Свидание

Цирцея не думала, что у ночи, проведенной с богом, будут какие-то последствия. На самом деле, она надеялась, что их не будет. Пусть Посейдон доставил ей ни с чем не сравнимое удовольствие, пусть был ласков и бережен, он оставался опасным, переменчивым богом, с которым лучше не шутить. Лучше стать мимолетным капризом, чем испытать на себе все чувства Посейдона, в том числе раздражение и гнев. Цирцея перестала ходить на берег и плавать, хотя сердце тоскливо тянуло в воду: не стоило провоцировать бога. Не стоило проверять границы его милости. Она поговорила с дочерями, предупредила их о возможной угрозе и объяснила, что делать, если они вдруг увидят Посейдона. Впрочем, Цирцея была почти уверена, что ее беспокойство напрасно и спокойствие острова больше не будет потревожено богом… Она ошиблась. Сильно. Она поняла это, почувствовав звенящий страх дочерей, услышав по мысленной связи встревоженное: «Мама!» Внутри все оборвалось: Цирцея была готова пойти на все, лишь бы ее нимфы жили счастливо, и вся их боль возвращалась ей сторицей. Она поспешила на берег, как была: босоногой, в цветочном венке и простом домашнем хитоне. «Кажется, встречать Посейдона в неподобающем виде входит у меня в привычку», — невесело усмехнулась Цирцея. Впрочем, какая разница, если с одеждой наверняка придется расстаться? К счастью, все ее дочери были в порядке, только испугались. Посейдон никому не навредил. Он возвышался на мелководье в огромной колеснице, созданной не из дерева, как у простых смертных, а из неизвестного Цирцее серебристого металла с изящными золотыми узорами — наверняка работа Гефеста. Запряжена колесница была белыми, пенногривыми конями с рыбьими хвостами — кажется, их называли гиппокампами. Цирцея о них слышала, но видеть вживую не приходилось. Она ненадолго застыла, рассматривая удивительных, искрящихся на солнце созданий, прищурилась от яркого блеска, исходившего от колесницы и перевела взгляд на Посейдона. Его черные, с сильным лазурным отливом волосы развевались от ветра, одна рука держала поводья, а вторую он отвел в сторону, словно приглашая Цирцею в объятия. При свете дня, во плоти, бог выглядел внушительно и немного пугающе, однако Цирцея растянула губы в приветливой улыбке, пряча опасения, вышла на пляж, сохраняя почтительное расстояние. Прежде чем она успела поприветствовать Посейдона, он спросил: — Цирцея, Владычица острова Ээя, ты больше не входишь в мои воды. Неужели тебе так не понравилась наша прошлая встреча? — голос звучал не угрожающе, скорее, с лукавым интересом, и Цирцея обмерла от страха. Скрытая ярость хуже явной — она обрушивается неожиданно, погребая под смертоносной волной, не оставляет ни шанса подготовиться, выжить. Цирцея так наивно надеялась, что больше не увидит бога, а теперь вызвала его гнев? Или нет? Посейдон не выглядел рассерженным… — Простите, владыка Посейдон, у меня на острове очень много дел, которые не оставляют мне времени ни на что больше, — осторожно ответила Цирцея, придав себе виноватый вид. Не так уж она и лгала: занятия находились всегда, да и отдыхать можно было по-разному. — Раньше тебе это не мешало, — бог скептически выгнул бровь, не впечатленный ее отговоркой. Цирцея не собиралась отступать: признаться в опасениях гораздо хуже, чем настаивать на полуправде. — У меня маленькие дети, им нужно много внимания. К тому же пришлось пополнять запасы зелий и к вечеру сил уже не оставалось, — «тем более на такое плаванье», — мысленно добавила она. — Не знал, что у тебя есть дети. А кто отец? — с любопытством спросил Посейдон, а Цирцея удивленно нахмурилась. Ах да… Ведь обычно говорят о родных детях. — Нимфы, мои приемные дочери. Мужчин на моем острове нет, — поспешила оправдаться Цирцея. — Скучно вам тогда, наверное, — Посейдон усмехнулся и покосился куда-то в сторону, откуда тянуло вниманием излишне любопытных дочерей. «Живо домой», — Цирцея не приказывала нимфам и тем более не подкрепляла слова магическим внушением, однако сейчас это было необходимо. Чтобы отвлечь Посейдона — не дайте боги, он решит пообщаться с ее девочками! — она подошла ближе, почти вплотную. — Благодарю за заботу, скучаем мы редко, — Цирцея напоказ поправила волосы, провела пальцами по шее. — У вас необычная колесница… И гиппокампы очень очаровательны, — если нужно, она пойдет на все, лишь бы они были целы. Даже если придется перенести злость бога. Посейдон протянул ей широкую ладонь. — Я надеюсь, и без тебя тоже скучать не будут. Слова рухнули на плечи, как приговор. Он… заберет ее? Навсегда? Цирцея усилием воли запретила себе паниковать, оперлась на предложенную руку и с отчаянной, скрытой надеждой сказала: — Если я отлучусь ненадолго — наверное, не успеют ничего разнести, — «пожалуйста, скажите, что я вернусь хоть