Тихий вечер на Волге

Бизон сидел за столом, заполняя кипу бумаг, ребята занимались кто чем, когда дверь распахнулась с характерным скрипом. — Ну что, герои, отдыхаете? — в проеме появился Пригов с папкой в руках. Все мгновенно выпрямились, даже не осознавая этого. Только Ума, сидевшая у окна с чашкой кофе, недовольно прищурилась. — Товарищ генерал-майор! — хором отрапортовали бойцы. Пригов усмехнулся и махнул рукой: — Расслабьтесь. Сегодня у вас выходной. В комнате повисло недоуменное молчание. — Как выходной? — первым опомнился Опер. — Именно так. Никаких заданий, никаких тревог. Разве что если весь город взорвется — тогда, может, и вспомним о вас. — А бумаги? — Тарасов скептически посмотрел на кипу документов перед собой. — Подождут. Всё, до завтра чтоб я вас здесь не видел. — сказал Владимир Викторович и ушёл. А Нерпы ринулись переодеваться. — Ну что, кто во что горазд? — Я предлагаю устроить чемпионат по дартсу у меня дома! — тут же оживился Опер. — Скучно. — фыркнула Дана. — Давайте лучше в настолки. — Или просто выспаться, — мечтательно протянул Сармат. Олеся тихо встала и подошла к Тарасову. — А ты как хочешь провести этот «исторический» день? — спросила она, чуть склонив голову. Он задержал на ней взгляд, потом неожиданно улыбнулся: — А ты? — переспросил он, откидываясь на спинку стула. — Я спросила первая. Он усмехнулся. — Если честно, я уже забыл, что такое ничего не делать. — Значит, будем вспоминать. — брюнетка протянула ему руку. Бизон взял её ладонь и поднялся. — Куда это вы? — тут же поднял бровь Опер. — На прогулку. — коротко бросила Ума, не отпуская Тарасова. — Без нас? — притворно-обиженно протянул Кот. — Вас мы и так каждый день видим.- сказал Тарасов, подходя к двери. — До завтра.

***

— Пошли, я знаю одно место. — сказал мужчина, как только они оказались за КПП и потянул девушку за собой. — Куда мы идём? — Увидишь. Через двадцать минут они оказались у небольшого причала на Волге. Старый дебаркадер, переделанный под кафе, покачивался на лёгкой волне. Огни гирлянд отражались в воде, создавая ощущение, будто они попали в другой мир — без спецопераций, рапортов и вечного напряжения. — Вот это да, — Олеся остановилась, оглядываясь. — И как давно ты знаешь об этом месте? — С тех пор, как нас перевели в Ульяновск. — официант провёл их к столику у воды. — Кофе? — С корицей. Он кивнул, делая заказ. Тихий плеск волн, лёгкий ветерок с реки и редкие голоса других посетителей — всё это создавало удивительное ощущение покоя. Олеся сидела напротив Бориса, обхватив чашку руками, и смотрела на огни, мерцающие вдали. — Не думала, что в Ульяновске есть такие места, — призналась она наконец. — В каждом городе есть свои уголки, куда не заглядывает суета, — Тарасов отхлебнул кофе. — Просто нужно знать, где искать. Она усмехнулась: — Философствуешь? — Нет. Просто иногда хочется остановиться. Олеся пристально посмотрела на него. — А ты умеешь? Останавливаться? Он задержал взгляд на её глазах — тёмных, как ночь над Волгой, но таких живых. — Не очень. Но с тобой — проще. Олесь, — его голос внезапно стал серьёзным. — Ты помнишь наш первый выходной в Питере? Как не помнить. Тогда они только начали встречаться. Он повёз её в Петергоф, хотя терпеть не мог толпы туристов. Они гуляли по парку, смеялись над криками чаек, а потом забрели в какую-то крошечную кофейню, где он впервые взял её за руку. — Помню. Ты тогда ещё поспорил с баристой, что сделаешь кофе лучше. Как он вообще на это согласился? — улыбнулась брюнетка. — И выиграл. — Потому что он тебе подыграл. — Врёшь, — он рассмеялся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти забытое. Олеся отвернулась, глядя на воду. — Зачем ты вспомнил об этом? — Потому что… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Потому что я хочу начать сначала. Не просто вернуть то, что было. А сделать так, чтобы больше не повторять старых ошибок. Олеся смотрела на Бориса, и в её глазах мелькало то самое противоречие — между желанием верить и страхом снова обжечься. — Начать сначала… — она повторила его слова, словно пробуя их на вкус. — А если не получится? — Тогда я научусь жить с этим. Но не попробовать — хуже. — Ты прав. Не попробовать — хуже. Борис не ответил. Он просто смотрел на неё, будто боясь, что если моргнёт — она исчезнет. — Но я не хочу обещаний. — добавила Олеся, поднимая глаза. — Никаких «я больше не уйду» или «мы справимся». Потому что ты не знаешь, что будет завтра. И я — тоже. Чёрт, она так изменилась. Теперь это больше не юная взбалмошная девчонка, которая не знает, чего хочет. Она знает, как жить НЕ хочет. И сейчас она не хочет жить без Тарасова. Тишина между ними длилась недолго. Олеся вдруг рассмеялась — звонко, по-девичьи, и Борис невольно улыбнулся в ответ. — Что? — Просто подумала… Если бы мне четыре года назад сказали, что мы вот так будем сидеть на каком-то дебаркадере в Ульяновске, обсуждая «новый старт» наших отношений… — Ты бы не поверила? — перебил Тарасов. — Я бы спросила, что за бредовый сценарий. Он хмыкнул, отпивая кофе. — А теперь? — Теперь… — она задумалась, глядя куда-то за его спину, где река сливалась с темнеющим небом. — Теперь мне кажется, что так даже лучше, чем было. Тарасов поднял бровь. — Лучше? — Ну да. Потому что тогда… — она махнула рукой, — тогда всё было слишком просто. Как в кино. Ты — герой, я — дурочка, влюбившаяся в героя. А теперь ты просто Боря. Который может накосячить. Который уже накосячил. И которому я, чёрт возьми, всё равно верю. Он замер. — Серьёзно? Тихий плеск волн, огни на воде, его пальцы, переплетённые с её пальцами. Всё это казалось нереальным после стольких лет боли и недоговорённостей. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — Олеся прикрыла глаза, вдыхая речной воздух. — Что? — Борис придвинулся ближе. — Что мы оба идиоты. Ты — потому что сбежал. Я — потому что до сих пор не могу тебя выкинуть из головы. Он звонко рассмеялся. Как же Олеся по этому скучала. — Справедливо.

