Глава 3

Санкт-Петербург, две недели после произошедших событий.

Вадим возвращался с вечерней прогулки. Поздняя Дворцовая набережная была прекрасна, особенно сегодня. Вроде бы, он даже смог немного успокоиться, хотя тоскливые мысли все еще не покидали его разум окончательно. Ноги гудели после долгой прогулки, и единственное, чего он хотел — рухнуть на кровать и провалиться в беспробудный сон, чтобы хоть на несколько часов забыть о боли и одиночестве. Поднимаясь по лестнице, уже почти у самой двери своей квартиры, он вздрогнул так, что чуть не выронил ключи. В полумраке подъезда вырисовывался до боли знакомый силуэт. Тень играла на стене, искажая знакомые черты, но он безошибочно узнал ее. Сердце сделало кульбит, пропустив удар. — Заработался совсем что-ли… Москвина сидела на ступеньке, облокотившись на стену, крепко держа в руках черную сумку. Очки, на кончике носа, свисали. В полумраке подъезда она казалась какой-то эфемерной, нереальной. Вадим потер глаза пальцами рук. Бессонные ночи в этом городе стали чем-то привычным, поэтому мужчина решил, что ему просто мерещится. Он даже тихонько ущипнул себя за руку. Больно. Значит, не сон. Она никуда не исчезла. Казанцев присел рядом, всматриваясь в знакомые, до боли любимые, черты лица. Скулы, тронутые мягким румянцем, тонкий изгиб губ… Время, казалось, не властно над её красотой. Он помнил каждую родинку, каждую морщинку вокруг её глаз. Нет. Её невозможно забыть. Никогда. Ее имя выжжено на его сердце. Боже, как же он соскучился! Казалось, прошла целая вечность с момента их разлуки. Но зачем она приехала? Мыслей было много, они вихрем носились в голове, мешая сфокусироваться. Надежда, страх, раскаяние — горький коктейль эмоций. Вадим осторожно поправил очки женщине. Та медленно открыла глаза, пробуждаясь ото сна, и взгляд, поначалу затуманенный, постепенно обрел ясность. Голубые омуты столкнулись. Искры узнавания пробежали между ними, словно разряд электричества. В глазах Ольги — смятение, усталость и… что-то ещё, неуловимое, но такое знакомое. Женщина невольно потянулась к нему, рука дрогнула в полудвижении, но тут же вернулась к исходному положению, словно прикосновение могло оставить ожог. Словно между ними была невидимая стена, построенная из обид и невысказанных слов. Она готовила целую речь к своему приезду, репетировала её сотни раз в поезде, продумывая каждую интонацию. Но, увидев его, такого измученного и растерянного, сидящего рядом с собой, не смогла вымолвить и слова. Голос застрял в горле. С чего начать? Как правильно объяснить весь спектр чувств, который она испытывает? — Ты чего тут делаешь? — нежный, осторожный шепот сорвался с мужских губ, нарушая тишину. В вопросе не было ни грубости, ни злости — лишь тоска, щемящая сердце, и невысказанная любовь. Чувство, которое, казалось, похоронили под слоем обид и недомолвок, но оно продолжало жить, тлея в глубине души. Но ответа так и не последовало. Тишина, казалось, сгустилась, став почти осязаемой. Женщина лишь сильнее сжала сумку в руках, словно это был единственный якорь, удерживающий её от бушующего океана эмоций. Резко поднимаясь со ступенек, она попыталась избежать его взгляда. — Ну куда ты подскочила? Пойдем в квартиру? Я тебя накормлю, ты же с дороги? — Вадим, словно очнувшись от наваждения, сжал мертвой хваткой руку Ольги, не давая шанса на побег. Ни ей, ни себе. Ольга тяжело вздохнула, отпуская плечи и кивая. Дверь в квартиру отварилась и женщина вошла в первой. Вечер обещал быть долгим.

