Глава первая. В бездну, что пожирает свет…

Чье-то тело падало вниз, в неизвестную пропасть, куда не проникал даже тусклый луч лунного света. Время, казалось, замедлилось — каждый миг растягивался до бесконечности, а глухой свист воздуха в ушах заглушал все остальное. Но, несмотря на это, он не сводил взгляда с верха. Там были они — его товарищи. Столпы. Союзники. Те, кто сражался рядом с ним, кто прошел через огонь и кровь вместе с ним. Их фигуры, едва различимые из-за обломков, казались одновременно такими близкими и недосягаемыми. «Я падаю…» Эта мысль билась в голове с болезненной ясностью, но за ней пришла другая — ещё более колкая. «Это случилось потому, что я был слишком слаб… Я не смог увернуться… Я не смог выбраться… И если я умру, это будет лишь потому, что не сумел ничего сделать.» Сжатые кулаки. Боль в груди — не от ран, а от чувства беспомощности. Сколько раз он поднимал меч против демонов? Сколько раз вставал, даже когда его тело было изломано и изранено? Но сейчас… Сейчас не было меча. Не было опоры. Только падение. Его веки дрогнули, и он позволил себе закрыть глаза. Больше он не сражался. Он доверил свое будущее судьбе — той самой судьбе, которой не видел и, возможно, уже не увидит. Но в этой темноте, куда он падал, был крошечный луч света — не теплый и обнадеживающий, а холодный и слепящий. Неизвестность. И этот свет становился ближе… ближе… ближе… — Игуро-сан! — Крик. Голос, разрезавший гробовую тишину, в которой до этого слышался лишь звук падающих обломков. Знакомый голос. Сердце резко сжалось, едва не пропустив удар. … Тридцать минут ранее, до происшествия. Тишина леса была почти осязаемой. Высокие деревья, что тянулись к ночному небу, шептались между собой при каждом дуновении ветра. Где-то вдалеке слышался шелест листвы и редкие трели ночных птиц, но все это было словно фоном — пустым и неважным. Недалеко от главного поместья, где их ждала битва, стояли они — те, кто вскоре столкнется с высшими лунами и самим королём демонов. — Значит, это и есть план? — спросил Санеми, потирая затылок. В его голосе звучало сомнение, а нахмуренные брови выдавали глубокие раздумья. — Да, — отрезал Акума, его взгляд по-прежнему был сердитым, и он не спешил скрывать свою неприязнь к столпу ветра. Акума — внутренний демон Танджиро, странный союзник, помогающий столпам в их борьбе против величайшего зла — Мудзана Кибуцудзи. Парадоксально, но демон, созданный по воле самого Мудзана, всей душой ненавидел своего создателя и жаждал его мучительной смерти. В одиночку противостоять Мудзану было бы безрассудно. К тому же, до недавнего времени Акума считался пропавшим без вести, существом, о котором никто не знал. Но тогда он решился на отчаянный шаг — обратиться за помощью к одному мальчику. И первым, кто протянул ему руку, был Танджиро. Как стало известно, Акума был возвращен из небытия благодаря странной смеси крови Танджиро и Мудзана. Связь мальчика с Ериичи Цугикуни — легендарным пользователем дыхания солнца — дала его клеткам невероятную силу. Именно это слияние и позволило Акуме вновь обрести форму. Впервые они встретились в мире за гранью сознания — в тот миг, когда Танджиро потерял контроль над своим внутренним демоном. И с той поры, когда мальчик принял помощь Акумы, демон стал его незримым стражем. Он защищал его — не потому, что был обязан, а потому, что видел в Танджиро луч солнца, пробивающийся сквозь тьму, в которой сам Акума давно потерялся. Сейчас, после жестокой битвы против Мудзана, тело Танджиро было едва живым. Он разорвал кожу в попытке одолеть врага, но так и не сумел. Теперь его тело полностью покрывали швы и бинты — лишь рот, глаза и растрепанные волосы оставались открытыми миру. Это была уже третья битва с Мудзаном — и ни одной победной. — Будьте бдительны. — Голос Акумы был чуть резче, чем обычно, почти срываясь на агрессию. — Я понятия не имею, где этот черт сейчас прячется. Все кивнули. Никто не стал спорить. Тишина была ответом понимания. Затем они разошлись в разные стороны, каждый готовый столкнуться с любой тенью, что могла бы стать Мудзаном. Танджиро чувствовал, как внутри его сознания что-то щелкнуло. В следующую секунду Акума сменил его — теперь демон взял верх, а сам Танджиро чуть замедлился, догоняя остальных, в уме вновь и вновь прокручивая план. У Акумы была такая особенность, что он мог отсоединяться от тела Танджиро и быть как отдельным человеком. Его могли видеть также люди. То есть, у Акумы было всего две формы: первая, это прямой обмен с сознанием Танджиро, второе это отсоединение с тела Танджиро. План был сложным. Сначала — найти Мудзана, понять, где развернется сражение. Это было ключевым: без знания поля битвы они обрекли бы себя на проигрыш. Затем, когда местоположение будет известно, Акума собирался проанализировать каждую деталь — ландшафт, укрытия, точки для засады. Было два варианта. Первый — дождаться восхода солнца, чтобы ослабить Мудзана, вынудив его сражаться на грани выживания. Второй — использовать лекарство, заставив его потерять часть сил, снизив уровень его могущества до уровня шестой высшей луны или даже ниже. Это был тщательно продуманный план, выверенный до мелочей... и все же что-то в груди Танджиро сжималось. «Четкая структура, шаг за шагом... Но почему у меня такое ощущение, что что-то пойдет не так? Даже не знаю, почему.» Он покачал головой, отгоняя гнетущие мысли. «Чем больше буду об этом думать, тем быстрее потеряю бдительность. Соберись!» Он ускорил темп, почти не касаясь земли — словно каждый шаг был пружинистым, стремительным, готовым к рывку. Вокруг снова простирался лес. Как странно, что именно здесь, среди бесконечных рядов темных елей и сосен, им чаще всего встречался Мудзан. Будто это место — не просто глухая чаща, а роковое поле битвы, где судьба сталкивает героев и злодеев. Ветер гулял между деревьями, холодный и ровный, как набегающая волна. Высокие ели гнулись под его напором, а их хвоя издавала мелодичное шуршание, словно тихая предостерегающая песня. В воздухе витал запах дождя — тяжелый, сырой, обещающий скорый ливень. И Танджиро понял: если разразится буря, это усложнит все. Влага сделает воздух густым, мечи будут скользить, а запахи — смешиваться, мешая ему чувствовать противника. И вдруг — пронзительный крик Санеми прорезал тишину, заставив кровь в жилах застыть. Это был сигнал. «Битва началась... слишком быстро! Черт!”»