Часть 2

***

      Свет бил в глаза, резкий и неестественно яркий. Рассвет попытался поднять руку, чтобы заслониться, но тело отказывалось слушаться. Он слышал какие-то далекие звуки — механические писки, шорохи, голоса. Память возвращалась фрагментами: черный лед, кровь, смерть. Странник удивительно похожий на Рин, боль в подреберье, смерть, дышавшая в затылок и сожаление, что больше никогда не сможет увидеть девушку, взгляд которой давал силы жить в его монохромном, потерянном мире.       «Я превратился в монстра», подумал Рассвет. И тут же понял, что все еще мыслит. Все еще существует. Неужели странники тоже умеют чувствовать, умеют помнить свою прежнюю жизнь. Получается, он все же убийца. Правильно его нарекли «Палач Зари», правильно, что хотели поймать и засадить в тюрьму. Он действительно убивал, ложно считая, что дарует милосердие.       — Доктор Зейн! Вы нас слышите? — женский голос где-то справа. — Он приходит в себя!       «Доктор Зейн? Нет, это какая-то ошибка». Рассвет попытался заговорить, но с губ сорвался сухой хрип.       — Воды, — прошептал чужим голосом, невероятно похожим на его собственный. Только мягче.       Кто-то нажал рычаг, приводя верхнюю часть больничной кровати в движение. Чьи-то руки поднесли стакан к губам. Жадно глотая, Рассвет поперхнулся и жидкость потекла по подбородку, капая на белоснежный халат. Закашлявшись, мужчина отстранился. Когда дыхание выровнялось, он впервые увидел свои руки. Чистые. Без черных вен, без следов льда на пальцах. Это были не его руки. Руки Зейна.       — Что… что случилось? — спросил, пытаясь осознать происходящее.       — Вы потеряли сознание после ночного дежурства, — ответила медсестра с обеспокоенным лицом. — У вас был сильный жар, вы бредили и бессвязно говорили о заре… палаче и страннике.       «Ивонн» — возникло в голове. Он помнил ее. Нет, знал. Не только коллегу, но и ее брата — чернявого мальчугана, часто забегавшего в клинику Аксо по дороге из школы.       Рассвет огляделся. Больничная палата, аппараты, капельница, вставленная в руку. Все это являлось тысячи раз во сне. Но теперь он был здесь… в теле Зейна.       — Что происходит, черт возьми?       Голос прозвучал не снаружи, а внутри его головы. Голос Зейна. Настоящего Зейна.       — «Ты… ты слышишь меня?» — Рассвет мысленно обратился к голосу.       — Конечно слышу. Какого черта ты делаешь в моем теле? Кто ты такой?       — Доктор, с вами все в порядке? — Ивон беспокойно нагнулась ближе, глядя прямиком в глаза. — Может, позвать невролога?       — Нет, — быстро ответил Рассвет. — Просто головокружение. Я… я в порядке.       «Я — Ломающий Рассвет. Тот, кого ты видел в своих снах. Я умер… а потом оказался здесь».       — Ты — плод моего воображения! Кошмар, который я видел с детства!       «А ты — человек из моих снов. Но теперь мы оба здесь».       Молчание. Он чувствовал замешательство Зейна, его недоверие.       — Это невозможно, — наконец отозвался Зейн. — Я врач. Я верю в научные факты. То, что ты говоришь — бред.        «Думаешь, я не знаю?» — резко ответил Рассвет. — «Я годами считал тебя сном. А теперь я внутри тебя. Внутри твоего тела.»       Следующие несколько часов прошли как в тумане. Медицинские тесты, обследования, озабоченные лица коллег. Рассвет отвечал механически, копируя тон и манеру Зейна из снов. А внутри продолжался разговор — яростный, сбивчивый, полный недоверия и страха.       Под вечер, так ничего и не найдя причину обморока и странной лихорадки, его отпустили домой. Квартира Зейна была именно такой, какая являлась во сне — минималистичной, аккуратной, с видом на город из панорамных окон. Он медленно подошел к зеркалу в прихожей и впервые увидел лицо Зейна своими — его — глазами. Их глазами: аккуратно подстриженные волосы, чистая кожа, спокойные черты. Но глаза… В глазах мелькало что-то чужое. Его взгляд.       — Невозможно, — произнес вслух, наблюдая, как губы в отражении двигаются синхронно со словами.       — Тем не менее это происходит, — ответил голос Зейна. — И я хочу вернуть контроль. Немедленно.       — Если бы я мог уйти, я бы ушёл, — горько усмехнулся Рассвет, чувствуя себя больным пальцем на ноге. — Мне нечего делать в твоём идеальном мире с твоей идеальной девушкой (здесь он все же покривил душой) и твоей идеальной работой. Только не получится, видишь? — палец прикоснулся к отражению. — Я здесь.       