Тарелки с засохшей утренней кашей

Они были не разлей вода: Ритас — на первый взгляд хулиган и разгильдяй, но на деле душа компании и самый дружелюбный человек класса, — и Элигюс. Для учителей он был отличником и примером класса, для одноклассников — хитрым и умным человеком, который помогает не за спасибо; а для Ритаса… для Ритаса он был просто другом. Был таким же школьником с неуемным любопытством, с проблемами с родителями, с победами и неудачами. Они знали друг о друге гораздо больше, чем другие. Знали, если кто-то влюбился, знали, кто с кем поссорился, знали о чужих страхах и мечтах. К последнему классу они могли договаривать предложения друг за друга, и обоим это казалось не смешным, а полезным. Эта школьная дружба была сильнее всех недопониманий и неприятий чужих черт характера и должна была продлиться и после школы. По крайней мере, так считал Ритас, пока не столкнулся с главной проблемой друга. Элигюс подсел на наркотики.  Понять это было трудно. Сначала он просто стал меньше разговаривать. «Это из-за подготовки к экзаменам» — уверял себя Ритас, садясь на соседний стул и оглядывая задумчивого друга. Затем он стал бледнеть, как будто затяжно болел и не выходил на солнце. «Тебе нужна помощь? Ты плохо выглядишь» — побеспокоился тогда Ритас, незаметно подкармливая Эля и спрашивая учителей о его успехах в учебе. После Элигюс начал отказываться от встреч, а в столовой экономить на еде. Ритас узнал, нет ли в семье друга проблем и не нуждается ли он в чем-то, но пришел к выводу, что проблема лишь в нем самом. Элигюс не хотел с ним общаться. Но в итоге… слишком поздно Ритас заметил, как исчез хитрый блеск в чужих глазах, как начали ломаться темно-русые волосы и как его друг нервно перестукивал пальцами по поверхности парты, уходя домой с уроков прямо посреди дня.  Пазл сложился, но Эль уже был потерян.  — Эль, нам нужно поговорить. — Ритас впервые был так настойчив, уводя друга в самый дальний угол школы — туда, где их никто не услышит. Уже наступала весна, и Ритас боялся услышать, как давно Элигюс сидит на веществах. Как давно он перестал различать привычный образ друга и страшно изменившуюся реальность. Этот молчаливый молодой человек с пустым взглядом и покрасневшими от постоянного недосыпа глазами не был тем, с кем когда-то давно он сдружился.  «Давай поговорим. Об этом?» — ответил тогда Эль, сев на покрытую пылью парту, и достал пакетик с порошком. Так просто и обыденно, будто не притащил в школу запрещенные вещества, а просто получил четверку вместо пятерки за контрольную.  Они даже не ругались. Ритас просто не смог поднять голос на того, кто больше десяти лет поддерживал его в любых начинаниях. На того, благодаря кому стал тем, кем видят его люди сейчас. Он просто отобрал несчастный пакетик с рассыпчатой смертью и высыпал в раковину, смыв ржавой водой. Ритас не видел выражения лица друга — не мог заставить себя поднять взгляд —, но чувствовал, как в помещении стало холоднее на несколько градусов. Элигюс не простил бы ему этого.  — Ты больше никогда не притрагиваешься к этому. Никогда, если хочешь жить. Я никому не расскажу, но ты обязан пообещать мне, что бросишь. — Ритас смотрел в пол, но его голос был предельно серьезным. Он слышал, как, вероятно, уже бывший друг спрыгнул с парты и подошел к нему. Видел приблизившиеся носки лакированных ботинок. Чувствовал дыхание в десятке сантиметров от себя. Эль медленно вздохнул и потер переносицу, засунув вторую руку в карман:  — Я брошу. Но при одном условии.     𝄞  𝄞  𝄞  𝄞  𝄞   — Я знал, что найду тебя тут.  