Лёгкий способ бросить бокс

Часы на стене равнодушно показывали 20:17. Маша сидела у окна своего кабинета, сжимая в руках давно остывшую чашку чая. Она смотрела в темноту за стеклом, но видела не улицу, в голове крутились одни и те же мысли. Олег обещал заехать к восьми. Обещал, что всё будет хорошо. И снова не позвонил. Она пыталась не злиться, пыталась заставить себя подождать ещё. Всё-таки работа у них такая, ни минуты покоя. Но внутри что-то скреблось, это была тревога. Он всегда находил минуту, чтобы хотя бы написать пару слов. А сейчас — тишина. Телефон лежал рядом, экран мёртвый. Маша кусала губу, пытаясь прогнать навязчивые мысли. «Может, он просто занят. Может, что-то случилось…» Швецова не выдержала. В голове сразу промелькнула догадка: зал. Когда всё валилось из рук, когда дела шли не так, как нужно, Олег всегда уходил туда. Там он выжигал злость, бил по груше, пока не начинали болеть руки. И снова становился спокойным. Она накинула куртку и поехала туда, чтобы убедиться в правильности своих догадок. Спортзал встретил её запахом резины и талька. Почти все тренажёры стояли пустыми, только где-то в углу лениво стучала беговая дорожка. Но звук, который она услышала, был другим — тяжёлые, глухие удары. Она пошла вглубь зала и увидела Платонова. Он стоял у груши, спина взмокла, майка прилипла к телу. Каждое движение резкое, жёсткое, как будто он бил не по снаряду, а по чему-то живому. Или по кому-то… Его лицо было напряжённым, губы сжаты. Вены на руках вздулись, дыхание сбивалось. Маша замерла на секунду, сердце сжалось. — Олег… — её голос дрогнул. Он не сразу заметил её, сделал ещё пару ударов и только потом повернулся. В его взгляде мелькнуло что-то странное — смесь усталости и ярости. — Ты что здесь делаешь? — голос Платонова был хриплый, низкий. — Я ждала тебя. Час ждала. Ты не позвонил, — Маша сглотнула, её голос чуть дрожал. Олег отвернулся и стиснул зубы. — Прости. Тишина повисла густая и липкая. — Что случилось? — тихо спросила она. Он молчал несколько секунд. Потом сдёрнул бинты с рук и резко швырнул их на пол. — Всё случилось, — почти рявкнул он. — Дело развалилось. Ушлёпок этот ушёл чистым. Мы же знали, что он виновен, Маш. Своими глазами видели, как эта сука людей ломает. А он стоит в суде и улыбается. Я его чуть там не придушил. Он взмахнул рукой — резко, зло, едва не задел боксерскую грушу. — Мы всё сделали правильно. Всё! А теперь этот ублюдок гуляет на свободе, а я даже не могу ему в рожу плюнуть. Он прошёлся по залу, шаги гулко отдавались эхом. Маша смотрела на него. Смотрела на его сжатые кулаки, на злость в глазах, на то, как он почти дрожал от напряжения. И понимала, что с любым другим человеком ей, наверное, было бы страшно, но это был Олег, и она могла просчитать его на десять шагов вперед. — Ты не виноват, — сказала она тихо. — А кто, по-твоему, виноват? — он повернулся, глаза сверкнули. — Кто, если не я? Маша сделала шаг ближе. — Олег… Ты не можешь быть в ответе за всё, что за самобичевание? Ты ведь не первый день на службе, мы оба с тобой знаем, что такое, увы, случается. Что с тобой, почему ты всё на себя берешь? Он рассмеялся, но как-то горько и зло. — А мне по-другому нельзя, понимаешь? Если я не буду тащить это всё — кто будет? Эти крысы генеральские? Никто, Маш. Никто. Она подошла ещё ближе. — Ты можешь хотя бы со мной не держаться… вот так, — голос её дрожал. — Скажи всё, что у тебя внутри. Олег смотрел на неё несколько секунд. А потом, будто внутри у него что-то сломалось, сжал кулаки и прошипел: — Я устал. Чёрт, я просто устал от этой несправедливости… Маша тихо выдохнула. — И всё? Давай, продолжай. Прекрати всё время сдерживать себя. Он смотрел на неё долго, словно пытался понять, всерьёз ли она. — Ты правда хочешь, чтобы я не сдерживался? — Да. Он сделал шаг к ней. — Маш, — его голос стал совсем хриплым. — Я не про разговор. Она почувствовала, как по спине пробежал горячий разряд. — Так… тоже можешь не сдерживаться, — тихо сказала она, почти шёпотом. Олег смотрел на неё ещё секунду, а потом резко притянул к себе. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, — выдохнул он, обхватывая её лицо ладонями. Поцелуй был резким, жадным, как будто он боялся, что она исчезнет. