Его девочка

Посейдон зовёт ее "своей талантливой девочкой". И дарит подарки, не особенно девочкам подходящие. Дорогующий набор химического оборудования заставляет Цирцею сдержанно пищать от восторга, а ее мать хмурится. Семена некоторых нелегальных трав и коллекция растительных ядов беспокоит Гекату ещё сильнее. Набор антикварных кинжалов таки побуждает ее на разговор — мать неожиданно напоминает Цирцее давно известное "откуда берутся дети" и швыряет на стол упаковку противозачаточных. Цирцея невольно ежится. На самом деле он к ней пальцем не прикоснулся... ещё. Но все люди Посейдона уже знают, что она — его девочка. Да и не только они... Их городок — маленький сателлит промышленного гиганта. Здесь все друг друга знают. А Посейдон демонстративно водит ее по самым дорогим барам и ресторанам, даже если не заказывает ей ничего крепче пива. Но вскоре с Цирцеей начинают здороваться незнакомые мрачные мужчины, магазины неожиданно дают постоянные скидки, копы при виде нее переходят на другую сторону улицы, а соседи яростно перешептываются. "Порченая" звучит в шепотках за спиной. Но никто не рискнёт сказать прямо в лицо. Цирцея улыбается так, что сводит щеки, и держит спину ровно. Если тебе плюют в спину, значит, ты впереди? Откровенно говоря, Цирцея предпочла бы другой повод. * * * А ведь так хорошо все начиналось... Цирцея почти засыпает, прислонившись лбом к автобусному стеклу. Город — светящееся смазанное пятно далеко позади, редкие пассажиры вечернего рейса не слишком интересуются школьцей, забившейся в задний угол салона, и Цирцея расслабляется, веря, что все дурное осталось позади, а новая жизнь будет гораздо лучше старой. Хотя бы потому, что в новой жизни не будет любимой мамы. И она не сразу понимает, что Посейдон, с невозмутимым выражением лица стучащий в окно автобуса, более, чем реален. А, осознав, замирает от ужаса. Ладони мгновенно покрываются липким и холодным потом, сердце готово сломать ребра изнутри, а в голове пульсирует: "Бежать некуда!" Цирцея оглядывается, но никто не смотрит. Водитель равнодушно открывает двери на остановке, а Цирцея мечтает провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться лицом к лицу с самым опасным человеком в городе. Посейдон огромен. Он словно занимает все окружающее пространство, подавляет скрытой мощью, нависает, как дамоклов меч. Цирцея знает: одно его слово, одно движение брови — и ее никогда не найдут. "Впрочем, может, это лучше, чем вернуться домой?" — задумывается она, изображая удивление, как во время не самых удачных репетиций. — Далеко собралась, дочь Гекаты? — Вы обознались, понятия не имею, о ком речь, — ровным голосом говорит Цирцея, когда Посейдон вольготно садится на соседнее сидение. Страх клубится в воздухе, сдавливает легкие, не дает дышать. Кровь оглушительно шумит в ушах. Цирцея понимает тщетность отговорок, но отчаянно цепляется за соломинку. — Ну да, конечно, я же никогда не видел девушку собственного сына, правда? — хмыкает Посейдон, нимало не впечатленный. — Да-да, тот, кого ты пыталась отравить — мой сын. "Как будто я не знала, — устало-язвительно думает Цирцея, и следом приходит другая мысль. — Пыталась?" Обидно, если весь ее план пошел насмарку. — Никого я травить не пыталась, — упрямится она, не слишком убедительно. — И что вы собираетесь делать? — Уж точно не сдать тебя в полицию. Твоя мать не оценит, а мне с ней ещё работать. Но если ты сейчас не пойдешь со мной добровольно, полицию кто-то может вызвать. Как считаешь, это тебе нужно? Цирцея скользит взглядом по безразличным затылкам окружающих, отчетливо, с отчаянием понимая: никто за нее не вступится. Даже полиция — что она сделает против Посейдона и Гекаты? Разве что разозлит мать еще больше из-за лишней возни с документами, залогом, адвокатами и почти наверняка трупами. Цирцея даже не думает, что полиция может угрожать ей самой: уверена, что хорошо спрятала улики, никто ничего не докажет. Цирцея не признается. Она сомневается, что Посейдон не причинит ей вреда. Она почти уверена, что причинит, и фантазия рисует самые разные варианты: от банального избиения до того, что мать могла вытворять с некоторыми своими "клиентами". Но иного пути нет. Цирцея зябко передергивает плечами и кивает. — Ладно, идем. * * * Вообще-то после своего позорного возвращения домой Цирцея не думала, что вновь увидит Посейдона — по крайней мере, увидит не как очередного маминого "гостя". Она знает, что нельзя спускаться вниз, когда у дома припаркована чужая машина, но все болит и чешется, а мазь в комнате закончилась, так что она решается. Вряд ли мама на кухне, скорее всего, как обычно, в кабинете... Цирцея на цыпочках крадется