Неловкая ситуация

ЧАСТЬ 3

НЕЛОВКАЯ СИТУАЦИЯ

      Прошло 3 месяца. Смена места работы очень сильно повлияла на Ангелину. Ей было очень комфортно в новом коллективе, со всеми успела познакомиться, с некоторыми даже подружиться. Однако с одним человеком наладить отношения у неё не получалось. Это было не из-за гордости, а из-за личной неприязни. Они просто друг друга не замечали, или просто делали вид. Максим, как и Ангелина, смотрели друг на друга с полным хладнокровием и неприязнью. Когда они находились рядом, в воздухе витала раздражённость, вперемешку с напряженным молчанием. Воздух словно густел, становясь тяжелым и липким от невысказанных претензий. Никто из них не делал первого шага к примирению, словно невидимая стена отделяла их друг от друга. Ангелина иногда ловила себя на мысли, что эта ситуация её напрягает больше, чем она хотела бы признать. Ведь Максим был неплохим специалистом, и их взаимная неприязнь мешала эффективной работе над некоторыми проектами.       В один из дней, оступившись на лестнице у входа в университет, Ангелина нечаянно толкнула, идущего навстречу Максима, и несколько выпавших из его папки листов бумаги, упали на мокрый от только что прошедшего дождя асфальт. Она склонилась, чтобы поднять их, и в этот момент их руки соприкоснулись. В этом мимолетном касании, в кратком молчании, которое последовало за ним, что-то сломалось. Не стена, а скорее лед, окутывавший их отношения. Ангелина, впервые за три месяца, увидела в глазах Максима не только хладнокровие, но и что-то еще… возможно, стыд, или даже… раскаяние? Она не успела ничего сказать, Максим быстро поднял остальные бумаги и, бросив краткий взгляд, ушел.  — И что это, блять, такое было? — с недоумением сказала Ангелина, глядя на захлопнувшуюся только что входную дверь. Наши дни Февральский день выдался на редкость переменчивым. Холодный ветер, пронизывающий до костей, гнал по улицам редкие снежинки, которые тут же таяли, оставляя за собой лишь мокрые, блестящие следы. Солнца не было видно, лишь тусклый, рассеянный свет пробивался сквозь густую пелену облаков, придавая всему вокруг холодный, безжизненный оттенок. Предстоящий смотр курсовых работ вызывал у студентов бурю противоречивых чувств. Для одних это был шанс продемонстрировать свои знания и таланты, возможность получить высокую оценку и похвалу преподавателей. Для других же этот смотр был источником стресса и беспокойства. Теперь, когда дедлайн близок, на них навалилась усталость, сомнения в собственных силах и страх перед оценкой жюри. Атмосфера в университете напряженная: шушуканье в коридорах, бессонные ночи и лихорадочная подготовка создавали ощущение надвигающейся бури.