***

Ольга сидела на его временной, но уже обжитой светлой кухне, задумчиво глядя то в окно, то на мужчину. Отблески ночных огней играли на ее щеках, подчеркивая влажный блеск глаз. Город жил своей ночной жизнью, Питер искрился мириадами огней, рассыпаясь бриллиантовой россыпью на темном бархате неба. Было уже очень поздно. Кажется, за полночь. Часы на стене отсчитывали секунды, словно напоминая о потерянном времени. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением сковороды и приглушенным дыханием. Вадим молча стоял к женщине спиной, увлеченно колдуя над плитой. Готовил пасту, как всегда, по особому рецепту, с каким-то хитрым сочетанием специй, которые она так любила. От кухни исходил дразнящий аромат чеснока и базилика. На первый взгляд, все как обычно. Но даже движения его рук выдавали напряжение. Он пересыпал специи слишком быстро, помешивал соус слишком резко. Мужчина просто не знал, что ему говорить. Как начать этот разговор, который висел в воздухе? А Ольгу, в свою очередь, душили мысли. Они клубились в голове, сплетаясь в тугой узел вины и раскаяния. Она так много должна сказать ему… Вымолить прощение за причиненную боль, за глупые сомнения, за то, что так долго бежала от самой себя. Женщина поднялась с барной стойки, снимая очки, при этом, стараясь ступать бесшумно, и подошла к нему сзади. Медленно, робко, обняла со спины, обхватывая широкие плечи. Его тело напряглось под ее прикосновением, но он не отстранился. Ольга вдохнула родной, такой знакомый запах его кожи, смешанный с ароматом специй и легкой терпкостью мужского одеколона, — запах, по которому она безумно тосковала. Закрыла глаза, позволяя аромату проникнуть в каждую клеточку ее тела, напоминая о счастье, которое она так глупо упустила. Запах дома? Слезы непроизвольно покатались по щекам, оставляя мокрые дорожки на ткани его рубашки. Москвина прижалась губами к его спине, оставляя трепетный, покаянный поцелуй у него между лопаток, чувствуя, как он вздрагивает под ее прикосновением. Казанцев тяжело вздохнул, и, выключив плиту, развернулся к ней. Несколько мгновений он просто смотрел, не говоря ни слова, словно впервые видел. А затем медленно обхватил ее заплаканное лицо двумя большими, теплыми руками и его пальцы нежно очертили скулы, касаясь влажных ресниц, кончиками пальцев стирая дорожки слез. — Глупенькая моя, ну что ты плачешь? — словно не своим голосом прошептал мужчина. — Я люблю тебя, — выдохнула она, и ее затрясло, словно в ознобе. Губы дрожали, и женщина с трудом выговаривала слова. Пальцы вцепилась в его рубашку, боясь, что он просто исчезнет. Вадим задержал дыхание и обвел контур родных губ большим пальцем, успокаивая. Господи, неужели он дождался ее признания? Конечно, такой ценой… Но он был готов пережить любую боль ради этих долгожданных слов. Кожа под его прикосновением была мягкой и горячей. Он словно пытался запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую трещинку этого момента. Женщина перехватила его ладонь, прижимая к своей щеке, закрывая глаза от нахлынувших чувств. Ее щека скользнула по его загрубелой коже, оставляя влажный след. — Вадим, прости меня, прошу. Я такая дура, верила своим тараканам и сомнениям. Бегала от тебя…от себя… — Я тоже не подарок, знаешь ли… — он попытался отшутиться, понимая, что ее простое признание и приезд сюда, стоят всех объяснений на свете. — Нет, подожди. Я хочу, чтобы ты знал. Ты и дочь — мои самые родные люди. И ты очень нужен мне. Как семья. Вадим провел рукой по лицу, словно пытаясь проснуться, убедиться, что это не сон, что она действительно здесь, рядом. Влага наполнила его глаза, превращая мир вокруг в размытое пятно. — Прости меня, любимый. Прошу прости… Женские руки обхватили его лицо и стали медленно целовать глаза, пытаясь забрать всю боль, которую она ему причинила. Каждый поцелуй был словно настоящее искупление. Но он не хотел ее извинений, ведь никогда не винил. Просто ждал и хотел почувствовать себя нужным. И как же приятно было наконец-то ощутить это долгожданное чувство. А больше ему и не надо. — Тише, тише, моя хорошая, — прошептал Вадим, — Не надо. Главное, что ты здесь. Со мной. И…я на тебя не обижаюсь. Мужчина прижал ее голову к своей груди, судорожно, покрывая макушку поцелуями. Ее волосы пахли яблоками и корицей. Боже, как же я ее люблю. Никогда больше не отпущу. Вадим отстранился и посмотрел ей в глаза. В пересечении их взглядов не было ничего кроме всепрощающей любви. — Пасту все еще хочешь? Или ты уже передумала? Ольга слабо улыбнулась сквозь слезы. — Хочу, — прошептала она, — но сначала… — Ольга приподнялась на цыпочки, ее пальцы запутались в его седых волосах, — поцелуй меня… Вадим нежно провел большим пальцем по ее щеке, стирая остатки слез, и наклонился. Его губы коснулись ее губ сначала робко, словно пробуя, спрашивая разрешения. А затем, получив безмолвный ответ, поцелуй стал глубже, жаднее, будто они пытались восполнить все те дни и ночи, проведенные в разлуке. Словно они напоминали, что их тела все еще принадлежат друг другу. Ольга обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, чувствуя тепло его рук на своей талии. Они целовались слишком долго, слишком жадно, — пытаясь надышаться друг другом, утолить ту жажду, которая мучила их все эти две недели, полных невысказанной боли. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ольга все еще стояла на цыпочках, ее руки покоились на его плечах. Казанцев смотрел на нее, не отрываясь, его глаза сияли. — Теперь паста? — спросил он хрипло, уголки его губ тронула улыбка. Ольга кивнула, пряча лицо у него на груди.