— пронеслось в голове Танджиро. Он резко остановился, трава под подошвой хрустнула и смялась, а тело, подчиняясь инстинктам, сделало резкий рывок в сторону, меняя траекторию. Сердце билось в бешеном ритме, будто пытаясь вырваться из груди. Когда он добрался до поля боя, его встретила вспышка. Атака Мудзана — быстрая, как всполох молнии, — скользнула по воздуху, и в одно мгновение длинная ель рухнула с громким треском. Острый порыв, почти незримый, пронесся мимо, и лишь когда Танджиро успел отпрыгнуть, он ощутил, как по щеке потекла тонкая струйка крови. Всего лишь царапина, но болезненное напоминание: малейшая ошибка — и цена будет куда выше. Сжав зубы, он перехватил меч крепче и, не теряя ни секунды, рванул вперед — в атаку. Но план… Был ли он? Все казалось слишком хаотичным. Никакой четкой стратегии — только импульсы, крики, движения. Все, что оставалось, — реагировать, драться, выживать. Тем временем Акума, слившийся с тенью, замер за деревом. Его дыхание было ровным, почти незаметным. Глаза, острые и внимательные, следили за битвой, анализируя каждый шаг участников. Если так пойдет дальше, их хаотичные атаки приведут лишь к поражению. Нет, так нельзя. Нужен план — четкий, продуманный, беспощадный. Акума оставался незримым для большинства демонов — его способность сливаться с тенями делала его подобием призрака, движущегося бесшумно и неуловимо. Мрак был его союзником, каждый изгиб тени — укрытием. Но Мудзан… Создатель, чья кровь текла в жилах Акумы, был иной. Он чувствовал его присутствие, как будто тьма внутри них перекликалась, сливаясь в одну грозную симфонию. Для Мудзана он не был невидим — лишь тенью, которая неизбежно бросает силуэт на свет. И все, что оставалось Акуме, — это быть этой тенью. Скрытной, но не исчезнувшей. «Так-с… — прошептал он, внимательно оглядываясь. — Первое, что мне ясно, — место паршивое. Густой лес, деревья сливаются воедино, ни намека на открытое пространство.» Его глаза скользнули по каждому дереву, каждой ветке, пытаясь найти хоть что-то, что можно было бы использовать. Ничего. Только гнетущая зелень и ветви, готовые обрушиться на них с любой стороны. «Если Мудзан расчистит это место своими когтями, нам конец. Надо выманить его на плоскую площадь… там будет где спрятаться и легче атаковать… Только вот… — он стиснул зубы, понимая, насколько безнадежно звучит его план, — …этой площади здесь нет. Мы застряли в этом чертовом лесу.» Тем временем Мудзан, словно смерч, пронзал пространство вокруг себя, когтистые удары рассекали воздух и плоть охотников, которые не успевали уклониться. В каждом его движении было что-то неестественно точное. Это был не тот импульсивный зверь, полагающийся лишь на инстинкты и грубую силу. Нет… Сейчас он был холоден, расчетлив, его удары казались почти предсказанными — и именно это делало их смертельными. И тогда взгляды Акумы и Танджиро встретились. В это короткое мгновение молчания, полного напряженной ясности, не требовалось слов. Они оба это чувствовали. Это было что-то большее, чем ярость Мудзана, — что-то новое, жуткое. Танджиро, сжав меч так, что побелели костяшки пальцев, отвёл взгляд, сосредотачиваясь. «Не я один это заметил… Акума тоже это чувствует,» — мелькнуло у него в голове, и, стиснув зубы, он ринулся вперед. И когда Танджиро сделал шаг вперед, клинок в его руке отразил тусклый свет луны, а сердце в груди застучало быстрее. Еще один вдох — и вот он, бросок вперед, готовый пронзить тьму. Но что-то пошло не так. На какую-то долю секунды все вокруг словно сгустилось — воздух стал тяжелым, а мрак леса показался плотным, как масло. И тогда это чувство нахлынуло на него — липкий, обжигающий страх. «Почему?.. Почему мои инстинкты кричат, что опасность приближается?!» Танджиро почувствовал, как его пальцы дрогнули на рукояти меча, едва заметная дрожь пробежала по рукам. Но он заставил себя собраться. Это Мудзан. Демон, стоящий на вершине, — и ошибки в бою с ним непростительны. Но… Мудзан замер, не доведя свою атаку до конца, а затем молниеносно рванул рукой в сторону. Это было так быстро, что Танджиро даже не успел заметить момент замаха — лишь резкая вспышка движения и… Глаза Танджиро расширились. Его тело рухнуло на землю, а из глубокого пореза на руке хлынула кровь, капля за каплей стекая по пальцам. Все, кто был рядом — и столпы, и охотники — замерли, поражённые. — Тск… — тихо скрипнул зубами Танджиро. «Серьезно?! С первой же атаки?! Даже не успел защититься… Черт, как же тупо!..» Гнев — жгучий, колючий — поднимался внутри. Он был не столько на Мудзана, сколько на самого себя. Как он мог так опростоволоситься с первой же попытки?! — Танджиро! — голос Гию разорвал тишину, словно удар грома. Он шагнул вперед, сжав клинок так, что побелели костяшки пальцев. А Мудзан… лишь усмехнулся. Уголки его губ приподнялись, создавая пугающую, почти механическую улыбку. Но Танджиро уловил нечто ещё — его взгляд. Мудзан смотрел не на него… и не на Гию… Он смотрел куда-то за спины столпов. Прямо туда, где в тени деревьев стоял Акума. В отличие от остальных, Акума мгновенно понял — его присутствие раскрыто. Мудзан уже знал, что он здесь. Его скрытность, его тьма… для короля демонов это не более чем блеклая дымка. Но Танджиро не собирался позволить себе остаться жертвой. Стиснув зубы, Камадо сделал резкое движение — его рука скользнула к кисти Мудзана. В долю секунды он изогнулся, используя собственное падение, и, ухватившись за руку демона, сделал рывок, переворачивая свое тело и… Сбил с ног самого Мудзана. Все застыли в изумлении. Даже сам Мудзан на миг замер, широко распахнув глаза. Он не ожидал такой наглости. — Чего?! — в изумление пробормотал Зенитсу. Танджиро, не теряя времени, перекатился и вскочил на ноги. Грудь его тяжело вздымалась, кровь с раненой руки уже стекала по мечу, но он был готов. Следующая атака… она должна быть решающей. И тут он, на мгновение забыв о собственном теле и риске, без раздумий направил свой клинок… прямо в шею Мудзана. — Что он делает?! — раздался хриплый голос Санеми Мудзан стоял