиду, не упускает возможности упомянуть, что их небольшой круг являлся лишь очередной ячейкой общества, но ни как не семьёй. Вот только для Лэйн это пройденный этап. Те немногочисленные разы, когда её сердце ёкало от осознания, что на самом деле у неё никогда не было ни папы, ни мамы, окончательно сошли на нет, стоило ей съехать и перестать быть ежедневным свидетелем бесконечной суеты, нервов и недовольств. Наверное, мать с отцом даже друг друга не любили, чего уж говорить о неудавшейся, нежеланной дочери. Сына они хотели, черти. И даже это понимание не замедляет её шаг. Лэйн пробегает через целый район, чувствует, что вот-вот выплюнет лёгкие, но почему-то не останавливается. Чем ближе, тем страшнее. Визуализация возможного исхода событий вновь приводит в ужас, Лэйн не хочет бояться, но заложенное в ребёнке чувство привязанности и наивной, детской любви обостряется. Она злится на родителей, но хочет, чтобы с ними всё было хорошо. Она всей душой их ненавидит, но всё-таки любит. Господи, что должно произойти, чтобы Лэйн раз и навсегда закупорила где-то глубоко внутри эту никому ненужную любовь под крепкий замок? Матери с отцом не сдались ни её чувства, ни она сама. Неслись бы они так через пол-города, узнай, что их дочери грозит опасность? Конечно нет. Но, как Лэйн уже успела осознать, есть в глубине её души свет, притягивающий тьму и дрожащий перед ней же. Кареты скорой помощи во дворе не оказывается, — уже хорошо. Ключей от родительской квартиры у неё давно нет, но судьба делает ненавязчивый презент в лице выходящей из подъезда соседки. Благо ей не придётся звонить другим жильцам и просить открыть дверь, — почему-то Лэйн страшно звонить в квартиру к родителям и неожиданно понять, что дома может никого не оказаться. Она зачем-то летит на восьмой этаж пешком, не желая дожидаться прибытия ужасно медленного лифта. Физическая активность как минимум затупляет бесконечный поток мыслей. Добравшись до цели, Лэйн останавливается всего на пару секунд, — если она не приведёт дыхание в норму, точно грохнется в обморок. На этаже не обнаруживается следов борьбы или крови, но она не спешит радоваться. Отдышавшись, она трезвонит в квартиру. Один раз. Второй. Пятый. Грёбаная тишина. Чувствуя, как паника захватывает разум, Лэйн начинает долбить в дверь кулаками и, сама того не осознавая, почти выкрикивает: — Мам? Пап?! Никакого ответа. Она прислоняется к двери ухом, прислушивается. Снова звенящая тишина. Они должны быть дома. По вторникам отец находится в университете до двух, а у матери вообще отпуск. Лэйн знает их чёткий, расписанный по минутам график, она не может ошибаться. Не может ведь? Тревога охватывает всё её существо, Лэйн мотает головой из стороны в сторону, глупо и наивно заверяя себя в том, что на самом деле всё в порядке, а сообщения Пьеро — просто глупая шутка. Она нажимает на звонок ещё несколько раз, вновь начинает долбиться в дверь, не переживая о том, что может поднять на уши весь этаж. Ей просто нужно удостовериться, что всё хорошо. Удостовериться, что её не бросили. — Откройте эту долбанную дверь! — откровенно кричит, сопровождая каждое слово новым ударом. — Мама! Пожалуйста! Глаза застилают слёзы. Лэйн чувствует, как дрожат губы, как начинают болеть ладони, но она продолжает неистово стучать. — Да что с вами не так?! — возглас отдаётся эхом на пустом этаже. — Я прошу вас... откройте! Папа! Не имея больше сил, Лэйн падает на корточки прямо у двери и начинает беззвучно плакать. Она словно возвращается в тот день, когда была совсем малышкой и слёзно умоляла родителей обратить на неё внимание. Разница лишь в том, что тогда её детский разум понимал, что её наказывали. Сейчас же складывается ощущение, что