If this be love, to draw a weary breath

ЧАСТЬ 12

IF THIS BE LOVE, TO DRAW

A WEARY BREATH

— Вика, меня терзают смутные сомнения, — сказала Ангелина, притормаживая на лестнице. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, но тон её голоса, хотя и спокойный, выдавал некоторое беспокойство. Вика, идя за ней, остановилась, повернувшись к подруге. — Какие ещё сомнения, Гель? — спросила Вика, наклонив голову. — Ты же сама хотела увидеть эту редкую книгу с сонетами Шекспира. Я же сказала, что библиотекарь специально открыл библиотеку сегодня, вне расписания, только для тебя. — Я знаю, — ответила Ангелина, сделав небольшой вздох. — Но… как-то всё слишком… удобно. Слишком идеально. Эта книга, эта встреча… словно всё заранее спланировано. Ты не наёбываешь меня часом?       Вика усмехнулась, её взгляд стал заговорщическим. — Я? Наёбываю? Никогда. Просто слегка интригую, может быть, — призналась Вика, откинув назад волосы. — Скажем так, я немного помогла судьбе. Но поверь, это не какая-то подстава. — Что ты имеешь в виду? — спросила Ангелина, её любопытство всё больше усиливалось. — Есть один человечек, которому очень важно с тобой поговорить, — ответила Вика, остановившись перед массивной дверью библиотеки. Она медленно повернула ручку, отпирая дверь. — И я решила немного… содействовать этому разговору. Назовем это «романтическим ускорением». — Вика! — возмутилась Ангелина, но в её голосе уже не было былого беспокойства, а скорее… интерес. — Заходи, — сказала Вика, улыбаясь. — Уверена, тебе понравится. А вот и наш «сюрприз», — девушка толкнула Ангелину в помещение, быстро закрывая дверь.       Внутри библиотеки было темно, лишь из окна проникал слабый свет. В центре зала, окруженном свечами, стоял Максим, нервно теребя букет лилий. Аромат цветов смешивался с запахом старой бумаги и пыли, создавая странную, но завораживающую атмосферу. Он поднял голову, и его взгляд встретился со взглядом Ангелины. На мгновение воздух сгустился, словно время замерло. Лицо Максима, обычно невозмутимое, было бледным, выражение глаз – смесью надежды и глубокого раскаяния.       Ангелина застыла, словно очарованная этой необычной сценой. Её первоначальное беспокойство сменилось неким заинтригованным изумлением.  — Жаркого примирения! — кричала сквозь закрытую дверь Вика, её смех эхом разносился по коридору. Ключ повернулся в замке, и теперь не было возможности сбежать. — Сговорились всё-таки, — прошипела Ангелина, но в её голосе уже не было прежней холодности. Больше — интереса, смешанного с легким раздражением. Она посмотрела на Максима, который стоял перед ней, окруженный мерцающим светом свечей.        Максим сделал ещё один шаг к ней, его руки были протянуты вперед, словно прося прощения. — Ангелина, пожалуйста… — начал он, но она перебила его. — Зачем вся эта театральная постановка? — Потому что я не могу без тебя, — ответил он твердо, говоря без колебаний. — Я был дураком, я поступил глупо, но я настоящий дурак, только ради тебя. Я хочу, чтобы ты поняла, как сильно я тебя люблю. Это не игра, Ангелина. Это моя жизнь.       Максим опустил голову, и его взгляд устремился на букет лилий, которые он держал в руках. Он заметил, как Ангелина внимательно рассматривает их, её пальцы легко коснулись нежных лепестков.       Невероятная картина: взрослый мужчина, который на людях был холодным и строгим, несгибаемым ледяным исполином, превратился в маленького мальчика, нервничающего и неуклюжего. Он тер руки, его плечи были сведены, а взгляд бегал по комнате, словно ища спасения от собственных чувств. Белые лилии в его руках казались слишком яркими, слишком чистыми для этой неловкой сцены.  — Ты всегда был таким скрытным? — спросила она тихо, её голос был мягче, чем он был раньше. Максим вздрогнул, словно его выдернули из транса. — Прости? — пробормотал он. — Я говорю о том, что ты сейчас показываешь себя совсем другим, — объяснила Ангелина, сделав шаг к нему. — На работе ты — холодный профессор и декан, а сейчас ты — мальчик, который боится отказа.       Она легко коснулась его руки, забирая у него букет лилий. Аромат цветов окутал их обоих. — И я немного пугаюсь, — призналась она шепотом, заглядывая ему в глаза. — Честно говоря, я не знала, что под этим холодным фасадом скрывается такая… уязвимость.       Максим взглянул на нее, в его глазах смешались стыд и нежная надежда. — Я всегда был таким, — прошептал он. — Просто я не умел показывать это. Я боялся, что это сделает меня слабым. — А слабость — это плохо? — спросила Ангелина, её пальцы перебирали лепестки лилий. — Мне кажется, что показывать свои чувства — это сильно.       