***

Вечерний воздух над Волгой был прохладен и свеж, но Олеся не чувствовала холода. Ладонь Бориса, крепко сжимающая её пальцы, грела лучше любой перчатки. Они шли вдоль набережной, не торопясь, без цели. Два идиота, которые четыре года потратили на то, чтобы сделать друг другу больно, а теперь вот, внезапно, оказались здесь. На этой пустынной набережной, под тусклыми фонарями, в городе, который ни один из них не мог назвать домом. — Ты замёрзла? — Тарасов остановился, заметив, как Олеся чуть подрагивает. — Нет, — она отрицательно мотнула головой, но тут же предательски всхлипнула носом. — Врёшь как дышишь, — он усмехнулся и, не спрашивая, накинул на неё свой пиджак. — А ты? — Я привык. В Мурманске холоднее. Олеся закуталась в тёплую ткань, пропитанную его запахом — кофе, лёгкий шлейф табака, что-то неуловимо родное. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что. Они снова зашагали вдоль воды, теперь уже медленнее, будто не хотели, чтобы этот вечер заканчивался. — А помнишь, как ты в первый раз меня отчитал? — вдруг спросила она, ловя его взгляд. Тарасов хмыкнул, поднимая бровь: — Ты про тот раз, когда полезла без прикрытия в здание с заложниками? — Ну да. Ты тогда орал так, что, кажется, даже Батя испугался. — И правильно сделал. Ты чуть не подорвалась на той лестнице. — Зато террористов взяли. — Чудом! — он резко остановился, разворачивая её к себе. — Олесь, ты вообще понимаешь, что могло бы случиться? Она смотрела на него, и в её глазах мелькнула та самая дерзкая искорка, которую он так хорошо помнил. — Но не случилось. Потому что ты прикрыл. Как всегда. Борис замер, сжав её руки чуть сильнее. — А если бы я не успел? — Но успел. — Чёрт возьми… — он резко выдохнул, проводя рукой по лицу. — Ты не меняешься. — Уже поздно. Проводи меня домой.- Олеся умело сменила тему. Тарасов молча кивнул, ещё крепче сжимая её пальцы. Они свернули с набережной в сторону города, где в отдалении уже виднелись огни их района. Улочки Ульяновска были пустынны в этот поздний час, лишь редкие прохожие спешили по своим делам. — Завтра снова на службу, — тихо сказала Олеся, глядя под ноги. — Да. Но теперь всё по-другому. — По-другому? Он остановился, развернул её к себе и прижал ладонь к её щеке. — Потому что теперь я знаю, что ты простила меня. Она не ответила, лишь прикрыла глаза, чувствуя его тёплое дыхание на своих губах. — Или нет? — прошептал он. — Или нет. — усмехнулась она, но тут же потянулась к нему, стирая последние сантиметры между ними. Их поцелуй был долгим, сладким и таким же тёплым, как этот неожиданно подаренный им вечер.