перед ними, все еще с этой мерзкой усмешкой на лице. Но стоять на месте никто не собирался. Столпы, не сговариваясь, бросились вперёд — Санеми первым, следом Гию, Обанай, Мицури… Они двигались быстро, словно лезвия, сверкая на фоне темного леса. — Тск… — раздраженно прищелкнул языком Санеми, сжав кулаки так сильно, что суставы хрустнули. — Чего этот сопляк себе возомнил?! Думает в одиночку его одолеть?! И вдруг… Бах! Звук удара по струне бивы разнесся эхом, пронзая воздух и заставляя листву деревьев содрогнуться. Все замерли — а затем под ногами Танджиро, который был уже почти в шаге от Мудзана, появилась знакомая фигура: квадратная дыра в воздухе, ведущая в Бесконечную крепость. Темная бездна под ним раскрылась, словно пасть, готовая поглотить его. Все ахнули, и удивились но… Танджиро не упал. Его меч, прочно вонзившийся в шею Мудзана, удержал его в воздухе. Лезвие вибрировало от напряжения, кровь демона стекала по кромке, но он висел там, упрямо вцепившись в оружие. Он мельком глянул вниз, в пустоту, а затем — в глаза Мудзана. И тот… усмехнулся. — Я все распланировал, Камадо… — произнес он, голос его был гладким, как шёлк, но ядовитым. — И все получилось именно так, как я хотел. На мгновение показалось, что вот сейчас Танджиро сделает единственно логичный ход — оттолкнётся от тела Мудзана и уйдет в сторону, чтобы избежать падения. Но… Он не сделал этого. Вместо того чтобы выбрать себя, Танджиро с рыком вырвал клинок из шеи Мудзана — кровь хлынула фонтаном — и, в одно резкое движение, сделал то, что никто не ожидал. Отрубил обе ноги Мудзану. И прежде чем демон успел восстановиться, Танджиро схватил его за волосы и потянул вниз — в саму пасть крепости. — Чего?! — Иноскэ не смог сдержать крик. Все ахнули. Это было безумие. А потом… Все пошло наперекосяк. Один за другим столпы почувствовали, как под ними воздух сжался — ловушка, вторая дыра в пространство, разверзлась под ними. Они не успели даже моргнуть, как земля исчезла, и они начали стремительно падать в глубины Бесконечной крепости. — Танджиро! — выкрикнул Гию, его голос сорвался от волнения. — Черт! — прорычал Обанай, уже падая, его белая змея, завернутая вокруг шеи, яростно зашипела. А в самой гуще происходящего, пока они падали… Мудзан. Его губы скривились в зверином оскале. Он был в ярости — от наглости, от дерзости, от того, что этот мальчишка осмелился тащить его за волосы, словно он — не король демонов, а обычная тварь. «Он что, совсем больной на голову?! Поверил в себя настолько, что думает, будто способен меня уничтожить?!» В бешенстве Мудзан взмахнул рукой — его когти вытянулись, сверкая, как тонкие лезвия, и с яростью рассекли воздух. Рывок был молниеносным, смертоносным — клинки тьмы устремились к Танджиро, который все еще находился в падении. Время будто замедлилось: юноша ловил каждый миг, каждую деталь — блеск кроваво-красных глаз демона, холодный свет, отраженный в когтях, и беспощадную ненависть, таящуюся в каждом движении Короля Демонов. Еще секунда — и удар разорвет его на части, прежде чем он коснется пола бесконечной крепости… В это время столпы, проявив грацию и отточенность своих кат, один за другим приземлились на твердую поверхность крепости. Их движения были уверенными, несмотря на хаос вокруг — каждый шаг, каждое дыхание подчинено дисциплине и годам тренировок. Вокруг раскинулась бескрайняя крепость — лабиринт лестниц, ведущих в никуда, светящихся комнат с причудливыми узорами, коридоров, что простирались за горизонт. Казалось, у этого места не было ни начала, ни конца — лишь гнетущее чувство, что стены с каждым мигом сужаются, а тьма становится гуще. — Все в порядке? — раздался звонкий голос Шинобу, пронизанный легкой тревогой. Она внимательно оглядела пространство, ища знакомые лица в этом искривлённом аду. На призыв отозвались сразу несколько голосов. Из нижних уровней, далеко внизу, показалась заулыбавшаяся Мицури, которая, несмотря на напряжённую обстановку, помахала Кочо, словно говоря: «Я в порядке!» Рядом с ней, чуть в стороне, стоял Игуро — его лицо было привычно хмурым, но кровь, стекающая с рук, говорила о том, что его приземление было не столь изящным, как у остальных. Муичиро оказался рядом с Гемейем, оба стояли на одной из платформ правее от Шинобу. Их взгляды быстро скользили по крепости, изучая возможные пути и готовясь к следующему движению. На противоположной стороне, этажом выше, стояли Канао, Зенитсу и Иноскэ — все трое сохраняли бдительность, хотя Зенитсу заметно дрожал, а Иноскэ, наоборот, выглядел воодушевленным, словно ждал следующего сражения. Санеми и Акума оказались выше всех, на левой стороне. Белоснежные волосы Санеми развевались, а его меч уже был обнажен, готовый к бою в любую секунду. Рядом, чуть склонившись над краем платформы, стоял Акума — тени словно извивались вокруг его ног, сливаясь с темными углами крепости. — Все супер! Я совершил изящное приземление, ха! — с легкой усмешкой бросил Акума, вставая к самому краю, его голос звучал спокойно, но в глазах горел знакомый огонек нетерпения. — Томиока-сан? — голос Шинобу прозвучал тихо, почти мелодично, но с едва уловимой ноткой тревоги. Она смотрела на Гию, который, казалось, был погружен в свои мысли, но на самом деле его взгляд был устремлен куда-то вверх — в самую гущу бушующей битвы. Кочо проследила за его взглядом, и только тогда заметила это. Высоко над ними, в самом воздухе, будто на грани двух миров — падения и полета — столкнулись Танджиро и Мудзан. Их схватка напоминала короткое, но яростное мерцание молний: когти демона вытягивались, вспарывая пустоту, в то время как Танджиро, едва успевая реагировать, уворачивался, балансируя между отчаянием и мастерством. На мгновение все вокруг будто стихло. Это было похоже на тот момент после титров, когда неожиданно появляется дополнительная сцена — неожиданная, напряженная. Мудзан взмахнул рукой, его атака, подобная длинному кнуту, пронзила пространство, но Танджиро не только уклонился — он использовал эту атаку, словно канат. Молниеносно поймав ритм, он, перекатившись в воздухе, потянулся за движением демона, позволяя импульсу увлечь его вперед. Взгляд мальчика горел решимостью, клинок уже был нацелен на врага. Лезвие