Максим аккуратно взял руку Ангелины в свои ладони,смотря прямо ей в глаза.Он вдохнул глубоко и неожиданно для Ангелины начал читать выученный заранее сонет, его голос был тихим, но полным эмоций. Свет свечей танцевал на его лице, подчеркивая каждое слово, каждую интонацию: If this be love, to draw a weary breath, To paint on floods, till the shore, cry to th'air, With downward looks, still reading on the earth The sad memorials of my love's despair; If this be love, to war against my soul, Lie down to wail, rise up to sigh and grieve, The never-resting stone of care to roll, Still to complain my griefs whilst none relieve; If this be love, to clothe me with dark thoughts, Haunting untrodden paths to wail apart; My pleasures horror, music tragic notes, Tears in mine eyes and sorrow at my heart. If this be love, to live a living death, Then do I love and draw this weary breath.       Ангелина слушала, забыв о своём прежнем гневе. Его слова, пронизанные искренностью, проникали в самую глубину её сердца. В пучине её глаз, прежде холодных и отстранённых, зажглась искра. Сначала это была искра надежды, тонкий лучик света в темноте их последней ссоры. Затем эта искра разгорелась ярче, превратившись в пламя. Пламя любви. Любви, которую она так боялась потерять, которую она скрывала под маской холодного безразличия.       Глаза, прежде грустные и отстранённые, теперь наполнились слезами. Сначала это были слезы раскаяния за свой гнев, за свои невысказанные слова. Затем — слезы умиления, от того, как он показывал свою уязвимость, свою настоящую природу. А затем… слезы радости. Радости от того, что он ещё есть, что он не отказался от них. — Макс, как ты… как ты узнал? — голос девушки дрожал, в её глазах застыло восхищение.  — У меня ведь есть связи, — сокращая расстояние между телами, говорил мужчина.        Он приблизился к ней снова, его руки обняли её за талию, прижимая к себе. Аромат лилий смешался с запахом её волос, создавая завораживающую атмосферу тепла и нежности. — Ангел мой, прости меня. Прости меня за всю ту херь, которую я тебе наговорил. Прости за мои глупые слова, за моё неумение выражать чувства, за мой глупый гордый эгоизм. Я действительно был чмом и мудаком, даже больше, чем ты думаешь. Я запутался, и вместо того, чтобы поговорить с тобой, я начал кричать, обвинять, рушить всё то хорошее, что было между нами. Но знай, что все эти слова — не отражение моих настоящих чувств. Они были вызваны моей глупостью, моей неспособностью понять, как важно то, что естьмежду нами. Я просто боялся потерять тебя, и поступил как полный идиот. И я настоящий мудак, потому что не мог сказать тебе это раньше, потому что не мог победить свою глупую гордость. Но я действительно, искренне, до боли в сердце, не представляю свою жизнь без тебя. Ты — мой воздух, мой свет, мой ангел. И я готов делать всё, чтобы заслужить твоё прощение и вернуть твоё доверие. Я люблю тебя, — прошептал он на ухо.       Ангелина молчала, её лицо было обращено к нему, глаза прикрыты, а слезы медленно стекали по щекам. Она крепко сжимала букет лилий, её пальцы побелели от напряжения. Слова Максима были простыми, но они проникали в самую глубину её души, растопляя лёд прежнего гнева и раскаяния. Она чувствовала, как его тепло проникает в нее, разогревая замерзшее сердце. — Я… — начала она, её голос дрожал, — я тоже боялась потерять тебя.        Она замолчала, не способная выразить все то, что переполняло её сердце. Она просто прижалась к нему ещё крепче, зарываясь лицом в его плечо. — Я люблю тебя, — прошептала она, её голос был едва слышен из-за слез.       Максим крепко обнял её, прижимая к себе так сильно, словно хотел раствориться в ней. В этот момент были не нужны слова. Им были достаточно тепла их объятий, тепла их любви. В тишине библиотеки, окруженные мерцанием свечей и ароматом лилий, они нашли мир. Мир, который они почти потеряли, но который теперь был ещё крепче и дороже. Они нашли друг друга. И это было главное.       Максим отстранился всего на секунду, его движения были медленными, осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкую тишину и возрождающееся доверие. Он поднес ладони к лицу девушки, его пальцы были теплыми, нежными. Он аккуратно вытер водопад слез, сбегающих по щекам Ангелины, касаясь своей кожей её горячей, влажной кожи. Большой палец его руки случайно, или же намеренно, зацепил губы Ангелины, оставив за собой легкое прикосновение, полное нежности и желания. Его взгляд упал на них, на эти полные чувственности губы, и он томно выдохнул. Они манили Максима, были для него запретным плодом, сладким и желанным, плодом, который он хотел смаковать медленно, не останавливаясь, испытывая каждое мгновение до самой глубины своей души.       