Часть 13. Мир, который начал меняться

***

Алтея стояла на краю обрыва, глядя на плот с телом Маркиана, который медленно скользил по реке, охваченный пламенем. Дым поднимался в серое небо, в нём клубились искры, отражаясь в воде, и Алтея ощутила странное, почти знакомое чувство утраты. Она уже знала, что такое терять, хотя память о том была глубоко скрыта. Подойдя к Ребекке, она положила руку на плечо подруги — простой жест, но полный сожаления. Ребекка прижалась к её ладони, тихо всхлипывая, а затем уткнулась в плечо Алтеи, словно надеясь найти в этом опору. Алтея стояла рядом, ощущая лёгкий дрожащий ритм чужого горя, и размышляла: Маркиан был не идеален. Более того — возможно, он и не был достоин Ребекки. Но любовь… любовь — это не игра. Не сражение, которое можно просчитать, чтобы одержать победу. Даже если он был груб, дерзок или нечестен, Ребекка любила. А теперь… она оплакивает, в таком юном возрасте. И это — самое страшное. Кол стоял немного в стороне, наблюдая за происходящим. Его взгляд был сосредоточен на Клаусе, но быстро отвёл его — сейчас это было неважно. И тогда он заметил Ребекку: она почти повисла на плече Алтеи, дрожа от слёз и слабости. Что-то внутри Кола сжалось при виде того, как хрупка Алтея рядом с ней. Она была не сильнее Ребекки телом, но в её присутствии ощущалась особая деликатность, едва заметная, словно нить, на которую нельзя было давить, иначе порвётся. Он сделал шаг вперёд, не говоря ни слова, и подхватил Алтею под руку, чтобы она могла идти, одновременно помогая Ребекке. Не столько из необходимости, сколько чтобы быть рядом с сестрой и убедиться, что обе в безопасности. Он не говорил ни слова, но в голове у него крутилась мысль: Почему я отметил, что Алтея хрупкая? Ребекка — такого же телосложения… но про неё я так не думаю. Что-то в Алтее другое. Что-то странное, будоражущее, но цепляющее. Их шаги были лёгкими, почти незаметными на влажной земле. Они шли в тишине, каждая мысль оставалась несказанной, ведь нужных слов подобрать было сложно. А река и дым позади них медленно растворялись в утреннем тумане.

***

Отец и сын уже собрались идти дальше на рассвете, и Элайджа, имея в распоряжении ночь, обдумал всё и поднял взгляд на отца. Сказал просто, без пафоса, но с твёрдостью, которой не было прежде: — Ты прав. Я буду бороться. Майкл посмотрел на него внимательно. Затем — коротко кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Так и должен поступать мужчина. Но уже в мыслях Майкл знал больше, чем произнёс вслух. Элайджа — истинный наследник. Не по крови — по сути. Клаус смотрит на Татью влюблённо. Элайджа — осознанно. Он готов принять ответственность — за неё, за её детей, за будущую семью. Он не вспыльчив. Он умеет охотиться, защищать дом, держать слово и отстаивать своё мнение. Он знает, когда нужно действовать, а когда — ждать. Клаусу этого ещё не хватает. Он не умеет скрывать страх. А Элайджа умеет брать эмоции под контроль. А значит — каждое его решение взвешено. Майкл снова посмотрел на сына — и впервые за долгое время был уверен: будущее семьи в надёжных руках.

