Пятница-развратница

ЧАСТЬ 4

«ПЯТНИЦА-РАЗВРАТНИЦА»

      Ангелина сидела дома за компьютером, готовясь к предстоящему смотру курсовых работ. Как декан, она должна была тщательно подготовиться, но концентрация давала сбой. На столе был хаос, хотя для нее это было совершенно не свойственно. Её рабочий стол обычно походил на воплощение организованности, каждый документ лежал на своём месте, каждая ручка стояла в своём стаканчике. Сейчас же это было настоящее поле брани: рассыпанные записки, перемешанные отчёты, заваленные папками учебные планы – всё говорят о внутреннем беспорядке, отражающемся в её рабочем пространстве. Мысли путались, она никак не могла выкинуть из головы ситуацию с Левиным.        Прошла уже неделя, но у Ангелины до сих пор перед глазами было лаборантское рандеву Петровой и Левина. Образ его, склонившегося над Петровой, всё ещё стоял перед глазами, мешая сосредоточиться на программах занятий и планах семестровых курсов. Видимо им было действительно хорошо, раз они не услышали стук в дверь. Ангелина не могла понять, почему ей было неприятно от увиденного. Они ведь взрослые люди, могут делать, что хотят. Но осадок в глубине души всё-таки был. Осадок этот был горьким и непонятным. Ангелина перебирала в памяти все возможные объяснения, но ни одно не казалось убедительным. Зависть? Тоже вряд ли. Ревность? Но как? Она ведь Левина едва знала, лишь мимолетные встречи в коридорах и на общих собраниях. Не к нему же она ревновала? Тогда к чему? К этой легкости, с которой Петрова и Левин позволили себе эту близость, к этому непринужденному счастью, которое было так явно и так недоступно ей самой? Может быть, ревность к их свободе, к способности быть такими открытыми и бесхитростными? Или ревность к тому чувству целостности и гармонии, которое они, на её взгляд, испытывали? Ангелина почувствовала внезапный прилив горькой самоиронии. Она, успешная и целеустремлённая, завидовала краткому моменту слабости, проявившемуся в лаборатории? Нелепость… Иди же нет?       Она перечитывала один и тот же абзац отчёта по четвёртый раз, не понимая ни слова, потому что в голове крутилось лишь одно: холодный взгляд Левина, румянец Петровой, и собственный глупый крик. Даже запах кофе, обычно приносящий ей успокоение, теперь казался навязчивым. Курсовые кажутся далёкой и неважной задачей по сравнению с путаницей в душе, вызванной неожиданно обнаруженной правдой о своих коллегах.       В университете Ангелина избегала встречи с Левиным, словно он был заразной болезнью. Она выбирала окольные пути, спешила по пустым коридорам, задерживаясь в своем кабинете до позднего вечера, превращая его в убежище от случайных встреч. Это избегание было не просто неловкостью, а целенаправленным маневрированием, каждое движение было продумано, чтобы минимизировать риск столкнуться с ним. Левин, естественно, замечал это. Его усмешка, короткая и непроницаемая, становилась для Ангелины ещё одним поводом для тревоги. Она представляла себе, как он наблюдает за её маневрированием, как он рассматривает её бегство, и это только усиливало чувство неловкости и стыда. Эта усмешка – это был немой вызов, который она не могла и не хотела принимать. Даже случайное упоминание его имени вызывало у нее дрожь в коленях. Она перестала ходить на кофе-брейки, отказывалась от участия в неформальных собраниях, избегая любых мероприятий, где могла попасться на глаза Левину.  Этот избегание было не просто неловкостью, а глубоким желанием защитить себя от чувств, которые она не могла понять и принять. Она чувствовала себя нарушительницей границы, незваной гостьей, заглянувшей в чужую жизнь и не имеющей права судить о том, что увидела. Поэтому лучшим выходом казалось исчезнуть, стать невидимкой, стереть себя из их общих воспоминаний. И в этом избегании была не только осторожность, но и горькая ирония: декан университета, женщина, привыкшая держать ситуацию под контролем, чувствовала себя беспомощной перед силой своих собственных эмоций.       Как же так быстро у неё появились к нему такие чувства? Всего неделю назад она не переносила этого человека. Возможно, это было просто притяжение близких по духу людей, или результат нелепой случайности, ставшей невольным свидетелем интимной сцены, но факт остаётся фактом: ненависть сменилась чем-то более сложным, чем-то, что Ангелина не могла понять и назвать. Этот резкий переход от отрицания к притяжению вызывал у нее чувство дискомфорта, смущения, и в то же время — странное волнение, напоминающее о том, что сердце может изменить свой ритм и направление в самый неподходящий момент. Неделя прошла, как миг, а мир внутри Ангелины перевернулся с ног на голову.       