Глава 4

      В круглом холле жилого корпуса царил полумрак, рассеиваемый бледно-голубым светильником в центре потолка. Последний был раскрашен под звёздное небо. До слуха Малвы доносился слабый металлический звон.       Пройдя через холл, брат и сестра скрылись в боковом коридоре. Вдоль стен журчали миниатюрные фонтанчики. Глаза затейливых скульптур, изображавших различных инопланетных существ, тускло светились голубым. Приветствуя встречающихся по дороге местных обитателей, Малва и Эймо поднялись на третий этаж по винтовой лестнице. Найти правильную квартиру удалось быстро — дверь располагалась в паре десятков шагов от выхода с лестницы.       Квартира обладала несколько неожиданной планировкой, но не вызвала никаких нареканий. Жилище предназначалось для двоих. Сразу за дверью вошедший попадал в прихожую, где можно было обнаружить встроенные в стены шкафы для одежды и других вещей. Справа находилась дверь в санитарную комнату, разделённую на три отдельных помещения.       Поднявшись по ступеням, жилец оказывался в подобие кабинета — вдоль длинного окна шёл тяжёлый стол из техномассы. У стола — два глубоких, мягких кресла с подставками для ног. Внимание Малвы привлекли колышущиеся за окном бледно-серые стебли. Забравшись на подоконник, она внимательно изучила новые для себя растения.       — Этажом ниже балкон с переносной грядкой, — сказала она брату.       — Что это за травка? Что-то интересное? — спросил тот, убирая опостылевшие за годы полёта комбинезоны в шкаф.       — Естественный вид с Ярйо, — вынесла вердикт Малва. — А вот грибы — что-то интересное. Разузнаю.       Спрыгнув с подоконника, Малва продолжила осматривать новое жилище. Сбоку от стола она заметила компактный бытовой изготовитель и замаскированную канистру техномассы. Пройдя вдоль стола и развернувшись, она поднялась вверх на восемь ступеней и оказалась в спальне. Две круглые кровати-гнезда стояли рядом, закрытые пологом из серого неорганического плюща. Малва обошла кровати и вернулась к брату, сосредоточенно изучавшему изготовитель.       — Отличается от того, что было у нас дома, но лучше, — высказал он своё впечатление.       — Давай сделаем себе одежду, наконец, — предложила Малва.       Немного повозившись, они освоились с незнакомой конструкцией. Малва создала себе жёлто-оранжевую рубашку с бурыми пуговицами из имитирующего дерево материала. Дополнила простыми широкими серыми брюками. Сделала тёмно-коричневые сапожки с затейливой шнуровкой, немного тяжёлые, но прочные. Дополнила лёгким алым пальто. Сложив вещи в шкафчик возле гнезда-кровати, принялась наблюдать за братом.       Эймо создал похожие серые брюки и белую рубашку, усыпанную причудливыми знаками и символами. Добавил длинное бело-серое одеяние с золотым и серебряным шитьём. Вместо пуговиц Эймо сделал завязки.       Стоило Эймо и Малве закончить с одеждой, как их мыслей коснулась Айла Туви. Вокруг Айлы бурлила мыслительная работа не менее чем половины института.       — Мы распределяем задачи. После введения в курс дела вы тоже подключитесь к работе. Текущие задачи для вас такие. Эймо следует получить знания по социологии и психологии иных разумных видов, а также технологиям Сборщиков. Малве нужно окончательно решить проблемы со здоровьем, — сообщила Айла, сопроводив пожелание огромным количеством сопутствующей информации.       Затем Айла отошла в сторону, уступив место хору голосов.       — Мне — учиться, Малве — лечиться? — вслух бросил Эймо.       — Иначе ваша эффективность в достижении вашей и нашей общей цели будет под угрозой, — ответила виртуальная сущность, сложившаяся из мыслительных процессов множества умов. — Подробное обоснование правильности такой стратегии — представлено вашему вниманию. Все необходимые условия будут предоставлены.       Брат и сестра согласились. Некоторое время они лежали молча в гнёздах-кроватях, глядя друг на друга.       — Возможно, мне предложат отказаться от органического тела вовсе, — задумчиво протянула Малва.       — Стать как Аюлха?       — Да.       — Ты этого желаешь?       — Нет. Тело подвело меня и причинило много страданий, но я хочу исцелить, улучшить и усовершенствовать его, — сказала Малва. — Я желаю окончательно повергнуть врага, подчинить и поглотить без остатка, а не сбежать. Этот организм связывает меня с дорогим прошедшим и желаемым грядущим. С Юрвой. Живое воспоминание, связь между прошлым и будущим.       — Хочешь развиваться на текущей платформе, — весело резюмировал Эймо. — Скажи, как ты себя чувствуешь сейчас?       — Хорошо. Я здорова. Но моё состояние не вполне устойчиво и надёжно, слишком зависимо от множества переменных, — глубокомысленно проговорила Малва. — На Уллу-Майо найдётся способ надёжно закрепить успех.       Малва устроилась поудобнее и прикрыла глаза. Погрузилась в мыслительные потоки квазиколлективного разума. Хор бесчисленного множества умов и умиротворял, и воодушевлял. Она не одинока, никогда не была одинока. Чувствуя на себе заботливое внимание, она наконец смогла расслабиться и поверить, что всё будет хорошо. Подхватив мелодии чужих размышлений о растущей и расцветающей жизни, она включилась помощницей в работу экологов, присматривающих за природой Уллу-Майо. Снова ощутила присутствие Ийволо. Общая мысль развернулась волшебным огненным цветком.       Эймо, наоборот, несколько отстранился от общего мыслительного хора, удалившись на его периферию. Здесь роились отзвуки забытых мыслей, ушедших чувств и брошенных идей. Точно из гало огромной галактики, отсюда можно было охватить мысленным взором весь планетарный разум. Найдя созвучие с бродящими тут умами, он вплёл свою нить в их тусклый, но утончённый и изящный гобелен.       Малва не слишком хорошо владела искусством коллективного мыследействия. Знатоки могли позволить себе полноценно участвовать в решении задач любой сложности, одновременно занимаясь любыми делами в материальной действительности. На порядки усиливать свои интеллектуальные и творческие способности благодаря созвучию с общим мышлением, не теряя сосредоточенности на физическом мире. Малва не могла отнести себя к таким умельцам — для того, чтобы выступить в полный голос, ей требовалось отрешиться, лечь или сесть, закрыть глаза. Со временем Малва надеялась усовершенствоваться в этом полезном и уважаемом искусстве.       У Эймо получалось лучше, но и его нельзя было назвать умелым.       В тишине и покое они могли участвовать в великолепном незримом ансамбле наравне со всеми. Единые с миллиардами сородичей и искусственных созданий, но не слитые с ними, Эймо и Малва обретали глубочайшее и совершенное наслаждение, доступное лишь тем разумным, кто нашёл эту тонкую грань между разобщением и растворением. Оба знали, ощущали, понимали и любили мир Уллу-Майо так, будто жили здесь уже множество жизней. Смотрели тысячами, десятками тысяч глаз, упивались бессчётными воспоминаниями, радовались миллионам ночей, размышляли над восхитительно увлекательными задачами космических масштабов.       Но что сияющее бурное великолепие, что умиротворённо мерцавший покой подчёркивали утрату, отсутствие. В этой радостной галактике мысли и чувства отсутствовал Юрва, отсутствовали его пропавшие друзья. Эймо было легче, его чувства попали в тон того мыслительного региона, где он пребывал. Малва же ощутила себя неуместной посреди феерии радости и жизни. Мягко вынырнув и закрыв разум, она бесшумно встала из кровати-гнезда, оделась и направилась к двери.       — Малва, мне пойти с тобой?! — побеспокоился Эймо и тоже вскочил с кровати.       — Нет, братец, делай что делал: а мне надо чуть прогуляться. Скоро вернусь, — сказала Малва, постаравшись выглядеть безмятежной. — Не беспокойся, просто хочу пройтись по институтскому парку.       Малва вышла из квартиры и спустилась в холл. Ощущение всеведения, радостное осознание общности медленно таяло в темноте. Покинула здание через запасной вход, выплюнув погадку из рыбьих костей в мусорную вазу. Ваза с аппетитом захрустела свежим подношением. Побродив по затенённым аллеям, вопреки изначальному замыслу Малва отправилась в город.

