Глава двадцать девятая. Мысли становятся явью.

«Снова это…» — подумал Гию, мягко коснувшись своей головы. Она снова болела. И причиной той была Мудзан. Томиока по просьбе Акумы рассказать об этом Кочо, так как она явно разбирается в этом лучше их, рассказал ей все как есть. На слушание она внимательно слушала его, иногда задавая вопросы, чтобы знать все детально. — Ох, я сталкиваюсь с подобным впервые, Томиока-сан. — она нахмурилась, — Но, думаю, если вы на пару недель останетесь у меня, я смогу разобраться с этим. — договорила Шинобу посмотрев на него. Гию поджал брови и взглянул на нее, так словно не расслышал вопроса. — Кочо… Я-я не знаю. — он вздохнул, — Что насчет заданий? — поинтересовался тот подняв ладонь. — Все в порядке, я попрошу Оякату-саму дать тебе отгул, под предлогом что ты заболел. — сложив ладони вместе и, солнечно улыбнувшись ответила Кочо. Томиока озадачился сильнее. — Мы не будем уведомлять об этом других? — Думаю, нам стоит обойтись от излишних беспокойств. Между прочим, давайте не будем беспокоить Оякату-саму. — интерпретировала она. Гию ничего не ответил по привычке, но ее объяснение было ему понятно. Он также как и она не хотел беспокоить Оякату-саму собственными проблема, которые вообще не касаются его. Кагая и без того чувствует себя плохо… Его состояние в последнее время ухудшалось и, возможно, ему увы осталось недолго. Тем не менее, сам Кагая старался не беспокоить своих детей болезнью, но на собрания он больше не появлялся. Вместо него, собрания делает его супруга — Амане. Томиока сглотнул и, молча кивнул соглашаясь с мыслью Шинобу. — Что касается остальных… — неожиданно начала она, — Я уведомлю их об этом, чтобы они не беспокоились. Столп воды поджал брови. — Разве оно того стоит? — сухо пробормотал он. Кочо нахмурилась и взглянула на него с оттенком легкого раздражения. — Томиока-сан. Помимо меня, другие также беспокоються о вашем состоянии. — она подняла руку, указывая указательным пальцем вверх, — Я не единственная кого-то это волнует, вы же это понимаете? Она согнула спину, но когда не услышала ответа а лишь взгляд Гию который смотрел в сторону, она выпрямилась. — Вы снова меня не слушаете. — Кочо опустила палец, — Томиока-сан, вы снова повторяете одно и тоже. Шинобу подошла к нему и начала тыкать пальцем об его плечо, как-бы привлекая на себя внимание. Гию, чувствую себя неловко от того, что Кочо снова взялась за свое, скрестил руки на груди и сделал шаг назад. — Кочо, хватит. — вдруг, вежливо попросил он. Она, улыбаясь прекращает и снова отходит в сторону, вздыхая. — Хорошо… Хотя-бы передайте от меня благодарность Акуме. Томиока в этот раз посмотрел на нее. — Хм? С какого повода? — поинтересовался он. — С того повода, что если бы не он, то вы бы не стали рассказывать мне о крови Мудзана внутри вас. — с легкой злобой в голосе объяснила Шинобу. Она отвернулась к своему столу, присев на ближайший стул, Гию остался на месте. — Ох. — только и смог вымолвить Томиока. И он снова замолчал. Шинобу уже привыкла к его естественному бытию молчания, особенно когда тот начинает игнорировать ее, поэтому хоть и иногда она возражает, Кочо делает это реже. Гию никогда не бывает слишком многословен, и Кочо, кажется, привыкает к этому. — Что ж, по поводу вашего состояния, — она поднялась со стула, — Оно ухудшается. Если вы так и собираетесь игнорировать назначенные вам препараты от меня, все будет только усложняться. — прямо ответила Шинобу. В его голосе слышалась нотка раздражения, даже какой-то злости. Он мог это понять, ведь причина была слишком очевидна. — Томиока-сан, вы снова за