Она всё отрицала, отмахивалась от этих мыслей, как от назойливых мух. Ангелина не могла поверить, что в её груди вдруг зародилось что-то такое неуправляемое, непредсказуемое, как это странное ёканье в груди при его виде. Она пыталась выкинуть его из головы, заваливала себя работой, погружалась в отчёты и документы, но это было бесполезно. Его образ, холодный и сосредоточенный, всё равно всплывал в памяти, напоминая о себе резким порывом ветра в тихий день. Ангелина старалась объяснить это просто шоком, неловкостью, необычностью ситуации, но глубоко внутри она чувствовала, что это что-то большее. Это было не просто любопытство или интерес, это было что-то более глубокое, что-то, что она отказывалась признавать, боясь нарушить строгий порядок своей жизни, боясь потерять контроль над собственными чувствами, боясь того, что такое чувство может принести. Она отрицала, но сердце упорно продолжало сдавать свои позиции, напоминая ей о своём неконтролируемом волнении каждый раз, когда в воздухе появлялось хоть намёк на его присутствие.       Его безразличие к ней было очевидно, хотя и болезненно для Ангелины. Она видела это в его холодных глазах, в его сдержанных жестах, в его спокойствии, не нарушаемом даже её непреднамеренным вмешательством. Однако женская душа настолько ранима, настолько склонна к самообману и иллюзиям, что даже очевидные факты не могли погасить вспыхнувшее чувство. Она знала разумом, что это бесполезно, что это боль, что это пустая трата времени и сил, но сердце не слышало голоса разума. Это было как неизлечимая болезнь, которая постепенно поглощала её изнутри, оставляя после себя горький осадок бесполезных надежд. Она знала, что должна отпустить это чувство, но не знала, как это сделать. Женская душа, настолько ранимая и уязвимая, была бессильна перед силой неразделенной любви.       Нужно было как-то переключиться. Мысли о Левине, как назойливые осы, жужжали в голове, не давая сосредоточиться ни на чём. Ангелина, встав из-за заваленного бумагами стола, почувствовала тяжесть усталости в плечах и голове. Она подошла к столешнице, где среди рядов учебников и папок скрывалась бутылка красного полусухого вина – тихий спаситель в моменты сильного стресса. Она медленно отпила небольшой глоток, чувствуя, как тепло распространяется по телу, смягчая острые кромки разочарования и неловкости. Вино не решало проблем, но помогало забыть о них на какое-то время, хотя бы на время этого медленного и осознанного глотка. Это был не бегство от проблем, а краткий перерыв, необходимый для того, чтобы найти в себе силы для дальнейшей борьбы с навалившимися на нее чувствами и обстоятельствами. Включив на телевизоре песню «Пятница-развратница», Ангелина стала грациозно двигаться в такт музыки, держа в руке бокал с вином.        Движения были не просто ритмичными, а выразительными, полными скрытой энергии и напряжения, которое она пыталась выплеснуть в танце. Это было не просто расслабление, а своеобразная терапия, способ выразить свои эмоции, не прибегая к словам. Она кружилась, одновременно отпивая вино, и изгибая тело в тактмузыки, словно пыталась сбросить с себя тяжестьнавалившихся проблем. В её движениях была и грусть, и разочарование, и скрытая надежда, и твердое намерение не поддаваться отчаянию. Музыка заполняла комнату, заглушая внутренний шум, и Ангелина на какое-то время оказалась вне времени и пространства, погрузившись в ритмичный поток движений и мелодий. Это было её личное пространство, её маленький мир, где она могла быть слабой, ранимой, но в то же время сильной и несломленной. Её танец прервал звонок в дверь. Музыка стихла, оставляя после себя тишину, в которой звонок казался ещё более резким и навязчивым. Ангелина остановилась, выпрямившись, с трудом сбрасывая остатки танцевального настроения. Она взглянула на часы: 23:43. Поздновато для гостей, особенно неожиданных. Продолжая держать в руке стеклянный сосуд, медленно пошла к двери и распахнула металлическую преграду. — Хай, подруга. Я тут… — на пороге стояла Вика. Увидев Ангелину с бутылкой, она опешила. Её глаза, обычно блестящие от веселья, расширились от удивления. — Ага, бухаем, Ангелина Юрьевна? — удивление резко сменилась игривой улыбкой. Вика, смеясь, переступила порог. Её смех был звонким и немного нервным, как попытка спрятать нарастающее беспокойство. Она оглядела комнату, заваленную бумагами и книгами, и остановила взгляд на пустой пепельнице, почти до краёв наполненной окурками.