Глава 18. Ячменное поле

      Гермиона сидела в гостиной, в кресле Северуса, нервно заламывала руки и раскачивалась взад-вперёд. Телефон регулярно начинал вибрировать, подпрыгивая на полированной поверхности стола, но она лишь бросала быстрый взгляд на экран и никак не реагировала: на экране высвечивалось только имя Моники.       Часы с кукушкой шли исправно, но она всё равно потеряла счёт времени. Одно она знала точно: Северуса не было уже несколько часов.         Всю дорогу от побережья до Коукворта он не произнёс ни слова — сидел, уставившись в окно и стиснув челюсти. Поначалу Гермиона ещё надеялась растормошить его и пыталась завязать разговор, но он упрямо хранил каменное молчание. Уж лучше бы они продолжили ругаться — тогда можно было бы хоть как-то объясниться, но он просто игнорировал её. Путь от станции оказался особенно тягостным: Северус не стал её дожидаться, сразу умчался далеко вперёд и к тому времени, когда она вошла в дом, успел скинуть куртку, разуться, пройти на кухню и изучить содержимое холодильника.       — Молока нет, — буркнул он и вновь засобирался на улицу.       — Куда ты?       — В магазин, — сквозь зубы ответил он и вышел, прежде чем она успела хоть что-то сказать.       Некоторое время Гермиона стояла, глядя на закрытую дверь. Первый порыв — догнать, вернуть, заставить выслушать — она подавила: разум подсказывал, что лучше оставить Северуса в покое, и тогда, возможно, он остынет и одумается сам. В конце концов, до магазина недалеко, так что вернуться он должен скоро. Гермиона разобрала вещи, включила стиральную машину, приняла душ, развесила одежду сушиться во дворе, а Северус всё не возвращался. Тогда она заварила чай, взяла книгу и попробовала читать, но не могла сосредоточиться. Попытка связаться с ним по телефону успехом не увенчалась: разумеется, телефон он отключил.       «Я просил тебя только об одном! Об одной грёбаной вещи! Но ты даже этого не смогла сделать!.. Я делал для тебя всё, о чём ты просила, а ты не способна выполнить одну-единственную просьбу!»       Эти слова не оставляли сомнений в том, насколько сильно это его задело. Ей очень хотелось сказать ему, что она прекрасно всё понимает и считает, что он абсолютно прав, но он не дал ей такой возможности, и теперь ей оставалось только злиться на его упрямство.       — Алло, — сказала она раздражённо. — Что?!! Боже мой! Ладно… стой где стоишь, я сейчас буду…

~oOo~

      В магазине на углу Северус вместо молока купил сигареты и закурил сразу же, как только вышел на улицу. С предыдущего раза прошло не меньше недели, он действительно ради неё пытался отказаться от этой привычки, но теперь решил, что с него довольно. Он глубоко затянулся, и в первый момент дым обжёг горло, а дыхание перехватило, но он быстро вошёл во вкус. Мысль о том, что Гермионе это не понравится, добавляла особой остроты — почти как тогда, в двенадцать лет, когда он впервые попробовал сигареты и представлял, как разозлятся родители.       Собирался он сразу вернуться домой или с самого начала подсознательно решил отправиться в своё зелёное убежище, Северус и сам не знал, но от магазина ноги сами понесли его к ближайшему закоулку, подходящему для аппарации. Он отключил телефон, аппарировал и оказался среди бескрайней зелёной тишины болот. Здесь было теплее, чем в Коукворте, и он скинул куртку, подставив лицо и руки солнечным лучам.       Он шёл, не разбирая дороги. Останавливался посмотреть, как резвится в подлеске пара водяных полёвок, или чтобы собрать ежевику и тут же отправить в рот, передохну́ть на влажной траве или взглянуть на своё отражение в тихой заводи. Притормозив в очередной раз, он прикрыл глаза от яркого солнца, посмотрел, как зимородок пронёсся над камышами вдоль тропинки, и отправился дальше.       Полная луна взошла среди звёзд, отразилась в чернильно-чёрной воде и залила всё вокруг призрачным светом. Было достаточно светло, чтобы разглядеть тропинку, и Северус шёл, не обращая внимания на голодное урчание в животе. Лишь под утро он сдался и аппарировал обратно в Коукворт. Спиннерз Энд освещала всё та же луна, но Северусу показалось, что он попал в какой-то мрачный сон.       В доме было темно, тихо и как-то непривычно холодно, и он сразу понял, что Гермиона ушла. Её вещи по-прежнему были разбросаны по дому, в воздухе витал аромат духов, но Северус не стал тешить себя надеждой на то, что она ещё вернётся. Понимая, что без выпивки не заснёт, он направился на кухню, чтобы найти что-нибудь покрепче, и обнаружил на столе записку:

«Я у родителей, папа заболел. Не знаю, когда вернусь. Включи телефон! Г.»

