Часть 2. Колонисты

Электрические существа тоже живут своей жизнью — жалконькой, но жизнью.

Филип Дик «Мечтают ли андроиды об электроовцах?»

Звуки, издаваемые механизмами, не имеют эмоционального наполнения помимо того, которое мы вкладываем в них сами. Да, пронзительный пароходный гудок наполняет сердце печалью, а рев сирены кажется угрожающим, но лишь потому, что гудок в массовом сознании ассоциируется с расставанием, а сирена — с грядущими неприятностями. Если же рассматривать эти звуки вне человеческого опыта, они будут просто звуками определенного тембра и громкости. Эти рассуждения вихрем пронеслись у Всеволода в голове. Они никакого отношения не имели к кричащей голове. В надсаженном дребезжащем голосе звучала подлинная агония, и эта агония длилась, и длилась, и длилась, потому что у робота не было легких, в которых мог закончиться воздух. Все застыли — крик застал их врасплох. Затем робот, который разговаривал с капитанами прежде — похоже, он здесь командовал — тоже закричал, правда, у него голос был совершенно нормальный: — Почему не отключили голосовой модуль?! А другой робот, державший злополучную голову, выкрикнул в ответ: — Виноват, недоглядел! — и кинулся к ближайшему строению. Ужасный крик отдалился и уже не так страшно бил по ушам. Затем робот скрылся в здании, дверь за ним захлопнулась, и спустя несколько секунд крик резко оборвался. Наступившая тишина оглушала. Всеволод вдруг понял, что все это время задерживал дыхание. Он посмотрел на Кима — тот пытался убрать спектрометр, но никак не мог попасть рукой в карман. Посмотрел на Третьего — тот ухватился за раму вездехода и привалился к ней, словно ему было тяжело стоять. — Раньше они так не делали, — нарушил молчание Крыс, и по его тону Всеволод понял, что самого холодного и жестокого негодяя в галактике тоже проняло. — Мы приносим извинения, — проговорил робот, — за этот крайне неприятный инцидент. Произошла досадная оплошность. Очень сожалеем. Прикажете теперь выгружать запчасти обратно? Крыс помедлил, взвешивая «за» и «против». — Да ладно, — сказал он наконец великодушно. — Пусть остаются, они же не орут. Роботы сразу очень оживились. — Конечно, — зачастили они наперебой. — Они не будут кричать. Это был разовый сбой. Пренебрежение техникой демонтажа. Исключительная ситуация. Больше не повторится. Говоря, роботы энергично взмахивали своей поклажей, словно показывая, что никакая тряска не исторгнет из нее ни звука. Только сейчас Всеволод присмотрелся к предметам, которые загружали в трюм. Прежде он как-то автоматически внес увиденное под расплывчатое определение «детали». Теперь же заметил, что все это были части роботов: оболочки корпусов, фрагменты голов, сплетенные в узел конечности… Эхо ужасного крика наконец перестало отдаваться в ушах, и пережитое потрясение как будто отодвинулось и поблекло. И чего это я так испугался, спросил он себя. Ну подумаешь, голосовой модуль внезапно включился. Возможно, там просто что-то перемкнуло, поэтому и вышел такой странный звук. Было бы из-за чего паниковать, ведь всем известно, что звуки, издаваемые механизмами… Он уже почти убедил себя в том, что ничего необычного или тревожного не произошло. И Ким наконец попал спектрометром в карман и застегнул молнию. И роботы снова двинулись со своей ношей по направлению к пиратскому кораблю. И тут Третий сказал: — А откуда у вас столько запчастей? Снова все замерли, и взгляды лампочных глаз обратились к тому роботу, который выступал переговорщиком. А тот медленно ответил: — Это история может вас огорчить. — Поделитесь с нами, — предложил Третий. — Возможно, мы сможем помочь. — По крайней мере, попробуем, — поддакнул Всеволод. — А вы пока грузите, грузите, — напомнил Крыс, уселся на ступеньку и приготовился слушать. И главный робот начал свой печальный рассказ. Изначально роботов было всего десять. Это были универсальные механизмы, приспособленные к работе в любых условиях: в глубоком космосе, в жерле вулкана, под водой. Они