Глава 3

      Оказавшись в стенах института, Малва ощутила желание скорее сделать себе новую одежду и избавиться от надоевшего комбинезона. Кроме того, очень сильно хотелось искупаться. Комбинезон ощущался чем-то неприятным, донельзя опостылевшим. Составлявшая его техномасса сломалась и не подчинялась командам. Неудобная и непокорная одежда спровоцировала приступ беспричинной тревоги, который пришлось подавлять усилием воли.       Эймо заметил её состояние.       — Мне тоже хочется скорее переодеться, — сказал он. — Но потерпим ещё немного? Во что мы сейчас переоденемся? Не стоять же в столь торжественном месте голыми! Это будет нелепо.       — Не уверена, что эти комбинезоны наряднее, чем отсутствие одежды, — насмешливо протянула Малва. — Но будь по-твоему.       — После что-нибудь добудем, — пообещал Эймо.       Галереи и залы Института, как и фасад, были отделаны красным бериллом и морганитом. Интерьер дополняли голографические стойки из алмазостали.       Коротая время до заката, Малва, Эймо и Анйохи успели побродить по институту и пообщаться с прибывающими участниками его коллектива. Эймо, как алтимэ общительного и, более того, интересующегося коммуникацией с другими разумными видами, быстро забросали увлекательными и ужасно длинными рассказами о проектах института, изложение которых без телепатической связи заняло бы не меньше времени, чем межзвёздный перелёт. Анйохи успел встрять в какой-то давний научный спор о технологиях Сборщиков. Малва не торопилась окунаться в бушующее информационное море, умело держась на гребне волны и принимая лишь самое основное.       В сердце величественного здания располагался зал под высоким куполом, где висела красочная голограмма, демонстрирующая трёхмерную карту космических владений алтимэт и ближайших окрестностей с отметками мест, где была обнаружена активность иных форм жизни. При желании можно было увеличить или уменьшить масштаб, чтобы посмотреть на галактику целиком или изучить отдельную планетную систему. Чем дальше от населённых алтимэт миров, тем менее подробной становилась карта. Телескопы и антенны не могли заменить полевых исследований.       — Впечатляюще. Но как мы всё ещё малы по сравнению даже с одним галактическим рукавом! — воскликнул Эймо, осмотрев карту.       — Возможно, исследование Первого Ключа даст нам возможность шагать от галактики к галактике, или даже от вселенной к вселенной, подобно тому, как сейчас мы путешествуем между планет и близких звёзд, — сказала Аюлха. — Именно поэтому ваше прибытие может послужить началом больших событий.       «Слишком много могущества и сразу часто порождает большие проблемы, — передал Эймо телепатическое послание сестре. — Вдруг откроем дорогу куда-то, куда её лучше не открывать. Может, будет правильнее вытащить нашу пропавшую троицу и запереть дверь обратно, чтобы открывать осторожно и по особым случаям?»       «Вытащим Юрву и его друзей — и будем все вместе думать, как быть с новыми возможностями, а сейчас не время», — одёрнула брата Малва.       Малва пригляделась к той части голограммы, что изображала опустошённые владения древней цивилизации тёёрё-яапят и их грозных механических созданий, Пожирателей Астероидов, разгромленных в недалёком прошлом с огромным трудом. Неразумные, но крайне опасные, они могли воспроизводить себя за счёт найденных в космическом пространстве полезных ископаемых и нападали на всех и вся, защищая территорию и стремясь распространяться дальше. Все попытки войти с ними в контакт провалились: Пожиратели были неразумны, и стремились лишь распространяться и уничтожать конкурентов. Перелом в многотысячелетней борьбе принесло особое нанотехнологическое оружие, позволявшее подчинять Пожирателей и натравливать друг на друга, и гибкая тактика применения охотничьих звездолётов, основанная на заманивании врагов в гравитационные колодцы планет и звёзд. Малва знала, что в Ирито есть величественный монумент, посвящённый победе над Пожирателями Астероидов, и желала при случае посмотреть на него.       — Аюлха, почему тёёрё-яапят не заселили большую часть нашей Энрэн Ирны? — спросила Малва, назвав галактику, в которой обитали алтимэт. — Их цивилизации к моменту краха было не меньше миллиона лет! Большинство исследователей склоняется к трём миллионам. За это время можно было освоить очень много миров. И как такая древняя, многочисленная и мощная цивилизация могла погибнуть?       — Наши гипотезы о социологии иных цивилизаций страдают множеством непростительных допущений, — веско бросила Аюлха, ведя гостей к высоким металлическим дверям, украшенным витражами. — Очень долго мы выискивали силы, приводящие в движение другие общества, не подозревая, что раз за разом описываем двигатели нашей собственной истории.       Она ненадолго смолкла и остановилась у небольшого фонтана, в котором плескалась водой статуя алтимэ с миниатюрным телескопом. В воде светились разноцветные кристаллы. Аюлха сунула руку в воду, любуясь переливами света в каплях и наслаждаясь журчанием. Не выдержав, Малва присоединилась, погрузив в воду и органическую, и металлическую руки.       — Вы туда купаться ещё прыгните! — развеселилась Айла, увидев эту картину. — Пойдёмте, нас уже ждут.       Айла раскрыла высокие металлические двери, украшенные орнаментом в виде созвездий и прошла в соседний зал. Остальные прошли за ней. Малва ожидала чего-то предельно торжественного, вроде амфитеатра, приготовленного для произнесения речей и пения песен, возможно, даже небольшого плазменного представления. Вместо этого она увидела квадратное помещение с рядом столов посередине. На столах блестели электрические графины, кувшины с ягодными напитками, блюда со свежей рыбой и белыми киклит в обрамлении золотых листьев. Вокруг стояли восемнадцать алтимэт. У некоторых Малва заметила музыкальные инструменты.       — Мы решили, что не стоит утомлять вас речами, ведь нам пока ещё нечего сказать: исследования впереди, — объявила Аюлха. — А вот покормить и развлечь песней — отличная идея.       Собравшиеся радостно приветствовали гостей. Все немедленно заговорили, одновременно пользуясь устной речью и телепатией. Со многими Малва уже успела познакомиться телепатически, бродя по институту.       Подойдя к столу, Малва и Эймо принялись с аппетитом поглощать рыбу и киклит. Уже скоро Малва поняла, что рискует объесться. После многих лет на одном электричестве хотелось наесться до отвала, чтобы иметь запас питательных веществ. Поэтому, набив желудок, она вернулась к общению.       Трое алтимэт начали свой музыкальный номер. Один играл на деревянной лормоле, второй задавал ритм, постукивая когтями по металлическим пластинкам, третий обошёлся без инструментов. Сначала троица спела о гостях: как тяжела их беда и важна миссия. Затем последовало восхваление их достоинств. Малва отметила, что про её биоинженерное творчество уже разузнали, и была польщена тем, как высоко его оценили. Затем последовал поэтический рассказ об основателях института и его нынешних делах, и завершалась песня предвосхищением грядущих непростых дел, оканчиваясь выражением надежды на успех. Музыка оказалась более чем неплоха, несмотря на то, что сочинялась за три дня до их прибытия, слова тоже были вполне приятны и гармоничны. Эймо в ответ не очень уверенно спел одну из популярных на Валон Латоре песен, посвящённую встречам и расставаниям. Малва промолчала, но пообещала себе, что обязательно научится достойно играть на лормоле, или каком-нибудь ударном инструменте — к своему стыду она не умела играть ни на чём достаточно хорошо, чтобы показать своё умение на торжественном мероприятии. Хотя она хорошо умела танцевать, танцы явно не вписывались в текущее празднество из-за неподходящей музыки.       Хотя тёплая встреча настраивала на радостный лад, глубоко внутри всё равно разливалась печаль и скреблась тревога. Путь занял много лет, и за это время никаких новостей с Валон Латоры о Юрве. Если бы корабль вновь появился в водах возле Элтакэйо или в любой другой точке планеты, вслед зонду отправился бы луч, несущий спасительное послание. Все эти годы Юрва, Мойлоро и Эйонэ пребывали в неизвестных областях мироздания, не давая о себе знать. Чем больше проходит времени, тем больше бед могло случиться, тем меньше шансы на спасение, если беда всё же случилась. Где они? Плавают по морям неизвестного мира, пытаясь найти способ снова открыть таинственные врата и вернуться домой? Или корабль оказался в космической пустоте? Или — самое страшное — оказался в испепеляющем пламени звезды или канул в бурлящую бездну газового гиганта? Надежду давало то, что никто в здравом уме не стал бы делать транспортную систему, переносящую путешественника в звезду или недра газового гиганта. Но насколько непостижимый разум Сборщиков был здравым в системе понятий алтимэт? Могла ли произойти роковая ошибка? Её драгоценный Юрва, двое его непутёвых друзей могли оказаться почти где угодно.       «Малва, я чувствую, — телепатически прикоснулся к её мыслям Эймо. — Мне тоже тревожно».       «Надежда так хрупка, так зыбка, — ответила Малва. — Точно нежный цветок, проросший на избиваемой ледяными ветрами скале».       К Малве подошла Айла и деликатно обняла всеми четырьмя руками.       «Прости, что заглядываю в личное и больное, Малва Айранон, — мягко вступила она. — Но, может быть, сумею подарить слабое утешение. Вся наша цивилизация — цветок отчаянной надежды, выросший на скале равнодушной материи и терзаемый ветрами смерти».       «Цветок надежды, сумевший глубоко пустить корни в эту скалу, — добавил Эймо. — И, оглянись вокруг взором тысяч глаз своих сородичей — так уж хрупок этот цветок, так уж слаб и бессилен перед непогодой?»       Малва обняла Айлу в ответ и потрепала по волосам. Погладила по щупальцу с глазом на конце.       — Как сказала Аюлха, готовься к долгому и трудному пути, Малва Айранон, — сказала Айла. — Я могу только повторить её слова и добавить, что верю в окончательный успех, сколько бы ни занял путь. Ты же не считаешь, что я глупа и некомпетентна? Любовь и мысль для неживой материи — лишь танец молекул под музыку электромагнитных полей, но когда любовь вооружается знанием и передовыми инструментами, с ней приходится считаться даже пространству и времени. Скажу, чтобы подкрепить надежду — из того, что мне известно, можно заключить, что перенос не должен был их убить, и не должен был забросить в экстремальные области вроде звёзд или газовых гигантов.

***

      После встречи сытые и даже расслабленные Малва и Эймо отправились в город. Анйохи ушёл смотреть работу одного из новых знакомых, что занимался изучением технологий тёёрё-яапят.       Ночной Ирито оказался чудесным местом. Золотистые и серебряные купола загадочно блестели в свете звёзд и тусклого уличного освещения. В ажурных фонарях танцевали причудливые фигуры и символы, сотканные из квазиживой плазмы. Эти холодные голубые и лиловые огни складывались в целые созвездия, отражались в камне фасадов и сверкали в брызгах бесчисленных фонтанов.       Множество алтимэт направлялись по своим делам. В одежде горожан преобладали скромные бурые, серые и бежевые тона. У многих Малва замечала украшения из дерева и органических кристаллов.       Миновав полный монументальных построек квартал, где располагалось множество научных организаций, брат и сестра вышли в сквер. Кругом росли высокие деревья с серебряной корой и слабо светящимися синими листьями.       — Смотри, фонтан-купальня! — Малва обратила внимание брата на центр сквера.       Над бассейном белого гранита возвышалась серебристая скульптура, изображавшая систему спутников вокруг газового гиганта. Великолепный фонтан манил, журчание воды, подсвеченной нежно-зелёным — успокаивало.       — Друзья, залезайте, в этом фонтане можно купаться! — окликнул брата с сестрой алтимэ, вынырнувший из воды и зацепившийся за ограду.       — В самом деле, почему бы нам не искупаться? — Эймо вопросительно посмотрел на Малву.       — Если нет причин не купаться, почему бы не искупаться? — вторила Малва.       — Да, в самом деле? — насмешливо заморгал Эймо. — Смоем космическую пыль.       Избавление от космического комбинезона подарило целую гамму ощущений. Долгое время воспринимаемый как вторая кожа, комбинезон отсоединился от кожи с лёгкой вспышкой боли. Но то была приятная боль. Ощущать воздух своей настоящей кожей оказалось непривычно. Малва подумала, что будто познаёт мир заново. Эймо ощущал нечто схожее. Сняв одежду и аккуратно уложив её на бортик, они забрались в фонтан. Вода оказалась теплее, чем казалось Малве поначалу. Встав на ноги, она полюбовалась сиянием ламп на украшенном изысканными узорами из драгоценных камней дне.       — Как у тебя с плавучестью, с твоими железяками? — спросил подплывший алтимэ, зазвавший их на купание. — Малва Айранон и Эймо Миёкёлё, верно? Гости с Валон Латоры?       Новый знакомец явно воспользовался доступом к информационному полю.       — Верно, это мы, — подтвердил Эймо. — А ты — Вийнэ Ярзи, творец скульптур из квазиживой плазмы?       — Именно, — ответил пловец. — Но раньше я делал плазменные излучатели для отстрела Пожирателей Астероидов. Именно в этом качестве я известен.       — Разумеется, железяки не литые, поэтому кое-как держусь на воде, если воздуха вдохну, — сказала Малва. — Думаю, ты знаком с условием плавучести. Расскажешь про Пожирателей Астероидов и свои нынешние дела?       — Прости, у меня не было желания поставить под сомнение продуманность устройства твоего организма, — Вийнэ в знак извинения погладил Малву по плечу. — Просто у меня есть друг, что установил столько металлических дополнений, что потерял способность плавать в воде без специального оборудования. Ошибка это, считаю. Импланты отличная вещь, без них мы лишились бы множества возможностей, однако во всём нужна мера и целесообразность. Замечу, твои выглядят изящнее и качественнее, чем большая часть производимого у нас, хотя Валон Латора считается менее продвинутой, чем наш мир. Их создатель сотворил шедевр. Тем не менее, всё равно не слишком понимаю, зачем отказываться от естественных частей тела ради подобного. Больше силы, прочности? Мой друг так и не дал мне удовлетворительного ответа. Какая-то тяга к технологическому совершенству ради него самого. Для чего? Чем тебя настолько не устраивали изначальные ноги и рука? Прости, если мои вопросы бестактны.       — Они не устраивали меня тем, что испортились и отвалились, — свела всё к жестокой самоиронии Малва. — Сначала изменили цвет, потом перестали шевелиться… впрочем, к этому моменту решения уже принимали за меня.       — Аутоимунный некроз? Точно, я вспомнил про вашу звезду, — прикрыл глаза собеседник. — Прости меня. Ты совершенна, великолепна и прекрасна в такой комплектации, правда, можешь заглянуть в мои мысли. Однако, что заставило вас пуститься в путь через межзвёздную пустоту?       — Мы прибыли, чтобы найти способ вызволить нашего друга из тех неизвестных пространств, куда его забросил артефакт Сборщиков, — ответил Эймо. — Но то тема слишком серьёзная, и о ней могу поведать позже, если будет желание. Спрошу иное, раз уж заговорили про импланты: у вас есть кибер-диссиденты?       — Поплыли, — Вийнэ позвал брата с сестрой за собой, и они втроём доплыли до центра фонтана, щурясь от брызжущей пены, и вернулись обратно к бортику. — Кибер-диссиденты у нас есть, я общаюсь с парой таких. За экватором, на Великом Озере Йорлахди-Алина, есть четыре коммуны. Рыбу ловят и едят, за озёрами ухаживают, какие-то ещё дела делают.       Эймо лёг на спину, держась на воде. Набрав полные лёгкие воздуха, Малва повторила за братом, но погрузилась под воду целиком. Отказавшись от затеи, встала на ноги и убрала с лица промокшие волосы.       «Надо будет сделать пояс для купания из пенотехномассы», — подумала Малва.       — У нас не Абэл Янн. Вот там кибер-диссидентов и мистиков предостаточно, — сказал Вийнэ. — Так вот, про плазму. Мне четыре тысячи лет, три я потратил на борьбу с Пожирателями Астероидов. Мы кое-как добирались до новой системы, прятались от нашей грозной добычи, закреплялись на каком-нибудь недоеденном астероиде или карликовой планете, и начинали производство машин, которые строили другие машины, которые в свою очередь истребляли Пожирателей. Когда у нас всё получалось, мы приказывали им собрать разбитых пожирателей в огромный ком, на будущее. Иногда нам приходилось прятаться десятилетиями, и ждать помощи. Мы делали всё, чтобы между нами и угрозой всегда были неразумные машины, готовые погибнуть вместо нас. Но порой мы допускали ошибки и безвозвратно погибал кто-то из алтимэт. Это было худшее. Меня поддерживала мысль, что я спасаю свой дом и наше общее будущее.       — Я верю, что однажды всех погибших удастся вернуть к жизни, — твёрдо проговорил Эймо. — Как только мы достаточно разберёмся в физике нашей Вселенной, мы сумеем.       — Не знаю, я не уповаю и не тревожусь, я просто делаю, что должно и что доставляет радость мне и другим, — ответил Вийнэ и, зачерпнув воды, обрызгал Эймо и Малву.       Все трое начали брызгаться и возиться. Вийнэ сумел окунуть Эймо в воду с головой. Малва была самой высокой и сильной из них троих, и с ней у Вийнэ ничего не вышло: она сама его окунула.       — А какого цвета плазма, которой ваши испепелители астероидогрызов стреляли? — спросила Малва, меняя тему.       — Лазурная, как в типичных светильниках, если говорить о тех моделях, что мы привозили с собой, — сказал Вийнэ. — Но на месте мы вооружали своих едва шевелящихся роботов тем хламом, что могли собрать из местных материалов теми инструментами, что у нас имелись, из-за чего мы использовали простые, легко воспроизводимые, пусть и неэффективные решения. Мы вынужденно снижали температуру как ядер, так и оболочек. Такие плазмоиды светились ярко-оранжевым. Зато им не требовались редкие благородные газы. Ты никогда не использовала плазменное оружие на охоте?       — Только из рельсотрона по особо крупной и не сумевшей вовремя вымереть живности стреляла, когда подобным увлекалась, — ответила Малва. — Вместе с моим Юрвой гигантских подлёдных червяков отстреливали. Эти существа остались от ранних этапов создания биосферы и представляют опасность для современной экосистемы Валон Латоры, поэтому требуется регулировать численность. А зачем на охоте плазма? Шкуру добычи подпалить, или пожар устроить?       — А в своей скульптуре ты что используешь? — спросил Эймо, стремясь сменить тему с плазменно-разрушительной на более миролюбивую.       — У меня много любимых газовых смесей, для разных цветов и оттенков, — пустился в объяснения Вийнэ. — Раньше я был приверженцем ксеноновых композиций, но…       Вийнэ подробно рассказал о своём творчестве. Эймо слушал с немалым интересом, Малва же скорее изображала интерес, мыслями будучи где-то совсем в ином месте.       Вдоволь насладившись пребыванием в воде, они вылезли из фонтана-купальни. Вийнэ надел сложенную под деревом одежду и попрощался советом.       — Малва Айранон, дорогая, — обратился Вийнэ. — И ты, дорогой Эймо. Я знаю, как невыносимо тяжело потерять кого-то, кого любишь. Будь то друг или некто ещё ближе. Если вы не сможете сделать того, за чем прилетели, не дайте горю сожрать вас. Особенно это касается тебя, Малва. Я видел мужчин и женщин, что потеряли своих любимых и решили превратиться в призраков печали, живущих воспоминаниями и упованием на грядущую победу Великого Труда. Не делай так. Если твоя надежда подведёт тебя, если твоя сила и могущество всех твоих друзей — всех нас — не подарит желаемого, убери прошлое в потайную сокровищницу памяти. Найди силы полюбить вновь, начни новую скрижаль. Как бы безумно тяжело это ни было. Ради себя, ради брата и… ради него.       Малва промолчала, спокойно глядя на Вийнэ взором неоново-жёлтых глаз. Когда тот скрылся, она прошептала:       — Я не потерплю поражения, — бешено прошипела Малва. — Не в этом.       Эймо крепко обнял сестру.       — Не злись так, моя родная, — прошептал он. — Мы обязательно вытащим Юрву. Не трать злость на неразумного советчика. Он не хотел тебе зла. Просто ошибается. Если бы все поступали, как он советует, мы бы не разработали технологий оживления.       — Не на него злюсь, — яростно ответила Малва. — На нашу немощь. На то, что мы до сих пор не вытащили их. Эймо, я клянусь перед тобой и всей Уллу-Майо, что не прекращу поиски и труды по спасению Юрвы, пока он не сможет вновь обнять меня. Понадобится ещё год, десять, сто, тысяча, сколько угодно — я не отступлюсь и не сдамся!       Малва навострила когти, будто готовясь вцепиться в невидимую рыбу, парящую в воздухе.       — Я тоже не сдамся, Малва, — Эймо успокаивающе погладил Малву по длинным пушистым медно-красным волосам. — И всегда буду рядом в тяжёлую минуту. Уверен, мы найдём способ всё разрешить. Перенос не должен был их убить, ты же слышала? Значит — в сторону отчаяние, мы справимся!       — Я боюсь опоздать, — тихо произнесла Малва.       — Поэтому используем время максимально эффективно, — сказал Эймо. — Сейчас нам следует посмотреть нашу квартиру. Пошли.       Малва попыталась натянуть комбинезон, но тот ощущался теперь настолько неудобным и постылым, что она отказалась от дальнейших попыток.       — Пошли голыми, сделаем новую одежду в нашем новом доме, в бытовом изготовителе, — предложила она брату.       — Да, не хочу одевать этот комбинезон обратно, — согласился Эймо. — Пошли.       Нагота не являлась стыдной и табуированной в их культуре, и сама по себе не вызывала сексуально окрашенного внимания. Никто не поставил отсутствие одежды им в вину. Путь до института прошёл без каких-либо примечательных событий. Разве что оба молчали, погружённые в свои мысли. Но молчание не было тяжёлым — каждый чувствовал поддержку и безоговорочное принятие другого, и неприятный осадок, оставшийся после разговора с мастером плазмы, быстро исчез, растворившись в холодном сиянии волшебной ночи.