Ангелина наблюдала за движениями Максима с нескрываемым интересом. Внутри нее начало закипать желание, тихое и роскошное. Желание, которое смешивалось с радостью, с умилением, с глубоким чувством привязанности. Она чувствовала, как его близость проникает в нее, заполняя пустоту, которую оставила их ссора. Она подняла свои руки, роняя букет на деревянный пол. Её пальцы коснулись его лица, повторяя жестымужчины, вытирая крохотные следы слез на его щеках. Она хотела показать ему, что она чувствует то же самое. Что она также желает, также нуждается в нем.        Она подошла к нему ещё ближе, её дыхание стало чувствоваться на его лице, её аромат — сладким и пьянящим обволакивал его. Губы Ангелины прикоснулись к его, сначала легко, нежно, словно бабочка, которая просто приземлилась на цветок. Это был поцелуй примирения, поцелуй прощения, поцелуй надежды.       Максим ни секунды не раздумывал. Он мгновенно ответил на поцелуй, его губы прижались к её губам с такой силой, словно он хотел впитать в себя всю её нежность, всю её любовь, всю её боль.       Поцелуй стал глубоким, страстным, он захватил их обоих в свой вихрь чувств. Язык Максима проник в её рот, будто искал ответ и подтверждение своих чувств. Его руки обняли её талию, прижимая её к себе так крепко, словно он боялся её потерять. Она обняла его за шею, её пальцы путались в его волосах. Поцелуй становился все более горячим и глубоким. В нем была не только любовь, но и страсть, желание, тоска по тому, что было между ними до ссоры, и то новое чувство, которое возникло из пепла их недавнего разочарования.       Руки Максима стали опускаться ниже, на манящие и округлые бёдра, быстро и без раздумий. Он начал сжимать ягодицы девушки с неистовым удовольствием, смакуя всю красоту её форм. Его пальцы, очерчивая линию ее бедер, проникли под край платья. Он быстро справился с этой преградой и теперь Ангелина стояла перед ним в одном белье. Нежно-розовое кружево ее нижнего белья едва скрывало совершенство ее тела. Мягкая кожа была горячей, чувствительной. Ангелина вздрогнула от неожиданности и наслаждения одновременно. Ее стоны были едва слышны, потерянные в гуле крови, пульсирующей в их венах. Она ответила на его прикосновения, проведя пальцами по его напряженным плечам, спустившись ниже к груди, чувствуя биение его сердца под тканью рубашки. Ее руки с жадностью ласкали его тело, ища ответ на его страстное прикосновение. Рубашка Максима казалась теперь лишней преградой, и он сбросил ее быстрым движением, отбрасывая на пол.       Теперь их тела были ближе, чем когда-либо. Он продолжал ласкать ее бедра, чувствуя напряжение ее мускулов, с каждым движением усиливая ее возбуждение. Ее руки продолжали исследовать его тело, наслаждаясь твердостью его мускулов, теплотой его кожи. Они были погружены в своих ощущениях, забыв о месте, где находятся, о книгах, о всех свои проблемах, оставаясь лишь наедине со своей всепоглощающей страстью. Их дыхание слилось в один ритм, отражая ускоряющийся темп их чувств.       Подхватив Ангелину под бёдра, и не разрывая поцелуя, Максим впечатал девушку прямо в книжную полку.        Тело Ангелины изогнулось, отражая его движения. Книги на полке шелестели, протестуя против нежданного натиска, но их протест был заглушен глубокими вздохами и стонами любовников. Кружево ее нижнего белья смялось, едва сдерживая напор его тела. Максим чувствовал каждый изгиб ее тела, каждое напряжение ее мускулов, каждый вдох и выдох.       Мужчина опустился к шее, проводя влажную дорожку из поцелуев, начал покусывать кожу. Его губы, оставляя за собой след из багровых отметин, спускались ниже, к ключицам. Нежная кожа Ангелины покрылась мурашками от его прикосновений. Она вскрикнула, этот звук был смесью боли и наслаждения, и затерялся в шуме их страсти. — Ах-х, Макс, — девушка прикрыла и закатила глаза от ласк мужчины, а ведь это было только начало. Максим замер на мгновение, почувствовав всю силу своей власти над ней, всю глубину ее чувств. Он отстранился, любуясь ее лицом, изумрудными глазами, покрытыми тонкой сеткой сосудов. Быстро избавившись от остатков белья, его губы, горячие и влажные, коснулись нежной кожи ее груди. Максим ласкал ее соски языком, вызывая волны электрических разрядов, пробегающих по всему телу. Его руки медленно, но уверенно спускались вниз по ее телу, исследуя каждый изгиб, каждую кривую.       