почти достигло своей цели, но… Мудзан успел отшатнуться. Не полностью. На его бледной щеке появилась тонкая кровавая полоса. — Тц… — демон стиснул зубы, его глаза полыхнули яростью. Не дав Танджиро времени осознать успех, он развернулся и в следующую секунду нанес новый удар. Когти хлестнули, как ураган, — быстрые, беспощадные, смертоносные. Танджиро, скрежеща зубами, использовал свое лезвие, вращая его, будто пропеллер, — лезвие мелькало с такой скоростью, что атаки Мудзана разлетались в стороны, словно обрубленные нити паутины. Но это был лишь временный баланс — истощающий, непостоянный. Вихрь движений привел его к краю ближайшей платформы. В попытке остановиться и использовать ее как трамплин, чтобы вновь броситься к Мудзану, Танджиро схватился за край… Но он не рассчитал скорость своего падения. Раздался глухой, мерзкий звук — что-то сломалось. Левая рука хрустнула, согнувшись под неестественным углом, и к несчастью, край платформы оказался покрыт обломками острых досок — одна из них глубоко впилась в его уже сломанную руку, вырвав из нее новые кровавые раны. Боль взорвалась внутри Танджиро — жгучая, дикая, отвлекающая. И это стало его ошибкой. Мудзан не упустил возможности. Он молниеносно метнулся к мальчику и, словно хищник, схватил его за шею. Когти вонзились в плоть, сжимая его, и с противным скрежетом демон зацепился свободной рукой за платформу, останавливая себя и свою жертву в воздухе. Капли крови Танджиро скатывались вниз, теряясь в бесконечной глубине крепости. Мудзан медленно поднял голову, и словно по воле судьбы, перед ним оказались Акума и Санеми. Акума стоял, напряженный, вглядываясь в окровавленного Танджиро. Его обычно яростный и самодовольный образ был встревожен, почти яростен, а тени вокруг него зашевелились, сплетаясь в беспокойные узоры. Мудзан заметил это и… усмехнулся. Холодная, презрительная ухмылка скользнула по его губам. — Мне даже жаль тебя, Акума, — с фальшивым сочувствием произнес демон, сжимая шею Танджиро ещё крепче. Взгляд Акумы, еще мгновение назад тревожный, внезапно смягчился — словно что-то внутри него замерло, погружаясь в глубокую сосредоточенность. Глаза его, однако, оставались внимательными, вопросительными, будто он пытался разгадать нечто за гранью очевидного. А тем временем Танджиро, изо всех сил цепляясь за ускользающую жизнь, дрожащей рукой пытался выдернуть безжалостную когтистую ладонь Мудзана с собственной шеи. Его пальцы судорожно сжимались и скользили по холодной коже демона, будто покрытой тонким слоем масла — никакого сцепления, никакой надежды. Воздух с трудом пробивался через сдавленное горло, а в глазах юного истребителя мелькали искры боли и ярости. — Тебе так не повезло с этим паршивцем, — пренебрежительно бросил Мудзан, его голос был исполнен яда, но звучал он спокойно, почти лениво. Акума не шелохнулся, хотя его пальцы дрожали от сдерживаемого гнева. — Соболезную, — продолжал демон с кривой усмешкой, его когти сжимались на шее мальчика еще крепче. — Но этот Камадо… Никчемен. Брови Акумы дрогнули, на секунду приподнявшись — выражение лица стало почти ошеломленным, как будто эти слова резанули его сильнее, чем любой клинок. Но эта эмоция продержалась лишь миг. Зубы Акумы стиснулись, скрипнув от напряжения, а взгляд вновь наполнился холодной яростью. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, а тени у ног зашевелились, будто отражая накативший гнев. И тогда это случилось. В одно безжалостное движение, легким щелчком пальцев, Мудзан пронзил грудь Танджиро. Клинкообразные когти прошли сквозь плоть, как раскаленное железо через воск, аккуратно, точно — так, чтобы не убить его сразу, а заставить страдать. — Грх… — изо рта Танджиро хлынула кровь, растекаясь алой струей по подбородку и капая вниз, исчезая в глубине крепости. На его хаори, прямо в области груди, расплылось кровавое пятно, увеличиваясь с каждым ударом сердца. Мудзан неторопливо выдернул руку, издав влажный хлюпающий звук, и прежде чем кто-либо успел среагировать, ударил голову Танджиро о край платформы. Глухой удар, словно треск камня о металл. Голова мальчика откинулась вперед, подбородок уткнулся на грудь. Сознание покинуло его. Это стало последней каплей для Акумы. Едва звук удара отозвался эхом по крепости, Акума сорвался с места. Тени у его ног рванулись вперед, обвивая его тело, ускоряя его рывок. Его прыжок был столь стремительным, что казалось, будто сам воздух вскрикнул от разрыва, когда он метнулся к Мудзану. Но демон… только усмехнулся. С явным удовольствием он разжал пальцы и отпустил бессознательного Танджиро, позволяя его телу свободно падать в зияющую пропасть крепости. — Прощай, Камадо… — прошипел он, и с глухим звуком удара по биве исчез, растворившись в пространстве, словно никогда и не был здесь. Акума пронесся сквозь воздух и пролетел мимо Танджиро — на долю секунды он почти успел его схватить, но пустота между ними была слишком велика. Он, стиснув зубы, приземлился на следующую платформу с хлестким звуком, едва успев смягчить падение. — Вот же… — сорвалось с его губ, и он тут же, даже не переводя дыхания, метнулся к краю платформы, взгляд его был прикован к падающему телу Танджиро. Тишина. И тут… — Танджиро! — раздался голос. Гию уже был у края. Его обычно невозмутимое лицо перекосило от ярости и паники. Он тянулся вперед, но даже так не смог дотянуться — Камадо падал слишком быстро. Зубы Томиоки скрипнули. — Схватите его! Хотя бы зацепите! — голос Гию пронесся по крепости, гулким эхом отражаясь от каменных стен. Это был не просто крик — это был приказ, от которого, казалось, задрожали даже сами стены. Столпы знали: сейчас нельзя ошибиться. Секунды тянулись мучительно долго, словно время издевается над ними. Все, что оставалось — ждать чьей-то реакции, хоть какого-то движения, но… Пустота. Эхо слов Гию растворилось в воздухе, уходя в гулкие недра нижних уровней крепости, но ответа не последовало. Там, внизу, не было никого. Акума уже был рядом — его тень скользнула по стене, и они с Томиокой на мгновение переглянулись, оба осознав одно и то же: броситься следом за ним. Но в тот момент, когда мышцы уже напряглись для рывка... Из темноты мелькнула рука — кровавая, с алыми разводами, будто