Глава 1

Я сидела на паре, пытаясь вникнуть в изменения экономики стран Скандинавии в 80х годах. На дворе стоял промозглый ноябрь, и из окна, открытого двумя рядами выше, изрядно поддувало. Я нервно грызла деревянный карандаш, и вопреки моим усилиям, мой взгляд блуждал от доски по классу. Наконец, он остановился на черной макушке во втором ряду. Широкие плечи, черная кофта, скрывающая татуировку на всю руку и перекрещенные ноги. Я хмыкнула и отвела взгляд.  Меня немного злил тот факт, что он учился лучше меня. Я бы хотела свалить все на деньги его семьи, но и сама знала, что это было бы глупо. Несмотря на то, что он прогуливал половину пар, а то и вообще приходил только на экзамены, он умудрялся закрывать все на пять. Я же, в свою очередь, исправно ходила на все пары, корпела над учебниками задолго до сессии, и все равно не могла похвастаться такими же оценками.  — Чонгук, — кто-то шепотом окликнул его с другого ряда. Он повернулся и заметил мой взгляд. Я вздрогнула. Когда я опять успела уставиться на него? Его холодные карие глаза внимательно смотрели в мои. Я не могла пошевелиться, словно привороженная этим взглядом. Он улыбнулся и снова посмотрел на доску, мгновенно забывая о моем существовании.  Всю пару после этого я сидела как на иголках: не могла выкинуть этот взгляд из головы и тем более не могла сосредоточиться на преподавателе. Как только профессор поблагодарил нас за внимание и отпустил, я вылетела из лектория и устремилась куда-то по коридору, нервно сжимая ручки шоппера. В груди клубилось раздражение: то ли на него за эту врожденную гениальность, то ли на себя за недостаточные усилия, я и сама уже не могла понять. Телефон в кармане завибрировал, и, когда я его достала, на экране высветился незнакомый номер. — Алло? — я ответила на звонок, не снижая темпа ходьбы.  — Здравствуйте, Пак Рае. Вас беспокоит медсестра приемного покоя университетской больницы «Ханкук». — Я застыла. — Вы — опекун Пак Чимина, верно? *** Я стояла у двери в палату и смотрела на него через стекло. Он лежал, подключенный к трубке, а от его тела тянулись провода. Медсестра меняла пакет с физраствором, чтобы подключить к капельнице новый. Его кожа казалась ужасно бледной, и через нее его вены просвечивали еще сильнее. Я смотрела на монитор: там отражалось биение его сердца. Внутрь палаты меня не пустили, потому что он лежал в реанимации, но я упросила их дать мне посмотреть на него хотя бы так. Я узнала, что его привезли из дома два часа назад. Соседка зашла отдать яйца, которые вчера одолжила, и нашла его в кухне на полу. Мне сказали, что это передозировка наркотиками — и я, увы, даже не удивилась. Я знала, что на работе в баре он познакомился со странными ребятами, иногда замечала, как он приходит с работы, пошатываясь, но не обращала внимания. Точнее, выбирала не обращать внимания. Всегда оправдывалась, что у меня и так проблем хватает. Я была плохой старшей сестрой.  Ко мне подошла женщина лет тридцати пяти, лечащий врач Чимина, с которой я уже успела познакомиться.  — Я хотела с вами поговорить, — пригласив меня жестом отойти, произнесла она. Я оторвала свой взгляд от монитора и проследовала за ней. — Мы обнаружили в крови вашего брата смесь фентанила, кетамина и алкоголя, — произнесла она тихим сочувствующим голосом. Я вздрогнула. — Фентанил и кетамин используют для облегчения хронической боли, но… — Это наркотики, — перебила ее я. Я знала, что Чимину никто давно уже не выписывал обезболивающих. И кетамин, и фентанил были запрещены законом. Врач только кивнула в ответ. Я сжала кулак. Пообещала себе, что как только найду того урода, кто продал эту дрянь моему брату, задушу его собственными руками.  — Вам стоит поговорить с полицией, — врач кивнула на двух полицейских, стоявших неподалеку и явно ожидавших меня. Я закрыла лицо руками. Глубоко вдохнув два раза, я протерла глаза и опустила руки.  — Я знаю, что уже спрашивала, — слабо улыбнулась я. — Но все же, что с ним будет? — Пока он в коме, мы не можем вам сказать ничего точнее, — смущенно произнесла женщина. — Он может очнуться сегодня, через неделю или через месяц. Но нужно быть готовой к тому, что он… — она сделала небольшую паузу, — что он может и не очнуться.  Я вздрогнула. Эти слова пронзили меня, как острый клинок. Я не могла дышать, не могла пошевелиться. «Может и не очнуться» — такие простые и такие жестокие слова.  Я только кивнула в ответ и попрощалась с врачом. Подойдя к полицейским, я заметила у стоявшего ближе ко мне молодого мужчины нерешительное выражение лица.  — Вы знаете что-то о том, где ваш брат мог достать наркотики? — напрямую спросила меня женщина лет сорока. Я перевела свой взгляд на нее. Судя по отсутствию формы, оба полицейских были детективами, а на бейджике я прочла «Отдел по борьбе с наркотиками». Я пожала плечами.  — Я знаю, что он работает в баре «Тихое место». Там часто бывают подозрительные личности, но больше я сказать не могу, — я вздохнула, опять злясь на свое прошлое безразличие к жизни брата.  — Ему грозит от двух до пяти лет тюремного заключения, — уведомила меня женщина. — Конечно, это его первое правонарушение, и если он сможет указать нам на своего дилера, наказание могут снизить до условного срока. Но, учитывая, что сейчас он не в состоянии сотрудничать с органами… — Я найду дилера, — решительно выпалила я, не успев обдумать. Женщина-полицейский подняла брови, удивленно уставившись на меня. — Я его сестра, в конце концов.