Часть 21,Прощение

Они молча шли по вечернему городу, держась за руки. Ветер чуть трепал волосы, улицы мерцали в свете фонарей, и каждый шаг казался частью чего-то нового — спокойного, настоящего. Он украдкой посмотрел на неё, она — на него, и оба чуть улыбнулись. Больше не нужно было слов. Когда подошли к дому, она достала ключи, и он чуть наклонился к её уху: — А ведь раньше я боялся, что потеряю тебя навсегда. — А теперь не бойся, — шепнула она. — Мы дома. Дверь открылась, и из темноты коридора раздался радостный голос: — Наконец-то!Я уж думала, вы в ЗАГС ушли по дороге! Полина стояла босиком, в пижаме без штанов,с кружкой чая в руках, и хитро смотрела на них, прищурив глаза. Она улыбалась, как умела — широко, чуть насмешливо, с прищуром. Но в этой улыбке что-то дрогнуло, когда он снял пальто с девушки, помог ей разуться и невзначай провёл пальцами по её спине — бережно, как делают только с теми, кого по-настоящему любят. Полина сделала глоток чая, чтобы скрыть, как напряглись пальцы на кружке. — Ну? — голос её был всё таким же живым. — Или вы будете стоять тут и молчать, как будто вас на свадьбе застукали? Полина прищурилась, следя, как Ксюша, бросив на них беглый взгляд, направилась в сторону ванной. Шлёпнула дверь душевой, замок щёлкнул. Тишина. — Ну вот, — почти шепотом сказала Полина, делая шаг вперёд. — Остались одни. Дима чуть отступил, будто не знал, куда деть руки.И просто положил на талию Полины и на ее плечи. — Полина, не надо… — Шшш… — Она уже была рядом. — Ты слишком долго молчал. А я терпеть не люблю. Она резко схватила его за ворот футболки и потянула на себя, целуя — грубо, неожиданно, будто проверяя, сломается он или вырвется. Пальцы впились ему в плечи, горячие, цепкие. Дима застыл на мгновение, сердце заколотилось в груди, и он не знал — от страха, от злости или от того, что в этот момент не мог думать ни о чём, кроме её губ. Вода в душе зашумела — и тут же прекратилась. Щелчок замка снова прозвучал в коридоре, как выстрел. Дима отпрянул, будто его окатили ледяной водой. Полина всё ещё держала его за ворот, но теперь в её глазах была не страсть — азарт. Она услышала звук тоже. Дверь в ванную приоткрылась, и на пороге появилась Ксюша, вытирая волосы полотенцем. Она застыла, взгляд упал на них — на Диму, всё ещё стоящего слишком близко к Полине, с растрёпанной рубашкой, и на Полину, которая даже не пыталась скрыть довольную ухмылку. — Что?.. — начала Ксюша, но голос её дрогнул. — Вы… серьёзно? Дима попытался что-то сказать, поднял руки, будто хотел объяснить, но слова застряли в горле. Полина же только усмехнулась и, не отводя взгляда от Ксюши, медленно отступила назад, словно показывая: да, это было. — Вот это душ получился, а? — сказала Полина, весело. — Пропустила весёлое. Ксюша стояла, не двигаясь. Полотенце медленно соскользнуло с её руки на пол. Полина склонила голову набок, глядя на Ксюшу, как будто пыталась угадать её следующую реакцию. Но в глазах девушки, стоящей на пороге, не было ни гнева, ни слёз — только тишина и холод. Эта тишина показалась Полине опасной. Она сделала шаг вперёд, и её весёлость вдруг сменилась показной тревогой. — Ксюша, слушай… это не то, что ты думаешь, — произнесла она, голос вдруг стал мягким, даже немного дрожащим. — Он... Он сам. — Что? — Ксюша нахмурилась, как будто слова не укладывались у неё в голове. — Он сам, — повторила Полина, чуть повысив голос. — Я не собиралась! Он подошёл ко мне, начал говорить странные вещи, потом потянулся… и поцеловал. Я… я еле оттолкнула его. Ты же знаешь, я бы не… я бы никогда… Дима резко обернулся к ней, глядя с изумлением и яростью одновременно. — Ты что несёшь?! — выдохнул он. — Это ты… Ты схватила меня, ты! — Заткнись! — рявкнула