Глава 1

«Я хочу стать актрисой, как Кана, это моя мечта!» Курокаве Аканэ было около 8 лет, когда она дала этот ответ в интервью театральному журналу. Неудивительно. В то время в Японии трудно было найти хоть одного человека, который не знал известную юную актрису Арима Кану. Большие круглые глаза и невинная улыбка. Миловидность, аналогичная ангельской, в сочетании с умело исполненным плачем. "Гениальный ребёнок, что любого заставит рыдать", безусловно, покорил внимание публики. Она ежедневно появлялась в драмах в прайм-тайм. Не говоря уже о её работе в детских развлекательных шоу и образовательных программах. Рекламы игрушек и детской одежды с её участием были многочисленны. Для детей в возрасте Аканэ Арима Кана была объектом пристального восхищения. «Я бы предпочла быть как Кана, чем сказочной принцессой», — Аканэ была далеко не единственной девочкой, которая так думала в то время. На самом деле Аканэ прикладывала большие усилия, чтобы стать похожей на Кану. Она подстригла волосы до уровня плеч, начала носить мягкую западную одежду. И никогда не расставалась с фирменным беретом. Её внешность стала максимально приближена к Кане. Подражать кому-то другому — это было навязчивой идеей Аканэ с давних пор. «Что нравится этому человеку, что он чувствует, что он ненавидит, что его злит?» Аканэ полностью погружалась в чьи-то чувства и тщательно размышляла над такими вещами. Делая это, она могла естественным образом играть кого-то, как будто она всегда была этим человеком. Когда Аканэ попыталась подражать репликам Арима Каны в телевизионной драме, её мама и папа были поражены данным преобразованием: «Ты выглядишь точь-в-точь как Кана», — сказали они. Родители Аканэ активно поощряли её стремление заниматься театром, ведь основа уже была заложена. Аканэ присоединилась к детской театральной компании «Ajisai» и каждый день с энтузиазмом посвящала себя репетициям. «Я хочу быть как Кана. Я хочу когда-нибудь появиться с ней на сцене и на ТВ, я хочу быть её другом», — фанатизм Аканэ в упорном всегда создавал такие нечистые чувства к своей работе. В результате, столкнувшись с этим человеком, Аканэ испытала огромный шок. «Кому вообще есть дело до игры?!» «Больше всего я ненавижу таких, как ты! Хватит имитировать меня!» Всё это произошло во время прослушивания для детей-актёров, продвигаемых телевизионной станцией. Аканэ наконец-то исполнила свою самую большую мечту, встретив Арима Кану во плоти. Однако реакция Каны была совсем не такой, какой её себе представляла Аканэ. Отношение Каны было полно яростного гнева и презрения. Она раскрыла, что текущее прослушивание было фальшивым, что она с самого начала была назначена на роль, и холодно оттолкнула Аканэ. Кана, которой Аканэ всегда восхищалась, теперь жульничала на прослушивании. И заявляла, что в этой индустрии использование популярного актёра значит больше, чем качество актёрской игры. И затем Аканэ, которая не знала о грязной стороне индустрии, и невинно восхищалась "гениальным ребёнком-актёром, Арима Каной», была отвергнута криком "Я ненавижу таких, как ты". Юная Аканэ почувствовала, что весь её мир перевернулся с ног на голову. «Кана никогда бы так не сказала». Кана, которой Аканэ восхищалась по телевизору, была той, кто во всех смыслах наслаждалась актёрством. Она широко улыбалась в смешных сценах и заливалась слезами в грустных. Такая игра могла идти только от сердца. Ни в коем случае, актёр, который считал, что игра не имеет значения, не мог бы вытянуть такие сцены. «Почему Кана сказала это? Я не понимаю. С ней что-то случилось? Было бы странно, если бы этого не произошло». Когда Аканэ углубилась в эти вопросы, её мыслительный процесс пришёл в хаос. Само собой разумеется, что