вниз, внимательно прислушиваясь к голосам. В кабинете, все в порядке. К босым ногам неприятно липнет песок, нанесенный с улицы. Цирцея впотьмах спотыкается о радостную собаку, сдержанно шипит от боли и зажимает пасть — не хватало привлечь внимание лишним шумом. К счастью, все тихо. Она открывает шкаф, ищет заветный тюбик мази, вся обратившись в слух. Если мать узнает, что Цирцея взяла лекарство, добавит еще. Отсутствие лечения — тоже часть наказания... А антисептик больно щиплется. Цирцея оставляет картонную упаковку на месте, возможно, Геката и не узнает. Когда Цирцея крадется мимо кабинета к лестнице, дверь неожиданно отворяется, и в проеме возникает массивная фигура Посейдона. Цирцея испуганно моргает, столкнувшись с ним взглядом, и поспешно сбегает, краем глаза заметив, как нахмурилось его лицо. Он так и не отомстил за Главка... И он ни слова не говорит матери о том, что ее видел. Даже наоборот, кажется, специально медлит, давая Цирцее возможность подняться наверх, пока Геката не заметила. * * * А потом неожиданно встречает Цирцею у школы. Она впадает в ступор, до побелевших костяшек стискивает лямку рюкзака. Что Посейдон здесь делает? Всё-таки решил отомстить? Она ждала этого, боялась и надеялась, что он забыл... Но, видимо, нет. Цирцея садится в машину столь же безропотно, как и в прошлый раз. Бежать по-прежнему бесполезно, да и некуда, этот город у Посейдона в кармане, и похоже даже матери всё-таки не удалось выторговать Цирцее жизнь. А может, просто... Она вновь вспоминает его взгляд на ее коленки и передёргивает плечами. Это не жизнь, на это Геката согласится. Пожалуй, даже сочтет слишком мягким наказанием... Посейдон молчит всю дорогу — и его молчание ржавой пилой проходится по нервам Цирцеи. Увидев, перед каким зданием они остановились, Цирцея изумлённо поднимает глаза на Посейдона и даже отваживается открыть рот: — А... зачем мы здесь? Посейдон косится на нее со странно-лукавым выражением: — А ты думала, куда мы едем? Только честно? — У меня было слишком много предположений, — осторожно отвечает Цирцея, стараясь, чтобы голос не дрожал от обуревавших ее чувств: страха, робкого облегчения, недоумения и ядовитой надежды на то, что все обойдется. — Давай топ-три, — Посейдон уже откровенно улыбается, явно зная, о чем она подумала. И о чем думает до сих пор. Цирцея мрачно смотрит на него исподлобья. Это похоже на издевательство. — Подвал, дальний причал у реки, любое место с кроватью, — безэмоционально выпаливает она. Посейдон не перестает улыбаться, хотя она почти открытым текстом обвиняет его. — Умная девочка. Но, знаешь, если бы я хотел навредить тебе, то не ждал бы так долго. Можешь не бояться, твоя жизнь вне опасности. Цирцея мысленно хмыкает: да, он работает с Гекатой. Вряд ли маму обрадует смерть единственной дочери... Впрочем, вряд ли ее вообще хоть что-нибудь обрадует. Тем не менее Цирцея кивает, принимая к сведению слова Посейдона про жизнь. И его молчание про место с кроватью. * * * Главк заталкивает ее в школьную подсобку, сжимает запястья над головой и лезет потной ладонью под форму. Его лицо перекошено от гнева и похоти. — Нравится спать с моим отцом, а, маленькая дрянь? Нравится, да?! Цирцея сопротивляется изо всех сил, расцарапывает ему щеку и отбивает весь энтузиазм. А вечером Посейдон долго и внимательно смотрит на синяки на ее запястьях. На следующий день Главк в школе не появляется. Вообще больше не появляется. Посейдон шутит про кормление рыб, и Цирцея долго смотрит на него, прежде чем поверить, что это, действительно, шутка. В школе ходят слухи, что Главка перевели в военную академию. И ещё, гораздо тише, про кормление рыб... * * * На выходные Посейдон увозит ее на два дня в дорогой отель неподалеку. Цирцея догадывается, зачем, но не видит смысла отказываться. Мать тоже догадывается, судя по очередной пачке противозачаточного, шмякнутой на прикроватный столик. Ее взгляд говорит "ты сама виновата", поэтому, выходя из дома к машине Посейдона, Цирцея чувствует едва ли не облегчение. Ее регистрируют в отеле по поддельным документам. Номер с двуспальной кроватью. Портье сально ухмыляется. Закрыв за собой двери роскошного люкса, Цирцея смотрит на Посейдона почти обиженно: — Зачем... так демонстративно? Он пожимает плечами: — Этот городишко слишком крошечный, все друг друга знают. Слухи все равно будут, просто более размытые. Я предпочитаю, чтобы они знали точно, с кем ты. И что с ними будет, если... Он проводит пальцем по синякам на ее запястьях. Они всё ещё болят. А потом Цирцея два часа дрожит в его объятиях, пока ее просто гладят по спине. В эту ночь они всего лишь спят рядом. На следующее утро она сдается.