прошедшая через бойню. Пальцы вцепились в край хаори Танджиро. — Игуро! — голос Санеми прорезал напряженную тишину, в нем звучало облегчение, смешанное с удивлением. Обанай Игуро. Он среагировал быстрее всех. Поняв, что ситуация выходит из-под контроля, он оставил Канроджи с небольшой группой охотников выше и, не теряя ни секунды, рванул вниз. Его движения были быстрыми и точными — он скользил, словно по льду, пятками до края платформы, а затем, опустившись на колени, в последнюю долю секунды сумел подхватить Танджиро. Но… — Черт! — выругался он сквозь зубы. Кровь, липкая и густая, покрывала его руки, и край хаори, пропитанный потом и грязью боя, выскользнул из пальцев. Танджиро рухнул вниз. Тело мальчика, как безжизненная тряпичная кукла, несколько раз перекатилось по нижней платформе, а потом застыло. Он лежал на спине, руки вяло раскинуты в стороны, а грудь с трудом поднималась и опускалась. Канао, уже оказавшаяся там, моментально рванулась к нему, ее шаги были почти неслышны, как у призрака. Скользнув по полу, она упала на колени рядом с ним, ее пальцы в панике легонько трясли его за плечи. — Танджиро! — голос дрожал, срываясь на крик. Паника захлестнула ее. Через секунду остальные Столпы спустились к ним, окружив Танджиро. Гию, Игуро, Санеми — все были рядом, их взгляды метались между Танджиро и тем, что только что произошло. Из уголка рта Камадо тонкой струйкой стекала кровь, с каждой секундой пятно на его груди разрасталось всё шире. — Почему он его не убил? — голос Муичиро был тихим, но твердым, с оттенком озадаченности. Вопрос повис в воздухе, и все обменялись быстрыми, тревожными взглядами. Это действительно было странно. Убить Танджиро — это было бы логично. Это был план Мудзана. Он хотел избавиться от Камадо. Так почему же... — Может, это ему невыгодно?.. — медленно произнес Санеми, нахмурившись. — Я имею в виду… С ним был Акума. Последняя фраза прозвучала неуверенно. Словно что-то щелкнуло в его памяти, какая-то мысль всплыла из глубин сознания, но пока что ее суть ускользала. Как раз в этот момент, платформа заскрипела под тяжелым шагом. Вихрь тени пронесся по воздуху, и, словно сгусток ночи, на краю конструкции приземлился Акума. Его присутствие было резким, пронзительным, будто сама тьма сгустилась в одной точке. Но на его лице не было привычной яростной уверенности — только напряжннное, почти ошарашенное выражение. Все взгляды тут же устремились к нему. Столпы инстинктивно вскинули брови — не от страха, но от недоумения. Почему Акума выглядел так, словно сам не понял, что сейчас произошло? Он застыл на месте, не двигаясь, лишь вглядываясь в распростертое на платформе тело Танджиро. В голове звенело эхом: «Соболезную… но этот Камадо никчемен.» Слова Мудзана ударили по его разуму, оставляя болезненный отпечаток. Холодные, как клинок, и бесстрастные, как сама смерть. Кулаки Акумы медленно сжались, ногти впились в ладони, а зубы со скрежетом сомкнулись. Он шагнул вперёд — тяжело, решительно, будто каждая его эмоция билась внутри, не находя выхода. Оказавшись рядом с Танджиро, он опустился на колено. Все наблюдали за ним, но никто не проронил ни слова — слишком явным было напряжение, исходившее от Акумы. Его взгляд скользнул по окровавленной груди мальчика, задержался на пятне, расползающемся по хакама. Он смотрел глубже, чем просто на рану — он искал смысл в том, что сделал Мудзан. «Рана глубокая… — глухо пробормотал Акума. — Но она не затронула ни сердце, ни кишку… Странно… Это было намеренно? Или просто случайность?» Его пальцы чуть дрогнули, легко проведя по бинтам, скрывающим мелкие порезы и ссадины. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри — хаос. «Какая разница? — пронеслось в его голове, горьким упреком. — Танджиро… да как ты…» И вдруг — рывок. Акума резко вскочил, плечом оттолкнув Шинобу и Канао, которые стояли рядом. — Эй! — раздраженно окликнул его Гию, сдвинув брови. — За такую наглость я даже извиняться не буду, — холодно бросил Акума, но в его голосе плескалась сдержанная ярость. — Ты сам заставил меня это сделать. Все насторожились — что он собирается… В следующую секунду его коготь, острый, как лезвие, вонзился в левое плечо Танджиро. Это было слишком похоже на тот жест… на тот самый, которым Мудзан обращал людей в демонов. — Ты… — начал было Муичиро, его голос дрожал от негодования. Но не успели они опомниться, как тело Танджиро дернулось. Он резко сел, схватившись за горло, кашляя так, словно захлёбывался воздухом, будто легкие внезапно перестали повиноваться. Его спина выгнулась, а пальцы дрожали, сжимая ворот хаори. — Танд… — Гию шагнул вперёд, но не успел закончить. Акума, не раздумывая, схватил его за воротник и с силой впечатал в стену. — Да что с тобой такое?! — воскликнул Муичиро, его ладонь уже коснулась рукояти меча. — Насильное пробуждение… — тихо, с лукавой улыбкой проговорила Шинобу, но ее взгляд был острым, почти ядовитым. — Не слишком ли это, Акума-кун? — Н-не смей так обращаться с Танджиро, тупица! — голос Зенитсу дрожал, палец, направленный на Акуму, мелко трясся. — Танджиро! — голос Акумы разрезал воздух, звеня, словно клинок. — Как ты смеешь думать о таком, а?! Взгляд его горел злостью — не той холодной, привычной, с которой он бросался на демонов, а яростью, в которой смешались боль и обида. — Смотришь на меня свысока да?! Думаешь, я всерьез пожалею, что когда-то попросил у тебя помощи?! Это слишком унизительно! — его слова звучали резко, почти с вызовом. — Не слишком ли у тебя низкое мнение обо мне?! Думаешь... Я не слишком хорош, чтобы бы быть рядом?! Танджиро продолжал кашлять, его пальцы то и дело слабо тянулись к горлу, пытаясь поймать сбившееся дыхание. Щеки пылали бледной испариной, а грудь болезненно вздымалась, будто каждый вдох причинял страдания. Он почти не слышал обвинений Акумы — будто голос друга звучал где-то далеко, за стеной глухого гула в ушах. Акума сделал шаг назад, но тут же напрягся. Осознание медленно пробивалось сквозь его гнев. Танджиро не отвечает… потому что он не может. Сжимающие кулаки Акумы чуть дрогнули, а затем его взгляд — этот колючий, злой — смягчился. В одну секунду он перестал казаться неукротимой бурей и… просто протянул