Я поднялся и отряхнулся, оглядываясь на чердачную лестницу. Башня ещё в школьное время стала местом, где можно остаться, если больше некуда идти. Элигюс сидел на подоконнике, отстраненно разглядывая опустевшие улицы. Он не мог не увидеть, как я иду. Возможно, это шанс поговорить.  Я подошел к старой пыльной табуретке с покосившейся ножкой и сел на неё, рассматривая старого друга. Больше всего Эль был похож на себя прежнего сейчас — не нервный и испуганный, как было у родителей, а собранный и задумчивый. Он бросил на меня косой взгляд и вздохнул, откидывая голову:  — Ты нарушил условие.  — Зато ты слово сдержал. Верно?  Я обещал никогда не появляться в его жизни. Я так и не узнал, почему Элигюс попросил об этом, и этот вопрос мучил меня даже сейчас, когда мы оба выросли и изменились.  — В тот же день. Я помню его, как сейчас. И дернул меня черт предоставить тебе доказательства, когда ты даже не спросил… — Эль задумался, а затем скривил рот в усмешке, рассматривая собственные руки, поднятые в воздух. — Я сейчас был готов пожертвовать работой, лишь бы уехать отсюда. Тем хрупко выстроенным миром, за который я боролся каждый день, выгрызал себе место, как вшивый пес. Как тебе это удается? Как у тебя получается разрушать мой мир, ломать мои принципы и переворачивать все вверх дном одним взглядом? Как?  Он выпрямился и посмотрел на меня прямо — впервые за все это время. В темноте его поза казалась опасной, как у хищника, готового вот-вот напасть и разорвать в клочья. Но я не боялся. Да и как можно бояться человека, который десять лет был тебе дороже, чем семья? Я поднялся и медленно подошел, выискивая знакомые черты в таком родном и одновременно чужом человеке. И сгреб в объятия, стоило лишь достаточно приблизиться.  — Прости-прости-прости… — Извинения сами вырывались изо рта, оседая на чужой макушке, щеках и плечах. Я надрывисто вздохнул, прижав ближе не сопротивляющегося Эля и уронив подбородок на его плечо. — Столько лет я не слышал о тебе ни слова. Ни разу не приехал. Не дозвониться. На сообщения не отвечал. Твои родители тоже молчат! Ни соцсетей, ни какой-либо связи вообще! Никто ничего не мог сказать о тебе, я не знал, жив ли ты вообще, справился с этой зависимостью, где ты, с кем, господи…  Я затих, крепко зажмурившись. «Только не говори, что ты сейчас расплачешься…» — отозвался настороженный голос, и я нервно засмеялся, судорожно хватая легкими воздух. Действительно хотелось. Очень. Элигюс схватил меня за плечи, отодвигая, и нахмуренно осмотрел, будто перед ним было какое-то выдуманное существо, не поддающееся законам мира. Он всегда так хмурился, когда вокруг происходило что-то, выбивающееся из его картины мира.  — Ты поэтому хотел от меня избавиться? Я влияю на твое мировоззрение? — Когда эмоции схлынули, я смог осознать слова Эля. Осознать этот бред, из-за которого я потерял друга на многие года. — Ты с ума сошел?! Нахуярился, придумал себе что-то, и ещё я в этом виноват?! Я, блять, столько переживал за тебя, думал, что со мной не так, а это из-за того, что ты мудак, который не может принять то, что не укладывается в твое восприятие реальности?! Ты-то, козлина такая, пуп мира, твое мнение самое правильное всегда! И я волновался из-за твоей твердолобости?! Да иди ты…  Я резко вырвался из окрепшей хватки и отошел на несколько шагов, раздраженно оглядывая сброшенный на чердак хлам. Я не мог поверить, что всё это время причина была даже не во мне. Эль не был одиноким человеком, заблудившимся в своих проблемах. Он даже не был тем, кто нуждался в поддержке близких. Он был самовлюбленным засранцем. Засранцем, которому уже давно не нужен был друг, тем более такой, как Ритас — со своим мнением и взглядом на всё.  — Хорошо. Я обещал исчезнуть, значит я исчезну. — Голос внезапно охрип. Прокашлявшись, я обернулся на Элигюса. Тот даже не встал, продолжая рассматривать меня так досконально. — Что ты смотришь так, будто никогда не видел меня?!  — Ты ни разу на меня не орал. — Моргнул Эль и медленно слез с подоконника. — Из-за наркотиков не орал, а из-за того, что я сказал тебе не лезть в мою жизнь, раскричался так, будто я убил твою любимую собаку.  — У нормальных людей есть такое понятие, как дружба! И друзья не выкидывают друг друга, как новые штаны за то, что на солнце у них не идеальный оттенок! — Съязвил я в ответ, скрестив руки на груди.— У тебя всё не как у нормальных людей…  — Наверное… — Пожал он плечами и замолк, застыв изваянием.  Это не было ни согласием, ни ответом. Эль не сказал уходить, но и не сказал оставаться. Ни один из вариантов сейчас не будет верным — с ним всё было иначе. «И?..» — вскинул я бровь, подталкивая друга к продолжению. Элигюс вновь пожал плечами, полуобернувшись на окно: — Думаю, мне нужно обдумать это. За последние года мне никто так и не стал ближе, чем ты. На меня никто так не влияет, как ты. И если это означает дружбу, от которой я все равно не смог избавиться, то мне стоит пересмотреть этот вопрос.  Я фыркнул, закатив глаза. Он оставался невыносимым засранцем, но хотя бы стал похож на себя, а не на свою блеклую тень. Но один вопрос все равно продолжал терзать меня. — Я тогда не смог спросить. Почему ты начал употреблять? Кто и что с тобой сделал, что в итоге ты превратился вот в это? И как ты бросил?  — Ты сказал бросить. — Просто ответил Эль, будто каждый второй наркоман заканчивал с веществами лишь по чьей-то просьбе. — Это ещё не стало той зависимостью, которую я сейчас вижу в мертвецах. Они прогнившие насквозь. При жизни у них сгнил мозг, а после смерти остальное тело. Я же…осознавал, что делаю. В тот год при мне убили человека, и я так и не смог сказать об этом.  Элигюс тяжело вздохнул, будто набирался сил, чтобы сказать что-то ужасное. То, что может разрушить и мой мир. Я на секунду зажмурился и кивнул, подойдя ближе. В последний год нашей учебы действительно произошло убийство. Подозреваемых так и не нашли.  — Я не знаю, заметили ли меня тогда. Он просто…смеялся, как сумасшедший. Стоял над трупом и смеялся. Твой отчим. — Рвано выдохнул Эль, действительно перевернув всё внутри меня. Но отчим уже мертв.  — Он умер. — Кратко отозвался я. Элигюс кивнул с тихим «Ясно…» и отвернулся. Я заметил, как нервно он заламывал пальцы. — Перестань. Это уже случилось. Прошло много лет, мы уже не дети. Ты не виноват в том, что тогда промолчал. Не борись с собой.  — Да.  Эль замер. Я опустил взгляд, пытаясь найти верное решение — единственное решение в этой ситуации. Слова резали прямо на сердце, высекали шрамы, которые никогда не заживут. Но, как бы больно иногда не было, я не мог отпустить своего друга, оставить одного. Не в этот раз.  — Я от тебя больше не уйду, Эль. Из-под земли достану, если будет нужно. Только попробуй в очередной раз оставить меня одного.  — Хорошо.  Я обернулся на окно. Вдалеке поднимались первые лучи солнца. Самая долгая ночь заканчивалась. И всё должно было стать лучше. Хотя бы на этот раз мы не испортили то, что так долго строили.  Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать; И ведаю, мне будут наслажденья Меж горестей, забот и треволненья…