***

Женщина сидела на кухонном диване съемной квартиры, привалившись спиной к мягкой подушке, и блаженно уплетала фирменную пасту Вадима. Слезы почти высохли, оставив лишь легкий румянец на щеках и припухлость век, а Вадим, сидя рядом, смотрел на женщину с щемящей теплотой. Он отметил, как карамельные пряди выбились из ее растрепанной прически и, мягко проведя рукой по ее шелковистым волосам, он бережно заправил их за ухо, ощущая мимолетное покалывание разрядов, пробежавших по его пальцам. Она, казалось, полностью отдалась упоению вкусом пасты, накручивая ее на вилку с нескрываемым удовольствием и отправляя в рот с тихим, почти благоговейным вздохом. Глаза были полуприкрыты, а ресницы чуть дрожали. Вадим сглотнул, любуясь ее сосредоточенным и, одновременно, таким беззащитным лицом. — Вкусно? — мужчина не мог сдержать улыбки, наблюдая за ее реакцией. — Очень…. Спасибо, любимый! — Ольга открыла глаза и встретилась с его взглядом. — А ты мне не расскажешь, каким образом ты все же приехала сюда? — Вадим нежно коснулся ее бока правой рукой, едва ощутимо притягивая ближе. Он чувствовал, как ее тело на мгновение напряглось под его прикосновением, а затем, тут же, податливо расслабилось. Его большой палец медленно, дразняще, поглаживал ее кожу сквозь тонкую ткань, оставляя за собой дорожку мурашек. — Каким-каким… на поезде, — она попыталась отшутиться. — Это ладно, — мужчина усмехнулся, слегка усиливая давление пальца. — А как ты объяснила свое отсутствие на работе? И как узнала мой адрес? Ольга перестала есть, с тихим звоном отложив вилку на край тарелки. Женщина неторопливо облизала губы, на которых еще мерцали аппетитные следы соуса, и, подняв взгляд на Вадима, пронзила его своими бездонными, омутоподобными глазами. — А я ничего и не объясняла… — Москвина загадочно вскинула брови и поджала губы в улыбке, отчего на щеках появились очаровательные ямочки. Она взяла салфетку и вытерла уголки губ, медленно и соблазнительно. — А адрес… Ладно, расскажу тебе все с самого начала. Понимаешь, я хотела приехать еще в тот же день, как тебе позвонила, но…

***

Зеленоград, неделя после произошедших событий.

