Кошка, которая гуляла сама по себе

Вечер в загородном доме был спокойным и тёплым. Весь их шумный, но дружный коллектив наконец-то выбрался на отдых, не упуская этой редкой возможности собраться вместе без работы и дел. Лёня с Ритой, Федя с Олей, все со своими половинками. Только Маша и Олег… как всегда просто коллеги. Новая фишка Швецовой, от которой у мужчины уже дёргался глаз и дрожали от бешенства руки. Они даже приехали на разных машинах — чтобы никто не подумал лишнего. Олег чувствовал, как его распирает от злости. Сколько уже можно? Они вместе не первый месяц. Ночами она его, вся — до дрожи, до стонов, до слёз от удовольствия. А днём — холодная, отстранённая, как будто его вообще не существует. Он молчал. Молчал, чтобы ничего не испортить. Но внутри всё клокотало. На веранде горел свет, кто-то уже начал жарить мясо. Лёня разливал пиво, смеялся с Федей, отвечая на его едкие, неуместные подколы, их жёны болтали у стола с Машей, накрывали на ужин. Пахло дымком и жареными овощами. Олег стоял чуть в стороне и смотрел как Маша улыбается, разговаривая с подругами. Вот только ему она так этим вечером не улыбнётся. Она была красива до чёрта. Лёгкие джинсы, белая рубашка, волосы забраны в небрежный пучок. Простая, своя — и недосягаемая. Дикая, неприрученная, словом, кошка, которая гуляет сама по себе. Олег стиснул зубы. Федя обнимал Олю, Лёня приобнял Риту и сказал что-то ей на ухо, от чего она разулыбалась. Все как надо — люди с их половинками. Только Платонову нельзя даже дотронуться до своей. Нельзя даже взглядом что-то показать! Потому что она не его. По крайней мере, на людях. Его руки сжались в кулаки. — Чего такой мрачный? — Лёня подошёл, хлопнул его по плечу. — Да так, — Олег бросил какой-то сорванный цветочек в траву и хмуро отвернулся. — Пиво будешь? — Ага. Лёня протянул бутылку, посмотрел в ту же сторону, куда смотрел Олег. На Машу. — Слушай, а чего это вы с ней как неродные? — спросил он, хитро прищурившись. — С кем? — Да с Марьей Сергеевной. Вы же, вроде, нормально ладите уже, на работе вместе, а тут — словно не знакомы. Олег сглотнул раздражение. — Ну мы же коллеги, — процедил он. — Надо соблюдать дистанцию. Лёня усмехнулся. — Ага, конечно. Коллеги. Олег не ответил. Он смотрел, как Маша смеялась над чем-то, прикрыв рот ладонью. Такая лёгкая, свободная. Только не с ним. Он смотрел, как Федя обнял Олю за талию, притянул к себе. Как Рита поцеловала Лёню в щёку. Им можно. А ему нельзя! Олег больше не мог. Чёрт с ним, с этим спектаклем. Он подошёл к Маше. Слишком близко. Она вздрогнула, когда он появился у неё за спиной. — Ты долго ещё будешь изображать, что меня здесь нет? — его голос был низкий, почти рычащий. Она быстро обернулась, посмотрела на него. В глазах мелькнул страх разоблачения. — Олег, не сейчас… — А когда, Маша? — он склонился ближе, чтобы никто не услышал. — Когда ты перестанешь делать вид, что мы никто друг другу? Она сглотнула, посмотрела вокруг. — Перестань, — тихо сказала она. — Все же здесь. Олег горько усмехнулся и посмотрел на неё так, что у неё внутри всё сжалось. — Иди к своим коллегам, — бросил он зло и развернулся, уходя обратно на веранду. Маша смотрела ему вслед, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Она не могла. Просто не могла сейчас всё рассказать. Слишком много взглядов, вопросов, пересудов. После того, как она сбежала с той свадьбы… её до сих пор обсуждали за спиной. Но видеть Олега таким злым, холодным было невыносимо. Она знала — ночью, когда все уснут, ей придётся его уговаривать, упрашивать подождать ещё и простить. И она знала, что это снова не поможет…