свое? — она посерьезнела, — Это ведь важно. Не только я должна заниматься вашим состоянием, но также и вы сами. Томиока отводит взгляд в сторону. — Но я ведь сказал про кровь Мудзана. — пытается он начать, но голос дрожит. Гию не привык говорить о своем состояние, особенно без вранья. — Вы сказали это, только потому что вас Акума-кун привел сюда. К вашему вниманию, я хочу добавить что он рассказал половину того, чего вы не смогли сказать сами. Она снова злится и он это слышит. — Томиока-сан… — она вздыхает, — Пожалуйста, следите за своим здоровьем. Он не отвечает, лишь кивает — слов больше нет, а молчание звучит честнее, чем запинающаяся попытка их подобрать. —— Гию вышел с ее кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь и направился в свою палату. Он не хотел беспокоить ее попытками сбежать отсюда, поэтому молча слушался к тому, что она просила. Впрочем, было мало вещей в которых он не соглашайся с Шинобу, во многом она явно лучше него знает и разбирается. «Как мило… За тебя беспокоються, ты почтен?» — резко говорит Мудзан в его подсознание. Томиока стискивает зубы, боль в голову пронеслась слишком быстро и он пошатывается, тут же оперевшись к стене. Его рука машинально касается лба, он выдыхает. «Интересно… А как ты собираешься в таком состояние сражаться против демонов?» Вопрос был интересным и Гию впервые с ним согласился. Он ведь даже в голове представить себе не мог что он будет делать, если эта ситуация случится с ним где-то во время битвы. Но он здесь. Значит ли это что проблема решена? «Пфф, нет.» — тут же не согласился Мудзан. Томиока цокнул зубами и выпрямился, хотя колени слегка дрожали. «Мне нужно идти.» — подумал про себя он, стараясь игнорировать голос Кибуцудзи. На это Мудзан засмеялся. «В таком состоянии ты максимум дойдешь до двери которая сзади тебя.» — в насмешливой форме произнес Мудзан. «Заткнись.» — злился Гию. И, пошатываясь он направился по коридору, по немногу отдаляясь от кабинета Кочо. Мудзан тем временем все еще болтал, попутно издеваясь над беспомощностью Томиоки. Впрочем, Гию перестал этому возражать ведь в какой-то степени он был прав. Гию беспомощен, и у него нет таланта. Он выжил только благодаря поддержке товарищей. Он выжил только потому, что кому-то пришлось пожертвовать собой ради него. Все его существования, весь его смысл жизни заключается в том, что он несет на себя тяжесть. Тяжесть за убитых ради него товарищей. Тяжесть за его сестру. Тяжесть за его друга Сабито. «О-о-о… Решил все же согласиться с правдой? Я польщен!» — хлопая себе в ладоши, при этом высокомерно смотря на Томиоку он рассмеялся. Может быть. Гию отводит взгляд в сторону. Он наконец дошел до комнаты и, открыв дверь он вошел внутрь, аккуратно присев на свою кровать. Выдохнув, Томиока посмотрел вниз, на свои руки. Он устал. Устал от бесконечной болтовни в его голове. Устал от страданий. Мысли об этом заставляли невольно его задуматься о своей жизни. Для чего он живет? Гию был обречен этими мыслями, каждый день он думал только об одном. И это беспокоило его в какой-то мере. А голос все еще не утихал, напротив, он становился все громче и громче, как назойливая муха, которую трудно поймать. Гию хотел бы заткнуть его, неважно каким образом. Он так устал от этого всего, что был готов пойти на все, лишь бы хоть на мгновение посидеть в тишине, наедине со своими мыслями. В тишине есть свой ритм. Она никогда не надоедает, и никогда не причиняет боль. Тишина — это не покой, а эхо всего, что не было сказано вовремя. Она душит громче крика и не отпускает даже во сне. «М-м-м… Какая философия… Много книг читал?» И