— Евгений Валентинович! Здравствуйте! — Ольга, сбивчиво дыша, влетела в кабинет ректора, едва не задев плечом косяк двери. — Добрый день, Ольга Сергеевна, с Вами все в порядке? — Евгений Валентинович окинул ее внимательным взглядом. На ее щеках играл нездоровый румянец, а под глазами залегли синие тени. Он жестом предложил ей присесть, но она лишь мотнула головой. — Да, то есть нет, это не важно! Я должна написать заявление на отпуск за свой счет, — выпалила она, сжимая в руке край пиджака. — Так, подождите… Что случилось? — Евгений Валентинович отложил очки и подался вперед, опираясь локтями о стол. — Личные обстоятельства, — пробормотала Ольга, избегая его взгляда. — А Ваше личное обстоятельство случайно не в Питере находится? — в голосе ректора прозвучала мягкая ирония. Ольга резко подняла голову, но тут же опустила взгляд. Щеки вспыхнули еще ярче. Да уж, женщина явно не ожидала такой прямоты. Она надеялась сбежать, не объясняя причин, но, похоже, Евгений Валентинович знал больше, чем она думала. — Евгений Валентинович… Это не то что вы… — Ольга Сергеевна, давайте не будем ходить вокруг да около. Я давно понял, что между вами что-то происходит, просто не давал этого понять и, конечно, не знал всех подробностей…— Евгений Валентинович выдержал паузу. — Давайте мы поступим так: вы дорабатываете эту неделю, доделываете всю необходимую работу, особенно ту документацию, что к сессии нужна, и я вам даю отпуск на недельку. Официальный, оплачиваемый. И я чисто случайно, совершенно случайно, ошибусь чатом и скину вам адрес съемной квартиры в Питере. — Что? Но почему вы это делаете? — Ольга стояла в неверии, хлопая глазами. — Просто хочу вам немного облегчить жизнь. И в конце концов, мне нужны два спокойно работающих проректора. Но я все равно не могу Вас отпустить прямо сейчас, поймите меня. Скоро сессия и мне нужна документация на этой неделе. — Хорошо, я Вас поняла, спасибо. Но откуда вы…? — Неужели Вы думаете, что я не вижу, что происходит в университете? Особенно между двумя моими самыми ценными сотрудниками? У меня есть глаза и уши, Ольга Сергеевна. А еще я всем желаю счастья. Особенно тем, кто сам себе счастье немного усложняет. Так что, мы договорились? Доделываете все дела — и я вас отпускаю на неделю на берега Невы. Считайте это… моей инвестицией в ваш сложный, но, надеюсь, счастливый будущий брак. Женщина совсем залилась краской. Ей было одновременно стыдно и благодарно. Все-таки хорошо, когда есть кто-то, кто видит тебя насквозь и готов прийти на помощь, пусть даже в своих целях. — Да, спасибо большое. Я могу идти? — Конечно. И не за что, Ольга Сергеевна. Любовь — двигатель прогресса, а в университете без прогресса никак! Евгений Валентинович снова надел очки и вернулся к своим документам, но уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке. Лучшее, что он мог сделать, это дать этим двоим шанс исправить свою ошибку. Да, натерпится он еще с ними… а когда они станут Казанцевыми… Господи, дай ему терпения! И пусть Ольга вернет Казанцева, должны же как-то их хоккеисты выигрывать. А еще документацию! И главное… душевное спокойствие в университет.