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе. Он целовал её жадно, тяжело дышал, а Маша едва успевала отвечать. Она вцепилась в его плечи, пальцы сжали влажную майку. — Я тоже, — выдохнула она в его губы. Олег чуть отстранился, его глаза метались по её лицу, как будто он пытался запомнить каждую черту. — Я хочу тебя, — сказал он глухо. — Слишком сильно. Маша улыбнулась сквозь прерывистое дыхание. — Тогда поехали домой. Олег тяжело дышал, его лоб почти касался Машиного. В глазах ещё плескалась злость, но сквозь неё уже пробивалось что-то другое — горячее, тягучее желание. Он провёл рукой по её щеке, пальцы дрожали. Швецова чуть улыбнулась, губы покраснели от его жадного поцелуя. Олег резко втянул воздух, словно борясь сам с собой. Потом отстранился, стиснув челюсти. — Сейчас я быстро в душ и поедем домой. Маша не успела возразить — он развернулся и ушёл в сторону раздевалки. Она осталась стоять посреди пустого зала, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди так, что гулкий стук отдавался в висках. Домой… Чего ждать-то до дома? Мысль ударила резко и дерзко. Олег ушёл меньше минуты назад. Маша бросила быстрый взгляд по сторонам и, не раздумывая, пошла за ним. В раздевалке было пусто и тихо, только где-то шипела вода. Она прошла дальше, звук стал громче. Пар тянулся из-за приоткрытой двери. Маша сглотнула. Она стояла у порога, внутренний голос шептал, что это плохая идея. Но её тело не слушало. Мария скинула куртку, потом футболку, брюки полетели следом. Одежда упала на скамью, а её тело будто загорелось изнутри. Осталась только тонкая полоска белья — почти ничего, но всё же преграда. Она посмотрела на себя в зеркало. Щёки горели, глаза блестели. В груди всё сжалось от предвкушения, Мария толкнула дверь. Олег стоял спиной, под струями воды. Вода стекала по его плечам, по спине, по рельефным мышцам. Мокрые волосы прилипли к затылку. Он стоял, опершись ладонями о стену, и тяжело дышал — как будто пытался смыть с себя не только пот, но и ту злость, что бурлила в нём весь день. Маша смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ей больше не хотелось ждать. Последняя преграда, бельё, соскользнула с её тела. Застёжка упала с глухим, почти оглушающим звуком на плитку. Олег дёрнулся и резко обернулся. — Маш? — его голос был сорванным, удивлённым. — Ты что… творишь. Она молча смотрела ему в глаза — прямо, смело, несмотря на дрожь в коленях. Он медленно выпрямился. Вода стекала по его лицу, по шее, по груди, цепляясь за каждую линию его тела. Маша сделала ещё шаг вперёд. — Я не хочу домой, — прошептала она. Олег смотрел на неё, и его взгляд стал другим. Глубже. Темнее. — Ты знаешь что делаешь? — голос низкий, как рык. — Нет, — выдохнула она. — Но мне уже всё равно. Он молчал ровно секунду. Потом сделал шаг к ней. — Закрой дверь, — приказал он тихо. Дверь закрылась на замок с глухим щелчком. В следующую секунду он уже был рядом, притянул Машу к себе, его мокрые руки скользнули по её талии, впиваясь в кожу. — Ты влезла не в тот бой, Мария… — выдохнул он ей в губы, но голос дрожал от сдерживаемого желания. — А может как раз в тот? — выдохнула она. Олег резко поцеловал её, его губы были горячими и требовательными. Вода текла по его телу, капли падали на её лицо, руки. Он целовал её жадно, как будто боялся, что она снова исчезнет. Платонов смотрел на неё, тяжело дыша. Его глаза потемнели, голос сорвался на хрип: — Ты вообще понимаешь что наделала? Я сейчас еле себя сдерживаю… Маша шагнула ближе, чувствуя, как её кожа обжигает от близости к нему. — А я для этого сюда и пришла, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Чтобы ты перестал себя контролировать. Он замер на секунду, будто пытаясь осмыслить её слова. А потом хрипло выдохнул, усмехнувшись, но в этой усмешке не было ничего лёгкого. — Машенька, — он покачал головой, — я не могу позволить себе быть с тобой грубым. Ни на секунду. Ни на грамм. В его голосе было столько напряжения, что у Маши закружилась голова. — Зато я могу, — прошипела она и, не отводя взгляда, обхватила его шею руками, притянув к себе. Его глаза вспыхнули, и что-то окончательно сорвалось внутри. — Швецова, ну ты и… — прошептал он, а потом поцеловал её снова, жадно, почти яростно. Она ответила ему с такой же силой, вцепившись