Он чувствовал, как ее тело напрягается и расслабляется под его прикосновениями, как она отвечает на его ласки с растущей интенсивностью.Девушка вцепилась в полку деревянного стеллажа, запрокидывая голову назад от нахлынувших эмоций.  Ее ногти, впиваясь в полированную поверхность дерева, оставляли едва заметные царапины. Звук этого был еле слышен, заглушенный стонами Ангелины, которые теперь уже не были тихими – они были полны наслаждения, смешанного с болезненной сладостью. Поняв, что момент настал, Максим стянул боксёры. Его член, наконец-то освобожденный, пульсировал, готовый к действию. Он стал поглаживать головкой члена горячее лоно девушки, дразня её. — Макс, пожалуйста,—не выдержав, сквозь вздохи проговаривала девушка, — не издевайся, трахни меня уже!       Максим усмехнулся, чувствуя ее напряжение, ее готовность.Его движения стали более настойчивыми, более глубокими. Он чувствовал ее влагу, ее тепло, ее волнение. — Терпение, милая, — прошептал он ей на ухо, его голос был хриплым от возбуждения. — Я хочу насладиться этим моментом.       Он продолжал дразнить ее, изменяя ритм своих движений, то ускоряясь, то замедляясь. Ангелина вскрикивала, ее тело выгибалось в арку, ее пальцы впивались в его спину. — Макс… я… не выдержу… — простонала она, ее голос был преисполнен желания и отчаяния. — Ну хорошо, моя девочка, — и он вошёл, одним резким движением.        Ангелина вскрикнула, не от боли, а от неожиданности и нахлынувшей волны удовольствия. Тело ее напряглось, затем расслабилось, поддаваясь могучему натиску. Максим замер на мгновение, почувствовав ее тесноту, ее готовность. Затем он начал медленные, глубокие движения, в такт ее дыханию, в такт ее стонам. Его руки обняли ее тело, прижимая ее к себе как можно крепче. Он чувствовал каждый изгиб ее тела, каждое напряжение ее мускулов, каждый вдох и выдох.       Его поцелуи переместились с ее шеи на ее губы, становясь все более страстными, все более глубокими. Ангелина отвечала ему взаимностью, ее руки обвили его шею, ее ноги обвили его талию. Они слились воедино, их тела стали одним целым. Хлопки от тел стали громче, сливаясь с глухими звуками, издаваемыми старыми книжными полками. Он ускорился, его движения стали более решительными, более глубокими. Стоны Ангелины переходили в крики. Максим закрыл ладонью её рот, тем самым сдерживая её. — Плохая девочка, — свободная рука мужчины оставила след на ягодице девушки. — Тише, — прошептал он ей на ухо, его голос был хриплым от возбуждения. — Не нужно кричать. Наслаждайся.       Ангелина извивалась под ним, ее тело напрягалось и расслаблялось в бешеном ритме, отражая интенсивность их любви. Ее ноги обвили его талию, прижимая его к себе еще крепче. Ладонь Максима, прижимающая ее рот, не только сдерживала ее крики, но и вызывала у нее новые ощущения. Ее тело дрожало от наслаждения, от этого смешанного чувства запрета и вожделения. Он чувствовал ее тепло, ее влагу, ее готовность. Каждый его толчок был точным, целенаправленным, приносящим ей новую волну удовольствия. Ангелина вскрикивала от наслаждения, её тело находилось на пределе. И в этот момент, в тишине библиотеки, окруженные старыми книгами, они достигли своего пика, слившись воедино в океане любви и страсти.       Они опустились на пол, тяжело дыша. Ангелина прижалась к Максиму, ее тело все еще дрожало от послевкусия страсти.  — Так что,это и есть твои «профессиональные отношения»,— отдышавшись, с улыбкой произнесла девушка, располагая голову на бёдрах мужчины. Рука Максима нежно гладила ее волосы. Максим рассмеялся и поцеловал ее в макушку. — Видишь ли, — прошептал он ей на ухо, его голос был спокойным и нежным, в отличие от его голоса во время их страсти, — профессиональные отношения бывают разными.        Он поднял ее подбородок и посмотрел ей в глаза. — Иногда они бывают очень даже… интенсивными.       Он подмигнул ей, и Ангелина рассмеялась. Тишина библиотеки казалась теперь наполненной не только запахом старых книг и пыли, но и теплотой их любви. Они лежали обнявшись, наслаждаясь тишиной и теплотой друг друга. В этот момент не имело значения место, где они находятся, не имело значения время. Существовали только они двое, объединенные невидимой нитью любви, которая связывала их сильнее, чем когда-либо раньше.Библиотека стала свидетелем не только их страсти, но и их глубокой привязанности, их любви, которая преодолела все препятствия и нашла свое место в этом необычном месте.