когда-нибудь». Посейдон поднял ее на колесницу и пожал плечами: — Тут хватает и взрослых нимф, думаю, ничего страшного за ночь не произойдет. Цирцею в миг затопило облегчение: ночь, действительно, совсем не страшно. К тому же Посейдон вроде больше не распрашивал о том, почему Цирцея не стремилась видеться с ним — как будто можно по доброй воле отдать себя во власть бога. Посейдон спокойно, не догадываясь о том, какие мысли обуревали ее, придвинул Цирцею к своей груди собственническим жестом и хлестнул вожжами. Колесница резко рванула вперёд, отчего Цирцею буквально вжало в бога. Ветер и соленые брызги ударили в лицо, в ушах засвистело от бешеной скорости, и она непроизвольно вцепилась в божественное одеяние, зажмурив глаза. Сильные руки крепко держали с двух сторон, и спустя несколько секунд Цирцея осознала, что она не упадет от этой безумной гонки. Она даже решилась приоткрыть глаза, но увидела только слепящие блики на морских волнах. Наконец колесница стала замедляться, а затем и вовсе остановилась на мелководье какого-то покрытого зеленью острова. Не успела Цирцея вздохнуть, как Посейдон подхватил ее на руки, снял с колесницы и понес куда-то. — Это было… впечатляюще, — с трудом описала свои ощущения Цирцея. — Жаль, что мы ехали так быстро, почти ничего не видно. Позвольте узнать: где мы? — она оглянулась с напряженным интересом. Вокруг возвышались диковинные тропические растение, сплетались ветвями, рождая зеленоватый полумрак, какой бывает под водой. Воздух был тяжелый, пропитанный водой. Громко пели птицы — Цирцея заметила необычные пестрые перья между стволами. — Это не важно, остров необитаем, просто место красивое, — отмахнулся от распросов Посейдон, по-прежнему держа ее на руках. Цирцея улыбнулась, полной грудью вдыхая незнакомые ароматы: — Вы правы, здесь чудесно. И я уже сама могу идти, спасибо, — призналась она с легким смущением: носить следовало больных и слабых людей, Цирцея же была здорова. Посейдон же не просто не отпустил, а прижал ее крепче и улыбнулся: — Мне так больше нравится. Цирцея вспыхнула, но больше не возражала, тем более они вышли на поляну, где прямо на траве была расстелена скатерть с разнообразнейшими закусками, летали бабочки размером с ладонь, однако все это терялось на фоне грандиозного водопада, укутанного по сторонам зеленью, как одеялом. Потоки воды срывались с отвесных скал с оглушительным ревом, распадались на сотни капель, отражающих лучи солнца, отчего внизу, над глубоким озером, висела радуга. Озеро плавно перетекало в широкую реку, струящуюся вдаль. Внутри все вибрировало от первозданной, неукротимой мощи стихии, хотелось приблизиться, протянуть руку, коснуться плотной стены воды. Интересно, туда можно подплыть? Цирцея завороженно смотрела на это чудо природы не в силах оторваться, неспособная выразить словами охвативший ее восторг. Все сомнения насчет Посейдона растворились в кристально чистой воде. Если бы он хотел навредить, не стал бы дарить такое счастье. — Какая красота! Это… аж дух захватывает! Никогда ничего подобного не видела, — Цирцея перевела полный благодарности взгляд на бога, надеясь, что ее вид скажет обо всем громче слов. Посейдон довольно улыбнулся в ответ и опустил ее на мягкую траву, устроился рядом и предложил вина. Хотя рев водопада был слышен, они все же расположились на расстоянии, так что говорить можно было спокойно. — Об этом месте никто не знает, это один из моих маленьких секретов. Но я решил разделить его с тобой, — глубоким притягательным голосом признался Посейдон. Даже если он водил сюда всех своих любовниц, Цирцее было безразлично: слишком потрясающее зрелище открывалось ей. Она польщенно улыбнулась и слегка коснулась губами вина, не собираясь напиваться. — Благодарю вас за приглашение. Мне очень нравится здесь, — Цирцея с наслаждением провела рукой по траве. Гул падающей воды успокаивал и настраивал на мирный лад. Посейдон ненавязчиво принялся спрашивать Цирцею о том, почему она живёт на острове среди нимф, без мужчины, она коротко упомянула, что остров ей подарили, и, не желая портить свидание, пустилась в рассказы о младших дочерях — они маленькие, им ничего не грозило. Внимание к ее жизни, а не только к телу было приятно, воздух щекотал нос ароматами цветов, слова лились легко и охотно. В процессе разговора Цирцея сама не заметила, как прислонилась к широкой прохладной груди. Но сбилась с мысли и замерла, вдруг поймав внимательный взгляд голубых, как море, глаз. — Ну что, ты всё ещё боишься меня? — ласково усмехнулся Посейдон. — Не думай, что я не понял, почему ты больше не входила в воду. Цирцея отстранилась, на миг задумалась, сотни тревожных мыслей промелькнули у нее в голове… и она полностью расслабилась, вновь прижавшись к Посейдону. — Наверное, все же… нет.