Ситуация 1: Обед для доктора

Легкий ветерок треплет волосы, рассыпающиеся мягкими волнами по напряжённой спине. Вокруг не было опасности. Она таилась внутри. В глубине сердца, этом средоточие души, бьющимся в агонии молящегося в экстазе грешника, просящего пощадить его, избавить от адских мук. Признания… Несколько легких, — дети учат в начальных классах такие иероглифы, — слов ощущаются раскалёнными углями на языке: «Доктор Зейн, ваш обед». Она специально сократила количество звуков до минимума, который трудно испортить столь некстати пробуждающейся неловкостью. Хотелось удариться лбом о ближайший фонарь, но, решив, что одного холодного столба ей хватит на день, она предложила свой путь до больницы. Улица жила своей размеренной, повседневной жизнью, растекающейся по асфальту жирными пятнами солнца, на которые наступили ничего не замечающие люди. Их глаза устремлены на экраны тонких смартфонов. Иногда ленивый взгляд случайного прохожего касался голографических вывесок, либо охотницы… Ей казалась, что в этом мимолётном внимании искрилась острая насмешка. «Глупость… Это я сама удивляюсь, насколько сложно выполнить такое простое задание. Ведь Таре я приносила капкейки, пончики и кофе… И ничего, как-то не отсчитывала секунды, как приговорённый, видящий расстрельную команду», — она убедилась три раза в том, что светофор пригласил её перейти зелёным сигналом улицу. Тонкая полоса дороги разделяла путь, словно квадраты шахмат ходы для пешки, который осталось недолго стоять на доске, прежде чем ее «съест» ферзь. Бумажный пакет с домашними угощениями отягощал руки надеждой на то, что тонких губ коснётся снисходительная улыбка… Ей было так жаль, что он очень редко улыбался. Крайне нечасто выражал чувства. Скупо говорил. Молчал… «И я не знаю, как его разговорить… Пытаюсь растормошить, но не выходит… Может, не надо… Вдруг он есть, такой — холодный и нечувствительный? Ну правда, резать людей, не монстров убивать — больно становится при виде угасающей под пальцами жизни», — она шла быстро, едва не врезаясь в прохожих, провожавших её хмурыми взглядами. Зелёные сферы деревьев шелестяще смеялись над её мыслями. Хотелось крикнуть: «Да, я так думаю, и что же вы сделаете?» Однако во взгляде, отпечатавшемся на синем стекле бизнес-центра, она прочла измученное отрицание: «Лгунья. Ты веришь, что у него горячее сердце». «Убить бы пару монстров!» — крамольное желание зажглось в сердце пожаром, разрушающем самообман; в пепел превращающем иллюзии того, где она безразлично приходит к доктору за консультацией. Почему Зейна так сложно не любить?... Она зашла по дороге в булочную. Мягкий оранжевый свет и нежная розовая вывеска намекали на то, что угощения могут если не порадовать вкусовые рецепторы, то хотя бы не оставят равнодушными глаза. Её палец коснулся тонкой пленки стекла над белым зефиром в форме снеговика. «Пусть видит свой портрет, так сказать, во плоти. Сахарной. Ну или из чего там зефир делают. Яблоки?» — она вспомнила о Калебе. Пришлось взять пирожков. — «Ладно. Будет должен… Приготовить что-то. Не понимаю, отчего в его руках не только вертолёты, но и ножи с кастрюлями летают?» Заедая обиду на себя и весь белый свет пончиком с розовой глазурью, она намеренно медленно шла мимо бутиков, рассматривая новую коллекцию платьев «тебе-не-по-карману-дура». «Ну и ладно. Ну и не надо. У меня есть вполне достойное… Подумаешь, ему чутка меньше, чем бабушке, зато выглядит… Винтажно», — резко отвернувшись от глянца шёлка, струящегося за неодолимой стеклянной преградой — её финансовыми потолком — охотница свернула в парк. Мирное журчание фонтана, казалось, тонуло в клацанье клавиатур ноутбуков многочисленных студентов. Весна выгнала