в его мокрые волосы, не давая отстраниться. — Если ты сейчас не возьмёшь меня, я выйду отсюда и сделаю вид, что ничего не было. Олег замер, его дыхание стало тяжелее, в глазах вспыхнуло что-то опасное. — Повтори, — голос у него стал совсем низкий, с хрипотцой. Маша посмотрела прямо в его глаза, подняла бровь и прошептала: — Ты не сделаешь ничего, я же вижу. Потому что с каких-то пор боишься себя со мной. И наконец-то Олег срывается. Его руки грубо хватают её за талию, прижимают к стене душевой. Холодный кафель за спиной, раскалённое тело Олега впереди — Маша захлёбывается этим контрастом. Он смотрит ей в глаза, и в этом взгляде — всё. Злость, боль, желание, безумие. — Ты хотела этого? — шипит он, хватая её за бедро и задирая его вверх, к своему боку. — Да, — выдыхает она, запрокидывая голову. Он рычит — по-другому это не назвать — и впивается губами в её шею, оставляя следы. Его руки жёсткие, горячие, скользят по её телу так, будто он больше никогда не сможет её отпустить. Маша чувствует, как перед глазами всё плывёт. Она сама двигается ему навстречу, цепляется за его мокрые плечи, ногтями оставляя следы. — Я сведу тебя с ума, — Олег дышит ей в ухо, его голос хриплый, низкий. — Уже, — шепчет она. Он резко хватает её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Нет. Это ты меня с ума сводишь! И тогда он наконец берёт её. Быстро, резко, без предупреждения и возможности привыкнуть. Маша захлёбывается стоном, но Олег тут же прикрывает её рот рукой. — Тихо, — шипит он. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то знал, как сильно я тебя хочу? Она смотрит на него снизу вверх, и в её глазах всё, что он когда-либо хотел увидеть. Она впивается ногтями ему в спину и двигается в унисон, так, что у него срывается дыхание. Это самый быстрый, самый необдуманный, самый неадекватный секс в их жизни. Вода льётся, заглушая их стоны и шёпоты. Стены душевой запотевают, воздух становится горячим и тяжёлым. Когда всё заканчивается, они остаются стоять, тяжело дыша. Олег прижимается лбом к её лбу, закрывает глаза, а затем просто снова целует её — медленно, глубоко, почти нежно. И в этом поцелуе — всё, что он не может сказать словами… Они стояли ещё несколько секунд под струями горячей воды, тяжело дыша и приходя в себя. Маша опустила голову ему на плечо, уткнулась носом в его шею и смущённо рассмеялась. — Ты вообще осознаёшь, что мы только что натворили? Олег фыркнул, выдыхая ей в мокрые волосы. — Если кто-то посмотрит камеры — нам конец. Объяснить что ты забыла в мужской раздевалке будет непросто. Она задрожала от смеха, обнимая его крепче. — Придётся тогда бежать в Мексику и сменить имена. Олег тоже усмехнулся, наконец-то расслабившись. — Ладно, Бонни. Пошли выбираться, пока нас не арестовали. Они выбрались из душевой, стараясь не шуметь. Маша, еле как натянувшая на влажное тело одежду, хихикала как школьница, прячась за его спиной. — Тихо ты! — шепнул Олег, оглядываясь по сторонам. — Да если бы я знала, что ты такой, когда злой, я бы тебя ещё в прошлом месяце в зал вытащила, — снова прыснула она, закрывая рот рукой. — Машка, замолчи, — он не выдержал и тоже засмеялся, пока они пробирались из раздевалки. Они выскочили из зала, как парочка преступников, и, едва закрыв за собой дверь, разразились смехом. — Ты вообще видел себя в зеркале? — выдохнула Маша, облокотившись на стену. — Такой довольный! А ну сделай серьезное лицо, никто же не поверит, что ты после тренировки. В машине они молчали — но это было то самое, тёплое молчание, когда слова и не нужны. Мария смотрела в окно, а потом незаметно скользнула взглядом на Олега. Он выглядел… иначе. Как будто груз с плеч свалился. В глазах уже не было той бешеной ярости, с которой он бросался на грушу. Он смотрел на дорогу спокойно, даже чуть улыбаясь уголками губ. — Что? — заметив её взгляд, он повернул голову. Маша покачала головой, улыбаясь. — Ничего. Просто ты уже не похож на человека, который готов сжечь весь мир. Олег фыркнул и бросил на неё хитрый взгляд. — Ну, может, это потому, что кто-то знает, как меня правильно… разрядить. Маша фыркнула и покраснела. — Ну конечно! Олег рассмеялся и протянул руку, сжал её ладонь. — Моя. Она посмотрела на их сцепленные пальцы и сжала его руку в ответ. — Твоя.