результаты прослушивания были неудовлетворительными. Когда Аканэ показала, что не может даже назвать собственное имя перед экзаменатором, ей тут же отказали (выбранным кандидатом в итоге оказалась Кана, качество актёрской игры не имело значения в этом прослушивании). Аканэ провела свои следующие дни в отчаянии. Каждый день она могла думать только о Кане. Она не могла сосредоточиться ни на чём, будь то учёба или театральное обучение. «Я ненавижу таких, как ты», «Хватит имитировать меня». Слова Каны того дня продолжали всплывать в её голове. «Я, наверное, глупенькая, поэтому я и не могу понять Кану. Ненавижу, когда я чего-то не понимаю. Я хочу знать, я хочу понять», — Аканэ мучилась, когда эти мысли проносились у неё в голове. Примерно в это же время, во время её последней зимы в начальной школе, до Аканэ дошли слухи о ранее упомянутом прослушивании. Перед станцией на линии Сэтагая стояло большое многофункциональное здание. Следующее прослушивание должно было состояться в зарезервированном театральном зале внутри этого здания. В третье воскресенье февраля вокруг здания дул холодный ветер. Аканэ, в пальто и шарфе, обратила внимание на здание. Она приблизилась к нему тяжёлыми шагами, защищая свои тёмные волосы, которые развевал ветер с севера. В руке она несла лист бумаги формата А4 с надписью «Уведомление о прослушивании на роль главной героини новой пьесы Сюго Нидзино», а также подробную информацию о том, как добраться до места проведения. Аканэ последовала этим инструкциям, прибыла в то здание, большое как башня, села в лифт и поднялась на этаж, где проходило мероприятие. И несмотря на то, что она проделала такой долгий путь, у неё всё ещё были сомнения. Было ли правильным решением прийти сюда? Такие мысли приходили ей в голову. Сама Аканэ не хотела идти на это прослушивание. Одного взгляда на слово «прослушивание» было достаточно, чтобы слова Каны: «Я ненавижу таких, как ты», «Хватит имитировать меня» — всплыли в её голове. Она даже не была уверена, стоит ли ей продолжать заниматься театром. Аканэ не могла не чувствовать, что её решение войти в этот мир из-за поверхностного желания сблизиться с Каной было морально неправильным. Но у неё была причина тащиться до этого места прослушивания. Просьба, от которой она не могла отказаться. Человеком, который убедил Аканэ, была Окамура, председательница Ajisai Театральная компания. Имея 15 лет актёрского опыта в свои двадцать с небольшим, она была для Аканэ театральным учителем и надёжным человеком, которая стала для неё фигурой старшей сестры. «Понимаешь, это прослушивание для следующей постановки Сюго Нидзино. Я была бы рада, если бы ты смогла принять в нём участие в качестве представителя Ajisai». По словам Окамуры, эта следующая пьеса находилась под наблюдением человека по имени Сюго Нидзино, человека, которого почитают как легенду в театральном мире. В возрасте более 60 лет его репутация превосходила репутацию гения, его считали волшебником, который мог потратить столько времени, сколько нужно, чтобы истории, которые он хотел рассказать, вышли на свет. Странный человек, чья ненависть к тому, чтобы его постановки были связаны спонсорами и третьими лицами, заставила его взять на себя сценарий, режиссуру, сбор средств, кастинг и управление театральными площадками. Не желая идти на компромиссы, он оттачивал свои работы до высочайшего качества, получая признание критиков не только в Японии, но и во всём мире. Среди его давних поклонников было много любителей театра. Методы кастинга Нидзино также были необычными. Его прослушивания были такими, каких вы больше нигде не увидите. Огромное количество актёров, которые стали знаменитыми после того, как их заметили на одном из