***

— О, Ангелиночка, выручи меня пожалуйста, — со сбившимся дыханием, обратилась к Ангелине Вика.  — Что случилось? — с обеспокоенностью в голосе спросила Ангелина. — Да малому плохо стало в школе, не успеваю курсовые историков занести, которые мне Башаров всучил. Выручи пожааааалуйста, – отдавая стопку работ, произнесла Виктория. — Да без проблем. Позвони потом, как там Захарки самочувствие, а то волноваться буду. А куда нести бумаги то? — К Левину, это же его группа, — с улыбкой сказала Вика. — КОМУ? Ну уж нет! Попроси кого-нибудь другого, — на лице Ангелины появилась гримаса недовольства, вперемешку с матершинными словами. — Да, Господи, просто отдашь ему и всё, разговаривать необязательно. Ну если хочешь, можешь подмигнуть, но это только по желанию. Это всего лишь бумаги, Ангелина. Пять минут и готово.  — Пять минут, которые я проведу в муках! — Ангелина изобразила гримасу отвращения. — Представляешь, его взгляд, его ироничная улыбочка… Нет, Вика, ни за что! У меня аллергия на Левина, понимаешь? Серьезная аллергия! Может, кто-нибудь другой всё-таки? Олег? Он же тоже ведёт у его группы, ему будет проще.  — Олега уже нет в университете, я искала, — вздохнула Вика. — Ангелина, пожалуйста, это важно. Если бумаги не попадут к нему до завтрашнего утра…       Ангелина задумалась, взвешивая все за и против. Неприятный Левин против возможных неприятностей из-за не сданных вовремя бумаг.  — Ладно, — пробурчала она нехотя. — Но только бумаги. И ни слова больше. И я не подмигну. Это принцип. — Спасибо, спасибо, спасибо! — обнимая подругу, верещала Виктория. — Всё, я побежала. Потом позвоню. С меня причитается, — убегая, кричала женщина.       Выдохнув, Ангелина побрела в кабинет Левина. Она шла максимально медленно, оттягивая момент встречи, словно надеясь, что он успеет исчезнуть в неизвестном направлении. Каждый шаг давался ей с трудом, каждая мысль о предстоящем «контакте» вызывала новый приступ внутреннего протеста. Она представляла себе его спокойное лицо, чуть приподнятые брови, и её сжимало от ненависти, смешанной с бессилием. Наконец, она добралась до нужной двери. Глубоко вдохнув, Ангелина постучала. В ответ тишина. — Ну, буду считать, что мне разрешили войти, —пробормотала Ангелина, слегка приоткрыв дверь. Комната оказалась пуста. Только солнечный луч, пробивающийся сквозь окно, рисовал пылинки в воздухе, подсвечивая аккуратно расположенные на столе книги и папки. Ангелина поставила папку с бумагами на край стола, с легким чувством удовлетворения от выполненного неприятного долга. Она ожидала какого-то подвоха, какого-то ловушки, растянутой Левиным, но все было слишком спокойно, слишком… обычно. Она оглядела комнату еще раз, затем повернулась и собралась уже уходить, как услышала странные звуки из лаборантской, находящейся в кабинете. Звуки были приглушенные, но отчетливо различимые: тихие стоны, перемежающийся с шелестом бумаги и приглушенными ударами. Ангелина подошла ближе, приложив ухо к двери. Стоны продолжались, на этот раз более четкие и протяжные. Сердце Ангелины заколотилось быстрее. Что там происходит? Она поколебалась несколько секунд, борясь с собственным любопытством и чувством неловкости. Должна ли она что-то делать? Или лучше уйти и ничего не замечать? Но странные звуки не прекращались, а скорее даже усиливались. В конце концов, не в силах больше терпеть неясность, Ангелина решительно открыла дверь и впала в ступор. В маленькой комнате, освещаемой единственным лучом света из-за закрытых жалюзей, было два силуэта. На письменном столе, с широко разведёнными ногами, расположилась Елизавета Петрова — преподаватель биологии. Над ней возвышался, Господи, Левин, весь запыхавшийся, от переизбытка эмоций. Рубашка его была расстегнута, а волосы взъерошены. На лбу выступили капельки пота. Ангелина впала в ступор. Картина, открывшаяся её глазам, была настолько неожиданной и далёкой от всех её представлений, что мозг отказался адекватно воспринимать реальность. Елизавета Петрова, известная своим гадким характером, сидела на столе в позе, которая была ей под стать. А Левин… Левин, которого она представляла себе холодным и рассчитывающим интеллектуалом, выглядел совершенно потрясенным и … уязвимым? Ангелина не могла понять, что происходит. Было ли это какая-то странная игра, или она стала невольным свидетелем чего-то действительно необычного? Несколько секунд она просто стояла неподвижно, застыв на пороге, а потом, в головном мозгу прорвало запредельную стену и Ангелина, неожиданно для самой себя, громко и пронзительно вскрикнула. Увлечённая процессом пара одновременно повернула свои головы в сторону потрясённой женщины. Тишина висела в воздухе, тяжелая и напряженная. Только тихий шум от рабочего вентилятора нарушал молчание. Ангелина, придя в себя после первого шока, стала постепенно осознавать неловкость ситуации. Она невольно стала свидетельницей чего-то очень интимного, чего-то, что совершенно не вписывалось в рамки её представлений об этих людях. Её крик прозвучал как непреднамеренное нарушение границы, нарушение такой границы, переступить которую она никогда бы не решилась. Взгляд Ангелины бегал от Петровой к Левину и обратно, она не знала, что сказать, как себя вести. Наконец, пробормотав: «Прошу прощения … я… я случайно», Ангелина быстро закрыла дверь и пулей выбежала из кабинета.  Сердце колотилось, как бешеное, в ушах звенело. Она бежала так быстро, как только могла, не оглядываясь, не останавливаясь. Только выскочив на улицу, она остановилась, прислонившись к стене здания, пытаясь привести в порядок свое дыхание и растерянные мысли. Что же это было? Что она только что увидела? Её мозг отказывался принимать информацию, всё перемешалось в один беспорядочный клубок из шока, неловкости и невероятного любопытства. Ангелина уже представляла, как разойдётся по университету сплетня о «романтическом свидании» строгой преподавательницы биологии и холодного, как лёд, Левина. Но вместе с этим чувством стыда и неловкости в ней рождалось странное чувство обиды и разочарования. Обида на себя — за невольно нарушенную интимность, за неуместный крик, за то, что она стала невольным участником чужой истории. И разочарование — в Левине. Холодный, расчетливый, недоступный — так она его представляла. А он… он был таким же обыкновенным человеком, как все, со своими слабостями, своими тайнами, своими несовершенствами. Это разочарование было не менее сильным, чем шок от увиденного. Изображение холодного интеллектуала рухнуло, оставив после себя пустоту и странное чувство опустошенности. Ангелина глубоко вздохнула, вытирая слезы, которые неожиданно выступили на глазах. Ей нужно было просто уйти, забыть о виденном, и никому не рассказывать об этом. Но забыть уже было невозможно. Может быть, нет никакой аллергии?