составляли экипаж исследовательского корабля «Обнаженное солнце»… — «Обнаженное солнце»? — взволнованно перебил Ким. — Но ведь он пропал без вести лет пятнадцать назад… — Он не пропал, — ответил робот сдержанно. — Он совершил аварийную посадку на этой планете. — С ума сойти, — пробормотал Ким. — Корабль легендарного Айзека Юдовича! Я ведь прочел все его книги, когда увлекся робототехникой!.. Всеволоду имя Айзека Юдовича тоже было хорошо знакомо. Оно было знакомо всем образованным людям. Это был блестящий ученый, один из величайших умов прошлого, икона робототехники. Вся машинная логика, все современные автоматы строились на принципах, заложенных Юдовичем. Помимо научных и научно-популярных трудов великого робототехника Всеволод также читал его биографию, увлекательно изложенную доктором Верховцевым. По свидетельствам современников, в обычной жизни Юдович был человеком сухим и замкнутым, казалось, что общение с людьми его тяготит. С течением времени он все больше уходил в себя и сокращал контакты с внешним миром, перестал публиковаться в научных журналах и приезжать на конференции. Позже выяснилось, что в последние несколько лет затворнической жизни он был занят постройкой космического корабля. Затем вместе с командой роботов он стартовал к далеким звездам, и вскоре после того, как «Обнаженное солнце» вырвалось за пределы родной системы, его след затерялся в космосе. — А?.. — начал Ким и сам себя оборвал. Всеволод понял, о чем он хотел спросить: уцелел ли при аварийной посадке капитан корабля? Впрочем, ответ на этот вопрос был очевиден. Если бы Юдович был жив, он встретил бы гостей лично. … Итак, «Обнаженное солнце» село на дикой, неисследованной планете. Его ходовые системы были повреждены и не подлежали ремонту. Десять роботов, прибывших вместе с Юдовичем, были спроектированы специально для освоения новых планет, это были роботы-колонизаторы. Планета, на которой они оказались, имела большой исследовательский потенциал. Атмосфера на ней была похожа на земную. Поверхность покрывали густые леса, в которых резвилась фауна. И роботы начали делать то единственное, что умели — колонизировать. Их задача требовала множества дополнительных рук, поэтому первым делом они построили заводы для производства новых роботов. После того, как первая партия сошла с конвейера, дело пошло значительно быстрее. Колонизаторы нашли и разработали месторождения полезных ископаемых. Замостили всю планету бетоном, чтобы по ней легко было передвигаться. Построили еще больше заводов, которые производили еще больше новых рабочих. Заводам нужна была энергия. Поначалу роботы использовали уголь и газ, но однажды запасы угля и газа на планете иссякли. В попытках добыть энергию роботы вырубили леса и осушили моря и реки… — Какой ужас, — вырвалось у Третьего. … Но и этого источника хватило ненадолго. Роботы строили солнечные батареи, но из-за густого смога, образовавшего вокруг планеты кокон, пользы от них было немного. Строили и ветряки — но из-за массового осушения водоемов климат фатально изменился, и сильные ветра больше не дули над землей. Если бы рядом с роботами оказался человек, ничего этого не случилось бы — колонизация была бы разумной и аккуратной, не причиняющей вреда экосистеме планеты. Но человека рядом не было, а сами роботы, хоть и мыслят, но не умеют заглядывать в будущее. Оставшись без энергии, многочисленные заводы встали. Но оставались еще роботы — миллионы и миллионы роботов, которым тоже нужно было чем-то питаться. — И тогда… — промолвил Всеволод, предчувствуя нехорошее. — И тогда мы стали тянуть жребий, — ответил робот. Они тянули жребий, и тех, кому не повезло, вводили в режим гибернации и складывали в молчащих заводских цехах — штабеля и штабеля роботов, застывших в вечном ожидании неизвестно чего. А затем на планету впервые сел пролетавший мимо корабль, и экипаж согласился поделиться с роботами топливом — но хотел получить что-то взамен. И тогда роботы догадались, что спящих