***

Дом давно затих. Слышалось только лёгкое потрескивание дерева в стенах да редкие шорохи ветра за окном. Все разошлись по комнатам усталые и довольные, чтобы набраться сил перед следующим днём. Маша долго лежала в своей кровати, уставившись в потолок. В голове крутился Олег. Его взгляд, полный злости, его голос — низкий, холодный. «Когда ты перестанешь делать вид, что мы никто друг другу?» Эти слова больно ударили по сердцу. Ей было страшно, да. Но ещё страшнее было потерять его. Она тихо встала, босиком на цыпочках прошла по коридору. Сердце стучало так громко, что казалось — сейчас разбудит весь дом. Её тянуло к нему. Не просто тянуло — разрывало изнутри. Дверь в его комнату была приоткрыта. Олег сидел на кровати, в одних джинсах, кофта была брошена на стул. Он не спал. Платонов смотрел в окно, крепко сжав пальцы в замок, весь напряжённый как пружина. Маша аккуратно закрыла за собой дверь. — Олег… Он даже не повернулся. — Что ты тут делаешь? — его голос был низким, хриплым, но в нём не было тепла. Она сглотнула, подошла ближе. — Я не могу заснуть. — Проблемы со сном — не ко мне. Маша вздрогнула от холода в его голосе. — Олег, ну перестань. Он медленно повернул голову. — Перестать? — его глаза блестели в полумраке. — А ты перестанешь делать вид, что меня нет? Она замерла. — Я не делаю вид… — Да ну? — он горько усмехнулся. — А что это тогда было сегодня? Все сидят с семьями, с любимыми. А я, как придурок, смотрю на тебя и не могу даже за руку взять. Он встал, шагнул к ней. — Ты даже дочери боишься сказать. Боишься, что кто-то узнает. А я что, Маша? По-твоему, мне это нормально — быть «коллегой», когда все остальные хоть трахаться на глазах у всех могут, а я должен сидеть и даже не смотреть на тебя как идиот? Она чувствовала его злость. Она её заслужила. — Олег, я… я просто боюсь, что они не поймут. — Да кого ты боишься больше — их или себя? — он смотрел в упор, глаза блестели яростью. Маша молчала. Её душило это молчание. Он сделал ещё шаг вперёд, почти вплотную. — Ты же ночью не боишься ко мне приходить. Ночью ты моя, да? А днём всё, коллега Швецова? Следователь?! — Олег… — её голос дрогнул. — Прости… Он смотрел на неё долго. Потом скривился в усмешке. — Прости? — тихо, с горькой насмешкой. — Да что толку, Маша. Она шагнула к нему, взяла за руку. — Я твоя. Всегда. Пожалуйста, не злись… Олег смотрел на неё. Его злость бурлила внутри, кипела, но рядом с ней она смешивалась с чем-то другим — с желанием, с отчаянием, с любовью, которую он никак не мог задушить, как бы ни злился. Она стояла перед ним, тонкая, хрупкая, в лёгкой футболке и шортиках. Глаза блестели от слёз, дыхание сбивалось. Как он мог на неё злиться, когда она вот такая? Маша потянулась к нему, медленно, неуверенно. Её губы коснулись его щеки лёгким, робким поцелуем. Олег не выдержал. Он схватил её за талию, прижал к себе. Поцелуй был жадным, злым, как будто он хотел забрать её всю — и наказать, и простить одновременно. Маша застонала в его губы, дрожа, прижимаясь сильнее. Он толкнул её к кровати, заставив сесть. — Ты хочешь меня? — его голос был низким, почти рычащим. Она кивнула, тяжело дыша. — Скажи. — Хочу… Он усмехнулся. — Конечно хочешь. Ночью ты всегда хочешь. Тихо, тайно, как будто ты всё-таки вышла замуж, а я твой любовник! Его пальцы скользнули по её бедру, медленно, нарочно дразня. — Ты боишься, что услышат? — он провёл губами по её шее, шепча прямо в кожу. Она закусила губу и кивнула. — Олег… — прошептала она, глядя на него снизу вверх. Голос мягкий, виноватый. — Ну не злись. Я здесь, я твоя. Просто очень боюсь… Она скользнула ладошкой ниже, по его животу. Он перехватил её руку резко, с силой. — Если боишься, так нахрена ты сюда пришла? — его голос был почти шипением. — Потому что я люблю тебя, — выдохнула она, и голос её дрогнул. Чёрт. Он не мог больше держаться. Он схватил её за волосы, заставил запрокинуть голову. Губы впились в её губы — жёстко, с силой. Этот поцелуй был злым, требовательным, она всхлипнула ему в губы, но не отстранилась. Он оторвался, глядя на неё в упор. Её губы покраснели и чуть опухли, глаза блестели. — Тихо, — процедил он. — Никто ведь не должен услышать с кем ты тут спишь. Все ведь знают, что ты в отношениях, только не знают с кем! Он рывком стянул с неё майку, оставив её обнажённой. Она не сопротивлялась — наоборот, выгнулась навстречу его рукам, его злости. Ей было стыдно, больно от его слов, но желание жгло её изнутри. Олег толкнул её на кровать, лёг сверху, удерживая её запястья над головой. — Ты хочешь, чтобы я был твоей тайной? — прошипел он ей в губы, скользя вниз по шее, оставляя следы зубов. — Будешь шептать моё имя, а утром снова сделаешь вид, что мы никто? — Олег, — тихо выдохнула она и закрыла глаза, едва сдерживая дрожь. — Не смей издавать ни звука. Он спустился ниже, целовал её яростно, словно наказывал. Его руки жадно сжимали её бедра, пальцы оставляли следы на коже. Маша кусала губы, пытаясь не выдать себя. Она извивалась под ним, но он держал её крепко. Его поцелуи были грубыми, почти болезненными, но она не могла остановиться. Она чувствовала, как он дрожит, как он тоже срывается, не может больше держать эту злость. И под всей этой яростью она всё равно ощущала его желание — почти безумное, такое же, как у неё. Когда он оказался внутри, Мария вздрогнула: это было резко, жёстко, так, что она чуть не задохнулась, вцепившись ногтями ему в спину. Он двигался быстро, безжалостно, вжимал её в кровать, заставлял терпеть и сходить с ума от чувств. — Тихо, Маша, — его шёпот был хриплым. — Тихо. Никто не должен услышать. Она прикусила губу, подавляя стон. Он целовал её шею, снова и снова шепча: — Ты моя. Только моя. И в этот момент она действительно была его.

***

Утром на кухне было шумно. Лёня сидел за столом, лениво жевал бутерброд и ухмылялся: — Что-то ты, Платонов, выглядишь не очень. Ночка не удалась? Олег криво усмехнулся: — Да так… кошка под дверь скреблась. Пришлось пустить. Лёня хмыкнул: — Ага, судя по тому, что у тебя на шее, схватка была нешуточной. Олег фыркнул. В этот момент на кухню зашла Маша — спокойная, серая, немного скучающая. — Доброе утро, — сказала она ровным голосом и прошла мимо, будто ничего не произошло. Олег смотрел ей в спину и улыбался. Он знал, что она ещё вернётся. Её кошачьи лапки снова приведут её к нему.