Часть 1. 24 часа до роковой минуты.

«Будь я главной героиней какой-нибудь книги, то сказала бы: «Боль — это единственное, что я помню, когда умирала…»

Но, к сожалению, я помню всё.»

***Лэйн***

Середина недели. Среда. Подъём в 6:00 утра. Дни здесь тянутся одинаковыми серыми нитями: построение, тренировки, работа, еда, снова работа и отбой. Только моё место, как криптографа, в этом раскладе немного иное. На моём столе лежит Книга Апокалипсиса. Та самая, что хранит тайны грядущей катастрофы. И если ошибусь, то мир рухнет окончательно. Мне было совершенно безразлично на судьбу мира. Вот честно… Мне уже некого было спасать, друзья и родители погибли, а отряд… мы не на столько были близки, чтобы их жизни представляли для меня ценность. Всё изменилось полтора года назад… В отряд пришел Ян. Высокий и до безумия красивый мужчина, что занял мои мысли и сердце с самого первого дня. Я влюбилась в него ещё до того, как он заговорил со мной. Как сейчас помню тот день: Я расшифровывала очередную страницу Книги Апокалипсиса в своей комнате. За окном послышался какой-то гул, кажется Дмитрий на кого-то кричал. Он часто срывался на членов отряда, так что в этом не было ничего необычного, но сегодня всё было иначе. «Что там произошло?! Не похоже на простую перепалку…» Тихо встав из-за стола, словно боясь, что меня услышат, я медленно подошла к окну и выглянула из-за посеревшей шторы. — Ох… — Тихий вздох сорвался с губ и я зажала рот ладонью. Всё тело накрыло непонятным ощущением: лицо запылало огнём, а тело будто окатили ледяной водой. В попытке разглядеть незнакомца, я сильнее раздвинула шторы и уже бесстыдно рассматривала высокого и черноволосого мужчину. «Что случилось?! Почему Дмитрий кричит на него?» Незнакомец что-то говорил генералу, а потом поднял голову, и в этот миг его взгляд зацепил мой. Всего лишь несколько секунд и я будто оказалась прикованной к месту. Его глаза были светлыми, глубокими, и я утонула в них раньше, чем успела опомниться. На секунду мир перестал существовать, ни гул лагеря, ни крики Дмитрия, только он и я, соединились невидимой нитью. Я взглядом скользнула по его лицу, остановилась на шраме. Но, к удивлению, красные полосы, идущие от уголка губ и по всей левой щеке, не показались мне уродством. Наоборот, этот след делал его ещё более притягательным, недоступным, желанным. Будто история его боли превратилась в печать силы и красоты. Мне вдруг до боли захотелось протянуть руку, коснуться этой линии, провести по ней пальцами… Разгадать тайну её появления. Запомнить это тепло и шероховатость кожи. И только когда сердце предательски подпрыгнуло в груди, я осознала, что он смотрит прямо на меня. Внимательно, слишком пристально. Неужели он тоже изучал меня? Щёки вспыхнули, и я с паническим движением дёрнула штору, отрезав наш невольный зрительный контакт. — Господи… — прошептала сама себе, прижимая горячее лицо к холодной стене. — Что я творю? С того дня всё изменилось. Ян поселился во мне, в каждой мысли, в каждом дне. Он стал моим запретным желанием и тайной слабостью. Я ловила его образ повсюду. В столовой украдкой следила, как он сидит за длинным столом, склонившись к Дмитрию, и что-то обсуждает низким, уверенным голосом. Я делала вид, что занята своими делами, но на самом деле пожирала Яна глазами. В библиотеку заходила якобы за нужными книгами или очередной справкой, но на самом деле только затем, чтобы снова пройти мимо него, вдохнуть его запах и почувствовать, как от присутствия мужчины учащается дыхание. А когда он вдруг поворачивал голову и встречал меня взглядом, то всё рушилось. Я краснела, задыхалась и не знала, что делать. Слова путались, превращаясь в нелепый бред и я сбегала, не смея задержаться рядом. Я не узнавала саму себя, обычно сдержанная и закрытая от всех, рядом с Яном становилась глупой и маленькой влюбленной идиоткой. Мне кажется, уже весь отряд и Ян в том числе, поняли, что я безнадежно влюбилась. Но все тактично об этом помалкивают, потому что Ян вряд ли испытывает ко мне те же чувства. Однажды я решилась пойти в спортзал. Сделала вид, что проходила мимо и хотела затаиться между матов. «Зачем я это делаю?!» — Голос разума взывал ко мне. «Я только одним