один из этих кошмаров является назойливый голос Мудзана. Гию предпочел бы слушать нескончаемую болтовню Танджиро, или даже того же болтуна Акуму нежели чем слушать Кибуцудзи. Томиока поджал брови и устало выдохнул. «Нет, это простая цитата, болван…» — недовольно пробормотал он. «Понятненько… » — задумчиво сказал Мудзан. Гию закрыл глаза, задумавшись. «Это просто глупо. Неужели, так будет продолжаться до конца моих дней? Он вообще оставит меня в покое?» — он при щелкнул языком и выпрямился, — «Кочо должна найти лекарство. Это не должно продолжаться вечность. Я не могу вот так… Лежать, и ничего не делать. Мне нужно идти спасать жизни. Искать Танджиро.» И так было всегда. Томиока никогда не думал про себя. Все время только о Танджиро и других. Но… Если это то, что в простонародье называют “стимул” — то пусть так и будет. «Гию.» В этот неожиданный момент, когда на какое-то время Мудзан заткнулся и исчез, послышался до мурашек знакомый голос. Глаза Гию расширились, зрачки затряслись а дыхание затаилось. Всего один знакомый голос — и он остолбенел. «Этот голос… Я… Не могу пошевелиться.» — внутренний голос дрожал, а сам Томиока не знал что сказать. Он видел его. Его лучшего друга Сабито. Даже если не смотрел назад, он знал что это он. Ведь он узнал бы этот голос из тысячи. «Ты знаешь что? Я очень разочарован в тебе.» Эти слова пронзили как нож в спину. Гию на какое-то мгновение даже забыл как дышать. Он был в немом шоке, смешанным с удивлением и страхом. Сабито… Всю жизнь так считал? Это были его настоящие чувства когда он умер ради блага Гию? От этой мыслью, Томиока выдыхает, чувствуя как раздражающий комок в горле не дает нормально дышать. «Я только сейчас понял, что ты уже взрослый мужчина. Но Гию, у меня были на тебя такие большие надежды. Видимо я переусердствовал. Мне не стоило полагать на тебя так сильно. Ты продолжал раз за разом обесценивать мою смерть, хочешь сказать, что я действительно погиб только для того, чтобы ты и дальше винил себя в моей смерти? Теперь, я об этом очень жалею. Не могу поверить, что я действительно решил подружиться с таким как ты. Наверное, это моя самая большая ошибка. Больше никогда не говори обо мне.» И Сабито исчез, словно ничто, оставив наедине Гию с этими словами. Но Томиока уже… Плакал. Он даже не заметил как с его глаз пошли горячие слезы. И он не мог их остановить. Его голова лишь была слегка опущена, а в мыслях царил хаос. «Так Сабито… Был разочарован во мне?...» — подумал он и новая волна слез пошла. Гию иногда об этом думал, но всегда в такие моменты себя успокаивал мыслями по типу: Все в порядке. Все хорошо. «Ну а как же… Конечно он будет разочарован во мне.» — его глаза зажмурились, голос дрожал, — «Я ведь такая обуза. Я осквернил его смерть вместе с Цутако как ничто. Я бы на его месте точно также сказал, только уже про себя. Мне все же стоило тогда-...» — Томиока… Сан? В тот момент, когда Томиока резал себя ужасными словами, раздался неожиданный голос. Но он уже исходил из двери. Глаза Гию расширились и он медленно повернул голову в ту сторону. Там стояла ошарашенная Шинобу. Ее мелодичный и тихий голос Гию тут же узнал, но это не означало что он был ему рад. — Уходи. — коротко и ясно сказал Томиока. С его глаз все еще текли слезы, и он поджал брови. Визит Шинобу был не к месту, особенно в такой идиотский момент как этот. Но самое ужасное было в этом не то что она впервые увидела как он плачет, а то что она не знала что сказать. Кочо лишь глупо в ступоре стояла у двери, не зная что делать и как ответить. Но если промолчать… Если упустить такую возможность, как эту… Будет