При исполнении

Петербург тонул в ночи, умытый холодным весенним дождём. Капли лениво стекали по лобовому стеклу, фонари размывались золотыми пятнами, будто кто-то небрежно размазал свет по мокрому стеклу. Город притих, как будто подслушивал их. Маша сидела на пассажирском месте, нервно постукивая ногтем по телефону. Экран оставался чёрным — информатор опаздывал, и это начинало её злить. Всё шло не по плану, и она терпеть этого не могла. В голове крутились рабочие мысли. Варианты один за другим мелькали, сменяя друг друга: «А если он не придёт? Может его засекли? Надо будет поднять камеры с соседних улиц, проверить звонки, проследить маршрут…» Олег сидел за рулём, молчал и не сводил с неё глаз. Маша была красивая всегда, даже когда устала, злая и недовольная. Вот как сейчас, когда её губы поджаты в тонкую линию, пальцы нервно стучат по телефону, а взгляд сверлит переулок. С утра он тоже был полностью в деле — планы, инструкции, агентура. Но ровно в 18:00, когда рабочий день по-хорошему уже закончился, в его голове что-то щёлкнуло. «Достаточно. Хватит. Дело подождёт!» А Маша не переключилась. Она осталась там, в следствии, в расследовании, в протоколах. У неё в глазах не отражался он — только очередной срыв, очередной провал. И Олег вдруг понял, что его это бесит. Бесит, что она даже не замечает, как его к ней тянет. — Чёрт, — выдохнула она себе под нос, хмуро глядя в тёмный переулок. Она даже не сразу заметила, что Олег смотрит на неё слишком долго. — Он опаздывает, не к добру. — Её голос был ровным, но сдержанно раздражённым. — Угу, — откликнулся Платонов лениво, не сводя с неё взгляда. Маша чувствовала его глаза на себе. Они прожигали её кожу, медленно, настойчиво, и это начинало её раздражать. — Олег, — она посмотрела на него в упор. — Ты бы хоть вид делал, что работаешь! — А я работаю, — его голос стал ниже, с лёгкой усмешкой. — У меня сейчас мозговая деятельность вовсю кипит. — Правда? — она смотрела на него исподлобья, не веря ни секунды. Мария дёрнулась и посмотрела на него испепеляющим взглядом, готовая убить. — Платонов… — Что? — он усмехнулся. — Это очень важный вопрос, я, между прочим, развиваю интуицию. Маша закатила глаза, отвернулась обратно к окну. — Совсем уже… Но внутри у неё что-то дёрнулось. Неприятно ли? Нет, даже наоборот. Но чертовски не вовремя. Олег смотрел на неё, лениво, с прищуром, словно смаковал её раздражение. Он знал — долго она не выдержит. — Машенька, — его голос стал чуть ниже, мягче, но в этом бархате слышалось обещание. — Ну скажи. Ты сегодня наряжалась, нет? Покажешь? — Ты сейчас серьёзно? — она обернулась, её глаза метали молнии. — Мы на работе, Олег! — Да я в курсе, — он склонился чуть ближе, голос стал почти мурлыкающим. — Но ты сама посмотри на себя. Как мне не думать? Её губы дрогнули, она хотела что-то ответить, но язык прилип к нёбу. Он видел это дрожание, видел, как она борется с собой. Олег усмехнулся, зная, что уже выигрывает.