      И ни одного дурацкого смайлика в конце — в отличие от раздражения, которое ощущалось в каждом слове. Он скомкал записку, швырнул в мусорное ведро, включил телефон и увидел два пропущенных вызова. Усмехнувшись, налил полстакана виски, выпил залпом и отправился спать, чувствуя себя ужасно одиноким.

~oOo~

      — Зачем ты стучишь?       Спустя три дня Северуса, дремавшего перед камином ранним вечером, разбудил стук в дверь. На пороге стояла Гермиона.       Надо же, вернулась всё-таки! И стучится — будто не жила здесь последние два месяца и не входила без приглашения последние полгода.       Северус окинул её внимательным взглядом: измученная, растрёпанная, поникшая — похоже, она сильно вымоталась.       — Не уверена, что мне здесь будут рады, — ответила она, устало глядя на него снизу вверх.       — Да ладно, мы же просто поссорились, — пробормотал он, отступая в сторону, чтобы дать ей войти.       — Просто поссорились? И всё? — Она бросила сумку на ступени, скинула туфли и выразительно посмотрела на него. — Ты получил мои смс?       — Ну-у...       — Что ж, спасибо за ответ. — Гермиона прошла на кухню, включила чайник и насыпала в кружку несколько ложек кофе — только себе, ему даже не предложила. — Кстати, моему отцу уже лучше, спасибо, что спросил, — ядовито добавила она и обернулась. Северус всё ещё стоял в коридоре и наблюдал за ней, скрестив руки на груди.       — Если твой отец вообще болел, — мрачно ответил он, сам не понимая, зачем ведёт себя так мерзко.       Гермиона открыла было рот, но промолчала, прикусив задрожавшую губу.       — У меня нет сил с тобой спорить, — произнесла она срывающимся голосом. — Я приму ванну и попробую поспать. Поговорим утром, иначе я боюсь сказать что-нибудь такое, о чём потом пожалею.       Он был рад, что Гермиона вернулась — на это он не особо надеялся, несмотря на все её смс. Но между ними что-то изменилось, и чувство горькой обиды не желало его отпускать. Когда она проходила мимо него по узкому коридору, Северусу внезапно захотелось схватить её за руку, остановить и объясниться начистоту — и неважно, что он сам не знал, с чего начать разговор. Но она только покачала головой и пошла наверх.         Поздним утром Гермиона спустилась на кухню, уже переодевшись в джинсы и футболку. Волосы она стянула на макушке — как делала всегда, если не было желания или необходимости возиться с причёской. Выглядела она свежее, чем накануне вечером, но ненамного.       — Ты что, спал прямо здесь? — спросила она.       — Так получилось, — соврал Северус, разминая затёкшую спину. — Заснул в кресле. Чайник только что вскипел.       Он, словно ястреб, наблюдал, как Гермиона перемещается по кухне, готовит себе кофе, возвращается к столу и усаживается напротив.       Они сверлили друг друга взглядом, словно выжидая, кто первым решится начать неловкий, но неизбежный разговор.       — Гермиона... — начал он в тот самый момент, когда она произнесла:       — Я не смогу остаться здесь.       — Что? — громким шёпотом выдохнул он, вмиг почувствовав, как пусто стало внутри.       — Во-первых, — начала она, — мне очень, очень жаль, что ты считаешь, будто я предала тебя, позволив Макгонагалл о нас узнать. Это вышло случайно, и я очень сожалею. Не знаю, что ещё ты хочешь от меня услышать.       — Ничего. Я всё понимаю, я тебя уже простил, — поспешно ответил он.       — Не надо. — Она покачала головой. — Ты злишься и имеешь на это полное право. Ты сделал для меня очень много, и это единственное, о чём ты меня просил. Я должна была постараться не допустить этого.       — Это была всего лишь ссора, — Северус чувствовал, как его охватывает паника. — Это ничего не изменило в моём... в моих чувствах.       — В моих тоже. Могу поклясться.       Он зажмурился и с такой силой вдавил ладони в глаза, что под веками вспыхнули искры.       — Тогда почему? — спросил он сквозь стиснутые зубы. — Почему ты не хочешь остаться?       — Я не «не хочу». — Она перегнулась через стол и осторожно отвела его ладони от лица. — Я не могу.       — Бред какой-то! — выплюнул он, отдёргивая руку, — Мне казалось, у нас всё... получается.       — Северус, у меня серьёзная проблема, и со временем она только усугубляется. Раньше я ещё справлялась, но теперь — уже нет. Это трудно объяснить... Я хочу рассказать тебе — правда, хочу, но...       — Люди, состоящие в отношениях, должны доверять друг другу!       — Ты мне не доверяешь? — растерянно спросила она.       Он покачал головой.       — Я доверил тебе больше, чем кому-либо в своей жизни.       — Значит... ты думаешь, что это я тебе не доверяю?       — Да! — рявкнул он. — У тебя есть секреты!       — Хорошо, — сказала Гермиона, с тяжелым стуком поставив кружку на кухонный стол. — Я докажу, что ты ошибаешься. И ты сам убедишься, насколько я тебе доверяю.       Она подошла к нему, протянула руку ладонью вверх, и он медленно поднял взгляд к её лицу, в котором было столько отчаяния, что не хватило духу отказать. Он сжал её ладонь и в тот же миг они оба с треском аппарировали.