его прослушиваний, было свидетельством его острого глаза. Одним из таких примеров может быть Катаёсе Юра, актриса, которая в последнее время получает главные роли в различных фильмах и драмах, и чей талант был обнаружен Нидзино, когда она училась в начальной школе. Кажется, Нидзино предвидел её прорыв к славе с самого начала. «Пьесы Сюго Нидзино — это ворота к становлению первоклассным актёром. В частности, эта пьеса, похоже, ищет девочек в возрасте около десяти лет. Вероятность того, что победительница станет следующей большой актрисой, высока». Окамура объяснила Аканэ. «И не каждый может в этом участвовать. Это особый случай. Нидзино положил глаз на Ajisai и приложил все усилия, чтобы оставить одно место свободным». Услышав объяснения Окамуры, Аканэ спросила: «Почему? Почему вы дали мне такое важное прослушивание?» «Конечно, потому что я верю, что у тебя есть навыки, чтобы это осуществить». Окамура мягко улыбнулась. Не из лести, а из искреннего доверия. «Я уверена, что ты справишься, никто не столь предан своему делу, как ты». Аканэ сказала: «Но...», — избегая зрительного контакта. Трудно сказать, что Аканэ смогла полностью отдаться актёрству после того инцидента с Каной: «Неужели это нормально — дать мне такое важное прослушивание?» Окамура, понимая внутренние сомнения Аканэ, мягко сказала: «Всё в порядке», — и положила руку на её голову. «Я заметила, что ты в последнее время подавлена. Но я уверена, что ты сможешь это преодолеть». «Это невозможно», — Аканэ подумала, не говоря вслух. Она не могла отказать большим ожиданиям Окамуры. «Ничего страшного, если ты потерпишь неудачу», — сказала Окамура. «Воспользуйся этим как возможностью проверить свои навыки, одновременно наслаждаясь актёрством, что скажешь?» «Я не могу отказаться после того, как она так настаивала», — Аканэ продолжала двигаться к месту прослушивания, скрывая собственные переживания. Внутри лифта Аканэ вздохнула: «Могу ли я вообще получать удовольствие от игры?» Для Аканэ актёрство заключалось в том, чтобы позволить своему телу и разуму стать другим человеком и подражать им. До недавнего времени она находила в этом невинное удовольствие, однако теперь она была раздавлена тяжёлым бременем, когда пыталась выступать. Действительно ли нормально для неё подражать другим? Разве она не оскорбляет их, делая это? Она никогда об этом не думала. Слова Каны: «Хватит имитировать меня» преследовали её, как проклятие. Чем больше Аканэ пыталась играть, тем больше она чувствовала, как эти слова обволакивают её сердце. Аканэ вздохнула десятки раз. А что, если она потерпит неудачу? В этот момент лифт остановился. Она достигла этажа конференц-зала. Кажется, место встречи было там, а не в театральном зале. «Я не хочу, но мне придётся это сделать». Аканэ увидела дверь с надписью «Комната ожидания прослушивания» и нервно открыла её. Внутри небольшой комнаты площадью 11 м² стояло несколько складных стульев, выстроенных в ряд. И на них сидели 6 девушек. Все они разом обратили взоры на Аканэ, которая только что вошла в комнату. Они внимательно разглядывали Аканэ, словно оценивая её. Все эти девочки, по-видимому, также были участницами, их возраст варьировался от 10 до 14 лет. «О, ты, кажется, Аканэ, верно? Из театральной компании Ajisai». Одна из девушек на удивление спокойно заговорила с Аканэ. Дикая причёска, гармоничное лицо, напоминающее куклу, и кожа белая, как фарфор. Это была Такафуджи Эмили, участница молодежной театральной компании «Moon's Dream». У неё было много актёрского опыта, несмотря на то, что ей было 13 лет. Также говорят о её способностях в рекламе и модельной работе. Среди всех актрис в возрасте Аканэ она была самой примечательной. Своими прекрасными