Часть 1

      Впервые Гермиона почувствовала неясную потребность вернуться в Британию примерно три месяца назад, когда вот так же сидела на берегу океана, любуясь мощью разбушевавшихся волн. Тоскливые крики чаек, словно скорбный плач об утраченном, бередили душу, вызывая беспокойство.       В тот день она, как и сегодня, привычно пришла на пляж сразу же после позднего завтрака, оставив родителей одних — видела, что присутствие дочери в доме мешает их устоявшейся рутине редкого для двух врачей выходного дня. Как бы они ни любили свою повзрослевшую девочку, они отвыкли от неё, и им необходимо было личное пространство.       Откровенно говоря, Гермионе давно пора было двигаться дальше, устраивать свою жизнь. Она всё ещё могла бы поступить в один из магических университетов Европы, как всегда мечтала, или вернуться в Лондон и устроиться в любой из отделов Министерства магии — в предложениях о работе недостатка не было. Но она никак не решалась оставить родителей вновь. Страх, что мама с папой снова забудут о дочери, стоит ей уйти из дома дольше чем на несколько часов, надёжно поселился в сердце.       Ветер скинул капюшон с головы и нещадно трепал кудри, настойчиво стремясь проникнуть под многочисленные слои тёплой одежды, в которую Грейнджер бессмысленно куталась. Стихия словно всеми силами старалась прогнать её с пустынного в это время года побережья.       Рука неосознанно потянулась к карману пальто в поисках палочки, согревающее заклинание готово было сорваться с губ. Но окоченевшие пальцы нащупали лишь пустоту. Снова.       С тех пор, как Гермиона два года назад — через неделю после финальной битвы за Хогвартс — вернула родителям память и рассказала о том, что побудило её изменить их воспоминания, она не использовала магию рядом с ними. Таково было непреклонное требование отца. Он принял её объяснения, согласился с тем, что, будучи на её месте, вряд ли смог бы придумать вариант лучше, а значит, поступил бы аналогично, но…       Верное древко из виноградной лозы до лучших времен оказалось похоронено на дне бисерной сумочки, что лежала на дальней полке большого шкафа для инструментов в гараже.       Несмотря на полный отказ от магии, Гермиона видела, что родители её все равно опасались. Хоть она и пообещала, что больше никогда не поднимет на них палочку, не могла не замечать, как они старались не поворачиваться к ней спиной и первое время часто встречали её появление напряжёнными взглядами.       Вина грызла её изнутри, хотя разум твердил: она не могла поступить иначе. Да, она заслужила такое отношение. А зная строгость и принципиальность своих родителей, заранее ожидала гораздо худшего. Готова была терпеливо принимать последствия своего выбора — даже если никогда больше не сможет применять при них волшебство. Пусть пальцы иногда и сводило судорогой от желания почувствовать шероховатость виноградной лозы, ощутить стремительный бег магии по венам. Может быть, когда-нибудь… позже, когда у неё хватит сил простить себя и пойти своим путём.       Со временем родители привыкли и уже не оборачивались настороженно при её появлении. Гермиона всё реже вспоминала о той жизни, что ей пришлось оставить в Британии — ведь мама и папа отказались уезжать из Австралии. Письма от друзей приходили всё реже, становясь всё более дежурными. За практически два года, что она провела вдали от родины, они отчаялись уговорить её не тратить свою жизнь и таланты на искупление вины.       Работа в маленькой книжной лавке в пригороде Сиднея не давала Гермионе скучать, предоставляя неограниченный доступ к современной литературе: она так давно не читала ничего, кроме нужного для учёбы или для спасения жизни. По выходным в хорошую погоду Грейнджеры вместе катались на сёрфах, покоряя волны, а вечерами вели неспешные разговоры, пока глава семейства колдовал над грилем. Иногда она ходила на свидания — ничего серьёзного, милое времяпрепровождение без малейшего желания продолжения. Словно что-то останавливало Гермиону, заставляя отталкивать от себя потенциальных ухажёров.       