родительская кара возымела облик. С сегодняшнего дня из их прогнившего мирка раз и навсегда бесследно исчезла некто по имени Лэйн, — когда-то примерная, возлагающая надежды дочь. Девочка, которая не должна была рождаться. Разрушительным ураганом в голове проносятся воспоминания. Собственное рождение, когда Лэйн не издала ни звука. Возможно, если бы она заплакала, мать захотела бы взять её на руки, прижать к сердцу и утешить. Первые три года её жизни, когда Лэйн так и не вымолвила ни единого слова. Бесконечные походы к всевозможным врачам, терапевтам, логопедам, даже целителям. Постоянные причитания матери. «Господи, сколько денег мы уже вбухали в тебя, а толку всё нет!» «Ну чего ты молчишь?! Что нам ещё сделать, чёрт возьми?!» «Не одно, так другое. Что с тобой постоянно не так?» «Все дети как дети, а у тебя вечно проблемы.» «Честное слово, как сломанная кукла. В кого же ты выродилась такой неправильной?!» Её третий день рождения и первое произнесённое слово. Лэйн помнит, как в порыве эмоций мать крепко обняла её и назвала умницей, а после резко отстранилась и приняла привычный строгий вид. Первым словом Лэйн было «спасибо». Первый день в начальной школе и то, насколько страшно было говорить с другими детьми. Лэйн они казались жестокими, беспринципными и властолюбивыми. Образовывались целые касты, ученики делились на «слабых» и «сильных», но Лэйн осталась лишь сторонним наблюдателем и так и не завела друзей за десять лет учёбы. Выпускной бал и её одноклассник, родители которого хорошо общались с её собственными. Имя у него ещё такое необычное... Кажется, Каин. Лэйн помнит проникновенный взгляд голубых глаз, спадающие на лоб пепельные пряди, высокий рост и бешеную харизму. В какой-то момент ей даже показалось, что Каин мог бы её искренне заинтересовать. А потом он признался ей, что все школьные годы был влюблён в неё, но не знал, как правильно подступиться, а после позвал на выпускной бал. И вот тогда Лэйн как отрезало. Она испугалась, в одно короткое мгновенье потеряла интерес ко всему, даже к эстетической составляющей Каина. Поэтому после вручения аттестатов Лэйн забила на празднование и уехала домой в гордом одиночестве. Любая реакция Лэйн на какие-то привычные вещи искажалась, она словно смотрела на мир через призму какой-то собственной несуществующей философии. Лэйн была уверена в своей безупречной адаптации, но будь она достаточно смекалиста и социализирована, оказалась бы она сейчас здесь — брошенная, разбитая и одинокая? Грёбаный эффект бабочки. Прожившая все свои годы в полной уверенности, что она строит самую правильную из всевозможных жизней, Лэйн, сама того не замечая, выстроила самую неправильную из всевозможных личностей. Хочется ли ей винить в этом родителей? Безусловно. Что она делает в итоге? Конечно же винит только себя. Лэйн могла бы пересечь собственные границы, сломить кропотливо возведённые стены и показать обществу, что если она действительно захочет, то сможет трансформировать недостатки и травмы прошлого в своё главное преимущество. Возможно, тогда Лэйн могла бы быть одной из тех самых популярных девочек в школе, найти себе крутого парня, — того же Каина, к примеру, да и родители не были бы против, — быть уважаема и любима в том месте, где добиться этого, по сути, проще простого. Вот только однажды Лэйн выбрала прятаться. И самое поганое, что того же ей хочется сейчас. Истерика сходит на нет. Лэйн подползает к лестнице и усаживается на первую ступень, опираясь головой о бетонную стену. Ничего страшного, она умеет ждать. Не могли же мать с отцом провалиться сквозь землю, правда? Рано или поздно они придут, увидят её здесь, может, позовут к себе, нальют горячего чая, поговорят… Разве