***

Алтея и Кол почти молча помогли Ребекке добраться до комнаты. Та едва держалась на ногах, словно вся её сила осталась там, у огня и пылающего плота. Стоило двери закрыться, как Ребекка рухнула на постель и сразу же уткнулась лицом в подушку, сдерживаемые прежде рыдания вырвались наружу. Алтея села рядом, осторожно провела ладонью по её спине — медленно, ровно, как будто задавая ритм дыханию. Она не пыталась остановить слёзы. Алтея знала: горе нельзя унять, его нужно прожить. Выплакать до пустоты, до боли в груди, до дрожи в пальцах. Только тогда оно отпускает — хотя бы ненадолго. Кол остался стоять чуть поодаль. Он смотрел на них и не понимал, что делать. Любые слова казались лишними, любое движение — неуместным. Ему было отчего-то мучительно жаль обеих. И в этом чувстве было что-то новое, непривычное: не раздражение, не злость, не желание сбежать — а почти физическая потребность защитить. Спрятать. Уберечь от всего, что способно причинить такую боль. Он всегда старался присматривать за Ребеккой. А с тех пор как в их жизни появилась Алтея — и за ней тоже. Но теперь Кол ясно видел: этого недостаточно. Ребекка страдала открыто, надломленно, а Алтея… Алтея в последнее время будто отдалялась, закрывалась в себе. И ещё — она сблизилась с Клаусом. Это почему-то раздражало. Кол ловил себя на этом раздражении и тут же пытался его оправдать: Клаусу, кроме Татьи, никто не нужен. Так было всегда. Мысль приносила краткое, почти виноватое облегчение. Но реальность возвращалась быстро. Перед ним были две девушки, обе сломленные — просто по-разному. И Кол вдруг понял: это, пожалуй, первый раз в его по-настоящему осознанной жизни, когда он испытывает такое острое сожаление. И что в момент пугающее стало для него, причина этого чувства была не Ребекка, а Алтея. С её появлением его мир начал меняться — тихо, незаметно, но необратимо.

***

Алтея поднялась с кровати, когда Ребекка уже перестала всхлипывать и просто лежала, уткнувшись носом в подушку, будто выплакав всё, что могла. Она ещё раз осторожно коснулась её плеча и вышла из комнаты. Кол последовал за ней в коридор, прикрыв дверь тише, чем обычно. Алтея остановилась, глубоко вздохнула, словно пытаясь привести мысли в порядок, и тогда Кол негромко предложил: — Пойдём на улицу. Она лишь кивнула. Несмотря на середину июля, воздух оказался прохладным. Слишком прохладным для этого времени года — будто сама природа отзывалась на мрачное настроение деревни, на смерть и траур, повисшие над домами. Когда они вышли, Алтея сразу пошла вперёд, не оглядываясь, просто выбрав направление и позволяя ногам вести себя. Ей нужно было движение. Пространство. Проветрить голову. Колу — тоже. Он шёл молча, сохраняя небольшую дистанцию, пока Алтея вдруг не спросила: — Ты рад? Кол нахмурился и посмотрел на неё. — Чему? Алтея усмехнулась, коротко, без веселья. — Очевидно же. Смерти Маркиана. — Мне всё равно, — ответил он без раздумий. — Мне жаль только Ребекку в этой ситуации. Он помолчал и добавил: — Все говорят, будто мы соперничали. Но если и было соперничество, то только с его стороны. Меня это никогда не интересовало. Кол говорил спокойно, без оправданий. — Мне не нужна ни популярность, ни внимание. Ни девушки, ни разговоры. Наоборот — хотелось бы, чтобы меня вообще не трогали. Он усмехнулся почти незаметно. — Но когда ты третий колдун в деревне, да ещё и мужчина… а мужчин-колдунов в целом почти нет — внимание неизбежно. Меня просто никто не спрашивал, хочу ли я этого. В его образе люди видели всё, что им было удобно: загадочного парня из зажиточной семьи, умеющего колдовать, драться, быть привлекательным. — Но никто не пытался узнать, каким я был на самом деле. — Да и не смог бы, — тихо заметила Алтея. Кол вопросительно посмотрел на неё. — Ты сам хочешь от всех отгородиться, — пояснила она. — Потому ни у кого и не было шанса узнать тебя ближе. Он ничего не ответил. Лишь мысленно отметил — почти с удивлением, почти с теплом: Тебе же удалось.