даже затворников погреться под светло-голубым куполом неба, раззолоченного тронутыми солнцем белыми облаками. Сладость пейзажа растаяла на языке клубничным сахаром кремовой начинки. Однако она не успела сделать предпоследний укус: подали сигнал электронные часы. Моментально всё, даже мысли о предстоящей встрече, стали незначительными тенями, исчезнувшими в ярком свете, из которого выбрался странник. Искривившееся пространство словно выплюнуло космическое чудовище, как инородный объект, причиняющий боль. Плеск воды перекрыл иные звуки. Затем раздались крики. — Без паники! Охотник здесь! — она сама не слышала свой голос. Он разлетался по парку, как вибрация чужого страха, барабанная дробь падающих предметов и испорченная скрипка разлетающихся в труху ветвей. Остатки пончика вместе с обедом Зейна полетели на землю и упали с тем же далёким от неё шумом. Всё и все, кроме странника, превратились в тени, которыми и должны оставаться во время боя. Её эвол создал силовое поле. Ненадолго. Однако ей должно хватить времени вывести гражданских. Испуганная студентка прильнула к ней, как только охотница обхватила ту за плечи. — Быстрее, туда, вперёд! — слова переплетались в сознании с действиями, как и солнечные лучи, сплетавшиеся в единое кружево с ветвями высоких деревьев. Студентку увела подруга. Юноша помог уйти пожилой леди. Усиление поля подарило им несколько мгновений спокойствия. Ей же удалось достать пистолеты из кобуры. Странник пробил рогами прозрачный шар. Огромное создание с тонкими оленьими копытами выжгло то место, с которого она сбежала в два прыжка, яркой линией огня, полыхающего, словно сошедшее с неба солнце. — Вот же!.. Блин жаренный! Высокоранговая тварь! Оскорбившись, создание издало фырчание, похожее на заводящийся мотор космического корабля. Лошадиная морда оскалилась драконьими клыками. — Очень страшно, аж убежала! — она сделала несколько выстрелов, оценивая защиту странника. — Ясно. Грудь. Пришлось сменить пистолеты на меч. Если бы только вокруг не было гражданских… Однако вдали то и дело мелькали головы любопытных безумцев и не успевших скрыться порядочных людей. Охотнице пришлось идти на сближение. Длинные рога, словно ветви высохшего клена, опасно направлены в лицо. Нужно отступить. Странник сделал шаг вперед. Рывок — девушка уже на скамейке, а монстр уперся лбом в дерево. — Хах! — хрип раздробил ругательство, как и её меч заднюю ногу существа. Взревев, оно выкорчевало дерево. Взмахнув им, словно дама веером, оно отбросило девушку, как надоедливую букашку. Плеск фонтана раздался в ушах. Выдох застрял в гортани. Закупорив звуки, мешал выплюнуть крик вместе с водой. Из глубины она слышала шаги странника, приближающегося неотвратимо, неспешно. — Выкуси, ах-ахк! — она поднялась и направила энергию эвола в во врага. Руки щипало от напряжения, хватившего лишь на то, чтобы немного отодвинуть создание. — Ты испортил мой наряд перед встречей. За это я испорчу твоё лицо. Меч остался лежать, брошенный среди монеток и разбитого стекла. Гладкость сияющих поверхностей отражала солнце, окружившее ореолом лучей две одинаковые ненавидящие друг друга силы. Охотница призывала жезл. Она не любила его. Тяжёлый, отдача сильная. Однако область поражения можно контролировать, в отличие от пистолетов. Сойдя с бортика на землю, она выставила вперёд ногу, придавая уставшему телу устойчивости. Рога странника наполнились обжигающей энергией солнца; сердцевина её жезла заполыхала зарождающейся звездой. Опасный момент. Вопрос скорости. Она выставила вперёд руку. И хрустнула ветвь дуба…