что в её снах, конечно же. Но Лэйн надежды не теряет. Устроившись поудобнее, словно глупая верная псина, которую выкинули посреди пустой дороги, Лэйн прикрывает глаза и произносит одними губами: — В свечении я грежу, просачиваюсь сквозь пространства… Просто чтобы сердце перестало неистово колотиться. Просто чтобы отвлечься на что-то, что вызывает тёплые чувства. Просто чтобы спрятаться от скользких лап тревоги. — Я вижу, как в тумане ты плывёшь в неизвестном тебе направлении… Лэйн вдруг истерично посмеивается, представляя себя попрошайкой на вокзале, готовой хоть на голове станцевать лишь бы в шляпу кинули пару несчастных монет. Да и выглядит она не лучше: вчерашняя пыльная одежда, немытая голова, отёкшее лицо, запах перегара. Думала ли она когда-то, что опустится на такое дно? Упаси Боже, даже мысли не проскакивало. — Мы проносимся через кристально чистые воды, совершенные океаны… Душу захватывает меланхолия. Лэйн понимает, что это глупо, но ей хочется вновь выпить чего-нибудь высокоградусного. Интересно, считается ли это первым признаком алкоголизма? Что-то ей подсказывает, что навряд ли. Зато она помнит вчерашние ощущения пустой головы, безграничного веселья и остановившегося времени. Надо бы спросить у Яна, как называется тот виски, который… Нет, не надо. Лэйн ему в глаза больше смотреть не сможет, не то что завести разговор. Интересно, как он сейчас? Боже, нет, Ян. Только не сейчас, и без тебя дурно. Уйди из её головы, не заставляй её ещё глубже утопать в собственной ничтожности. — Но мне не говорили не дышать… Лэйн обнимает колени руками и кладёт на них голову, веки расслабленно прикрываются. Несмотря на то, что она проспала почти сутки, похмелье и пережитый стресс дают о себе знать. Едва шевеля губами, она не замечает, как проваливается в беспокойный сон, и плевать, что кто-то может застать её в таком жалком положении. Перед глазами мелькают какие-то безумные картинки, Лэйн снится что-то абстрактное и непонятное. Сквозь дрёму она слышит собственное мычание, как из раза в раз открываются и закрываются двери лифта, несвязное бормотание жильцов, чудом не обративших на неё внимания. Резко вздрагивает от вибрации телефона в заднем кармане, но тут же засыпает вновь. Она не знает сколько времени проводит в этом пограничном состоянии. Когда Лэйн окончательно открывает глаза, угадывает в окне лучи закатного солнца. Сколько, чёрт возьми, она проспала? Подорвавшись, Лэйн едва не падает вновь. Голова вот-вот расколется на части, живот скручивает болезненным спазмом от голода, страшно хочется пить. Но это не первостепенно. Куда важнее понять, были ли её мучения напрасны. Особо не надеясь на удачу, она снова начинает долбиться в квартиру к родителям. — Господи, прошу… — шепчет себе под нос, окончательно отчаявшись. Как и несколькими часами ранее, её действия не приносят своих плодов. Это конец — окончательный и бесповоротный. Сейчас Лэйн точно понимает: она осталась одна. Она отреклась от единственного человека, который искренне и безвозмездно тянулся к ней, в то время как от неё отреклись те, кто по законам вселенной должен был быть её опорой и поддержкой. Стремящаяся всю жизнь к праведному одиночеству, сейчас Лэйн понимает: быть одной и правда паршиво. Бойтесь своих желаний. Ох, как она могла забыть… У неё же остался Пьеро. Дьявол на плече, её персональный ад и преследующий кошмар. Лэйн понимает, что у неё не осталось путей отступления, но может ли она попытаться? К чёрту родителей, к чёрту учёбу, к чёрту всё это. Лэйн второй год подряд откладывает большую часть стипендии, у неё есть несколько золотых украшений и телефон последней модели. Обналичить счёт и сдать ненужные побрякушки в ломбард, — ей точно хватит