мраморными глазами она с глубоким интересом посмотрела на лицо Аканэ. «Поразительно. Даже такая девушка, как ты, была приглашена». «Ну, эээ...», — пробормотала Аканэ. С давних пор у неё была привычка отступать назад, когда она стояла перед девушкой с такой мощной внешностью. Что-то, с чем она не могла справиться, хотя она и признавала это проблемой. «Ну, моя театральная компания получила приглашение, так что...» «А, так вот что они называют заполнением квоты». Девочки вокруг злобно рассмеялись в ответ на насмешки Эмили. «Да ладно, Эмили, остановись. Тебе нужно быть менее грубой, иначе ты окажешь на неё слишком большое давление». «Эта девушка со светло-каштановыми волосами, должно быть, Судзуми Рико. Она также принадлежит к Moon's Dream, как Эмили. Я помню, что она играла роль незаконно рождённого ребёнка в дневной драме осенью прошлого года». Она была одной из самых известных детей-актёров в зале. Она выглядела довольно взрослой для кого-то примерно того же возраста, что и Аканэ. Её экстравагантный макияж был несколько устрашающим. «А, я слышала об этом, это что-то вроде "позитивной дискриминации"». Рико злобно усмехнулась в сторону Аканэ. «Ой, мне так жаль. Я уже слышала об этом раньше, поэтому слова как-то вылетели у меня изо рта». «Я не знаю, как реагировать в этой ситуации», — поэтому Аканэ просто горько улыбнулась. «Хе-хе...» У неё не было такого же уровня достижений, как у этих девушек, ни ослепительной внешности: «У моего присутствия нет никаких оправданий, кроме как заполнить квоту. У меня нет причин злиться или грустить». «Всё, что мне нужно сделать, это занять своё место и не мешать этим девушкам», — Аканэ размышляла, садясь на своё место, и тут позади неё раздался звук открывающейся двери. «Э?» — с удивлёнными глазами сказали участницы. Всё их внимание было направлено на то, что находилось позади Аканэ. «Подождите, это же...?» Аканэ, заворожённая этим моментом, бросила быстрый взгляд назад и увидела фигуру девушки. Увидев лицо этой девушки, она ахнула от удивления. Маленький рост, замечательные большие глаза, лента, мягкое платье, украшенное оборками. В сочетании со стрижкой "горшком" и берет — её фирменный знак. «К-Кана...» Аканэ никогда бы не смогла спутать это прекрасное лицо. Девушка, которая только что вошла в комнату ожидания, была Каной — Арима Каной. Несколько дней назад Арима Кана решила принять участие в прослушивании. В тот день, в гостиной, Кана окаменела от шока. Прямо перед ней стояла её мама с устрашающим взглядом, кипящим от гнева. «Итак, Кана! Ты задумалась о своих действиях?» Её слова были наполнены гневом, который разнёсся по всему дому. «Почему? Почему ты не понимаешь, сколько бы раз я тебе ни объясняла?» «Сколько бы раз ты это ни повторяла, я не могу этого понять. Что я сделала не так? Почему мама на меня сердится? Почему я не могу понять то, что она пытается мне сказать?» Такие вопросы крутились в голове у Каны. Но она знала по опыту, что произнесение их вслух только ухудшит ситуацию, поэтому она молчала. Раньше такого не было. Мама была намного добрее. Кана подавила свои эмоции и извинилась перед мамой: «Мне жаль. Мне жаль, что дела агентства обернулись таким образом». «Извинений недостаточно! Это происходит постоянно, потому что ты не слушаешь, что я говорю!» — когда мама произнесла эти слова, она схватила телефон со стола и выплеснула свой гнев на него, бросая его. Он врезался в стену, производя ужасающий звук. «Ещё один сломанный телефон», — Кана уставилась на трещину на телефоне и вздохнула. Каждый раз, когда у мамы случался истерический приступ, она срывалась на телефоне. Это был уже четвёртый раз за год, когда Кана получила выговор от своей мамы. Первый раз, когда её исключили