Полина, обернувшись к нему с блеском в глазах. — Ты и так всё испортил. Хотя мог бы хотя бы соврать нормально! Она снова повернулась к Ксюше, пытаясь говорить искренне, но фальшь резала воздух, как бритва. — Я остановила его. Он… он тянулся ко мне, он говорил, что ты холодная, что ты его больше не слушаешь, не хочешь… Он хотел… — она отвела взгляд, опуская плечи. —Он пытался расстегнуть мне джинсы,и блузку. Клянусь. Я успела оттолкнуть его. Ксюша смотрела на неё, не мигая. Молчание стало тяжёлым, как свинец. Затем она перевела взгляд на Диму — тот только покачал головой, взглядом умоляя поверить ему. — Ты правда думаешь, что я бы… — начал он, но Ксюша подняла руку, остановив его одним движением. — Я не верю, — тихо сказала она. — Ни одному слову. — Что? — Полина чуть подалась назад. — Я видела твои глаза, когда ты к нему подходила, — продолжила Ксюша, медленно идя вперёд. — Ты смотрела, как будто уже решила, что он твой. Ты не остановила ничего. Ты наслаждалась этим. Полина выпрямилась, её лицо стало жёстким. — Ах вот как… Значит, ты снова за своё? За свою святость, за вечную правильность? Может, тебе просто неприятно, что он выбрал не тебя? — Он не выбирал, — холодно сказала Ксюша. — Ты просто влезла туда, где тебя не просили. И прежде чем Полина успела сказать ещё хоть слово, Ксюша сделала шаг — и раздался звонкий звук. Пощёчина прозвучала оглушительно. Полина пошатнулась, прижав руку к щеке. — Больше не подходи ко мне, — сказала Ксюша, не повышая голоса. — Ни к нему, ни ко мне. И вообще забудь, что мы были подругами. Полина стояла, потрясённая, с пылающей щекой и приоткрытым ртом. А Ксюша уже повернулась к Диме. — Пошли. Он медленно кивнул, будто ещё не до конца верил, что всё это происходит. Они прошли мимо Полины, которая осталась стоять в коридоре — одна, в тишине, где ни одно оправдание уже не могло прозвучать правдой. -Черт!Опять не получилось,с милой уж получилось,теперь от нее надо избавиться,не нравится она мне! Сказала Полина ругаясь тихо,она взяла бокал и торт, который они даже не поели,налила в бокал вина и открыла тортик,она разрезала его и начала есть,плакать. Полина сидела за столом, ковыряя вилкой кусок торта. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со сладким кремом. Она откинулась на спинку стула, отпила из бокала, тяжело вздохнула — и вдруг резко встала, будто что-то внутри окончательно надломилось. — Чёрт с ним, — прошептала она. — Если уж не моё, так и их счастья не будет. Она вытерла лицо ладонью, подправила волосы перед зеркалом в коридоре и двинулась вперёд — тихо, но с решимостью в каждом шаге. Комната, где скрылись Ксюша и Дима, была приоткрыта. Оттуда доносился шорох, еле слышный смех, приглушённые голоса. Полина остановилась на секунду, прислушалась — в груди заиграл знакомый гнев. Не думая больше, она распахнула дверь. Ксюша сидела на кровати, слегка отвернувшись, а Дима стоял рядом, обняв её за плечи. Они вздрогнули, когда увидели Полину в дверях. — Серьёзно? — произнесла она с язвительной усмешкой. — Вы даже двух минут не могли подождать, прежде чем полезть друг на друга? — Полина,выйди, — спокойно, но твёрдо сказала Ксюша, вставая. — Это уже переходит все границы. — Ой, да не строй из себя святую, — бросила та, подходя ближе. — А ты, Дим, быстро забыл, как ты только что в моих руках таял? — Хватит! — Дима сделал шаг вперёд, встал между ней и Ксюшей. — Ты сама всё начала! И сейчас... Ты ведёшь себя как та... — Как та, кому надоело быть запасным вариантом! — выкрикнула Полина. — Мне надоело смотреть, как ты носишься за ней, а она делает вид, что не замечает! Я тоже чувствую! И я тоже хотела, чтобы хоть раз выбрали меня! Ксюша молча подошла к Полине и