денег на ближайшее время. А там — была ни была. Заново поступит на дистанционное, устроится в какой-нибудь бар или кафе, снимет простецкую комнатушку, — Лэйн не придирчива и умеет экономить, из преследующих всю её жизнь проблем — эти самые безобидные. Её больше ничего не держит. Буквально. В этом мире Лэйн больше не нужна. Главное успеть. Обойти выставленные Пьеро ловушки, если они есть, — а они точно есть, — собрать в чемодан всё самое необходимое, а дальше — путь в никуда. Вкус независимости и полной свободы Лэйн ощутит как только доберётся до вокзала. Всё её существо наполняет решимость. Достав из кармана телефон, Лэйн хмурится, заметив на часах почти семь вечера. Надо же, в её жизни никогда не было настолько глупо просранных дней. Новые сообщения от Пьеро она оставляет без ответа. Неизвестный номер 15:52 Наверное, ты напугана и находишься в полном смятении. Ты обязательно всё поймёшь, моя дорогая Лэйн. Дай себе немного времени. Неизвестный номер 16:25 Я понимаю твоё молчание. Главное, не вини себя ни в чём. Рано или поздно это случилось бы. Неизвестный номер 17:02 Лэйн, мне следует начинать волноваться? Я верю в тебя, ты не можешь наделать глупостей. Неизвестный номер 17:31 Не можешь же? Неизвестный номер 18:10 Пусть будет так, я дам тебе время. Просто дай знать, что ты в порядке. В порядке. Лэйн правда в полном порядке. На ватных ногах она выходит на улицу. С трудом вытаскивает из телефона симку и выбрасывает её в ближайшую урну. Номер телефона ей больше не понадобится. Прежде чем навсегда покинуть двор, в котором она провела всё детство, Лэйн оборачивается и бросает тоскливый взгляд на родительский дом. Задумывалась ли она когда-то, что рано или поздно настанет тот день, когда наступит окончательное прощание с этим местом? Что когда-то она осознает, что будет по нему скучать? Чёртовы обострившееся сентименты. Лэйн хорошо жила без этих раздирающих сердце чувств столько лет. Почему она чувствует это сейчас? Просто отберите у неё эту возможность, вырвете сердце с корнем, но дайте ей наконец ощутить эту долгожданную пустоту в душе и голове. О большем Лэйн не просит. Нашарив в кармане несколько смятых купюр, Лэйн ловит такси, понимая, что идти пешком нет сил. Да и так она потратит больше времени, а его у неё нет. План до смешного прост, правда? Пусть только водитель едет быстрее. Пусть только Пьеро не наблюдает за ней из тени прямо сейчас. Пусть только время остановится и даст ей возможность исчезнуть тихо и незаметно. Телефон в кармане не разрывается от назойливых сообщений, — уже хорошо. Такси едет почти час, — долбанные вечерние пробки. Лэйн удивлена, но из её головы словно в одночасье пропали все мысли. Есть только конкретная цель и слабое представление дальнейшего пути. Душа, хранящая в себе всё и ничего одновременно вдруг перестала молить о спасении. Словно Лэйн уже спасена. Ох уж это эфемерное чувство свободы. Рано или поздно её значительно накроет. Лэйн отдаёт таксисту деньги, даже не уточняя сумму. Дальнейшие её действия быстры и выверены. В кои-то веке она уверена в том, что делает. Ни одна живая душа не собьёт её настрой. Оказавшись дома, она выдыхает. Привычный сквозняк, привычный аромат морозной свежести, привычно расставленные вокруг вещи. Всё это так успокаивает, так манит забить на всё и продолжить существовать дальше. Не вылазить с зоны комфорта. Но Лэйн вылезет. Если не сегодня, то больше никогда не решится на это. Не включая свет, она направляется на кухню. Хлебает прохладную воду прямо из графина, не заботясь о том, что она стекает по подбородку, забирается холодными каплями прямо под кофту. Раздражённым жестом Лэйн стягивает с себя толстовку и пьёт активнее, размазывает воду по лицу. Лучше. Удивительно, но стало чуть лучше. Пока спустя пару минут из коридора не донёсся скрип открывающейся двери. Лэйн вздрагивает всем телом, но остаётся тихой. Что за чёрт? Она ведь закрылась на ключ. Закрылась же?