ли у нее еще когда нибудь шанс нормально поговорить с ним? Нет. Это неправильно. — Я… — она запнулась и сглотнула, — Хотела передать вам препараты. Шинобу не лгала. У нее в руках были лекарства которая она и ранее назначала ему. Да и смысла не было врать. — Прошу прощения если зашла не в тот момент… — Просто уходи… Пожалуйста. Впервые она слышит как его голос дрожит, он звучал сломано. Кочо сглатывает, но не слушается его. Она в принципе не собиралась его слушать, ведь понимает что сейчас он явно нуждается в поддержке. — Странно… — она начинает медленно подходить к нему, — Я никогда не видела чтобы вы плакали. И, пожалуй, вы впервые выглядите как человек. Шинобу за свое. Гию хмурится но не отрывает взгляда от нее. — Простите Томиока-сан, но я вынуждена сделать то, чего вы не просите. Я не уйду, даже если вы попросите. — ее голос был мягким, почти что колыбель. — Мне не нужно… сочувствие. Особенно твое. — он замолкает, — Это ведь тебя не касается. Так что уходи. Голос Томиоки звучал как простая просьба, которая нуждалась в ответе. Он просто не хотел втягивать ее в это. В прошлый раз, когда он как-то раз решился (попробовать) рассказать Шинобу о своем детстве, та отмазалась и проигнорировала его. Поэтому, он был уверен что ей это не нужно, и наверняка ей безразлично на его болтовню. — Это не про сочувствие, Томиока-сан. — резко, но также монотонно начала она, — Это про вашу человечность. Наконец, она садится рядом с ним. Гию в этот раз не прогоняет ее. Между ними появляется тишина. Совсем недолгая. — Знаете… Меня всегда раздражала эта ваша тишина. Я думала что вы просто не умеете нормально отвечать, или вам просто было все равно на всех. И я свыклась к этому, если честно. — она поворачивается к нему, — А теперь, я вижу вас с другой стороны. — она опускает голову, смотря на пол, пальцы сжались, — Я бы хотела сказать, что понимаю вас. Но я… Не вы, — она снова поворачивается к нему, — Поэтому, все что сейчас я могу сделать для вас, так это быть рядом. Повисает тишина. Гию долго молчит, очень долго. Слова просто не выходили из его рта. Она понимала что ему сейчас тяжело, поэтому не давила на него, а дала время на раздумывание. Наконец, он закрывает глаза и хрипло, с горечью в голосе он отвечает: — Я… Не заслуживаю чтобы кто-то оставался рядом. — начинает он и его руки сжимаются, — Люди рядом со мной… Умирают. А я продолжаю жить, — и впервые он смотрит на нее. Шинобу хмурится но продолжает улыбаться. — Вы живи вовсе не потому что прокляты. А потому что сражаетесь. Не только для себя, но и для каждого из нас. Ваша боль не делает вас слабой. Она делает вас настоящим. Слова прозвучали с не уст неестественно тепло, такой голос он еще никогда не слышал от нее. Неужели, ей действительно не безразлично на него? Что возможно тогда, когда она слушала его, она просто была занята? — Кочо… Мне это не нужно, — он покачал головой, смотря на нее с легким недоумением. — Я устал. Не хочу быть тем, кого ты представляешь. На это Шинобу слабо улыбнулась, закрыв глаза. — Вам не нужно меняться, Томиока-сан. Просто сейчас, вы похожи на человека. Именно когда плачете. И думаю, что вам стоит начать именно с этого. Просто… Плачьте. Я не буду возражать. Кочо вздохнула и посмотрела в окно, позволяя Гию успокоиться. Томиока все еще смотрел на нее. Эти слова… Этот взгляд. Он такой чужой, но одновременно знакомый, и ласковый. Конечно, она ведь никогда ему так не говорила. Всегда колкости. Возможно, Гию впервые увидел ее с другой стороны. Той, которую она всегда прятала ото всех. Томиока больше не знал что ответить, да и слов не осталось чтобы