собратьев можно разбирать на запчасти и обменивать на что-то полезное. — Поэтому, — закончил робот свой рассказ, — недостатка в запчастях у нас нет. Гробовое молчание повисло над площадкой. Всеволод открыл рот — и снова закрыл, потому что не знал, что сказать. Ему вспомнилась книга об истории мореплавания, которую он прочел в глубоком детстве. Среди прочего там говорилось о так называемом «морском обычае»: если моряки потерпели кораблекрушение и им грозила смерть от голода, они тянули жребий и съедали того, кому не повезло. Маленький Всеволод почти месяц потом не мог нормально спать — живое воображение рисовало ему жуткие сцены. По счастью, эта уродливая традиция, порожденная слепой жаждой выжить, навсегда осталась в дремучем прошлом. И тем страннее было видеть, что роботы с их линейным мышлением, определявшимся всего четырьмя законами, пришли к этому же ужасному итогу. Это было очень печально. — Послушайте, друзья, — нарушил молчание Ким. — Не думал, что это скажу, но я рад, что Юдович не видит, до чего додумались его создания. Он говорил по-русски — видимо, чтобы не ранить чувства роботов. — Их нельзя винить, — быстро ответил Всеволод также по-русски. — Да, для нас это звучит дико. Но роботы не различают добра и зла… — Допустим, — продолжал Ким строго. — Но мы-то, мыслящие существа, различаем. И согласись, Сева, только самый распоследний пират после всего услышанного согласится взять эти запчасти… — Да чего вы драматизируете? — спросил Крыс. — Во-первых, они тянули жребий, то есть все было добровольно. Во-вторых, они вообще неживые. Он тоже говорил по-русски, и после его слов в воздухе повисла неловкая пауза. Предыдущая встреча галактической безопасности и галактической преступности закончилась победой добра: в решающий момент капитаны по незащищенному каналу связи составили план атаки на языке, которого их противник не знал. Похоже, Крыс сделал выводы. Больше лингвистического преимущества у капитанов не было. Они озабоченно переглянулись. Видя их замешательство, Крыс самодовольно ухмыльнулся из-под плексигласового забрала. — Отличное произношение, — сказал вежливый Всеволод, чтобы нарушить затянувшееся молчание. — Да, они и правда неживые, но все равно эта история отдает какой-то жутью. К счастью, бедным роботам больше не придётся разбирать друг друга на запчасти: как только мы окажемся в более оживленном секторе галактики, немедленно передадим в ЦУП сообщение о бедственном положении, в котором они находятся, и им обязательно… — Большое спасибо, — сказал робот тоже по-русски, и Всеволод осекся. — Мы очень признательны за то, что вы не оставите нас в беде. Но вызов помощи займет какое-то время, а нас все-таки очень беспокоит сломавшийся механизм. Не могли бы вы его посмотреть? Говоря, он «акал», как коренной москвич. Ну да, подумал смущенный Всеволод, вообще говоря, вполне можно было ожидать, что Юдович, конструируя своих роботов, поместит им в память основные земные языки. Неловко вышло. — Разумеется, — сказал он, снова переходя на космолингву. — Мы обязательно постараемся его починить. Кстати, я так и не понял, что он делает?.. — Наверное, один из последних генераторов, — предположил Ким. — Где он находится, далеко отсюда? — Километров пять, — ответил робот с готовностью. — На вашем катере вы доберетесь туда очень быстро. Я покажу дорогу… — Кстати, — встрепенулся Крыс, — раз уж вы так рветесь чинить механизм, можем разделить награду по-братски: мне запчасти, вам — благодарность несчастных роботов и неувядающая слава. Как говорится, я не гордый, я согласен на… Всеволод даже крякнул от такой наглости. — Нет уж, друг милый, — сказал он. — Как трюм палладием набивать, так ты первый, а как до дела дошло, так сразу в кусты? Вместе поедем и вместе починим. Только, получается, впятером мы в катер не влезем. Вам, — обратился он к роботу, — придется пойти пешком. Мы поедем с вашей скоростью. — Ребята, — тихо сказал Третий, и Всеволод вдруг понял, что во время всего предыдущего