посмотрела ей прямо в глаза. — Так не добиваються любви, Полина. И точно не удерживают На мгновение в комнате воцарилась полная тишина. Полина опустила взгляд, губы дрогнули. Потом она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что со стены чуть не свалился плакат. А внутри комнаты Дима стоял, сжав кулаки, тяжело дыша. Ксюша молча подошла к нему и просто обняла. — Прости, что втянула тебя в это, — прошептала она. — Не ты втянула, — тихо ответил он. — Но я рад, что все встало на свои места. А в коридоре Полина снова села за стол, смотрела в вино — и в своём отражении видела только одиночество. Полина сидела неподвижно, глядя в бокал, словно в нём могла утопить всё, что чувствовала. Тортик давно остыл, вино стало тёплым, но она будто не замечала ничего — даже собственного дыхания. Внутри бурлила злость, стыд, горечь и какое-то тоскливое разочарование в себе самой. — Всё встало на свои места, да?.. — с усмешкой прошептала она в пустоту. — А кто меня поставил на моё?Я!Не они! Она встала, босиком прошлась по комнате, словно ища, куда деть руки, мысли, себя. В ушах звенело. Она не знала, чего хотела: то ли чтобы Ксюша её простила, то ли чтобы Дима пожалел, то ли чтобы всё просто исчезло, как страшный сон. Из-за двери снова послышался приглушённый разговор — тихий, тёплый, чужой. Полина сжала кулаки. Слёзы на этот раз не шли — осталась только пустота. Она подошла к их двери снова, медленно, но уверенно. Постояла секунду, а потом легонько постучала. Один раз. Второй. Не дождавшись ответа, приоткрыла дверь — уже без истерики, без театра. — Полина… — голос Ксюши прозвучал глухо, устало. — Я не буду кричать, — тихо сказала Полина. — Просто… Мне страшно. Понимаешь? Я всегда была "вторая", "в тени", "весёлая подруга", которую обнимают, но никогда не выбирают. Ксюша молчала. Полина сделала шаг внутрь. — Я не оправдываю себя. Я вела себя отвратительно. Я знала, что ты рядом, и всё равно… полезла. Потому что боялась, что это — последний шанс хоть что-то почувствовать, не быть пустой. Дима отвёл взгляд, а Ксюша смотрела прямо на неё — и в глазах не было ни злости, ни жалости. Только усталость. — Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? — спокойно спросила она. — Нет, — ответила Полина. — Просто… Я не хотела, чтобы всё так кончилось. Мы же были подругами. — Были, — кивнула Ксюша. — Но знаешь, Полина… Подруги не лезут к тем, кого ты любишь. Не предают. Не ранят. Она помолчала и добавила: — Ты сама всё разрушила. И теперь тебе придётся это принять. Полина стояла, как будто её ударили. Но на этот раз она не вспыхнула, не крикнула. Просто кивнула, сжав губы. — Приняла, — тихо сказала она. — Спасибо, что выслушали. Она развернулась и вышла, прикрыв за собой дверь. Без драм, без слов. Просто… ушла. А в комнате вновь воцарилась тишина. Только теперь в ней не было напряжения — лишь лёгкое, грустное послевкусие. — Думаешь, она всё поняла? — спросил Дима. Ксюша вздохнула, обнимая его за талию. — Не знаю. Но хоть на шаг приблизилась к настоящей себе. Надеюсь. И они остались вдвоём — в этой странной, тяжёлой, но честной тишине. Ксюша встала перед ним, скрестив руки на груди — топ натянулся, обрисовав её грудь, соски проступили сквозь ткань ещё отчётливее, и Дима сглотнул, пытаясь отвести взгляд, но глаза сами возвращались к ней, как магнитом. Дима сидел, вцепившись в кроватт, пальцы впились в обивку, оставляя вмятины, а в голове крутился хаос о произошедшем с Полиной. Ксюша опустилась на колени перед ним, её движения были плавными, но уверенными, как у кошки, которая знает, что добыча никуда не денется.