заполнять пробелы. Он наконец отвернулся от нее, и посмотрел на свои колени. «Почему она решила поддержать меня? Разве во мне есть что-то важное, за что можно было бы зацепиться? Почему ей вообще это важно? Я не понимаю…» Гию никак не мог понять ее. Как бы он не старался, Кочо всегда была недосягаемым бриллиантом. Но даже с ее просьбой — просто плакать, Томиока все равно решил успокоить себя. Он не хочет выглядеть на ее фоне слабо, поэтому лучше успокоится. Да и беспокоит ее он не хочет. Томиока вздыхает закрывая глаза. Голоса Сабито он больше не слышал, и хорошо. Наверное, если бы Сабито продолжил говорить о его разочарование, Гию бы разрыдался. Благо, этого не произошло, и ему не придется позориться дальше. —— Через время, когда в комнате повисла тягучая тишина, что даже с соседней комнаты были слышны голоса, Шинобу сказала ему что ей нужно уйти, но через время она все равно вернется дабы проверить как он. Томиока не стал возражать или как-либо отмазыватся, он просто кивнул и остался на месте. — Томиока-сан, если вы снова будете себя чувствовать… Вот так. То знайте — вы всегда можете обратиться ко мне, — она одарила его теплой улыбкой, — Не стесняйтесь, хорошо? Я зайду к вам позже, а пока отдыхайте! — и аккуратно закрыв за собой дверь, она покинула его. Гию глубоко вздохнул и удобнее прилег на кровать. Если честно, сейчас он кроме как усталости, больше ничего не чувствовал. Впервые за столько лет, Гию позволил себя расплакаться. И самое было неприятное то, что это видела Кочо. Она ведь теперь наверняка будет беспокоиться за него. Чего он категорически не хотел и был против. В любом случае, он взглянул в окно. Уже было темно. Предполагаемое время 02:00. Он отводит взгляд и закрывает глаза. Он даже не знал почему так устал. Наверное, из-за стресса пережитого за этот день. Впрочем, Сабито больше не беспокоил его, по крайней мере, он его не слышал последние часы. Но он был уверен, что он рано или поздно вновь услышит эти слова. Ведь он никогда их не забудет. Ни за что. «Ты прав Гию, тебе не стоит этого забывать.» Глаза Томиока резко открываются, и он приподнимается с кровати, оглядываясь. Его глаза были расширены, и зрачки дрожали от удивления. «Сабито…» — он бы узнал этот голос среди толпы, будь тут она. Так что с этим у него не было проблема. И вдруг, перед ним все исчезло. Темный горизонт ведущий никуда, тишина которую можно было бы сравнить с одиноким часом перед рассветом, когда кажется, что мир уже не проснется. И тут, он видит две фигуры. Это была его сестра Цутака и Сабито. Он выдыхает, тело окаменело. «Простите меня. Простите за то что был таким незрелым. Я знаю что во всем этом виноват только я. Вы были бы живи будь я хоть чуточку сильнее. Но я все равно остался таким же, каким был ранее. Слабым неудачником.» — Гию впервые решил начать первым разговор. Голос дрожал делая реплики непонятными, а он чувствовал себя так, словно вот вот и расплачется. Но прежде чем он это сделает, он зажмуривает глаза, сжимая кулаки. «Хватит. Хватит плакать. Это сейчас не к чему. Почему я настолько слабый. Почему я позволяю себе вот так просто плакать?» — думал он. По какой-то причине, Сабито с Цутакой молчали. За все это время, не считая первых секунд, они ни издали не единого звука. И это не могло не насторожить Томиоку. Он хмурится и прищуривается, оглядывая их. Они улыбались, иногда моргая. Больше — ничего. «Хм?» — Гию озадаченно приподнял брови сделав шаг назад. Они ведут себя слишком странно для того, чтобы быть настоящими. Или, хотя-бы по крайней мере реальными. Однако… «Гию.» — Сабито делает паузу, — «Проснись.»