~oOo~

      Они материализовались посреди ячменного поля, залитого ослепительным солнечным светом. Ошеломлённый неожиданным перемещением, Северус слегка пошатнулся, и Гермиона ухватила его за футболку, помогая удержаться на ногах.       — Идём, — мягко сказала она, увлекая его за собой по грунтовой дороге.       — Где мы? — раздражённо буркнул он.       — Ферма «Ивовая роща». — Она кивнула на потрескавшуюся деревянную табличку, на которой были выведены эти три слова.       — Мне это ровным счётом ничего не говорит.       Они шли молча, и тишину вокруг нарушало лишь пение птиц. Дорога вела к невысокому холму, окружённому лесом, на вершине которого стоял каменный дом. Место Северусу сразу понравилось — оно напомнило ему картинку на крышке жестянки из-под печенья, в которой его мать хранила швейные принадлежности.       Рядом с домом стали видны заброшенные хозяйственные постройки и сарай, возле которого валялась старая, проржавевшая сельскохозяйственная техника. Гермиона подвела Северуса к маленькой боковой калитке, через которую они попали в запущенный сад и по узкой гравийной дорожке подошли к фермерскому дому. Перед парадной дверью, по старой английской традиции окрашенной в белый цвет, Гермиона остановилась.       — Прежде чем мы войдём, — начала она тихо, глядя себе под ноги, — хочу предупредить: будь осторожен.       — И как это пони..? — начал было он, но Гермиона уже стучала в дверь, словно боясь передумать.       Дверь распахнулась, и перед ними предстал крупный мужчина возрастом чуть старше Северуса. Он выглядел как человек, который слишком резко похудел и осунулся. Обе его руки были забинтованы, и Северус заметил, как осторожно он держит их перед собой. В его облике было что-то знакомое, но Северус не мог сходу сообразить, что именно. Мужчина вполне дружелюбно, хоть и несколько растерянно смотрел на них большими карими глазами.       Следом за ним появилась невысокая женщина с седеющими кудрявыми волосами, и, стоило Гермионе оказаться между ними, как всё стало на свои места. Сцена в точности повторяла одну из фотографий, где она была с родителями. На секунду на него накатила злость из-за того, что она без всякого предупреждения, вот так поставила его перед фактом, но потом, как обычно, любопытство победило.       — О, Гермиона, — улыбнулась женщина, — мы не ожидали, что ты вернёшься так быстро. И... не одна. Ты никогда раньше никого сюда не приводила.       — Знакомьтесь, это Северус, мой бойфренд, — беззаботно прощебетала Гермиона и с вызовом посмотрела на Северуса. Он не стал возражать, а даже если бы и захотел, у него бы ничего не вышло — от неожиданности он не мог вымолвить ни слова. — А это Моника и Венделл Уилкинс, — добавила она, намеренно чётко выговаривая имена.       — Что? — наконец выдавил он, хотя на самом деле хотел спросить: «Кто?»       — Бойфренд? — резко переспросил Венделл. — Ты никогда не говорила, что у тебя есть парень.       — Знаю. А теперь решила, что пора уже вам познакомиться.       — Что ж, добро пожаловать, — пригласила Моника, — мы как раз собирались пить лимонад.       Они с Венделлом вернулись в дом, и Гермиона направилась было следом, но Северус застыл на пороге, словно его ноги налились свинцом.       — Гермиона... Кто это? — выдавил он, запинаясь.       Она вновь развернулась к нему.       — Это и есть моя тайна, — шепнула она. — Скоро сам всё увидишь... и поймёшь. Будет лучше — ну, или проще — если ты проведёшь с ними некоторое время.       Она взяла его за руку и повела за собой.       