***

— Мисс, чем я могу… — невысокая девушка, спокойная и красивая, словно Афродита Милосская, лишь слегка и крайне насмешливо приподняла бровь, заприметив постоянного пациента. — … быть полезна? — А, доктор?... — Доктор на обеде… — медсестра издевательски протянула время между ответом и возвращением к прерванной работе. — … в кафе. Там, где раньше был приют для животных. — Где обычно… Ну, ладно, я тогда пойду его там… Встречу, — охотница, стараясь держать бумажный пакет на расстоянии вытянутой руки, посмотрела на лужу под ногами и мысленно сплела оберег от проклятий. Несомненно, санитарки нашлют не одно, когда увидят, как она наследила. «Работа, она, такая интересная, не заканчивается даже во время выходных…» — стараясь улыбаться вежливо, а не кровожадно, она ретировалась от регистрационной. Подошедшая после неё девушка оценивающе и даже с испугом взглянула на мокрые кожаные штаны, прилипшую к телу рубашку, защищённую плотным корсетом. Впрочем, лишь он придавал наряду относительно приличный вид. Белая ткань, намокнув, становится прозрачной. «Нет. Я лучше оставлю ей вот этот пакет. Попрошу передать, мол, опаздываю на задание, а сама уже в следующий раз появлюсь… А! Чёрт! Зейн!» — охотница увидела его в конце коридора. Её одолел больший ужас, чем минутами ранее, когда её жизнь могла растаять в раскаленном жерле солнца. После смерти стыда не чувствуешь… — «Почему ты всегда появляешься так не вовремя!» Она резко развернулась. Однако он её не заметить, разумеется, не мог. — Вижу, помощь доктора тебе не помешает. Этот голос сбивает с ног сильнее, чем любое выкорчеванное дерево. Их разделяло несколько шагов и полосы белого света, которые, протянувшись от окна к стене с рекомендациями по профилактике сердечно-сосудистых заболеваний, служили тонкой, призрачной преградой между двумя знакомыми… Давними, как охватившее её переживание. — Скорее прачки… Доктор Зейн. Охотница, стиснув вздох между зубами, повернулась. Её нос коснулся тяжёлого шлейфа табачно-ванильного аромата, расплавленного жарким днём и разгорячённой кожей. Чёрная рубашка затмила белый свет. — Нет, доктора, — резкое заявление смягчил угасший тон. — В первую очередь. Мужской палец застыл в мгновении от прикосновения к красным порезам. Странник не оставил её без автографа. — Пустяки. Ещё бы докторов гонять из-за всяких царапин, — она сделала шаг назад. Ближе к свободе. Свету, свежему воздуху. Назад из плена иллюзий. — Я просто упала. — Со скалы в море? — Зейн последовал за ней, словно настойчивый призрак. Она вновь сделала шаг назад. «Всё испорчено… День, обед, встреча», — охотница отвернулась. Обожгла злым взглядом доску с распечатанными инструкциями. На едва заметной поверхности тонкого пластика она видела глаза. Его глаза. Чёрные угли, раскалённые чувством. Злостью, горящей волнением, страхом. — «К чёрту всё!» — Почти угадали. В фонтан. Она пошла вплотную, протянув, — едва не впихнув лечащему врачу в руки, — коричневый пакет с тяжёлыми ланч-боксами внутри. — Ваш обед, доктор Зейн. Охотница развернулась, не желая слушать очередную колкость, шутку, забавное наблюдение из её неуклюжей жизни. — Я… и бабушка хотели поблагодарить вас за внимательность и бесконечное терпение. Скромно, но, надеюсь, вам придётся по вкусу. Здесь ваши любимые бифштексы и онигири, — она смягчила невольную, совсем ненамеренную, грубость её слов нежной фразой. Практически искренней. Бабушка Жозефина не участвовала в этой затее. Зейн подошёл медленно. Она слышала его шаги, как биение собственного сердца. Как и оно, он замер. На краткий миг. — Тогда я тем более должен быть достоин столь высокой награды, — его рука скользнула вперёд. Она ощутила прикосновение. Практически… Словно передумав, в последний момент, он снял с её мокрой рубашки зелёный лист. — Пусть я и не травматолог, но такие раны