разговора он хранил молчание. — Я с вами, пожалуй, не поеду. — В каком смысле? — изумился Ким. — Я чувствую здесь что-то странное. Пока не знаю, в чем дело, и хочу разобраться. — Мы тебя подождем, не торопись, — Голос Третьего звучал спокойно, и все же Всеволоду стало немного не по себе. Третий развел руками: — Это связано с эмпатией. А ваши эмофоны, если честно, мне мешают. Поэтому вы поезжайте и разберитесь с механизмом, а я пешком прогуляюсь обратно к «Страннику» и оттуда с вами свяжусь. Если потребуется, перелечу к вам поближе. Всеволод слегка усомнился в разумности этого плана, но не успел облечь беспокойство в слова. — Договорились! — воскликнул Ким. — Все, Сева, хватит тянуть, едем смотреть механизм! Его переполнял энтузиазм. Больше всего на свете Ким любил что-нибудь чинить и все происходящее воспринимал как вызов. Он первым забрался на сиденье рядом с водительским и принялся запихивать колени под приборную панель. Крыс заглянул в трюм, проверил, что никого из роботов там не осталось, закрыл корабль и с комфортом разместился позади Кима. Вот, подумал Всеволод мимоходом, под чьи габариты на самом деле изготовлен этот вездеход. Интересно, почему — фиксианцы же все долговязые. Вместе с Третьим они подхватили под бока робота-переговорщика и подсадили его на платформу. Он плюхнулся на сиденье рядом с Крысом — тому пришлось слегка подвинуться — и сказал: — Большое спасибо. Извините за неудобства. Всеволод взгромоздился на водительское место и повернул зажигание. Катер загудел и приподнялся над землей. — Ты только поосторожнее, — неуверенно сказал Всеволод, взирая на товарища сверху вниз. Третий махнул рукой. Шлем у него бликовал, и лица не было видно. — Не волнуйся, Сева, — ответил он. — На связи. Всеволод, приноравливаясь к непривычному управлению, аккуратно развернул катер и тронулся с места. Из-за плеча у него высунулась телескопическая длань и показала направление. Поднимая тучи пыли и постепенно набирая скорость, катер с явной натугой пошел над бетоном. Третий проводил его взглядом и помахал рукой вслед. Затем огляделся. Роботы, прежде занятые погрузкой, стояли вокруг и смотрели на него. Все молчали. Земная робототехника когда-то породила понятие «зловещей долины». Так называлась неприязнь, которую люди испытывали к искусственным объектам, очень похожим на людей, но людьми не являвшимися. Эта неприязнь была велика и необорима. В результате конструкторская мысль качнулась в другую сторону, и новые поколения роботов уже не были настолько человекоподобными. Конечно, людям неоткуда было знать, что у фиксианцев есть своя вариация «зловещей долины»: когда ты видишь существо, которое явно может и должно испытывать эмоции — но эмофона у него нет. Все это аберрации восприятия, сказал себе Третий. Это моя иррациональная неприязнь, и роботы в ней не виноваты. — Мне помогать не надо, — сказал он вслух. — Можете заниматься дальше вашими делами, я дойду сам. Но они продолжали стоять и смотреть, и тогда он повернулся к ним спиной и зашагал навстречу «Страннику», чьи очертания плыли и размывались в пелене смога. Он был рад, что остался один. Даже сдержанные чувства друзей сильно фонили, что уж говорить об инфернальной воронке, которая повсюду сопровождает любого крокрысца. А Третьему нужно было немного побыть в эмоциональной «тишине». На планете, где нет живых существ, не будет и эмофонов. Это абсолютно логично — здесь некому испытывать чувства. И все же очень слабо, на самой грани восприятия Третий что-то ощущал. Это был слитный неясный шум, похожий на шепот дождя или шорох песчаных барханов под ветром. Миллионы капель падают на землю, миллионы песчинок скользят и трутся друг об друга: у каждой есть свой собственный голос, но нет такого слуха, который различил бы эти голоса в общем хоре. И все же Третий надеялся выделить и распознать эти неслышные голоса. Это было очень важно. Ему хотелось ошибиться, но, кажется, он уже знал, что именно услышит. Почти беззвучную агонию.