руку. — Черт… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы и аккуратно опустил Танджиро обратно на пол, поддерживая его за плечи, чтобы тот не ударился. Мальчик тяжело вздохнул, будто воздух снова начал поступать в лёгкие. — Тск… — Акума раздраженно прищелкнул языком, резко отвернувшись, скрестив руки на груди. Его голова чуть склонена, но выражение лица спрятано за тенью его бинтов. Другие уже опустились рядом с Танджиро. Гию осторожно присел на одно колено, Шинобу молча наблюдала, а Канао опустила руку на плечо мальчика, будто боясь, что он снова упадет. И только когда дыхание Танджиро более-менее выровнялось, он, наконец, заговорил: — Спасибо… Акума… — его голос был слабым, срывающимся, — но я… вообще не думал… Тогда… Перед глазами… все пролетело… мимо… Каждое слово давалось с трудом — будто ему приходилось силой вытаскивать их из собственной груди. Акума не ответил сразу. Он лишь мельком взглянул на Танджиро. В этом взгляде не было ни прежнего гнева, ни холода — только усталая, скрытая забота. Губы его чуть дрогнули — в улыбке ли, в горьком ухмылке — понять было невозможно. В голове с глухим эхом пронеслись его собственные мысли: « Вот же идиот хренов... Он всерьез пытается меня убедить в том, чтобы... Пожалеть о том, что Танджиро когда-то выбрал помочь мне?..» Его пальцы с силой вцепились в рукава, костяшки побелели. «Тьфу… Бред. Я никогда об этом не пожалею, ведь я,.слишком полезен для корпуса!» — Я, конечно, извиняюсь, однако… Мы будем что-то делать? — осторожно, но настойчиво спросила Мицури, сжимая рукоять своего клинка. Ее голос, обычно теплый и мягкий, прозвучал неожиданно серьезно, эхом разлетевшись по бесконечным лестницам и стенам крепости Мудзана. Акума едва заметно дернулся, будто ее слова выдернули его из пучины мыслей. До этого он молчал, стоя чуть в стороне и хмуро глядя в пустоту, словно в голове проигрывал незримую битву — возможно, с самим собой. Но теперь его взгляд резко вскинулся на Канроджи. Узнаваемый, тяжелый, почти фирменный взгляд — яростный, сосредоточенный, самодовольный. И она была права. Они стояли в самой глубине бесконечной крепости Мудзана. Деревянные платформы, что казались подвешенными в пустоте, разрывали пространство, уходя в бесконечность вверх и вниз. Лестницы исчезали в темноте, а светящиеся комнаты меняли свои места, будто живая головоломка, созданная демоном, чей разум витал где-то за гранью человеческого понимания. Каждая секунда промедления могла стать смертельной. Ответа не последовало сразу. Тишина повисла между ними, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Но первым, кто нарушил это молчание, был Акума. — Я тут самый понимающий. — его голос звучал не так, как обычно. Нерешительно. Словно он сам сомневался, стоит ли вообще говорить это вслух. — В общем… Вы может положиться на меня и я могу рассказать свои идеи. Он говорил медленно, будто подбирая слова, не желая открывать слишком много, но осознавая, что молчание сейчас — их враг. — Ну давай, — резко ответил Санеми, нетерпеливо скрестив руки на груди. Его голос звенел напряжением. Он явно был на пределе — как и все они. — Я тоже могу. Эти три слова прозвучали неожиданно громко. Все мгновенно замерли. Резко, как по команде, взгляды всех столпов метнулись в сторону Танджиро. Он стоял, шатаясь, с побелевшим лицом, покрытым испариной. Грудь его всё ещё была залита кровью, а с губ стекала тонкая алая полоска, но взгляд… В глазах Танджиро не было ни тени сомнения. Акума приподнял бровь — в его выражении читался немой вопрос, смешанный с досадой. — Благодаря памяти… — начал Танджиро, переводя дыхание, — памяти, что я получаю… от Мудзана… Его голос был ровным, но прерывающимся — каждое слово, казалось, давалось ему с болью. — У меня есть понимание… кто тут главный… и как его… победить. Кратко, сжато, но каждое слово, словно клинок, вонзалось в напряженное молчание. Гию напрягся, а Канао, стоявшая чуть поодаль, прижала руки к груди, не в силах скрыть тревогу за Танджиро. Акума, не отводя взгляда, медленно поджал брови — морщина прорезала переносицу. — Ты снова это… — выдохнул он едва слышно, глядя на Камадо с оттенком раздражения в голосе. Его руки скрестились на груди, а пальцы едва заметно сжались, белея на костяшках. Внутри у него что-то зашипело — знакомое, гнетущее чувство. Не злость… скорее, смесь ярости и чего-то более болезненного. «Вечно ты лезешь помогать мне, когда я об этом тебя не прошу.» Его сердитый взгляд впился в Танджиро, скользнув по его кровавой ране и побелевшему лицу. «Идиот…» Он едва не стиснул зубы, но сдержался. А затем, с ледяной пустотой в голосе, выдал: — Боже... Раз уж я в деле… ты тоже в любом случае. Эти слова слетели с губ Акумы почти без эмоций — ровно, сухо, как будто он озвучивал неоспоримый факт, не требующий обсуждений. Но под этой хладнокровной оболочкой скользила тень раздражения — не бурного, а глубокого, тщательно спрятанного за маской равнодушия. Это был не приказ и не просьба — просто констатация: если он идет в бой, Танджиро автоматически идет с ним. Столпы переглянулись, но никто не рискнул нарушить повисшее между ними напряжение. Даже Санеми, обычно готовый спорить с Акумой из принципа, на этот раз лишь стиснул зубы, нахмурив брови. А Танджиро… он просто улыбнулся. Спокойно, тепло — в его выражении не было и намека на страх или сомнение. Казалось, он вовсе не заметил, как колюч был голос Акумы, или просто намеренно игнорировал это, как делал уже сотни раз прежде. Акума едва заметно прищурился, словно не понимал, что Танджиро пытается этим сказать, но комментировать не стал. — Короче... — глухо проговорил он, — прежде чем строить план, сперва… Он подошел к Танджиро и, без предупреждения, положил руку на его сломанную руку и кровоточащую грудь. По коже мальчика тут же пробежала волна боли, и он слегка вздрогнул, но не отвёл взгляд от Акумы. Глубоко вдохнув, Акума сконцентрировался, и из его ладоней окуталась слабая, почти незаметная темная аура. Это не было чем-то демоническим — скорее, суровая техника концентрации дыхания, которая позволяла временно приостановить кровотечение и стабилизировать состояние. Капли крови, что стекали по груди Танджиро, медленно остановились. Рана больше