обработать могу. Отказаться… невозможно. Она не смогла, пусть и хлипкие оправдания уже опалили язык искрами лживых слов. Спустя несколько минут, охотница размышляла над своим поведением в стильном, просторном кабинете. Строгие линии и умеренные цвета как будто не рассказывали ничего об его обладателе, но при этом создавали чёткую картину безапелляционного порядка, царившего как в пространстве доктора, так и в каждом его движении, жизни. Мягкое серое кресло обняло натуженную спину. Холодная кожа горела в его руках, медленно обрабатывающих порез антисептиком. Чёрные волосы находились опасно близко от носа — слишком сильно хотелось зарыться. Поэтому охотница и отвернулась к широкому окну. Вместившийся в квадрат серый Линкон-Сити напомнил ей о пространственном разломе, из которого недавно появился странник. О нём и том, почему на ланч-боксе оказались стебельки травы и листья деревьев, ей пришлось рассказать Зейну, справедливо усомнившемуся в её наспех сочинённой легенде. Тонкие полосы дождя расчертили небоскрёбы и телебашни струящимися полосами. — Значит, ты узнала о колебаниях пространства за мгновения до нападения? — его голос звучал естественным продолжением монохромного спокойствия и тишины кабинета. Его взгляд застыл на их скрещенных ладонях; её блуждал между стеклянными деревьями правительственных зданий. — Да… Всё было спокойно, когда я вошла в парк, — невольно посмотрев на измятый, испачканный пакет, отвернулась. — Оно появилось… резко и будто бы совершенно из ниоткуда. — Он оставил после себя протоядро? — Мгм, я его в лабораторию отдам. Уже выслала отчёт начальству. — А Калеба попросила выслать сухую одежду? — Зейн сделал несколько шагов назад, держа в руках серебристый поднос с использованными ватными дисками, бинтами и инструментами. Его внимание расплавляло тело теплом вспыхнувших эмоций, окрасивших лицо румянцем. Впрочем, он мог появиться и из-за колебания температур. Однако самой девушке казалось, что её спину прижгли и сплавили с мягкой обивкой сиденья. А он, словно устыдившись своего неприлично-долгого взгляда, опустил голову и отвернулся. Направившись к раковине, он бросил: — Или ты намереваешься возвращаться на работу в таком виде? — У нас, знаете… почётно испортить себе наряд на задании. Значит, не отсиживался на задних рядах, — она всё же протянула руку к телефону. «И тут опозорилась. Ух, ну хотя бы выйду из кабинета, не запутавшись в собственных ногах, как типичная героиня мелодрам», — она быстро набрала короткое сообщение сводному брату. — Написала. — Можешь взять мою рубашку. У меня всегда есть запасная. Он лишь слегка повернул голову, а она уже вскочила. Нет, оставаться на дольше — не выйдет. Ей уже срочно требовалась помощь врача — Тары и её таро. — Я… вот как-то обойдусь. Благодарю… Знаете, вы намного выше меня, я лучше как-нибудь в мокром доберусь. — Надеюсь, на такси. Иначе заболеешь и вновь вернёшься сюда, и уже придется гонять докторов не по пустякам, — он переиграл её ранее сказанную фразу с таким флегматически-спокойным, до безобразия тонко-насмешливым, тоном, что ей ничего не оставалось, как мысленно погрозить широкой спине кулаком. — На личном космолёте, — охотница в два шага достигла двери, но перед тем, как оставить своего лечащего врача посмеиваться в кабинете, добавила: — Не забудьте про свой обед, доктор. Дверь захлопнулась, поглотив тихое: — Не забуду… Раздался щелчок. Рука, опутанная ледяными венами, легла на покрытый инеем металл. — Ничего… не случайно. Тот странник оказался в парке. Нужно связаться с Жозефиной. Он повернул голову, смотря на коричневый бумажный пакет, выделяющийся смятой грязной поверхность на фоне кристально чистого стекла и холодно-серого города.