Внутри царил хаос, по коридору им пришлось пробираться боком. В гостиной в глазах зарябило от сплошных узоров: на обоях, на обивке диванов, на коврах и даже на вышитых крестиком картинах. У Северуса возникло странное ощущение, как будто стены вокруг него сдвигаются и вот-вот сомкнутся, и его накрыл внезапный приступ клаустрофобии. Наконец сквозь французские двери в глубине гостиной они попали в оранжерею, а оттуда — на террасу с видом на луг. Терраса тоже оказалась неухоженной — сквозь трещины в плитке пробивались мох и сорняки. Моника внесла поднос со стаканами и кувшином лимонада и кивнула на кованую садовую мебель, приглашая сесть.       — Не сюда! — внезапно подал голос Венделл, когда Северус выдвинул стул. — Это её место. Я берегу его для неё.       Северус перевёл взгляд с Венделла на Гермиону, потом на Монику и снова на Гермиону. Все уже сидели вокруг стола, и он пытался понять, кто ещё должен к ним присоединиться. Пристальный взгляд Гермионы ничего не прояснял, и Северус решил просто сесть на другой стул. Он не понимал, что сделал не так, но промолчал, напомнив себе слова Гермионы — «Будь осторожен».       — Ну что же, расскажите нам, как вы познакомились? — попросила Моника, протянув ему стакан охлаждённого лимонада.       — Мы знаем друг друга очень давно. — К облегчению Северуса, Гермиона ответила сама. — Но примерно полгода назад совершенно неожиданно поняли, что не хотим больше оставаться просто друзьями.       «Ложь посредством умолчания» — вспомнил он и мысленно усмехнулся тому, с какой лёгкостью у неё это получилось.       Отвечая, Гермиона смотрела не на Монику, а на него, и что-то в её взгляде заставило его вспомнить спокойное счастье прошедших шести месяцев и понять, насколько ничтожны на этом фоне неприятности последних дней. Он сам не заметил, как кивнул, полностью с ней соглашаясь.       — Это очень мило, — улыбнулась Моника и тут же обрушила на Северуса шквал вопросов, которые обычно задают родители, когда их дочь впервые приводит в дом своего парня.       — Чем вы любите заниматься?       — Эээ... читаю, выбираюсь на природу, собираю различные растения.       — А ваши родители?       — Отец умер, мама... нездорова.       — О, простите... У вас есть братья? Сёстры?       — Нет.       — Какой интересный у вас акцент.       — Манчестерский.       — О, северный... Много путешествовали?       — Нет. Но мы с Гермионой ездили в Уитби.       — У вас такое необычное имя.       — Да уж! И не говорите...       Северус чувствовал, что происходит что-то странное и пытался понять, что именно. Он заметил, что в основном вопросы задает Моника, причём она быстро забывает ответы и повторяется, поэтому перестал анализировать и отвечал, как придётся. Венделл был чем-то озабочен и постоянно бросал взгляды в сторону луга, бормоча себе под нос: «Она должна прийти... она скоро будет... Куда она запропастилась?»       — Северус? — окликнула его Гермиона, отвлекая от наблюдений за Венделлом. — Мон спрашивает, где ты работаешь.       — Я... нуу...       — Северус преподавал естественные науки, — бойко ответила она, как будто давно подготовилась к подобной беседе.       Даже он — впервые оказавшись в подобной ситуации — понимал, что следовало бы продемонстрировать бо́льшую общительность, и спросил, желая исправить впечатление:       — Э-э-э... Гермиона говорила, что вы дантисты?       