И вот сейчас, спустя три месяца после того первого случая, мысли о возвращении в Британию стали навязчивыми. Самая интересная книга не была способна полноценно увлечь её настолько, чтобы она перестала обдумывать возможность снова почувствовать привычную атмосферу места, в котором прожила большую часть своей жизни.       Заглянуть в Хогсмид, вдохнув полной грудью насыщенный карамелью и ванилью воздух, что разносился по всей деревушке из Сладкого королевства. Пройтись по магазинчикам Косого переулка, подолгу задерживаясь в каждом, наслаждаясь неспешным выбором. Может быть, даже вернуться в Хогвартс…       Но больше всего Гермиона хотела с кем-то встретиться. С кем-то, у кого серые добрые глаза и пронзительный взгляд, полный невыразимой тоски. Этот кто-то часто снился ей ночами, но, как бы она ни пыталась его рассмотреть, образ расплывался, подёрнутый дымкой тумана.       Проснувшись, она с одержимостью перебирала всех своих друзей и знакомых, но не могла вспомнить обладателя взгляда, что проникал в самое сердце, вызывая необъяснимое томление. Огненные всполохи, что иногда плясали в радужках, вызывали трепет и страстное желание сгореть в этом пламени. Ощущение, что если бы она разгадала загадку, то её жизнь наконец наполнилась бы смыслом, завладело ею.       Вчера утром, в очередной раз проснувшись с бешено колотящимся сердцем, Гермиона сдалась: она не могла больше выносить это неодолимое притяжение. Свойственное ей стремление разобраться в происходящем заставило начать действовать. Она не стала больше тянуть и подала заявку на международный портключ до Лондона, который сработает завтра вечером.       А сейчас она пришла попрощаться с океаном. Ведь что-то подсказывало ей, что увидит она его не скоро.       Волнение, что три месяца изводило её, не давая нормально жить, притихло. Гермиона ощущала лишь спокойствие, наконец-то она всё сделала правильно.

***

      Драко лениво открыл глаза, бессмысленно глядя в пустоту перед собой. Он снова уснул лишь под утро, забывшись беспокойным сном под пение ночных птиц в прекрасном саду своей матери. Шею свело. Любимое кресло у большого витражного окна библиотеки, в котором он предпочитал проводить время за чтением, определённо не предназначено для сна.       Драко потянулся, разминая конечности и обдумывая, не попросить ли свою эльфийку Линки подать завтрак прямо сюда. Нет, нужно быстрее убираться в свои покои, пока его не обнаружили назойливые родственники и не начали очередной раунд причитаний о том, что он должен — нет, просто обязан — взять себя в руки. Они не понимали…       Не понимали, что начало очередного дня для него не отличалось ничем от уже сотен ему подобных. Абсолютная серость, оглушающая тоска и выворачивающая сердце боль утраты — вот верные спутники Драко. Скоро уже два года. С момента его неожиданного обращения.       А ведь у него было столько надежд на дальнейшую жизнь после войны. Наивные сопливые мечты… Сейчас, оглядываясь назад, он ругал себя за то, что хоть на минуту поверил, что его жизнь может быть счастливой. Самонадеянный глупец!       Неспешно шагая по коридорам когда-то родного дома, он вновь и вновь возвращался к воспоминаниям о дне, перевернувшем его жизнь. Снова. Безвозвратно.       Восемнадцатый день рождения обещал стать едва ли не лучшим в его жизни. Волдеморт пал, знаменуя своей смертью окончание войны. Малфои выжили, хоть это и казалось в тот момент сродни чуду. Суды над ним и его матерью, что состоялись в мае через неделю после финальной битвы, полностью их оправдали. Даже отцу удалось выйти практически сухим из воды. Пять лет под домашним арестом без возможности использовать палочку и заниматься политикой — не такая уж высокая цена за его вклад в разрушительную деятельность Тёмного Лорда. Тем более что в мэноре он мог творить магию и без использования палочки.       Только вот утро 5 июня 1998 года вместо поздравлений и подарков от родителей и оставшихся у них малочисленных друзей встретило Драко жаром, ломающим тело и выворачивающим суставы. Это ж надо умудриться заболеть в собственный день рождения!       