из детской кулинарной программы после 5 лет. Второй раз, когда они получили новость о том, что новая песня Каны, которая начала транслироваться в предыдущем месяце, не попала в топ-50. Третий раз был, когда на интернет-форуме была размещена тема под названием «Кана Арима не в тренде». И вот, четвёртый раз это произошло из-за письма от агентства талантов Каны. [Нам очень жаль; однако, этот офис решил не продлевать контракт Арима Каны (Номер контракта: XXXXX) После тщательного обсуждения мы пришли к выводу, что ваши цели и цели этого офиса не совпадают. Мы глубоко признательны за всю вашу службу до сих пор и молимся за ваш успех в будущих начинаниях.] Другими словами, агентство заявило: «Кана Арима не вписывается в нашу команду, поэтому мы её увольняем». Агентство детей-актёров, естественно, работает с детьми-актёрами, и большинство из них достигают пика карьеры в возрасте около 7 лет. Поэтому расторжение контракта с тем, кто был почти в средней школе, как Кана, было вполне предсказуемым результатом. Но, само собой разумеется, это уведомление взбесило маму. «Кана не работает усердно! Так говорит агентство! Даже я не вижу, чтобы ты старалась! Почему ты выбрасываешь все мои усилия в мусор? Ты хоть представляешь, сколько своего времени я пожертвовала только ради тебя?» Мама бросила конверт с письмом в Кану. Не то чтобы бумажка, брошенная в лицо, причинила бы боль. Даже отталкивание было чем-то, что она могла вынести. Но эти слова, пронзившие сердце, вызвали затяжную боль, мучительную, как шрам. «Эй, Кана, ты правда хочешь заставить свою маму страдать ещё больше? Если нет, начинай воспринимать это серьёзно». «Я не хотела тебя обидеть, мама», — даже если бы Кана сказала это, её бы не услышали. В конце концов, Кана хотела стать лучше. Она продолжала отдавать все силы, чтобы только порадовать маму. Однако слова ранят. Очень сильно. Как бы она ни старалась, никто не признает её усилий. Кана недавно это поняла. Конечно, Арима Кана, какое-то время, была популярной детской актрисой. Прославленная своей ангельской внешностью и гениальным актёрским талантом, непобедимая «Кана». С тех пор Кана любила свою маму, которая всегда поддерживала её улыбкой и всем сердцем. Но это было тогда, когда её возраст всё ещё измерялся однозначными числами. Примерно в то время, когда она окончила начальную школу, она перестала получать главные роли в драмах. Примерно в то время, когда ей исполнилось 10, её перестали приглашать в драмы в прайм-тайм, и, конечно, давать ей специальные предложения. Её прозвище «гениальный ребёнок, что любого заставит рыдать» ушло в прошлое. Публика не проявляла интереса к юной актрисе старше её возраста. По мере того, как слава Каны шла на убыль, мама постепенно менялась. «Не слишком ли ты обленилась в последнее время?» «Ты действительно работаешь до изнеможения? Похоже, другие девочки делают то же самое». «Ты устала от тренировок? Перестань быть такой бесхребетной. Я слышала, что лучшие таланты могут тренироваться 3 дня подряд без перерыва». По мере того, как доходы Каны сокращались из месяца в месяц, подобных придирок становилось всё больше. Каждое из этих слов было как болезненный порез на теле: «Я хочу сделать мою любимую маму счастливой, почему всё идёт не так гладко?» — Отчаяние и смятение сжимали юное сердце Каны. В результате Кана вкладывала все свои силы в то, что ей давали. Она работала в развлекательных шоу, на музыкальных площадках, в качестве модели детской одежды, в озвучивании и даже в кулинарных программах и на радио. Кана принимала любые предложения от своего агентства, отказываясь от защиты своего имиджа. Кана Арима больше не была актрисой, а была многопрофильным артистом. Однако в результате она