не пульсировала так бешено, и дыхание стало чуточку ровнее. Тем временем Гию, который обычно вообще ничего не говорит, вдруг, не дожидаясь просьб, достал бинты и, аккуратно, но быстро, начал забинтовывать Обанаю обе руки — его движения были точными и уверенными, словно он это делал уже тысячу раз. — Хм? — он взглянул на него, тот лишь молча отошёл когда сделал свою работу. Игуро нахмурился, хотя и ему было приятно от того, что Томиоки не безразлично. — Для начала… — он перевел взгляд на столпов и взял себя в руки, — Я расскажу, как в принципе устроена вся крепость, кто ею управляет, а затем ты, Акума, создашь из этого план. Идет? Он повернулся к Акуме, снова с той же теплой улыбкой, будто предлагая не просто сотрудничество — а намекая, что они сработаются, как и всегда, даже если Акума и притворяется, что ему это неинтересно. Тот молча кивнул, скрестив руки на груди. «Вечно ты хочешь помогать мне…» — мелькнуло у него в голове, но он сжал губы, не позволяя этим мыслям выйти наружу. — Итак, — начал Танджиро, — начнем с самого важного. Вся крепость Мудзана — это не просто место. Она буквально бесконечна, потому что создается и поддерживается особой магией крови одного из его демонов. Столпы слушали его внимательно, напряженно, и даже Санеми на этот раз не перебивал. — Это не Мудзан. Крепостью управляет четвертая Высшая Луна — Накимэ. Лицо Санеми дернулось. Мицури нахмурилась, а Обанай сжал меч чуть крепче. — Накимэ — это демон, чья сила строится на управлении пространством. С помощью своей бивы она может перемещать комнаты, платформы, лестницы — буквально перестраивать крепость в любой момент. Это не иллюзия — это реальность, которую она контролирует. Танджиро сделал небольшую паузу, чтобы все переварили его слова. — Она не подпустит никого близко к сердцу крепости. Единственное исключение — это сам Мудзан. Акума нахмурился, едва заметно прищурив глаза, как будто в его голове уже начали складываться первые очертания плана. — И… как логично можно было подумать, — продолжил Танджиро, — здесь находятся все Высшие Луны. Мы не просто в крепости — это логово Мудзана. Наступила тишина. Гию оставался невозмутимым, хотя напряжение в его позе выдавало обратное. Канроджи кусала губу, а Обанай лишь молча глядел в пустоту, явно прокручивая в голове все возможные варианты. Когда Танджиро замолчал, он, не говоря ни слова, повернулся к Акуме. Это был странный момент — будто два солиста передали друг другу микрофон, и теперь настало время для второго куплета. — Я мог бы и сам все разложить, и без тебя знаю как все работает, но нет... — саркастично и раздраженно буркнул Акума скорчив лицо. Он глубоко вдохнул и покачал головой, стиснув зубы он наконец, заговорил: — Значит, план будет такой… — его голос был резким и уверенным, ни тени сомнений, — все, кроме меня и Танджиро, должны постоянно оставаться в поле зрения Накимэ. Санеми прищурился, но не перебивал. — Ваша задача — атаковать ее с разных сторон, создавая хаос, чтобы отвлечь ее внимание и не дать перестраивать крепость слишком быстро. Мы с Танджиро обойдём крепость, используя ее же слабость — она будет слишком занята вами, чтобы сосредоточиться на нас. Акума сжал кулак, как будто прикидывал, как именно он будет резать пространство клинком. — Мы зайдем с тыла, найдя уязвимое место. И в момент, когда вы добьетесь идеального момента, чтобы нанести главный удар, — его голос на секунду стал чуть ниже, — вы подадите нам знак. Он замолчал, ожидая реакции. — Ну что? — коротко добавил Акума, глядя на всех по очереди. Повисло тяжелое молчание. И первым его нарушил Санеми. Он не сказал ни слова, просто молча шагнул к Акуме и… легонько ударил его кулаком в плечо — настолько неожиданно, что даже Акума слегка дернулся. — Лады, — пробормотал Санеми, с прищуром глядя на него, а затем ухмыльнулся. — Только не облажайся, раз уж Камадо за тобой хвостом ходит. — Заткнись хвостатый, — сквозь зубы процедил Акума. А где-то рядом Танджиро снова улыбнулся — широко, по-своему, искренне. Как будто все было в порядке — несмотря на то, что они стояли в самом сердце ада. —— Спустя несколько напряженных мгновений бой начался, и все шло строго по плану Акумы. Первыми Накимэ встретили Игуро, Канроджи, Шинобу и Канао — их задача была максимально ограничить поле ее видимости и дезориентировать демоницу, не позволяя ей менять структуру крепости. Они быстро разделились: Игуро и Канроджи работали в тандеме, слаженно атакуя с разных сторон, пока Шинобу и Канао сосредоточились на быстрых манёврах, стараясь нанести как можно больше мелких, но точных ранений. Вторая группа — Гию, Санеми и Иноскэ — прорывалась через извивающиеся коридоры, сражаясь с возникающими преградами из стен и потолков. Каждый шаг давался тяжело — иллюзорные комнаты смещались, и только острый инстинкт и быстрая реакция помогали им не угодить в ловушку. Третья группа, самая малочисленная, но не менее опасная — Муичиро, Гемей и Зенитсу — пробивала путь через самые крепкие конструкции, разрушая их мощными ударами. Муичиро резал с нечеловеческой скоростью, Гемей разбивал стены колоссальной силой, а Зенитсу, несмотря на нервное напряжение, двигался с молниеносной точностью. Акума следил за всем происходящим, стараясь просчитать шаги Накимэ. Как только он заметил мельчайший разрыв в ее концентрации, его клинок вспыхнул алым пламенем, и в едином стремительном движении он обрушил удар, отрубив ее голову. Тишина длилась лишь миг. Бум! Крепость содрогнулась, словно по ней пронесся подземный толчок невероятной силы. Трещины поползли по стенам, обломки начали осыпаться сверху, и полы рушились под ногами. — Что за хрень?! — рявкнул Санеми, едва удержав равновесие. — Крепость рушится, безмозглая ты обезьяна! — Акума, несмотря на окружающий хаос, нашёл время ударить Санеми по голове. — Если будешь топтаться на месте — останешься здесь навсегда! Хотя так-то я не против. Он не стал ждать — он уже карабкался по разваливающимся стенам, цепляясь за обломки и стремительно продвигаясь к поверхности. Иногда он бросал быстрые взгляды на Столпов, молча приказывая им следовать за ним. «Плохо дело...» — пронеслось у него в голове, когда одна из стен, на которую он опирался, начала крошиться под