Вика прищурилась, оценивающе осматривая Ангелину, которая в полумраке комнаты действительно выглядела немного растрепанной, волосы слегка взъерошены, румянец на щеках не совсем от танца. Ангелина приподняла бровь, стараясь сдержать улыбку. — А что ещё делать в такую погоду, в такой день, и после такого дня? — спросила она, делая жест в сторону бутылки. — Не могу не согласиться. Однако, пить в одиночестве – это алкоголизм. А вот пить на пару – это совсем другое дело! — девушка достала из сумки литровую бутылку виски.  — Да я как-то не особо планировала продолжать после этой бутылки винца то, — почесав затылок, сказала Ангелина. — А ну-ка, куда делась моя подруга, которая всего три года назад танцевала на барной стойке под Ламбаду, а? Сегодня же пятница, нужно сходить и оторваться, — снимая пальто, парировала Вика. — Ой, даже не напоминай мне этот кошмар. Ты же знаешь, что тогда я порвала со Стасом, нужно было как-то развеяться. Ламбада – это был крик души, а не планируемое мероприятие. — Ну, крик души – это хорошо. Значит, сегодня у тебя тоже будет крик души? Только без Стасов. И желательно, без разочарований в мужчинах, —Вика засмеялась, наливая виски по стаканам. — Посмотрим, — улыбнулась Ангелина, схватив стакан со светло-коричневой жидкостью. — Но в такой компании я точно ничего не боюсь. Только в этот раз нужно не переборщить, а то вдруг забуду, что я декан.       Выпив немного виски и закурив тонкую сигарету, Вика с прищуром посмотрела на Ангелину, пускающие тонкие струйки дыма.  — И всё-таки это на тебя не похоже, — она выпустила кольцо дыма, наблюдая, как оно рассеивается в воздухе. — Эта … расслабленность. Ты обычно вся в работе, в планах, в отчётах. А тут… вино, танцы, и этот … загадочный взгляд. — Что именно? — спросила Ангелина, делая глоток. Она попыталась придать своему лицу обычное спокойное выражение, но Вика была слишком внимательна. Вика затянулась, и откинувшись на спинку стула, взглянула на Ангелину с улыбкой.  — Всё. Вся ты не похожа на себя. Словно кто-то спустил с тебя воздух, и ты наконец-то расправила плечи. Словно… влюбилась. Ангелина закашлялась, от неожиданности пролив немного алкоголя.  — Влюбилась?! Да ты что?! — Она покраснела, стараясь спрятать свою растерянность. — Полнейший абсурд! Просто … сложный день, надо было как-то расслабиться. — Расслабиться с бутылкой вина и танцами под «Пятницу-развратницу»? Ангелина, ты меня не обманешь. Рассказывай, кто жертва твоих новых чувств. Или жертва – это ты? — Вика улыбнулась, не веря в её объяснения.        Ангелина вздохнула, понимая, что скрывать правду бесполезно. Вика всегда чувствовала её насквозь.  — Хорошо, — прошептала она, — но это … секрет. Пока секрет. И на сто процентов абсурдный секрет. Ты даже не представляешь… Вика наклонилась ближе, заинтересованность в её глазах усилилась.  — Ну давай, рассказывай уже. Я обещаю, что не буду смеяться… слишком сильно. Ангелина медленно подняла голову, и в её взгляде Вика увидела смесь смущения, растерянности и… некой скрытой надежды. Надежда на то, что подруга понимает её лучше, чем она сама себя. И что этот абсурдный секрет окажется не таким уж абсурдным.       Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом для признания.  — Это… Левин. — прошептала она, словно боясь произнести это имя вслух. — Я… я похоже влюбилась в Левина, — Вика молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Она знала Левина, знала его репутацию холодного и недоступного человека. И знала Ангелину, её стремление ко всему организованному и предсказуемому. Эта новость казалась ей абсолютно неправдоподобной, но в глазах Ангелины она видела такую глубину чувств, что сомнения исчезли.        — Ого, — просто выдохнула Вика, — ну вот это да… а я думала, что видела всё. Рассказывай подробности. Без цензуры. И без попыток смягчить ситуацию. Я тебе помогу. Как только смогу.