В руках стихии

Вечернее небо хмурилось косматыми тучами, но море всё ещё хранило дневное тепло, и волны нежно и бережно покачивали Цирцею. Она легла на спину, вытянулась, наслаждаясь редким моментом покоя. И не сразу осознала, что вода скользит по ее телу не так, как обычно. А словно чужие ласковые руки. И даже тогда не сразу поверила. Пока не услышала голос: — Цирцея, дочь Гелиоса. Ты вошла в мои воды обнаженной...мне считать это приглашением? Цирцея напряглась, когда ее уединение прервали. Она была уверена, что в море ей ничто не навредит — дочь океаниды не утонет... Только вот океан таил опасности пострашнее штормов и течений, с которыми Цирцея умела справляться. Голос бога моря звучал не угрожающе — пока? — скорее, лениво-любопытствующе, но Посейдон славился перепадами настроения, а Цирцея находилась в его власти, в его стихии, песчинкой в его руках... И волны были нежны. Почти пугающе нежны. — Простите, владыка Посейдон, — осторожно произнесла Цирцея, не пытаясь прикрыться, и подняла голову на случай, если богу вздумается явиться во плоти. — Я не хотела вас тревожить и отвлекать от дел... Не думала, что в столь отдаленном месте кто-то есть. Я люблю плавать в море, ничего больше. Если вы позволите, я вернусь домой, — Цирцея кивнула на остров, еле различимый в вечерних сумерках — далеко же она заплыла! Это была отчаянная попытка: слишком ощутимо сгустилось вокруг внимание бога, однако не хотелось портить такой чудесный вечер близким знакомством с Посейдоном. Он слыл жестоким богом, и едва ли эта встреча знаменовала что-нибудь приятное. — А если не позволю? — голос всё ещё был мягким и немного насмешливым, отдающим шелестом волн. Но прикосновения стихии стали более настойчивыми, намекающими, хотя и по-прежнему нежными. — Ты ни от чего меня не отвлекаешь. А я не могу допустить, чтобы столь прекрасная женщина скучала в моих владениях, верно? Цирцея чувствовала себя странно. Чужие прикосновения, неослабевающее божественное внимание пугали — но это была вода, привычная, безопасная, родная... Уютная. Расслабляющая. И Посейдон. Гневливый, опасный, один из сильнейших существ в мире... Цирцея прикусила губу, дернулась в сторону — мягкие и прочные водяные путы не пустили — застыла на грани страха и удовольствия. Слишком откровенно, слишком много... Но не больно. Цирцея не знала, чего ждать от бога, в какой момент ему надоест быть нежным, когда лёгкая насмешка сменится оскалом, а приятные и ласковые касания — жёсткой хваткой, от которой затрещат кости... Стоит ли его провоцировать? С другой стороны, умолять богов бесполезно — если они что-то решили, сделают, и никакое поведение их не остановит. Однако Цирцея не могла просто сдаться на чью-то милость. — Вы очень... внимательны, — голос, к счастью, не дрожал и не выдавал всех обуявших Цирцею противоречивых чувств. — Благодарю, мне ничуть не скучно, — она даже смогла улыбнуться, провела рукой, замечая, как чуть более плотная, чем обычно, вода струится сквозь пальцы. — Однако, если вам угодно, могу развлечь беседой? — робко предложила Цирцея, отчаянно стремясь избежать того, что произойдет. Под кожей расползался жар — если бы Посейдон всегда был так аккуратен, Цирцея, пожалуй, и не мыслила о побеге... Но он бог и он мужчина — не стоило и надеяться на то, что ей будет хорошо. Лёгкий смешок раздался под самым ухом, заставив невольно вздрогнуть: — Ты правда думаешь, что мне сейчас интересна именно беседа? — ласки стали настойчивее, уже не намекая, а почти прямо говоря о том, что произойдет. — Или надеешься сбежать от меня в моей же стихии? Не бойся. Ты же любишь море — так позволь океану любить тебя в ответ. Посейдона происходящее явно развлекало, даже невольная и довольно глупая попытка побега не разозлила гневливого бога. И он не торопился воплощаться из своей стихии. Цирцею, действительно, ласкал сам океан. Она не ощутила успокоения: океан переменчив, хотя его, действительно, бояться бессмысленно. Что толку, если попала в шторм? Впрочем, до шторма было далеко: волны откровенно и жадно скользили по всему телу, слегка сжимали, гладили, держали на плаву. Могучее, неумолимое течение, влекущее... Куда? — Я не боюсь, — Цирцея откинула голову, погружая ее в воду. Пока бог милостив, пусть. — И я не пытаюсь сбежать. Ваша мощь слишком уж, — она вновь прикусила губу, подбирая слова и сдерживая тихий стон от того, что вода лизнула шею и особенно настойчиво прошлась по бёдрам, — впечатляет. Океан дарит наслаждение так же легко, как и крошит в труху корабли, — на грани дерзости высказалась Цирцея, не в силах держать в себе опасения. Уж чересчур все резко! Сердце колотилось бешено, угрожая сломать ребра изнутри — Цирцея сама бы не сказала, больше ли в этом желания или страха. Часть ее — часть, доставшаяся от матери, — сгорала от восторга, оказавшись в руках самого бога океана, мечтала принять все, что он мог бы ей дать, и даже больше. Цирцея чувствовала себя ужасно странно: одновременно и уязвимой, и защищённой, она будто лежала на чьих-то надёжных руках и парила в невесомости... Цирцея поерзала, уже не стремясь вырваться, вода сетью оплела все тело, не прекращая жадно ласкать — и солнечный жар, сила Цирцеи, растекся вокруг из-за слишком сильных эмоций. — Океан не причинит вреда тем, кто покорен ему, — снова ласковым шепотом на ухо сзади. А затем вода вдруг обрела губы, жадно целующие в шею и сильные руки, скользящие по бокам и сжимающие грудь. И Цирцея не успела опомниться, как обнаружила себя прижатой спиной к сильному прохладному телу. Посейдон, сам похоже не нуждающийся в воздухе, продолжил поддерживать ее у поверхности, лаская одновременно и руками, и своей стихией. От уверенных, собственнических движений по телу прошла давно забытая дрожь предвкушения, в животе свернулся горячий узел, дыхание стало чаще. Вода была везде и сразу, находила самые чувствительные места на шее, талии, животе, бедрах, вырывая робкие, сдерживаемые стоны. Цирцея выгнулась в руках Посейдона, отвечая на ласки, потянулась к нему, желая тоже прикасаться. Из-за неудобного положения получилось лишь кончиками пальцев провести по боку и груди. Словно принимая ее стремление, бог неуловимым движением перевернул ее лицом к себе, и Цирцея смущённо уткнулась в широкую грудь, не осмеливаясь поднять на него взгляд, но ладони почти помимо воли осторожно заскользили по прохладной коже. Цирцея слегка усмехнулась: она, действительно, с детства обожала море и теперь, находясь в его власти, поверила так легко и безоговорочно не просто мужчине — богу. Богу с безумно жадной, мощной силой, богу, который был так бережен и страстен, как никто и никогда с ней не был, богу, из-за которого непривычное, острое наслаждение разливалось по жилам, грозя утопить с головой. — Надеюсь, я об этом не пожалею, — на грани слышимости выдохнула Цирцея и развела колени навстречу морской стихии, впервые за много лет решив довериться.