его руками. — «Крепость разваливается слишком быстро. Если эти черепахи не поторопятся, нас завалит…» Он стиснул зубы и, активировав магию крови Накимэ, которую он забрал собой, разорвал пространство, открыв дыру, ведущую к внешнему миру. Акума заранее подготовился к этому сценарию, поэтому решил что ударить по биве, может приведет их к выходу. Он оказался прав. — Сюда болваны! — голос Акумы прозвучал резко, но уверенно. Один за другим, Столпы устремились к выходу. Гемей выбрался самостоятельно — его вес и сила делали помощь лишней, к тому же риск был слишком велик. Акума использовал магию крови Мудзана, словно канат, помогая остальным выбраться из обреченной крепости. Когда наконец все оказались на поверхности, Акума, тяжело дыша, бросил взгляд вниз, наблюдая, как крепость погружается в хаос, погребая под собой все, что осталось внутри. Мельком он скользнул глазами по каждому из присутствующих, задержавшись на Танджиро. На мгновение что-то в нем дрогнуло — то ли облегчение, то ли еле заметная радость, что Танджиро выбрался невредимым. Он тихо выдохнул: — Вроде все?.. — Игуро! — вдруг резко выкрикнул Санеми, прерывая его мысли. Глаза всех расширились от ужаса — почти одновременно они посмотрели вниз. Там, далеко внизу, на полу шаткой платформы, среди завалов и хаоса, лежал Обанай Игуро. На него обрушилась массивная деревянная балка, прижав его к полу и не давая подняться. Он с трудом шевелился, пытаясь сдвинуть обломок, но тот был слишком тяжёлым. Как он оказался там? Ведь Обанай был выше всех, ближе к выходу… Почему никто не заметил, как его накрыла эта доска? — Игуро-сан! — раздался голос Мицури. Она почти захлебнулась собственными словами — слезы уже текли по ее лицу, а руки дрожали. Ее голос, полный страха и боли, заставил всех ощутить, насколько критична ситуация. Акума стиснул зубы, его мысли заметались. «Я могу попробовать успеть… Но не слишком ли рискованно?...» Он резко перевел взгляд на Танджиро — быстрый, почти инстинктивный жест, словно проверяя, что тот всё ещё здесь, что с ним все в порядке. И вдруг… Бум! Глухой звук раскола. Платформа под Обанаем содрогнулась, медленно, но неумолимо, начала рушиться — балки, ослабленные предыдущими ударами, не выдержали, и края треснули. «Черт!…» — прошептал Игуро, будто проклиная собственную беспомощность. Обанай понимал, что происходит. Время замедлилось. «Это случилось потому, что я был слишком слаб… И если я умру, это будет лишь потому, что я не сумел ничего сделать.» Внутри него все кричало от ярости, от бессилия. Он чувствовал, как обломки уходят из-под него, и вот-вот рухнет вместе с платформой в бездну крепости. И тогда… — Танджиро!!! — взревел Гию, в последний момент пытаясь схватить его за руку. Но было поздно. В одно мгновение Танджиро оттолкнул Санеми и Акуму, с силой, неожиданной для его состояния, и сам бросился вниз, устремляясь к Обанаю. Иноскэ, Зенитсу и Канао подбежали к краю пропасти, их лица застыли в ужасе, когда они увидели, как Танджиро раз за разом ранит руки и ноги об острые обломки рушащейся крепости. Кровь брызнула на доски, но Танджиро не остановился. «Мое тело… Двинулось само…» Все, что он чувствовал в этот момент — это инстинкт, потребность спасти кого-то, кто вот-вот исчезнет. «Я просто не умею поступать по-другому… Если мне придется умереть, спасая других… я не вправе себя сдерживать!» Эти слова пронеслись у него в голове, пока он падал вниз, протягивая руку к Обанаю, которому оставались считанные мгновения до падения в пустоту. Кровь хлынула из глубокой раны в животе, а левая рука Танджиро, та самая, что он протягивал к Обанаю, была порезана вдоль предплечья острым обломком дерева. Боль резанула так сильно, что его зрение на миг потемнело, но времени на раздумья не было. Он осознавал — он не успеет. Падение было слишком быстрым, а Обанай, сковываемый тяжестью и ранением, не смог бы зацепиться сам. «Если я не могу достать его… тогда…» Решение вспыхнуло в голове, опережая инстинкты. Стиснув зубы, Танджиро резким движением пробил пальцами собственную грудь, целясь в сердце — это был единственный способ заставить магию крови демона, некогда принадлежавшую Музану, вырваться наружу. Мгновение боли. Взрыв алой энергии, словно пламя вспыхнуло изнутри. Его тело преобразилось — мышцы напряглись, скорость увеличилась. Используя магию крови, он оттолкнулся от обломков, летящих вниз, как если бы это были ступени, каждое движение добавляло ускорения. — Игуро-сан! — выдохнул он, почти не чувствуя воздуха в лёгких. Обанай на мгновение приоткрыл глаза, он удивленно выдохнул. «Танджиро!...» Наконец, достигнув Игуро, Танджиро схватил его за воротник и резко притянул к себе, обхватывая его одной рукой. Вторая рука с острыми демоническими когтями вонзилась в разрушенную платформу, пытаясь хоть как-то замедлить падение. Доска скрежетала, кровь стекала по пальцам, но он держался. От напряжения во всем теле его грудь сдавило — резкая боль пронзила его изнутри, и внезапный приступ кашля заставил его выплюнуть тёмную кровь. «Я могу использовать силу демона только лишь на пару минут!… Но если бы только это был бы Акума… Все было бы по-другому… Черт!...» Танджиро скосил взгляд вверх — туда, где должна была быть дыра, ведущая наружу. Но ее не было. Его глаза расширились. Зрачки затряслись, не веря в то, что он увидел. «Пространство… закрылось?..» Все пошло не так. Он почувствовал, как на миг его сознание затуманилось — паника окутала его мысли. «Как это могло случиться?! Сколько времени прошло с момента, как разлом исчез?! Мы что… заперты здесь?» — Т-тандж… иро… — прерывисто, с трудом выдавил из себя Обанай. Танджиро вздрогнул, словно вернувшись в реальность, и взглянул на почти бессознательного Игуро. — Я спасу вас! Не беспокойтесь! — дрожащим голосом, но с попыткой внушить уверенность, прошептал он. И тогда… В глазах Обаная мелькнуло что-то… боль… недоумение… и вопрос, сжигающий его изнутри. «Дело не в этом…Почему?… Почему ты решил спасти меня? Почему именно ты?» Но он не успел найти ответ. Сознание ушло, и его тело обмякло в руках Танджиро. Тишина. Зловещая, удушающая тишина. Словно на голову натянули наушники с полной шумоизоляцией. Больше никакой боли. Больше никаких страданий.