***

— А я всегда знал, что он не так прост! Не стал бы ректором просто так, если бы не обладал определенными качествами. Боже, я точно должен ему серию побед и бутылку хорошего коньяка. Лучше даже две, — Вадим уже во всю жестикулировал двумя руками. — А я? — Ольга облокотилась на кухонный стол, наблюдая за Вадимом с улыбкой. — А что ты? Это я отдуваться за нас двоих буду. Приму удар на себя, Ольга Сергеевна. — Правда? Вадим Юрьевич, да с Вами прямо как за каменной стеной, — Ольга с притворным вздохом покачала головой. Смех, теплый и искренний, окутал крохотную кухню съемной квартиры, словно стирая последние следы недавней бури. И тут, Вадима, словно осенило, он задумчиво посмотрел на женщину. — Оль, а который час? Москвина посмотрела на наручные часы. — Без двадцати час, а что? — Мы успеем! Одевайся! — радостно хлопнул в ладоши и подскочил с кухонного дивана. Мужчина начал торопливо собирать со стола грязную посуду. — Что? Куда? Вадим, объясни! — Ольга с любопытством смотрела на его суету. — Все увидишь! Дай мне две минуты, я вызываю такси.

***

— Успели! Они добежали до дворцовой набережной, запыхавшиеся и возбужденные. Ноги гудели от быстрого бега, но в груди разливалось предвкушение чего-то особенного. Ольга не успела отдышаться, как заметила, что прямо перед ними, величественно возвышаясь над Невой, медленно и плавно начали разводить крылья Дворцовый мост. — Боже, Вадим… — Неужели ты думала, что я лишу тебя удовольствия посмотреть на самую завораживающую вещь в Петербурге? — прошептал Вадим, его голос звучал приглушенно, почти на ухо. Вадим обнял ее сзади и его руки скользнули под полы ее пальто, притягивая ближе к себе. Она вздрогнула от неожиданного прикосновения, но сразу же расслабилась, чувствуя тепло его ладоней, прижатых к ее животу. Мужчина уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая знакомый аромат ее шампуня, смешанный с запахом прохладного ночного воздуха и легкой речной прохлады. Нежный поцелуй коснулся ее виска. Ольга откинулась на него всем телом. Тревога и суета последних дней отступили, оставив место для тихой, спокойной радости.

***

Мост поднимался все выше, открывая все более широкий просвет над Невой. Прожекторы выхватывали из темноты стальные конструкции, подсвечивая каждую заклепку, каждый трос. — Красиво? — Очень, — выдохнула Ольга, завороженно наблюдая за движением гигантских механизмов. Огни набережной, словно россыпь драгоценных камней, отражались в темной, зеркальной глади воды. — Я так люблю тебя. «Оказывается, так легко говорить это. Особенно ему.» — женщина поразилась своей мысли. — Ты решила за все разы повторить эту заветную фразу? — усмехнулся Вадим, прижимаясь к ней крепче. Его пальцы нежно массировали ее талию. — Продолжай, мне очень нравится. Ольга повернула голову и лукаво прищурилась, глядя на него из-под ресниц. — Может и решила, — дразняще ответила она, чувствуя, как его дыхание обжигает ее щеку. Вот он, подходящий момент! — Вадим, мне нужно тебе кое-что отдать. Она опустила руки в карманы своего пальто, освобождаясь из его объятий, и повернулась к нему лицом, нащупывая знакомый предмет. Женщина медленно вытащила руку и разжала ладонь, демонстрируя ему небольшой серебряный кулон. Не свой, а его — тот самый, выкинутый им в порыве отчаяния где-то на вокзале. В свете фонарей он мерцал, словно пойманная звезда, — крохотное свидетельство того, что чудеса все-таки случаются.

***

Воспоминание, Витебский вокзал.