канула в небытие. Работа во многих сферах может звучать хорошо, но в конечном итоге это сыграло злую шутку. Слепое взятие на себя огромного количества заданий не обязательно означало мгновенный успех. Что бы она ни делала, слава и успех «Каны» не вернулись. Напротив, непродуманная попытка попробовать себя в стольких видах деятельности вызвала критику вроде: «Какие цели сейчас у Арима Каны? Думаю, она больше не сосредоточена на актёрстве», — и те немногие поклонники, которые искренне ценили её актёрское мастерство, не заботясь о популярности, один за другим теряли свои надежды. В этой ситуации решение агентства было беспощадным. Арима Кана больше не имела привлекательности для привлечения фанатов. Не стоило продолжать платить ей значительный гонорар. С этой целью агентство отправило это письмо. Это решение было для Каны разочарованием: «Я не собираюсь сдаваться. Я всё ещё могу сделать гораздо больше», — подумала она. Однако чувства мамы по поводу увольнения вышли за рамки «разочарования». Она чувствовала себя униженной. Она посмотрела на Кану и резко отчитала её за некомпетентность: «Это всё потому, что ты продолжаешь бездельничать. Пожалуйста, перестань позорить свою маму!» Кана не ответила. «Точно. Это всё моя вина. Я вижу это без всяких объяснений. Маме стыдно из-за того, что я плохая девочка». Глаза Каны наполнились слезами, но она быстро подавила их. Итак, Кана будет играть хорошую девочку. Она поставит номер «Никаких слёз». «Почему всё должно быть именно так?» Когда мама дотронулась до моего носа, она начала ворчать. «Мне жаль, что ты родилась с ним. Ты унаследовала его от отца», — по словам мамы, нос Каны был особенно похож на нос её отца. Отец Каны был трудоголиком. Впечатление Каны о нём было в основном как о торговце, который путешествовал по миру и почти не появлялся дома. Кажется, он ушёл из дома, заведя другую женщину. Мама уставилась в пол гостиной и начала что-то бормотать. «Я отказалась от своей жизни, чтобы растить тебя». Мама имела привычку говорить что-то подобное каждый раз, когда её разочарование в Кане достигало точки кипения. В этих словах таилась мысль: «Я не должна была иметь тебя». Кана чувствовала, как острый клинок пронзает её каждый раз, когда она это слышала. Похоже, что мама стремилась попасть в шоу-бизнес в юные годы. Она увидела возможность осуществить свою мечту после того, как её выбрали Мисс Кампус в колледже и она появилась в некоторых журналах в качестве модели-любителя. Однако мама оказалась на распутье. Она забеременела от мужчины, с которым встречалась в то время. Пока она думала о замужестве, рождении и воспитании ребёнка, её мечта стала недостижимой. «Стоит ли ей следовать за своей мечтой или родить ребёнка от мужчины с большим доходом, чем у неё?» — столкнувшись с этой дилеммой, мама отказалась от своей мечты и выбрала Кану. Кане было неприятно слышать эту историю. Если бы она не родилась, маме не пришлось бы отбрось свою мечту. «Кана, мама доверяет тебе осуществление своей мечты, понимаешь?» Слыша подобные фразы, Кана ничего не могла поделать, кроме как кивнуть в знак согласия. «Мама, прости, в следующий раз я буду стараться усерднее. Превозмогая боль в груди, Кана с силой приподняла уголки рта: «Я не буду плакать. Маме хуже, чем мне», — продолжала она твердить себе. 12-летняя Кана продолжала вести себя как «хорошая девочка». «Пожалуйста, пусть утро никогда не наступит». Когда наступила ночь, Кана могла подтвердить, что её мама легла спать, увидев выключенный свет в гостиной. Её сердце наконец-то могло отдохнуть. И давление внутри неё совсем истратили её силы. Пока не наступит следующий день, эта спокойная ночь может длиться. В конце концов она не смогла сомкнуть