***

      Её путь лежал мимо величественных зданий с огромными серебряными и золотыми куполами, украшенными семиконечными звёздами из огромных бриллиантов и другими символами построившей город цивилизации, мимо изящных башен с сапфировыми шпилями, освещённых бледным внутренним светом. Шедшие мимо прохожие ощущали её состояние и нередко предлагали свою помощь ненавязчивыми телепатическими прикосновениями, но Малва с благодарностью отказывалась.       Вечером следующей ночи она отправится к врачам; сейчас Малва испытывала дерзкое, незрелое желание конфликта, борьбы, которое, тем не менее, решила удовлетворить. Великолепная Уллу-Майо породила в ней ощущение собственной ущербности. Малва была уверена, что обязательно подтянется до нужного уровня — как минимум потому, что только так она сможет максимально эффективно участвовать в спасении возлюбленного Юрвы и его друзей, и не пожалеет усилий. Кроме того, она просто была уверена в себе. Но чувство собственного несовершенства, ослепляющее великолепие этого мира, необходимость как никогда прежде, не считая совсем детских лет, быть в первую очередь лишь ученицей, рождали раздражение, которое требовало выхода.       Добравшись до непопулярного среди местных обитателей спортивного комплекса под открытым небом, что располагался на окраине города, Малва до первых лучей рассвета прыгала, лазала, метала копьё в изображающих несуществующих животных сгустки техномассы. Сняв ботинки, остервенело драла когтями бесформенный ком, предназначенный специально для таких истязаний. Когда-то ком имитировал четвероногую добычу, но после нападений тысяч алтимэт он потерял способность восстанавливать прежнюю форму.       Когда небо залил предрассветный ультрафиолет, Малва села на скамейку под высоким раскидистым деревом. Тихо запела старинную печальную песню про моряков, чей корабль унесла буря. Принялась выстукивать ритм на металлической спинке скамейки.       — Плохо поёшь, — надменно бросил кто-то. — В твоём голосе нет искусства, подлинного творчества. Лишь поверхностное знание техники и грубое, необработанное чувство.       Малва повернула голову на звук. Заметила невысокого алтимэ в длинном неряшливом одеянии, сидящего на толстой ветке. В длинные буро-золотистые волосы незнакомца были вплетены выточенные из дерева украшения.       — А ты видный музыкальный эксперт, не иначе, — едко бросила Малва. — Отмечу, что начинать разговор подобным образом — неуважительно, бестактно и социально безответственно.       Алтимэ спрыгнул вниз, приземлившись в густой траве.       — Я занимаюсь музыкой порядка десяти тысяч лет, — заявил «критик». — Я знаю о музыке всё. Я умею играть на всех музыкальных инструментах. Даже на некоторых из тех, которые ещё не созданы. И пою прекрасно. Меня можно считать Хозяином Музыки. Я хочу тебе помочь, и считаю правильным говорить прямо. Хочешь, спою эту песню правильно?       Малва издала резкий насмешливый крик.       — Боюсь, если ты решишь её спеть, мои уши превратятся в пестрокрылок и улетят, не вынеся страданий и ужаса, — ответила Малва. — Мне не хотелось бы такого исхода, поэтому попрошу тебя воздержаться от демонстрации своих запредельных навыков.       — Ты меня оскорбляешь! — возмутился «хозяин музыки».       — Да, — подтвердила Малва. — Но ты оскорбил меня первым.       — Значит, мы должны подраться, — печально, почти горестно заключил «хозяин музыки». — Насколько высокий у тебя уровень физической подготовки?       — Полагаю, приемлемый, — спокойно ответила Малва.       — Предлагаю следующее, — сурово и печально выдал «хозяин музыки». — Видишь тот натянутый канат на высоте пяти метров? Сравним нашу силу, ловкость и смекалку на канате. Кто первый упал — тот и проиграл. Устраивает?       — Устраивает, — буркнула Малва.       — Тогда я сбегаю за защитой, — задира поспешил к домику, где хранился спортинвентарь.       Малва принялась ждать. Вскоре «хозяин музыки» вернулся с двумя комплектами защиты. Комплект состоял из мягких перчаток, закрывающих когти на руках, и специальных ботинок, защищающих борцов от куда более опасных когтей на ногах, в особенности от больших когтей кинжалообразной формы, что могли достигать двенадцати сантиметров в длину. Для Малвы с её ногами из сверхпрочного металла подобные меры предосторожности были особенно актуальны.       Надев защиту, Малва и видный музыкальный эксперт забрались на канат, каждый со своей стороны. Первым движением эксперта стало сальто вперёд, достойное акробатического представления.       — Я — очень серьёзный противник, — гордо заявил хвастун. — Я сверхъестественно ловок и проворен, мои навыки отточены, столкновение со мной — сложнейшее, почти непреодолимое испытание.       — Тебе пригодится твоя сверхъестественная ловкость, чтобы не ушибить самомнение при встрече с грунтом! — парировала Малва.       Оппоненты сошлись в поединке. Малва ловко отступила назад от толчка оппонента, пользуясь преимуществом в росте, и пнула «хозяина музыки» в ответ. Однако хвастун сумел устоять, и едва не схватил её ногу. Малва отвесила ему увесистую оплеуху, но тот снова удержался на канате, и даже сумел дважды резко ударить противницу.       Малва услышала, как к ним снизу подошли двое алтимэт.       — Малва Айранон, дорогая гостья с Валон Латоры! — окликнули её. — Твой противник обманывал тебя! Он не занимался музыкой десять тысяч лет, ему самому всего сорок! Он просто без спросу скопировал память и навыки великого музыканта, и возомнил себя таким же! Позор обманщику!       Хвастун с досадой зашипел.       — Я понял эти навыки и воспоминания как свои! — возмутился он.       — Извинись перед Малвой Айранон и нами! — потребовали снизу.       «Эксперт» попытался взять Малву в захват и скинуть с каната, но та успела сделать это первой. Первые мгновения тот отчаянно держал равновесие и не оставлял попыток столкнуть противницу, но затем отправился в бесславный полёт.       — Вяя! — сердито вскрикнул эксперт, всё же сумев приземлиться на ноги.       Малва спрыгнула следом за ним. К недавним противникам подступили двое, мужчина и женщина в красивых бледно-голубых спортивных костюмах.       — Хиванон, извинись, — грозно повелела женщина.       — Извините, я повёл себя неправильно, — проговорил он с явным неудовольствием. — Малва, мои речи были несправедливы и нетактичны.       — Не будешь обманывать — простим, — пообещал мужчина. — Не надо надувать дирижабль, особенно перед теми, кто тебя не знает. Кто много о себе говорит, с того много требуют, не забывай об этом.       Пара обратилась к Малве.       — Прости за поведение нашего сородича. Он не глуп и не груб, просто порой пытается казаться значимее, чем есть, — мягко сказала женщина.       — Не стоит извинений. Мне понравилось, — весело прищурила глаза Малва. — Насладитесь дневным отдыхом.       Сменив ботинки, Малва покинула спортивный комплекс и повернула в сторону института. Настроение заметно улучшилось.