И, видимо, сказал что-то не то, потому что Гермиона вдруг резко подалась вперёд и несколько раз растерянно перевела взгляд между родителями. Лица Моники и Венделла как будто озарились какими-то светлыми воспоминаниями, но это длилось совсем недолго. Моника тихо усмехнулась:       — Нет-нет, дорогой, мы работали в банке.       — Ars, scientia, mores, — вдруг произнёс Венделл, и все взоры обратились к нему.       — Что это значит? — спросила Гермиона.       — «Искусство, наука, мораль». Девиз Британской стоматологической ассоциации.       — Ну ты даёшь, Венделл! — мягко упрекнула мужа Моника. — Откуда в твоей голове берутся подобные вещи?       Венделл не ответил. Он внезапно занервничал и пробормотал, с беспокойством всматриваясь вдаль, словно ожидая кого-то увидеть на лугу:       — Где же она? Ей давно пора быть здесь.       Гермиона откинулась на спинку стула, старательно избегая взгляда Северуса. Где-то рядом жужжала пчела, но ему казалось, что звон раздаётся у него в голове. Он ощущал себя полным идиотом, злился и чувствовал приближение мигрени. По стенке стакана стекали капли конденсата, и он, с трудом сдержав желание прижать ко лбу холодное стекло, сделал глоток лимонада и почувствовал себя бодрее.       — Я всегда считала, что Гермионе нужен мужчина постарше, — задумчиво произнесла Моника. — Ровесники для неё чересчур незрелые. Слишком уж она взро...       Её прервал неожиданный грохот — Венделл с силой хлопнул ладонями по стеклянной столешнице, от чего задребезжала вся посуда. Северус вскочил, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.       — Где она? — крикнул Венделл. — Где она, где она, где она?!       В его тоне звучало обвинение, и смотрел он на Гермиону в этот момент с выражением чистой ненависти. Чуть погодя он отвёл взгляд и в отчаянии вцепился себе в волосы.       — Где она? — снова заговорил он, озираясь по сторонам. — Где она, где она?       Гермиона кинулась к нему и попыталась успокоить, но он так резко оттолкнул её, что она ударилась бедром об угол стола и поморщилась от боли.       — Она не пришла из-за тебя! — рявкнул он. Гермиона попятилась, а Моника ещё раньше в ужасе забилась в угол террасы.       Венделл шагнул к ним, но Северус преградил ему путь.       — Нет! — сказал он, твёрдо встретив его взгляд. И тут же ощутил волну ледяной дрожи вдоль позвоночника, словно прошёл сквозь призрака.       — Где она, где она, где она? — бормотал Венделл как заведённый.       Северус попытался вспомнить, что в прежние дни помогало ему успокоиться и вернуться к реальности — после стычек с Поттером и Блэком, или в первые дни преподавательской карьеры. Или после вызовов Тёмного Лорда. Или когда Дамблдор требовал невозможного.       — Просто... дышите. — Он старался говорить как можно мягче. — Вдох через нос, выдох через рот. Закройте глаза... вот так. А теперь снова откройте. Смотрите на луг... там спокойно... безопасно... смотрите.       Венделл моргнул от яркого солнца, глаза наполнились слезами. Гермиона подошла и накрыла ладонью его руку.       — Делл? — ласково позвала она, и он снова взглянул на неё с теплом и заботой, медленно кивнул, оглянулся на Монику и, наконец, на Северуса.       — Всё в порядке. — постаралась успокоить его Гермиона.       — Вряд ли она придёт сегодня, — произнёс Венделл дрогнувшим голосом. — Но это неважно. Ты так похожа на неё. И ты здесь.       Моника подошла ближе и погладила мужа по растрепавшимся волосам.       — Да, Венделл, — улыбнулась она. — Наша Гермиона здесь.       Гермиона выглядела ужасно расстроенной, но в глазах появился какой-то новый блеск, словно она наконец приняла решение.