Пальцы с розовым лаком скользнули по его джинсам, расстёгивая ширинку — пуговица щёлкнула, молния пошла вниз с лёгким шуршанием, и Дима замер, чувствуя, как жар заливает лицо, а дыхание сбивается от её близости. Её взгляд был острым, почти строгим, но уголки губ дрожали от сдерживаемой улыбки, пока она стягивала джинсы вместе с трусами до колен. Ткань зашуршала по ногам, зацепилась за щиколотки, и его член выскочил наружу — уже твёрдый, горячий, с каплей на кончике, пульсирующий под её взглядом, как живое существо, реагирующее на каждый её жест. Ксюша обхватила его рукой, сжала у основания, ногти слегка впились в кожу, оставив красные следы, и посмотрела ему в глаза, её ресницы дрогнули, отбрасывая тень на щёку. — Ты мой, Дим, понял? — шепнула она, голос низкий, с хрипотцой, от которой у него мурашки побежали по спине, а в груди что-то сжалось — смесь страха и возбуждения. Он кивнул, не в силах выдавить слово, только выдохнул рвано, когда её дыхание обожгло головку — горячее, влажное, с лёгким запахом клубничного блеска для губ. Она наклонилась, губы коснулись его — тёплые, мягкие, чуть липкие от блеска, и он застонал, вцепившись в кровать сильнее, пальцы сжали обивку до скрипа, ткань затрещала под ногтями. Ксюша начала медленно, дразня, языком обводя круги вокруг головки, будто пробуя его на вкус, её волосы упали на лицо, кончики щекотали его бёдра, касались кожи, оставляя лёгкий зуд, который только усиливал жар в паху. Рука двигалась в ритме — вверх-вниз, сжимая сильнее с каждым разом, пока слюна не начала стекать по её пальцам, оставляя влажные следы на его члене, блестящие в свете лампы.И она ускорила темп, губы сомкнулись плотнее, язык тёрся о вены, выкручивая каждый нерв до дрожи, которая пробивала его от паха до затылка. Ксюша подняла глаза, поймала его взгляд — острый, как лезвие, но губы растянулись в лёгкой ухмылке, и она расслабила горло, взяв его глубже — до самого основания, где он упёрся в мягкую, влажную глубину. Тепло её рта обволакивало его целиком, горло сжималось вокруг головки, и он выгнулся, чувствуя, как пот выступает на лбу, стекает по вискам тонкими струйками, оставляя солёный привкус на губах. Она застонала тихо, вибрация от её голоса пробила его током, и он сжал кулаки, пытаясь удержаться, не сорваться слишком быстро, но тело уже дрожало, как натянутая струна. Ксюша сжала его яйца пальцами, потянула слегка, добавляя остроты, её всхлипы — влажные, хриплые — смешивались с его стонами, и каждый звук подливал масла в огонь, который уже полыхал в его паху, грозя выжечь всё внутри. Он чувствовал, как её слюна капает на его бёдра, смешивается с его выделениями, и каждый её рывок приближал его к краю, к точке, где контроль ускользал, как песок сквозь пальцы. Она вытащила из-под кровати маленький чёрный вибратор — гладкий, с блестящим кончиком, слегка потёртый по краям, — включила его одним щелчком, кнопка щёлкнула, и прижала к основанию его члена, пока губы работали выше, тёрлись о ствол, обхватывали головку. Вибрация ударила в мозг, как молния, он задрожал, ноги затряслись, колени подогнулись, а она ускорила ещё, заглатывая его целиком, горло сжималось вокруг головки, язык давил снизу, выжимая всё до предела. Ее волосы прилипли к щекам, блестели от пота, а глаза смотрели на него снизу вверх, острые и жадные. Ксюш, ты… блять, — прохрипел он, голос сорвался, горло пересохло, но она не ответила, только ускорила ещё, её движения стали резче, почти яростными, будто она хотела выжать из него всё до последней капли, доказать своё право на него перед остальными. Она вытащила его изо рта, провела языком по головке, оставляя влажный след, блестящий в свете лампы, и прижала вибратор к самой чувствительной точке под головкой, глядя ему в глаза. Её губы были красными, чуть опухшими, блеск размазался по подбородку, а дыхание сбилось, выдавая её собственное возбуждение. — Кончай, Дим, — шепнула она, голос дрожал, язык высунулся, лизнув его ещё раз, и это стало последней каплей. Он сорвался — струя ударила ей в горло, горячая, густая, вторая залила подбородок, стекла по её шее, оставляя блестящий след, который капнул на пол, третья попала на топ, оставив тёмное пятно на чёрной ткани, расползающееся, как чернила.