глаз. «Что я могу сделать, чтобы мама снова почувствовала себя счастливой, что я могу сделать, чтобы порадовать её?» — разум Каны мучился от таких мыслей. На следующий день Кана, нервничая, вошла в гостиную, где её ждал сюрприз. «О, Кана, доброе утро». В отличие от вчерашнего дня мама стояла там в хорошем настроении, в новеньком фартуке и с улыбкой, яркой, как летний подсолнух. Воздух наполнился запахом печеного хлеба, доносившимся из кухни. На столе выстроились в ряд хорошо прожаренный бекон, мягкая яичница-болтунья и красочный салат. Мама не из тех, кто часто готовит. Обычно им приносили еду на дом через службу доставки. «Что случилось, что мама начала готовить так рано?» — Кана ломала голову над этим вопросом, подходя к столу, а затем мама посмотрела на неё с широкой улыбкой. «У мамы есть отличные новости». «Отличные новости?» «Да. Специально для тебя, Кана». «У меня плохое предчувствие». Мама с довольным выражением лица указала на экран своего смартфона. На котором было электронное письмо. [О прослушивании на роль героини следующей пьесы Сюго Нидзино] «Сюго Нидзино...» Даже Кана слышал это имя раньше. Странный человек с репутацией волшебника-режиссёра. Быть выбранным им было гарантией успеха в этой отрасли. Согласно электронному письму, это прослушивание было для новой пьесы Сюго Нидзино. Информация была доступна только к тем, кто принимал в этом участие, поэтому прослушивание, несомненно, было только по приглашениям. «Откуда мама это взяла?» — пока Кана наклонила голову, мама выпятила грудь от гордости. «Я услышала это от знакомого театрального режиссёра». С тех пор мама находила удовольствие в построении связей внутри индустрии. Она с радостью использовала возможности, которые предоставляла работа Каны, чтобы предложить свою визитную карточку. Возможно, это был её способ наслаждаться миром шоу-бизнеса, о котором она мечтала. Она в итоге попала в чёрный список большинства людей, и её полностью избегали, однако ей удалось связаться с некоторыми известными людьми: «Знакомый театральный режиссёр», о котором она упомянула, мог быть только одним человеком. «Если ты сыграешь главную роль в этой пьесе Сюго Нидзино, ты наверняка станешь популярной. И агентство пересмотрит своё решение». «Но, мам», — Кана тщательно подбирала слова, глядя в лицо мамы: «Этот режиссёр невероятно знаменит, не похоже, чтобы кто угодно мог пойти на это прослушивание». Мама ответила, улыбаясь: «Всё в порядке. Ты ведь Кана. Ребёнок-актёр №1 в Японии. Ты должна больше верить в себя. Я уверена, что они, по крайней мере, позволят тебе пройти прослушивание». «Всё не так просто, мама», — пробормотала Кана в своём сердце: «Мама не видит реальности. Я уже давно не так популярна, как она думает. Я уже давно прошла тот этап, когда меня можно было назвать ребёнком-актёром». «Если у тебя есть какие-то опасения, просто дай маме поговорить с этим директором Нидзино. Он даст разрешение на это». «Тогда ладно». Кана покачала головой: «Это моя проблема. Я не могу больше доставлять маме неприятности». «Я сделаю это. Я буду лучшей на этом прослушивании», — заявила Кана, на что мама отреагировала счастливой улыбкой. «Понятно. Я вижу, что ты уверена в себе. Приятно слышать». «Да, можешь не волноваться», Она и так была полна забот. Держала себя в руках, чтобы держать всё под контролем. Ей следует забыть об этом, вряд ли они даже дадут Кане принять участие. Это невозможно. Она может быть в хорошем настроении, но если Кана выразит какие-либо возражения, она, вероятно, вернётся к тому состоянию, в котором она пребывала вчера. Однако отвергать идею мамы — это не выбор. Ей не нравилось видеть её сердитое лицо. Кана хочет отсрочить момент, когда она его увидит. По крайней