~oOo~

      Женщины вернулись в дом, чтобы наконец заняться обедом, а Северус и порядком измотанный Венделл остались на террасе. Они вполне мирно беседовали, но Северус невольно бросал настороженные взгляды на собеседника, пытаясь уловить признаки очередного срыва. Он хорошо помнил это отвратительное чувство, которое всегда испытывал в присутствии собственного отца.       — Вы немногословны, — заметил Венделл.       — Пожалуй, — согласился Северус.       — Но умеете слушать.       Северус бросил на него заинтересованный взгляд и вместо ответа промычал что-то нечленораздельное.       — Это хорошо, — продолжил Венделл. — Гермиона — болтушка, и вы прекрасно уравновешиваете друг друга. У нас с Моникой так же.       — И кто же из вас болтун, а кто слушатель?       — Я болтаю, она слушает. Но когда вы женаты уже тридцать лет, слушатель может велеть болтуну заткнуться, что она нередко и делает. Вы с Гермионой до этого этапа ещё не дошли.       — Определённо, — ответил Северус, вспоминая голос Гермионы — то певучий и мелодичный, то переливающийся, словно колокольчик, и не мог представить, что когда-нибудь попросит её замолчать.       Венделл пустился в пространные рассуждения о сельском хозяйстве.       — Скоро наступит время сбора урожая, — начал он. — Культуры не высаживают одни и те же из года в год, их чередуют... так не истощается почва, меньше вредителей и сорняков... мы узнали об этом не сразу... когда мы поселились здесь, всё было заброшено...       Северус почти не слушал, снова и снова прокручивая в голове предыдущую сцену. Венделл кого-то ждал — кого-то похожего на Гермиону, которую он не признаёт своей дочерью. То он её ненавидит, то — безумно любит. Банковский служащий, который помнит наизусть девиз Британской стоматологической ассоциации и очень много знает о фермерстве... И Моника — простая, робкая и немного рассеянная женщина, она просто не смогла бы вырастить настолько смелую и решительную дочь. Дочь, которая собственного отца называет Делл, а мать — Мон.       Его рассуждения прервала вернувшаяся на террасу Гермиона.       — Делл, — позвала она. — Моника просит, чтобы ты помог ей с мясом.       — Да, конечно. — Венделл встал и направился в дом. Проходя мимо Гермионы, он на секунду задержался, чтобы ласково потрепать по щеке. В ответ она ободряюще сжала его руку.       Гермиона подошла к Северусу сзади и провела руками по плечам. Он вздрогнул — отнюдь не от удовольствия — и не обернулся. Конечно, он соскучился по её прикосновениям, но это не мешало ему продолжать злиться. Во-первых, из-за того, что она отказалась жить с ним — не важно, по какой причине. А во-вторых — с какой бы целью Гермиона ни привела его сюда, позволив познакомиться с семьёй, она до сих не объяснила, что здесь происходит, следовательно, до сих пор ему не доверяет.       — О чем вы разговаривали?       — Э-э... кажется о сельском хозяйстве, — нахмурился Северус.       — Как интересно!       — Безусловно, интересно обсуждать подобные темы с банковским служащим. — Он обернулся и вопросительно посмотрел на Гермиону. Её руки замерли на его плечах. — Я всё ещё не понимаю, — продолжил он. — Это твои родители? Но… они совсем не такие, какими ты их описывала.       — Значит, ты понял всё правильно, — с горечью ответила она. — Это мои родители, но... не совсем. Кстати, ты прекрасно справился в ситуации с Деллом. Спасибо.       — Он сделал тебе больно!       — Это вышло случайно.       — Не похоже... Гермиона, что здесь происходит?       — Я...       — Обед готов! — крикнула Моника, выходя из дверей с тарелкой курицы и миской салата. — Венделл принесёт остальное.       Гермиона поцеловала Северуса в макушку, как бы говоря: «Потерпи еще немного».

~oOo~

      Северус шагал через луг, сбивая палкой головки цветов — точь-в-точь рассерженный подросток, а Гермиона наблюдала за ним в окно, заканчивая вытирать чистую посуду. Заметив, что он дошёл до опушки леса и скрылся за деревьями, она повесила полотенце, сказала родителям, что собирается прогуляться, и отправилась следом. Увидев, как он успокаивал Венделла, она наконец поняла, что может рассказать ему всю правду, и теперь ей не терпелось сделать это как можно скорее, пока он не разобиделся окончательно.       Она шла через луг той же тропой, слегка касаясь пальцами верхушек уцелевших цветов. В окрестностях фермы она ориентировалась слабо и в другое время, пожалуй, побоялась бы заблудиться, но сейчас ей казалось, что Северус зовёт её к себе.       