Она проглотила, что успела, вытерла остальное рукавом, оставив влажный след на ткани, и встала, положила вибратор в кровать,там где он и был. Она медленно встала, на мгновение задержав взгляд на беспорядке вокруг — простынь чуть сбилась, на полу лежала кофта, рядом с ней — носки и лента для волос. В комнате стояла тишина, только легкое гудение улицы за окном напоминало о времени. Она подошла к креслу, где лежала её одежда, и начала одеваться: аккуратно натянула топ, потом юбку, поправила волосы, стараясь пригладить выбившиеся пряди. Нащупала в кармане резинку, собрала волосы в небрежный пучок. Он в это время лежал, глядя в потолок, потом сел, потянулся и, зевнув, стал искать свою футболку. Нашёл её на спинке стула, оделся, бросил взгляд на неё и чуть улыбнулся. — Хочешь чаю? — спросил он, уже направляясь на кухню. — Угу, — кивнула она, застёгивая браслет. Всё снова становилось обычным, спокойным — только воздух в комнате ещё хранил тепло. Он поставил чайник на плиту, достал две кружки, открыл холодильник в поисках чего-то к чаю. На нижней полке стояла почти пустая бутылка вина, а рядом — коробка с тортом, в которой оставалось всего два кусочка. В этот момент в кухню ввалилась Полина со своей комнаты — растрёпанная, с румянцем на щеках и бутылкой в руке. Она ухмыльнулась, покачнулась немного, облокотилась на косяк. — А вы чё тут вдвоём, как старики? — хихикнула она, делая глоток прямо из горлышка. Они переглянулись. Он чуть улыбнулся, а она скрестила руки на груди. — Полин, может, хватит уже? — спокойно сказала она. — Тебе ж с утра на пары. — Ой, отстань, Дим, — буркнула та, но поставила бутылку на стол и, не глядя, вышла из кухни, хлопнув дверью. Повисла тишина. Он пожал плечами и достал коробку с тортом, поставил её на стол. — Осталось два кусочка, — сказал он. — Идеально, как будто ждали. Она села напротив, посмотрела на него и чуть улыбнулась. — Значит, судьба, — сказала о на и взяла вилку. Утро наступило как-то неохотно — серое, с затянутым небом и запахом вчерашнего вина в квартире. Будильник не звенел: ни у кого не было настроения его ставить. Но Ксюша проснулась раньше всех. Её волосы были чуть растрёпаны, голос хрипел после сна, но в движениях уже была собранность. На кухне она включила чайник и достала кофейные чашки. Через пару минут к ней присоединился Дима — босиком, в футболке и с залипающим взглядом. — Доброе утро, — хрипло сказал он и потянулся. — Хотя спорно . Ксюша кивнула, молча подала ему одну из кружек. Они стояли рядом, не спеша, будто стараясь не спугнуть это спокойствие — редкое и хрупкое. — Спала плохо, — сказала она, глядя в окно. — Как будто всё ещё что-то давит. — Понимаю , — ответил он. — Я тоже плохо спал. Они замолчали. Кофе закапал в кружки, пар поднимался ленивыми клубами. Ксюша опиралась на стол, поджав ногу под себя, и наконец заговорила: — Она всё равно не поняла. Даже после всего. Снова пришла, снова устроила цирк. Как будто ей больнее всех. А нас — будто не существует. — Полина всегда в себе варится, — пробурчал Дима. — Только вот мы почему-то постоянно в её буре. Хотя сами того не просим. Он подошёл ближе, поставил перед ней кружку и присел рядом. Тишина между ними теперь была другой — не пустой, а тёплой. — Думаешь, она когда-нибудь попросит прощения? — спросила Ксюша, не глядя