глазком…» — Отвечало сердце. Безумно хотела увидеть, как Ян тренируется. Как его плечи напрягаются под футболкой, как двигается. Как крепкие мышцы напрягаются от тяжести металла и подрагивают. Как капли пота стекают по точенному и мужественному лицу. Как чёрные пряди становятся влажными и прилипают к губам. Как он оттягивает край футболки и вытирает лоб, обнажая при этом рельефный торс. Я бы отдала что угодно, лижбы хоть слегка коснуться этого тела. Каждый раз когда вижу его, внутри разгорается дикий огонь желания. Я хочу этого мужчину. Безумно и страстно желаю его. Но всё, чем могу довольствоваться, это смотреть украдкой и отдаваться ему только во снах. — Господи, Лэйн, ты просто извращенка. — Пробормотала я самой себе, пристраиваясь между двух стопок матов, но тут за спиной услышала голос, от которого тело в миг покрылось мурашками. — Лэйн? Тренироваться пришла? — Глубокий и низкий голос Яна сначала окутал меня своей мелодичностью, а потом испугал до такой степени, что я подскочила на месте и нога предательски потеряла опору. Я уже была готова униженно рухнуть на пол перед мужчиной мечты, но сильная рука схватила меня за предплечье. — Осторожнее, — низкий голос прозвучал прямо у уха. — Ян… — неожиданно выдохнула я. Ян тут же убрал руку, но у меня в голове всё произошло иначе: словно в мелодраме, я падаю в крепкие мужские объятия, он прижимает меня к себе… И мы сначала робко целуемся, а после кадр сменяется, и вот мы уже в постели, занимаемся умопомрачительным и жестким сексом. — Ты в порядке? — голос Яна вырвал из влажных фантазий и вернул в суровую реальность, где мне никогда не выпадет шанс быть с этим мужчиной. Это логично… Мне двадцать пять, а ему тридцать два. Разница в возрасте конечно небольшая, но мне кажется, что между нами пропасть. Когда он рядом, я не могу собрать мысли в кучу и сказать хоть что-то внятное. — Я… это… — я запнулась, чувствуя, как горю с ног до головы. — Это была… боевая растяжка. Да, новая техника… Ян вскинул бровь, глядя на меня так, будто я только что сказала чушь. Так и есть, но поток бреда уже было не остановить. — Боевая… растяжка? — в его голосе послышалась едва заметная усмешка. — Ну… да. Нужно же… тренировать равновесие? — я отступила делая шаг назад и чуть не задела штангу локтем. Ян машинально протянул руку и накрыл торчащий кусок железа ладонью. Сначала показалось, что он хотел притянуть меня к себе, сказать, что думает обо мне так же постоянно как и я, но этого не случилось. Лишь слегка задев его локтем, мне не хотелось отстраняться, поэтому сделала вид, что ничего не произошло. — В…вдруг кто-то на меня нападёт? А я… а я смогу увернуться… — Это, конечно хорошо, но так ты только порвешь себе связки, Лэйн. Если хочешь, я могу показать, как это делать правильно. «Хочу! Очень хочу, чтобы ты показал мне, как правильно делать растяжку. Хочу чтобы показал максимально подробно и наедине.» — но вместо того, что было в голове, я лишь пробормотала невнятное: — Эм… спасибо, но я справлюсь. Извини, мне пора идти. Дмитрий вызывал к себе. Услышав своё имя, генерал с недоумением выглянул из-за стеллажа с гантелями. Ян посмотрел сначала на Дмитрия, а потом на меня и вопросительно выгнул бровь. Не выдержав его взгляда, такого глубокого, в котором будто всё про меня написано, я развернулась и вылетела из спортзала, мысленно желая провалиться сквозь землю. «Господи, Лэйн, тебе что, одиннадцать лет?! Какая нахрен боевая растяжка…» Я вздохнула и отогнала воспоминания. Сейчас утро, и впереди построение. По сути, мне туда идти вовсе не обязательно, я не солдат, у меня нет приказов и строевых обязанностей. Моё место за столом с Книгой Апокалипсиса, а не на плацу. Но я всё равно иду туда каждый день. Не ради дисциплины. Не ради отряда. Ради него. Сегодня я чувствую в груди нечто большее, чем привычное волнение. В груди всё дрожит, ладони предательски влажные. Кажется, если я не скажу Яну хоть слово, если снова убегу и спрячусь за глупой отговоркой, я просто сойду с ума. Сегодня… сегодня я хочу попытаться. Хочу сказать ему, что он для меня значит. И пусть сердце готово выскочить из груди, пусть голос задрожит, но лучше рискнуть, чем снова молчать и смотреть на него украдкой еще полтора года.