… На ватных ногах она шагает к выходу. Слышит стук собственных зубов, как неистово бьётся от страха сердце. Мало ей проблем, так тут ещё кто-то особо умный решил вломиться к ней в квартиру. Кому вообще могло понадобиться… О, нет. Осознание ударяет по голове кувалдой. Не смея больше тратить времени на раздумья, Лэйн резко разворачивается и стремительным шагом подходит к кухонному гарнитуру. Взгляд цепляется за подставку для ножей, и только Лэйн обхватывает рукоять самого большого из них, как её запястье грубой хваткой оплетает рука в кожаной перчатке. Сильное прикосновение обдаёт жаром, в нос ударяет древесный запах в перемешку с чем-то отдалённо знакомым. Табак и мята. Нет, нет, нет, нет! Скажите, что ей показалось. Скажите, что её до ужаса напуганный разум играет с ней злую шутку. Как бы Лэйн ни хотела ухватиться за ускользающую мысль, сейчас ей управляют эмоции. И главенствующая из них — злость. Лэйн сумасшедше дёргает рукой, но всё без толку, — хватка слишком сильна. Ей всё же удаётся достать из подставки нож, со всей силы размахнувшись ногой, она бьёт Пьеро куда-то в колено, ещё раз — в бедро, и ещё раз — снова в колено. Потеряв ориентацию всего на секунду, Пьеро даёт ей время. Совершенно не задумываясь о последствиях, Лэйн что есть мочи замахивается ножом и разворачивается к нему лицом, но то ли она слишком нерасторопна, то ли Пьеро слишком быстр, но в то же мгновенье он вновь останавливает её руку. Вывернув запястье каким-то неестественным образом, Лэйн всё же удаётся полоснуть его по руке. Пальцы слабо разжимаются, но ей хватает этого короткого момента, чтобы вырваться и побежать прочь. Но любые её действия в теории не могут увенчаться успехом. Пьеро нагоняет её практически мгновенно, сильной рукой обхватывает её вдоль груди, прижимая к себе, вторая рука грубо зарывается в волосы. От приближения дверного косяка сердце сковывает страх. Продолжая дёргаться в захвате и сыпать оскорблениями, она искренне надеется, что Пьеро не сделает то, о чём она подумала. Вот только Лэйн забыла — нельзя недооценивать этого психа. Позорно визгнув, она чувствует, как рука в волосах напрягается, а в следующее мгновенье Пьеро ударяет её виском прямо об дверной косяк. Безвольной куклой она заваливается набок, в глазах пляшут мушки. Лэйн чувствует стекающую по лицу струйку крови, но не теряет сознание, словно Пьеро знал, с какой силой нужно ударить, чтобы не пришибить её окончательно, но при этом притупить активность. Лэйн не ощущает собственного тела, но чувствует оплетающие тело руки, с какой нежностью с её лица убирают прядь волос, заправляют за ухо, слышит загнанное дыхание человека за маской. А после её поднимают на руки. Эти руки держат её слишком знакомо, слишком бережно, что вообще не вяжется с проделанными ранее действиями. По голове гуляет бархатный голос. — Всё хорошо, Лэйн. Всё будет хорошо. Не так давно ей говорили это. Но кто говорил? Почему эта фраза так знакома? Почему искажённый маской голос внушает какое-то неоправданное чувство защищённости? Её тело укладывают на кровать. Сквозь дрёму Лэйн чувствует, как руки поднимают к изголовью, а после запястья оплетают холодные браслеты наручников. Отчего-то ей кажется, что это сделано лишь для того, чтобы усмирить её пыл, но никак не убить. Проходит несколько минут, прежде чем сознание постепенно возвращается. Сфокусировав взгляд, Лэйн старается рассмотреть нависающего над ней человека в чёрном. Рука в перчатке тянется к лицу, Пьеро поднимает маску.