на него. — Не думаю, — ответил он честно. — Но, может, однажды поймёт, сколько всего потеряла. Ксюша тихо вздохнула, сделала глоток кофе. Взгляд её был устремлён в окно, за которым моросил мелкий дождь. Внутри было уютно — даже несмотря на напряжение, оставшееся после вчерашнего. — Я рада, что ты остался, — вдруг сказала она, чуть улыбнувшись. Дима посмотрел на неё, и в глазах его появилось то редкое выражение, когда он не пытался быть сильным, весёлым или "правильным". — Я бы и не ушёл, — сказал он. — Не после всего. Ксюша снова улыбнулась — уже чуть шире, теплее. А где-то за стенкой в комнате Полины ещё стояла тишина. И, возможно, в ней тоже шло какое-то утро. Только совсем другое. В комнате Полины утро наступало медленно, почти с сопротивлением. Занавески были плотно задёрнуты, воздух — тяжёлый, запах алкоголя смешался с парфюмом и пылью. Она лежала на кровати, не раздеваясь, одной рукой прикрыв глаза. Голова гудела, как будто в ней шёл какой-то внутренний спор, в котором не было победителя. Телефон мигал где-то на полу, непрочитанные сообщения оставались без внимания. Она не хотела читать. Не хотела видеть. Не хотела чувствовать. "Они там вдвоём. Смеются, пьют кофе. И всё правильно. А ты — нет." Эта мысль навязчиво крутилась в голове. Полина стиснула зубы, прижала подушку к лицу — и зарыдала. Без истерики, тихо. Слёзы были не от обиды. От пустоты. От осознания. Тем временем на кухне Ксюша и Дима уже доедали простые тосты с маслом, болтая о всяком — не о вчерашнем. Не о ней. Как будто инстинктивно выбрали быть в другом дне. Новом. — Хочешь потом прогуляться? — спросил он, потягивая кофе. — Парк, дождь, плед, бессмысленные разговоры… Сказал,он попивая кружку кофе — А ещё булочки, — добавила она. — С корицей. Я сегодня заслужила Он усмехнулся. — Ты — каждый день заслуживаешь. Просто иногда забываешь. И она впервые за долгое время не почувствовала ни напряжения, ни страха, ни тяжести. Только лёгкую благодарность за это утро — за то, что оно не такое, как вчера. А за стенкой Полина наконец встала, шатко добрела до ванной и включила ледяную воду. Смотрела на своё отражение с минуту, прежде чем произнести еле слышно: — Надо что-то менять. И это было первое по-настоящему честное, что она сказала сам а себе за долгое время. Она сняла с себя вчерашнюю одежду, как будто сбрасывала не только ткань, но и грязь, нависшую на сердце. Ледяная вода ударила по коже, и Полина вздрогнула — не столько от холода, сколько от реальности, в которую вернулась. Без вранья, без алкоголя, без иллюзий. После душа она завернулась в полотенце и села на край кровати. Волосы капали на плечи, пальцы дрожали. Захотелось закурить — но сигарет не было. И, может, это к лучшему. На телефоне — тишина. Ни одного сообщения. Ни от Ксюши, ни от Димы. В голове крутилась мысль: они устали от меня. Разочаровались. И, наверное, правильно. Но впервые это не вызывало злости — только тихое сожаление. Полина встала, подошла к зеркалу и провела пальцами по запотевшему стеклу. Губы чуть дрогнули: — Всё, Поля. Хватит ныть. Ты облажалась — признай это. А теперь… поднимайся. Она пошла к шкафу, достала простую чёрную футболку, джинсы. Без ярких цветов, без вызывающих образов. Просто — одежда, в которой можно выйти из комнаты и не прятать глаза. Когда она открыла дверь, в коридоре уже пахло кофе и корицей. Наверное, Ксюша всё-таки решила испечь булочки. Сердце болезненно сжалось — по привычке хотелось развернуться и снова закрыться. Но она не сделала этого. Осторожно, почти неслышно, она прошла к кухне. У самого входа замерла, наблюдая, как Дима и Ксюша смеются над чем-то у плиты. Это был момент, в который не хотелось врываться. Но надо было. Не ради них. Ради себя.