Волна эмоций поднялась внутри, заставляя ощущать себя довольно странно: и спокойным, и нет одновременно. Эмоции принадлежали Зейну. Гнев. Страх. Отрицание.       Знакомый холод охватил правую руку. Подняв ее на уровень лица, Рассвет смотрел, как она начинает покрываться белым льдом. Не черным, как его собственный эвол, а чистым, белым. Палец за пальцем, лед распространялся по коже, пробираясь к запястью.       — Я теряю контроль. Из-за тебя, — резюмировал Зейн. — Ты должен исчезнуть. Ты не реален.       Лед укусил запястье, и вместе с ним пришла сильнейшая боль — не физическую, а внутренняя, будто что-то выталкивало его из сознания. Тело дернулось, рука сама ударила в зеркало, оставив на нем сеть трещин.       — Я реален! — закричал Рассвет, поражаясь откуда-то взявшейся ярости — от «соседа» что ли передалась? Он всегда держал эмоции в ежовых рукавицах, а сейчас не мог совладать. — Я такой же реален, как и ты. И я сам не знаю, почему очутился внутри твоего тела. И как выбраться… Тоже не знаю.       Он опёрся о стену и закрыл руками лицо. Зейн молчал, постукивая пальцем по лбу. Рассвет отчётливо мог видеть доктора в халате, напряжённо размышляющего, глядя себе под ноги. Губы сжаты в тонкую полоску, глаза сужены — он хочет вернуть свое тело, он пытается найти способ избавиться от… паразита.       Трель звонка разрезала тишину, однако Рассвет не пошелохнулся, продолжая стоять у стены.       — Это Рин, — прошептал Зейн. — Сегодня пятница. Она всегда приходит в пятницу с ужином и остаётся на выходные.       Сердце Рассвета — теперь уже сердце Зейна — забилось быстрее. Рин. Девушка из снов. Та, которую он видел каждую ночь рядом с Зейном. Та, которой никогда не существовало в его мире. Та, которую он любил.       — Не смей открывать дверь, — предупредил Зейн, — она не должна тебя видеть. Она сразу поймет, что это не я.       Рядом тихо заиграло фортепиано, наполняя тишину квартиры нежным звуком вальса. Звонил смартфон, на экране виднелась иконка с изображением Рин.       Зейн мучительно застонал. Он понимал, что придётся открыть, нельзя скрываться вечно. И, как назло, не мог придумать вескую причину, чтобы она могла оправдать внезапный отъезд из города. Выглядело бы крайне недостоверно: ещё ночью он пожелал ей сладких снов, а с утра исчез, даже не предупредив и только сейчас заявляет о необходимости уехать.       Рассвет смотрел на экран, не зная что делать. Лицо фотографии контакта улыбалось ему — знакомое и одновременно чужое.       — Ответь, — вздохнул доктор.       Рассвет отозвался не менее протяжным вздохом и провёл пальцем по экрану.       — Алло?       — Зейн? — тёплый, живой голос вызвал целый вихрь эмоций. Настоящий Зейн внутри сжал зубы — ему не понравилась реакция пришельца. — Что-то случилось, ты с утра не звонил? Операция опять, да? Даже отдохнуть с ночной не дали… Я, к сожалению тоже была занята, странники сегодня, как с цепи сорвались, вот только-только освободилась. Предлагаю на ужин заказать роллы, — скороговоркой выпалила она. — И маффины. Тебя долго ждать? Я уже под дверью. Давай выйду навстречу?       Доктор закрыл глаза, массируя виски. Что делать? Как вежливо отказаться? Сослаться на усталость? Но она тогда и слушать не станет, точно вломится в квартиру.       — Я… — без подсказки хозяина тела Рассвет запнулся, паника медленно нарастала.       — Дома, сейчас открою, — слова Зейна были настоящим спасением.       — … сейчас открою, — механически повторил мужчина, внимательно прислушиваясь к диктующему.       — Ты в порядке? Голос странный.       — Устал, — ответил он, вцепившись в спасительное объяснение. — Тяжёлый день выдался и с ночи не отдохнул.       — Тогда может действительно лучше отдохнёшь, раньше ляжешь спать, а завтра встретимся? — в фразах звучала забота, которую Рассвет не слышал с момента смерти своего отчима. —Отдыхай, мой милый снеговик. Люблю тебя.       Гость из параллельного мира замер. Последние два слова вновь и вновь прокручивались в голове. Она сказала их так просто, так легко, как само собой разумеющееся. Горечь накатила практически сразу: признание направленное не ему. Зейну.       — И я… — Рассвет не смог закончить фразу. Он не имеет права такое говорить. Это не его жизнь, не его девушка. Здесь вообще ничего нет, что принадлежало бы ему.       — Ты должен был ответить взаимностью, — упрекнул Зейн. — Она заметит, что что-то не так. Точно заметит. Откуда ты взялся на мою голову… Мало того, что спать нормально из-за тебя не мог, так ещё и тело теперь забрал.