В лесу было намного прохладнее, и Гермиона закуталась в шаль. Вокруг, среди огромных замшелых валунов высились дубы с толстыми корявыми стволами, и ей казалось, что лес поёт какую-то древнюю песню, на которую отзывается её собственная магия. Кусты цеплялись за одежду, но Гермиона не обращала на это внимания и упорно шла вперёд. Заметив, что за ней наблюдает стайка лукотрусов, она приветливо помахала им рукой.       Наконец, она выбралась из зарослей на узкую тропинку под сводом боярышника, и странные ощущения рассеялись без следа. Она прошла не меньше полумили, прежде чем обнаружила Северуса, сидящего под раскидистым тисом. Он задумчиво смотрел вдаль — туда, где над равниной возвышался Гластонбери Тор. В руках он всё ещё держал палку, с которой она видела его на лугу, и рассеянно ковырял сухую грязь под ногами. Услыхав её шаги, он поднял голову.       — Привет, — прошептала Гермиона, остановившись на некотором расстоянии. Он кивнул и почти незаметно подвинулся, чтобы она могла сесть рядом. Какое-то время они молча наблюдали за тем, как ветер волнами прокатывается по ячменному полю, но в конце концов Гермиона нарушила молчание.       — О чём ты думаешь?       Он шумно втянул воздух.       — Честно?       — Само собой.       — Думаю, это отличное место, чтобы растить ребёнка.       — О... ты задумываешься о подобных вещах?       Северус пожал плечами:       — Не всерьёз.       Снова повисла долгая пауза, и Гермиона поняла, что либо она решится и расскажет всё сейчас, либо потеряет его окончательно.       — Летом девяносто седьмого, перед тем как отправиться с Гарри и Роном на поиски крестражей, я изменила родителям память. Тогда... — Гермиона замолчала, прикрыв глаза и думая о том, какой наивной она была. — Тогда это казалось единственным выходом, единственным способом защитить их...       И она рассказала обо всём. О том, как много времени потратила на изучение заклинаний — надеясь, что ей никогда не придётся их использовать. О том, как вплела в магию ложную историю, чтобы убедить их, что они — Моника и Венделл Уилкинс, бывшие банковские служащие, которые всегда мечтали переехать в Австралию.       Северус притих и внимательно слушал — и на сей раз не только тембр её голоса.       — Я стёрла всё, что они знали обо мне, а их вещи сдала на хранение. Единственное, что я им оставила — адрес почтового ящика на стикере, вклеенном в ежедневник Моники, чтобы они могли мне писать. Они считали меня просто знакомой, бывшей коллегой. Во время наших скитаний с Гарри и Роном я время от времени выбирала момент, когда они не должны были заметить моё отсутствие, и аппарировала на почту. За год я получила от родителей всего пару открыток, но так я хотя бы убедилась, что они в порядке и узнала их австралийский адрес. А после войны отправилась их искать.       Она рассказала, как нашла их в арендованном коттедже в тихом пригороде Перта, в саду с лиловыми гибискусами.       — Я думала, что расскажу правду, и этого будет достаточно — так было написано в книгах! Но... но... — Она прервалась, сдерживая слёзы, и в этот момент его рука накрыла её ладонь, давая силы продолжать.       — Разумеется, это не сработало. Они как будто вспоминали обрывки снов. Венделл — мой отец — отреагировал хуже. Ты сам видел сегодня — в его сознании словно поселился мой призрак. Я показывала им фотографии, где мы все вместе, но это только усугубляло ситуацию. Я пересказывала им разные случаи из нашей жизни, а они называли меня лгуньей. В конце концов я уговорила их вернуться в Англию и нашла для них эту ферму, причём мотивы у меня были самые эгоистичные: ради собственного спокойствия я хотела поселить их в каком-нибудь уединённом месте, где им не придётся общаться с большим количеством людей, иначе окружающие просто решили бы, что они сумасшедшие. Что касается юридических последствий... Если Министерство узнает, что я натворила, я могу угодить в Азкабан.       — Этого не случится, — решительно заявил Северус, и, хотя между ними все ещё чувствовалось отчуждение, она на мгновение позволила себе немного погреться в тепле его заботы.       Гермиона призналась, что раньше у неё были совсем другие планы на жизнь, но ради того, чтобы найти способ помочь родителям, она решила стать целителем и специализироваться на нарушениях памяти.       — А с другой стороны, — задумчиво произнесла она, — мы с тобой никогда бы не сошлись, если бы не этот кошмар. Я бы не стала помогать мадам Помфри в больничном крыле, не приехала бы в Коукворт. Так что в случившемся есть и хорошее... наверно.       Она улыбнулась ему, и он, впервые после ссоры в отпуске, ответил на её улыбку.       — Поначалу мне казалось, что всё не так уж плохо, — продолжила она. — Я не виделась с ними, пока училась в Хогвартсе, но их письма внушали надежду. А потом я вернулась сюда после «восьмого курса» и увидела, как всё обстоит на самом деле. Они превратились в пустые оболочки, и со временем их состояние только ухудшалось. Я поступила на курсы целителей и получила доступ к библиотеке в больнице Святого Мунго, и всё свободное время проводила там, изучая заклинания памяти, зелья памяти — в общем, всё, что могла. Я разработала состав, который, как мне казалось, должен был сработать. Он учитывал первоначальное заклинание и мои последующие действия, а также все те случаи, о которых читала — когда какие-то методы помогали другим пострадавшим в подобных ситуациях... Я думала, что всё пройдёт идеально — ведь я всегда так делала: читала, исследовала, а потом применяла на практике. Раньше у меня всегда всё получалось... — Она остановилась, тяжело дыша, прежде чем почувствовала, что готова продолжать. — Некоторые сильнодействующие ингредиенты, которые были мне нужны, отсутствовали в свободной продаже, поэтому я включила их в состав работы в рамках дипломного проекта. Я писала диплом на основе проблемы двух несчастных магглов, случайно и необратимо заколдованных Конфундусом. Итогом моей работы стал выпускной экзамен.       — Тот самый экзамен, который ты провалила?       Она сложила руки словно в молитве, закрыла глаза и медленно кивнула.       — Когда ты помогал мне готовиться к экзамену, ты предупреждал, что если ошибиться с пропорциями или дозировкой, больному может стать ещё хуже... Думаю, ты уже понял, что случилось дальше... После этого я потеряла их окончательно, и винить мне, кроме себя, некого. Моника превратилась в милую, недалёкую и суетливую старушку — она совершенно непохожа на мою маму. А Венделл... бедный Венделл... У него путаются мысли, он постоянно попадает в переделки, калечится... Вот сюда я и ухожу, когда Моника не может справиться и зовёт меня. Когда я впервые пришла к тебе, Моника позвонила и сообщила, что он упал с лестницы в подвал, и мне пришлось прервать визит и бежать сюда. А в тот раз, после нашего первого поцелуя, когда я обещала вернуться и не вернулась... Он врезался на тракторе в стену, и я была с ним в больнице.       — Прости.       — За что?       — Я вел себя отвратительно... Я не знал.       — Конечно ты не знал, — сказала она, поглаживая кончиками пальцев его щетинистую щёку и думая о том, как далеко продвинулись с тех пор их отношения. — Я и не хотела, чтобы ты знал. А теперь хочу... Именно здесь я провела последние несколько дней. Венделл устроил пожар в сарае — нашёл какие-то старые документы, относящиеся к их прежним личностям, и как с цепи сорвался. У него ожоги на руках, но всё могло закончиться куда печальнее. Его состояние ухудшается, и это полностью моя вина. Представляешь, каково это — носить в себе такую огромную вину?       — Я знаю, что такое вина, — глухо ответил Северус, а потом задумчиво добавил. — Это странно, но мне теперь кажется, что я слышал эту историю давным-давно...       — Так и есть. Однажды я сидела у твоей постели в больничном крыле, плакала... и рассказала тебе обо всём.       — Это не в счёт...       — И тем не менее. — Гермиона немного помолчала и заговорила снова. — Вина — не главная причина, из-за которой я не хотела говорить тебе об этом. Мне было стыдно показать тебе, во что я превратила собственных родителей. Я бы так хотела, чтобы ты узнал их — прежних. Они были такими остроумными, интеллигентными... Ты бы им понравился. — Она проигнорировала его скептический смешок. — Отец с удовольствием ходил бы с тобой в лес, а мама обсуждала маггловскую политику. Она тоже читала «The Guardian»... раньше.       Гермиона ждала, что он что-нибудь скажет, но он продолжал хмуро разглядывать поле.       — Теперь ты понимаешь, почему я им должна? Почему я обязана остаться здесь и помогать им, пока не найду способ исправить то, что натворила? И то, что я не могу остаться в Спиннерс Энд, не имеет никакого отношения к нам?       Он медленно дышал, лицо оставалось бесстрастным. Через мгновение он с шумом втянул носом воздух и неопределённо пожал плечами.       — Возможно, — ответил он в конце концов. — Но ты всё равно могла бы мне сказать.       — Я уже говорила: я ждала подходящего момента.       — Чего именно? Чего ты ждала?! — взорвался он, и Гермиона поняла, что он всё ещё злится. Он с такой силой вдавил палку в землю, что та сломалась, и он мрачно уставился на обломок в своей руке. Гермиона дождалась, чтобы он поднял на неё взгляд и увидел, что она улыбается. Это его озадачило и немного притушило злость.       — Так чего ты ждала? — ворчливо повторил он.       — Я ждала, когда буду точно уверена, что люблю тебя. Только этого.