Ему бы сразу задуматься, что ощущения, испытываемые им, нетипичны для банальной простуды. Зелья, что заботливо принесла мама, конечно же, не помогли. Температура только росла, боль усиливалась, и приглашённый семейный колдомедик лишь развёл руками, рекомендуя обратиться за помощью в Святого Мунго, в отделение неизвестных проклятий.       Драко упрямо отказался, не желая становиться объектом для издевательств, прикрытых мнимой заботой о больном, — да, суд его оправдал, но это совершенно не означало, что общество всецело поддержало и смирилось с этим решением Визенгамота. Всё ещё оставались волшебники, что с удовольствием воспользовались бы представившейся возможностью извести древний род Малфоев. Он не был склонен доверять всем подряд.       Когда под Драко задымилась простыня, Нарцисса не выдержала и позвала Люциуса, чтобы он своим решительным приказом заставил упрямого сына повиноваться. Только вот отец вместо этого поражённо зашептал что-то себе под нос и под недовольные возгласы матери недостойно быстрым для лорда Малфоя шагом бросился в семейную библиотеку.       Оттуда он вернулся ещё более бледным — если это в принципе возможно для урождённого Малфоя, — потрясая древним толстым фолиантом.       Драко видел, как отец что-то взволнованно втолковывал Нарциссе, но, сколько бы он ни вслушивался, его помутившееся сознание не в состоянии было уловить смысл происходящего. Лишь одно слово достигло цели, прежде чем он окончательно отключился от очередного болезненного приступа, грозящего разорвать на мелкие кусочки его измученное тело:       — Вейла!       Навалившаяся темнота стала спасением. Очнулся Драко от истошного крика мамы:       — Драко, прекрати! Ты же его сейчас убьёшь! Драко! Нет! Нет! Милый, отпусти его! Отпусти, прошу!       Он резко развернулся на голос, не понимая, что за ерунду она несёт. Кого? Зачем? Ведь он никогда никого не убивал, не смог даже под угрозой собственной смерти. Однако выражение ужаса на прекрасном лице Нарциссы повергло его в шок. Она боится собственного сына?       Слабый хрип привлёк его внимание. Драко медленно повернул голову и неверяще уставился в налитые кровью глаза, грозящие вывалиться из орбит. Его левая рука — почему-то с длинными заострёнными когтями — с силой сжимала шею отца, не давая сделать вдох. В правой полыхал огонь.       Не тратя времени на раздумья, Драко легко оттолкнул от себя бездыханное тело Люциуса — только оно отлетело так, словно он отшвырнул его с огромной силой, — и попятился, размахивая правой рукой в попытке сбить пламя. Не рассчитав, он споткнулся о пуфик и непременно упал бы, если бы непостижимым образом не оказался вдруг в воздухе, едва не пробив головой высокий потолок.       Драко заозирался кругом и задёргал ногами, не касающимися пола. Что происходит? Как ему удалось взлететь? От резких движений его накренило, что едва не привело к очередному падению. Лёгкое дуновение ветра за спиной, щекочущее затылок и развевающее отросшие едва ли не до плеч волосы, заставило его до хруста вывернуть шею и заворожённо замереть в попытке осознать увиденное.       Крылья! Белые крылья! Какого дракла? Он что, спит и видит сон? Очень уж правдоподобный сон, насыщенный разнообразными физиологическими ощущениями. И нестерпимая боль в спине говорила о том, что всё происходящее более чем реально.       Он судорожно втянул ставший вдруг густым, как патока, воздух и почувствовал жар, что опалил его кисти. Теперь в обеих его руках плясали всполохи огня.       — Драко, милый, успокойся! Прошу тебя, сынок! Успокойся! Всё хорошо! Всё будет хорошо!       Голос матери, пронизанный истеричными нотками, вырвал его из бессмысленного созерцания пламени, что разгоралось всё ярче, превращаясь в два огромных огненных шара. Как такое возможно?       — Драко, прошу тебя! Успокойся! Ты же сожжёшь дом. Дыши! Дыши, пожалуйста! Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох, вдох…       Бессмысленный протест, что в ту же секунду готов был сорваться с губ, утих сам по себе под напором мольбы. Борясь с раздражением, он с трудом проталкивал сквозь непослушное горло жалкие глотки разгорячённого воздуха. Он не сможет… нет. Но с каждым новым вдохом, что с трудом наполнял его лёгкие, он брал под контроль свою магию. Пламя угасло, не оставляя следа на ладонях.       Последние недели Драко часто снилось, что у него выросли крылья и он летает, наслаждаясь чувством свободы. Как же это было прекрасно! Он мог улететь от войны, захватившей маленький мир волшебников, от Тёмного Лорда, что захватил их дом, насквозь пропитав его тьмой.       Драко постарался сосредоточиться на ощущениях, вспомнить, как ему легко и естественно удавалось управлять своим телом во сне. Не сразу, но у него всё же получилось снизиться и встать на ноги — так привычнее, спокойнее. Он глубоко вздохнул и ещё раз обернулся — крылья исчезли, словно их и не бывало. Невероятно!       Из угла комнаты раздавались судорожные всхлипы и сбивчивые причитания. Нарцисса, убедившись, что сын успокоился и пока не представляет опасности, принялась хлопотать над мужем.       Драко встревоженно наблюдал за стремительными движениями палочкой, что порхала над бездыханным телом. Что, если он убил отца? Как жить с этим? Он навечно будет проклят.       Погрузившись в безрадостные мысли, он едва не упустил момент, когда пламя вновь начало разгораться у него в руках. Тихий стон отца позволил сосредоточиться. Есть ради чего.       Вдох, выдох, вдох…       За эти без малого два года, что прошли с его первого обращения, Драко изучил не одну технику дыхания. Восточные практики, медитация, окклюменция. В ход шло всё, что позволяло уменьшить частоту и силу проявления вейловских агрессивных черт.       Сотни прочитанных книг и исследований. Множество встреч с настоящими вейлами — как он их называл, — родители которых были такими же вейлами. Они всю свою жизнь знали о том, кем являются, и готовились к тому, чтобы управлять своими нечеловеческими способностями.       Всё сводилось к одному: у Драко была другая ситуация, у него неожиданно проснулся давно забытый ген — когда-то один из Малфоев женился на вейле, и их единственный ребёнок, как долгие годы думали, не унаследовал магии матери. И вот теперь он проявился у Драко спустя десятки поколений.       И с этим можно было бы полноценно жить. Если бы не одно большое «НО»…       Вместе с проявлением способностей из его жизни ушли краски. Он буквально всё видел в сером цвете. Тоска и апатия завладели его душой. Словно из неё одним движением вынули все светлые и радостные чувства. А в сердце поселилась невыносимая боль — боль от того, что рядом с ним не было той, кто предначертана ему судьбой.       Пару вейле выбирала древняя магия. Раз и навсегда. Он прочитал об этом ещё на четвёртом курсе Хогвартса, впервые столкнувшись с представителями удивительного народа во время Турнира Трёх Волшебников. Драко ужаснулся, ведь если у вейл в этом никогда не было выбора — это была сущность их магии, и они были готовы к подобному развитию ситуации, то их избранники вольны были решать сами: подарить своей паре вечное счастье или обречь на вечные муки, отказавшись скрепить связь.       Нет, конечно, не всё было так плохо. В большинстве случаев пара отвечала взаимностью, ведь противостоять врождённому очарованию и привлекательности вейл было не так уж и просто. Да и в случае отказа сохранялась возможность относительно нормально жить, пусть и не так счастливо и полноценно, как могло быть. Создать семью, завести ребёнка.       Такие катастрофические последствия — потеря красок жизни и всепоглощающая тоска, — как в случае Драко, к счастью, происходили крайне редко. Даже в этом ему повезло быть особенным. Отличился, ничего не скажешь. Выпендрёжник во всём!       Книги утверждали, что вейла чувствовала свою пару даже на расстоянии, его неудержимо тянуло к ней. Драко же ощущал лишь её отсутствие. Все знатоки сходились в одном: его пара, скорее всего, мертва.