***

      Первые недели совместного существования напоминали изнурительную войну. Не битву за территорию, не поединок на равных — именно войну. Бесконечное, изматывающее противостояние, в котором не было фронта, только зыбкая линия перемирия, каждый раз сдвигаемая на шаг назад       Спокойный, умеющий сохранять хладнокровие в различных напряжённых ситуациях Зейн, пребывал в ярости. Его раздражала каждая мелочь: не так встал, не то одел, не так взял стаканчик с кофе, неправильно причесал волосы. Масла в огонь подливала необходимость взять отпуск на работе и передать пациентов на время другому кардиологу. Форс-мажор, вынужденная мера, но Зейну от этого было не легче. Боясь исчезнуть или до конца жизни остаться в качестве голоса в собственной голове, не имея возможности пошевелить и пальцем, как это случалось, когда они менялись сознаниями, доктор вел непрерывную борьбу за контроль над телом. Иногда всё переходило в открытую вражду.       — Хватит пялиться на нее! — шипел мысленно Зейн, когда Рассвет временно управлял физической оболочкой. — Я чувствую твои эмоции. Это… отвратительно.       «Я видел ее годами в твоих снах», — так же мысленно отвечал гость из параллельного мира. — «Ты не можешь требовать, чтобы я не испытывал чувств. Это сильнее меня.»       — Она моя! — от злости белый лед начинал покрывать руки Зейна, и Рассвет немедленно прятал их в карманы штанов.       Рассвет оказался быстро обучаемым. Он буквально препарировал личность Зейна: изучал интонации, манеры, походку. Перенимал их с пугающей лёгкостью для запертого внутри доктора, пробуя, тестируя, совершенствуя.       Установилось хрупкое равновесие. Днём Зейн контролировал тело, выполняя свои обязанности в больнице. По вечерам они делили контроль — час одному, час другому. Простые радости, которые обитатель параллельного мира не испытывал годами: вкус горячего чая, текстура книжной страницы под пальцами, тепло от батареи отопления.       Исключением была полная монополия во время встреч с Рин. Тут кардиохирург был непреклонен и категоричен.       После окончания отпуска ему пришлось вернуться в клинику Аксо. Зейн нервничал, боясь провала, боясь потерять контроль. Однако незванная личность из кошмаров сидела смирно, внимательно вслушиваясь в каждую реплику истинного хозяина тела. Он не исчезал, казалось Рассвету было очень даже интересно узнавать о медицине. В свободное время изучал литературу, читал записи с личного компьютера Зейна, истории болезни пациентов.       Во время операций наблюдал отточенные движения, смотрел глазами доктора на монитор, подмечая важные показатели жизнеспособности. Иногда, после успешно проведенной пересадки сердца или установки клапана, ненавязчиво спрашивал о том или ином действии.       Доктор сам не заметил, как начал на обеде вести разговоры с «захватчиком», удовлетворяя его любопытство. Казалось, они потихоньку притерлись, пообвыклись, смирились, приняв судьбу.       Однако первый настоящий срыв случился неожиданно…

***

      — Сюрприз! — улыбающееся лицо Рин возникло на пороге клиники. Зейн только-только передал полномочия «напарнику» поневоле и собирался свой час провести, отдыхая. Вот чего он не ожидал, так это то, что девушка вздумает прийти без предупреждения. В последнее время она начала сообщать о конце рабочего дня, о том, что хочет заехать. В таком случае приходилось менять время с Рассветом.       Ни с того, ни с сего Рассвет шагнул вперёд, заключая Рин в объятия. Соблазн был слишком велик, удержаться — нереально. Тем более, что доктор не давал возможности хотя бы на минуту побыть с ней.       И сейчас ему захотелось получить немного больше. Да, это значило конфликт, грызню, начало холодной войны. Но оно того стоило. Положив руки на щеки Рин, Рассвет с замиранием и, почти благоговением, коснулся губ.       Ему не нужно было подстраиваться, учиться — тело помнило, как двигаться, как отвечать. Но то, что он чувствовал, было новым. Он не знал тепла чужих губ, мягкого давления руки на его плечо, запаха духов, слишком близкого, чтобы не кружить голову.       А внутри бушевал Зейн, ударяя кулаком о невидимую стену.       — Немедленно прекрати целовать МОЮ девушку! Идиот, как ты вообще мог до этого додуматься?! Она моя, понимаешь?       Рассвет не углублял поцелуй, он наслаждался простыми движениями губ. Мысленно он поднял голову, отыскал рассерженного доктора, слегка нахмурившись.       «Ты чувствуешь это?» — спросил, будто не услышал ярость в голосе Зейна. — «Тепло. Жар кожи. Это… приятно.»       — Это не твоё.       — Это наше, — поправил Рассвет.       Зейн дышал тяжело, сквозь стиснутые зубы. — Убери руки. И выпусти меня к ней.       Рассвет медленно разжал пальцы, запоминая тепло Рин. Он вернётся ещё. И не раз. Тепло другого человека, который живой, не собирается умирать и тебе не надо смотреть на уход из жизни — очень отличается от того тепла, что он знал.       — Я люблю ее, — просто ответил, зная, что доктор услышит. — Нравится тебе это или нет.