— Здравствуйте, можно, пожалуйста, бутылку воды? — Ольга устало оперлась о прилавок небольшого вокзального киоска. — С вас 100 рублей, — монотонно ответила пожилая продавщица, не отрываясь от разгадывания кроссворда. — Пожалуйста, — Ольга протянула купюру, но ее взгляд зацепился за кулон на шее старушки. Серебряная лисичка, изящно свернувшаяся калачиком, показалась ей до боли знакомой. — Извините, — начала Ольга, стараясь говорить ровно, — а откуда у вас этот кулон? Старушка наконец подняла взгляд, ее глаза, мудрые и проницательные, словно заглянули Ольге в самую душу. — Ох, милая, это целая история! Представляете, иду я на рабочее место… Господи, когда ж это было-то… память-то уже не та… — Недели две назад? — подсказала Ольга, почти не дыша. — Точно! Две недели назад. Иду, значит, на работу, смотрю — мужчина на перроне стоит, грустный такой, и швыряет эту лисичку об асфальт. Я аж за сердце схватилась! Подумала, чего добру пропадать? Вот и подобрала. А откуда Вы знаете, что это было две недели назад? — в голосе прозвучало некое прозрение. Ольга молча расстегнула верхнюю пуговицу блузки и достала кулон, прятавшийся под воротником. Точная копия той, что висела на старушке, серебряная лисица, свернувшаяся в кольцо, блеснула в свете лампы. Она протянула кулон в ладони к продавщице. — Посмотрите. Простите, можно я у вас его куплю? Это очень-очень важная вещь. — Москвина смотрела на старушку с мольбой в глазах. Та улыбнулась — теплой, понимающей улыбкой, в которой, помимо доброты, таилось что-то еще, неуловимое, загадочное. Она внимательно посмотрела на Ольгу, потом на два одинаковых кулона, словно пытаясь сложить кусочки головоломки. — «Судьбы сплетаются, как нити в гобелене, создавая узор, который нам не всегда понятен», — задумчиво произнесла она, медленно снимая кулон со своей шеи. — Не нужно денег. Просто… помни, дорогая: «Судьба — это не дело случая, а вопрос выбора». Иногда нам нужно пройти через испытания, потерять что-то дорогое, чтобы понять, насколько это было ценно. Берегите свою любовь, милая. Она — самый драгоценный дар в этом мире. Иногда то, что мы ищем, находится прямо перед нами, нужно только открыть глаза… А иногда и вовсе, мы сами отталкиваем то, что нам дороже всего, — старушка вздохнула, ее взгляд стал грустным, — словно вспомнила что-то свое, сокровенное. — Как сказал один мудрец, «Мы часто гонимся за тем, что нам не нужно, и отталкиваем то, что нам необходимо». Подумайте об этом, деточка… Ольга, дрожащей рукой взяла цепочку в свои руки. — Спасибо вам большое… Вы мне очень помогли.

***

— Как? — выдохнул Вадим, застыв, словно громом пораженный. Его руки ослабли, он еще сильнее отстранился, глядя на кулон в ее руке с недоверием, будто это был сон. Мужчина потянулся к нему и осторожно коснулся пальцами. Ледяной металл опалил кожу. Ольга улыбнулась, глядя на его растерянное лицо. — Пусть это останется моим маленьким секретом. — она пожала плечами, словно это было обыденностью. — Всё просто, Вадим. Это судьба. И она никогда не будет против нас. Она всегда будет за нас. Москвина вложила кулон в его ладонь и мужские пальцы медленно, словно не веря, сомкнулись вокруг серебряной подвески. Вадим поднял глаза на Ольгу, вспоминая свои слова про судьбу из телефонного разговора. Он ошибся. Как же он счастлив, что он ошибся! И даже если судьба была против них, она явно перешла на их сторону, видя трепет их чувств. — Я люблю тебя, моя судьба. Улыбка коснулась женских губ, слыша это мужское откровение, а после была стерта нежным поцелуем. Они точно одержали победу над судьбой.

***

Санкт-Петербург всегда дает шанс. И заставляет верить. В главное, что есть на земле — в любовь, которая, словно путеводная звезда, освещает самый темный путь, и всегда, абсолютно всегда, помогает найти выход и переметнуть все обстоятельства на свою сторону. Ведь кто знает, может быть если бы не этот город, соединяющий судьбы, на нашей планете было бы намного больше несчастных людей…?

«А я хочу перемирия! А я прошу перемирия! Кто без тебя в этом мире я? Расскажи, как внутри помирить две половины души, А я прошу перемирия!»