Спектакль в красных тонах

Но, как вино — печаль минувших дней В моей душе чем старе, тем сильней. — Эль, просыпайся. Мы приземляемся.  Я проснулся от тряски и медленно повернулся, глянув на сестру. В голове быстро мутнел сон, неразборчивый, странный и сумбурный. Сны о прошлом всегда были такими. «Уже?» — спросонья хрипло спросил я и обернулся на иллюминатор. Сквозь стремительно приближающиеся облака виднелись знакомые улицы родного города Каунаса. И безграничные леса. Рассветные лучи облизывали верхушки храмов и сверкали на волнах рек. Город в начале весны медленно расцветал.  Я размял шею, затекшую от сна в неудобной позе, и начал собирать вещи в сумку. Что принесет родной дом на этот раз? Приятную ностальгию? Застарелую боль потерь? Или лишь всепоглощающий страх очередных ошибок? «Нет, нужно собраться…ради Лины» — мотнул я головой и бросил быстрый взгляд на младшую сестру. Это она уговорила меня взять отпуск на неделю и приехать к родителям. Жизнь раскидала нас по разным сторонам света, и только благодаря сестре у меня осталось то, что с натяжкой, но можно называть семьей.  — Элигюс, не тормози, нам ещё такси искать.  — Да-да… — Я накинул пальто и поднялся с места, как только самолет приземлился.  Лина сильно преувеличивала: такси мы нашли практически сразу. Я сел на пассажирское место, хотя вовсе не собирался болтать с водителем, и уткнулся взглядом в окно. Лина позади тут же начала трещать таксисту о погоде, долгой дороге и прочих мелочах. Я же разглядывал такие знакомые, но чужие дороги. На улице ещё не было людей, и дышалось легче. Центральная площадь напоминала о тех подростковых временах, когда древняя архитектура казалась скучной обыденностью, а каждый второй на улице был приятелем или знакомым родителей. Здесь они забегали в булочную после школы и приходили на каждую службу в храм. С времен школьной скамьи прошло больше десяти лет, а дома остались прежними, будто застывшими во времени.  — Приехали! — Воскликнула Лина так неожиданно, что я дернулся на месте и ещё раз посмотрел на дорогу. Действительно, уже давно проехали центр.  — Спасибо. Лина, я достану вещи, не лезь.  Я кивнул водителю, выйдя из машины, достал чемоданы из багажника и…встал перед домом, не в силах войти. Все те же двери, те же окна. Даже цветы все те же. Будто и не было стольких лет там, как можно дальше от детства. У сестры не было такой проблемы – она приезжала к родителям каждый год, если не чаще. Выдернув у меня из рук чемодан, она взбежала по лестнице и нажала на звонок, перескакивая с носка на пятку. Свет в доме горел. Их ждали.  — Линочка! Дочь, наконец вы приехали! Проходите, не мерзните! Элигюс, идем-идем!  Я поднялся вслед за сестрой, скрыв медленный выдох. Все внутри сжалось в тонкую струну, натянутую и вибрирующую от любого дуновения. Мысли зароились, забились и затрепыхались, перебивая одна другую, но громче всего была та, что говорила: «Мне здесь не место». Никогда не было.  Мама ничуть не изменилась. Я поставил вещи, снял пальто и обернулся на женщину, отнюдь не старую, но уже не такую резвую, как десять лет назад. Отец стоял в дверном проеме позади. Его строгий взгляд не могла смягчить ни одна улыбка. Седеющие волосы, морщины вокруг темных как ночь глаз — в отце я видел только отражение себя через двадцать лет. Как же мы были похожи… «Элигюс, подойди хоть к маме! Столько времени не виделись!» — я бросил резкий взгляд на сестру, оторвавших от молчаливых гляделок с отцом, но послушно подошел и кое-как выдавил из себя улыбку, позволяя объятиям случиться.  — Ты так вырос, возмужал! Только бледный какой-то, синяки под глазами. Всё одна работа?  — Да, мам. В дороге тяжело уснуть, вот и выгляжу так…сама понимаешь. Лина наверняка каждый раз обо мне что-нибудь рассказывала, не спрашивай. — Я вымученно растянул губы в улыбке, разводя руки и пожимая плечами. Мне было нечего сказать. Ни о работе, ни о личной жизни, ни о чем бы то ни было ещё.  — Ну как же нечего! Начальник в криминальной полиции! А девушку себе так и не нашел? Только и возишься со своими преступниками. — Мама покачала головой и громко цокнула. — Ладно, проходите, пейте чай и ложитесь спать. Поговорим когда все поспим!  Я незаметно закатил глаза — сколько бы ты не говорил, а мама не запомнит, что ты криминалист, а не следователь — и, подняв вещи, прошел по коридору к крайней левой двери в свою старую комнату. На ней до сих пор висела наклейка, которую когда-то давно мне подарил одноклассник… Поджав губы, я дернул ручку и зашел в спальню. Все как прежде. Темные обои, книжные полки, забитые учебниками и лего, и мамин цветок на подоконнике. Кажется, все тот же самый. Я поставил чемодан у высокого шкафа и подошел к окну, отодвигая рукой тюль — первые лучи солнца пробивались через крыши соседних домов.  — Ну вот ты и дома, Элигюс.   ♪ ♪ ♪ ♪ ♪ Всё в городе казалось и чужим, и родным одновременно. Я бросил косой взгляд на счастливую сестру — Лина мотала из стороны в сторону как сова, растрепав волосы, и останавливалась каждые пятнадцать шагов, чтобы сделать фотографию. Она была скорее похожа на туристку, чем на уроженку города.  — Лина, ты пять лет ходила в эту художку, зачем ты её фоткаешь? — Я встал в очередной раз, не сдержав раздраженный вздох. Меня не отпускало напряжение, пока мы находились на улице: в любой момент можно было встретить кого-то знакомого, кого-то, кто обязательно спросит о том, что происходит в наших жизнях. Меньше всего я хотел разговаривать о себе.  — Ты в следующий раз когда приедешь? Тоже через десять лет? Наслаждайся домом! Мы уедем меньше чем через неделю, радуйся отпуску. Когда ещё мы сможем вместе провести это время? — Фыркнула в ответ Лина и махнула рукой. — Ты неисправимый чудак. И когда только таким стал?.. — Всегда был. — Пожал я плечами в ответ. Сестра была права: едва ли я приеду вновь в скором времени. Едва ли я собирался приезжать ещё раз.  — Нет, это не так! Что-то случилось в последнем классе, что-то, что ты…не рассказываешь.  — Лина.  Лина тут же замолчала. Понимала, что никаких ответов не добьется — эта тема была табу для меня. Я чуть замедлился, переходя на удобный для сестры шаг, и огляделся, хотя в мыслях были отнюдь не европейские городские пейзажи. Последний класс… Если Лина понимала, когда этопроизошло, то и родители знали. Было ли этого достаточно для них, чтобы догадаться? И как мне себя вести, если разговор в очередной раз зайдет о том случае?  Я мотнул головой, выбрасывая лишние мысли из головы, — они не приведут ни к чему хорошему — и поднял взгляд на чистое небо: «Как у тебя с твоим итальянцем?»  — Планируем свадьбу. Он ещё пока не сделал предложение, не переживай, я бы обязательно рассказала. Но возможно в следующем году. Ты приедешь, и никаких отговорок! — Сестра посмотрела на меня тем самым взглядом, который я чувствовал, даже если не видел — взгляд, на который нельзя отказывать, — а затем глубоко вздохнула. — Виллу хотим купить.  — Родители будут рады.  — Да, будут.  Повисла немая тишина. Она была такой привычной, что уже давно перестала казаться неловкой или некомфортной. Мы поддерживали связь, но года, упущенные и проведенные больше как сожительские, нежели чем семейные, накладывали свой отпечаток. Лина фотографировала дома и природу, позволяя мне погрузиться в воспоминания. Оттого ещё неожиданнее оказался оклик где-то со стороны:  — Элигюс?!