***

Прошло ещё минут двадцать. Информатора всё не было. Маша уже молчала, но внутри её всё равно бурлило какое-то странное чувство злости от бездарно потраченного времени. Олег молчал тоже, но не переставал смотреть. Она чувствовала это кожей, его взгляд скользил по ней медленно, с ленивым интересом, который превращался в желание. Ей нужно было держаться. Быть правильной Машей, быть следователем Швецовой. Они не на свидании — они на задании. Но когда его рука вдруг легла на её колено, она вздрогнула. — Олег… — её голос дрогнул. — Я больше не могу, Машенька, — выдохнул он ей в шею. — Хочу тебя. Она сжала губы в тонкую линию. — Ты рехнулся? Сейчас по-моему не то место. — Рехнулся. И давно, — его пальцы скользнули выше по её бедру, игнорируя её серьезность. — Никого ещё так не хотелось после стольких лет отношений… Маша закрыла глаза. Чёрт. Ей становилось все некомфортнее от своих же мыслей. — Мы на работе, Олег. — Ну и что? — он наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — Информатор и так опаздывает. А ты… Ты могла бы скрасить наше ожидание. Она открыла глаза, резко повернулась к нему. — Олег, ты чего, вообще уже что ли… нет. Он улыбнулся — медленно, самодовольно, и пальцами аккуратно убрал прядь её волос за ухо. — Да не придёт уже никто. — Его голос был таким низким, что у неё дрожь пробежала по позвоночнику. — Ну пожалуйста, Машенька… Ты же знаешь, как я люблю твои нежные губки. Иди поцелую! Маша покраснела — от возмущения, от шока, от желания, которое поднималось изнутри, несмотря на все её попытки оставаться правильной. Маша смотрела на него, сердце бешено колотилось в груди. Она должна была сказать «нет». Сказать, что они на задании, что они опозорятся, что это бред. Но слова все никак не могли сорваться с губ. — Олеж, мы на работе… Олег усмехнулся в ответ на этот жалкий, почти скулящий ответ, скользнул ладонью по её бедру, сжал чуть сильнее. Он не дал ей договорить, склонился к её уху, его голос стал почти хриплым: — Помнишь как в тот раз в гостинице после обыска? Ты тогда тоже говорила «нет», а потом чуть к Наташе на встречу не опоздала. Её дыхание сбилось, воспоминания о самом начале отношений приятно кольнули где-то внутри. Тогда она действительно вела себя как чопорная и до ужаса скучная мадам, только Платонов в это никогда не верил, и шаг за шагом докапывался до её истинного я. Да, пришлось попотеть как в прямом, так и в переносном смысле, но главное результат! А в качестве результата ему такая Швецова открылась, что он и сам иногда краснел от смущения… — Олег… — Ну давай, Машенька, — он провёл губами по её шее, едва касаясь, и она вздрогнула. Олег снова убрал прядь за ухо, пальцы чуть-чуть дрогнули, скользнув по её щеке. — Пожалуйста. Ты же моя. Самая красивая. Самая горячая. Ты же знаешь, как я схожу с ума, когда ты стараешься для меня… когда губы твои такие мягкие… когда ты смотришь на меня так, будто я для тебя один на свете… — Олеж, хватит. — Не хватит, — его голос стал низким и каким-то умоляющим. — Всегда мало, я пробовал. — Ты с ума сошёл, — Губы Швецовой дрогнули. Она закрыла глаза, пытаясь собраться. Он усмехнулся, склонился ближе. — А ты сделай со мной что-нибудь, Маша. Останови меня, попробуй. Она должна была. Правда. Они давно вместе, уже семья, а не парочка, которая едва ли неделю встречается. Дома у них один стаканчик для зубных щёток на двоих, общий календарь на холодильнике с забавными подписями «пятница — очная ставка», «воскресенье — купить подарок для Кораблёва, записаться к стоматологу» и общая корзина для белья. Они должны были остепениться, насытиться друг другом, наскучить в конце концов. Она привыкла к его разбросанным вещам, к запаху его парфюма на её подушке, к тому, что он забывает купить молоко, но всегда помнит про её любимый шоколад. Они давно стали правильными, взрослыми, семейными. Так почему же ей хотелось его так же отчаянно, как в первый раз? Олег смотрел на неё не мигая, его взгляд был ленивым, томным, но в этой медлительности пряталось что-то голодное. Он не прикасался к ней — ещё нет — но Маша ощущала его прикосновения кожей, словно он уже держал её. Она закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки, но в голове было пусто. Но вот он здесь, рядом, смотрит на неё так, что у неё подкашиваются ноги, и всё её самообладание рушится, как карточный домик. Пальцы скользнули под ткань её юбки, двигаясь выше, лениво, неторопливо. Маша закрыла глаза. Это было неправильно. Они на работе. В машине. Ждут информатора. Всё идёт не так, как надо. Но когда его рука добралась до внутренней стороны её бедра, мысли распались на куски. Горячая ладонь двигалась медленно, дразняще, почти издеваясь. Её дыхание сбилось, но она всё равно пыталась сохранить видимость спокойствия. Она следователь. Они на задании. Это неправильно. Но когда его пальцы чуть сильнее сжали её кожу, она почти застонала. Он почувствовал это. Конечно, почувствовал. Её дрожь, её податливость, её желание. Пальцы скользнули выше, медленно, так, что это казалось пыткой. Он не спешил. Маша впилась ногтями в его руку, пытаясь остановить, но пальцы только сильнее скользнули по её коже. Она пыталась дышать ровно, но воздух выходил рваными, горячими вдохами. Он не говорил ни слова. Только смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: желание, голод, властность. Она прикусила губу, чтобы не выдать себя стоном, когда его пальцы наконец коснулись самого запретного. Ткань белья была влажной. Конечно, он это почувствовал. Он чуть ухмыльнулся краем губ, а его пальцы начали двигаться медленно, дразняще. Она задохнулась. Нельзя. — Информатор обалдеет, если всё-таки придёт на встречу, — Олег усмехнулся, скользя взглядом по губам Маши. — Его проблемы. Она всё-таки наклонилась.