мере, если Кане удастся пройти прослушивание, настроение у мамы наверняка улучшится. Кана внимательно следила за экраном смартфона, обдумывая информацию о прослушивании. «Я должна рассчитывать только на свои силы, потому что мне будет не на кого положиться». И вот наступило третье воскресенье февраля. Прослушивание Сюго Нидзино должно было состояться в театральном зале Сэтагая. Кана, впервые за долгое время, взбодрилась и направилась к месту проведения. Однако у неё была проблема. Та, которую она предвидела. Её резко остановили, когда она пыталась подняться на лифте к месту проведения мероприятия: «Я уже сказал, ты не можешь войти». Вход в лифт блокировал мужчина лет 30, в очках без оправы на неряшливой голове и в куртке с надписью «сотрудник». Вероятно, его нанял Сюго Нидзино для этого прослушивания. «В этом прослушивании могут участвовать только получившие приглашение от Нидзино. А у тебя, как я вижу, его нет». Лицо Каны покраснело ещё больше под устрашающим взглядом сотрудника: «Тебя не приглашали». Вот как прозвучали его слова. Но она сумела вынести это. Она не могла отступить. Она спрятала разочарование, наполнявшее её грудь, и носила спокойный фасад. Не позволяя стыду овладеть ею. «Вы должны позволить мне пройти это прослушивание. Просто позвольте мне войти. Я объясню Нидзино позже». «Я не позволю тебе войти только потому, что ты так сказала». Однако Кана не могла сдаться. Ей было совершенно необходимо играть в этой пьесе, ради мамы, ради себя. Ей нужно было заставить всеми любимую «Кану» снова подняться на вершину. Сотрудник раздражённо покачал головой. Кана крепко держала свою улыбку, которую она могла вытянуть без всяких усилий. По её лицу стекал холодный пот. «Клянусь, я умею играть лучше всех. Вы не пожалеете», — сказала она, сжав свои руки. Сотрудник слегка вздрогнул: «Мою игру нельзя сбрасывать со счетов», — Кана почувствовала это по его ответу: «Если я продолжу давить на него, он, скорее всего, позволит мне увидеться с Сюго Нидзино». Когда надежда начала появляться, сотрудник среднего возраста, не в силах игнорировать переполох, прибыл на место происшествия. «Что за шум?» «Ну... Это та девочка, она продолжает настаивать на прослушивании и встрече с Нидзино», — сотрудник среднего возраста глубоко вздохнул и начал озадаченно смотреть на лицо Каны. «Эй, ты. Я тебя уже видел. Ты та девчонка, которую крутили по телевизору несколько лет назад. Как тебя звали?» Сотрудник, похоже, узнал лицо Каны, но не смог вспомнить её имя. Это показалось ей унизительным. Кана сдержала своё разочарование, кипящее внутри, и ответила: «Я Арима Кана». «О да, точно, Арима Кана». Сотрудник кивнул, наконец вспомнив. Может ли быть так, что имя Арима Кана ушло в прошлое даже среди тех, кто работал в театре? Одна только мысль была очень болезненной. «Послушай, ты ничего не добьёшься, если будешь вести себя так эгоистично». Сотрудник почесал затылок и сказал измученным тоном: «Я постараюсь выразиться как можно мягче, но у вас с мамой репутация занозы в заднице. Вы всегда ведёте себя эгоистично, не проявляете никакого уважения к сотрудникам. В театральном сообществе время от времени встречаются люди, которые отказываются работать с Арима Каной». Кана закусила губу, пытаясь выдержать резкие слова, сказанные в её адрес. «Главная причина — это ваше отношение». Кана, очевидно, знала о своей репутации белой вороной в индустрии развлечений. Это прослушивание было далеко не первым, когда её куда-то не пригласили. Кана прекрасно понимала причину. В разгар своей популярности она вела себя крайне эгоистично. Она могла прямо сказать режиссёру в лицо: «Ваш фильм скучный», а с помощником режиссера обращаться как со своим слугой, заставляя его покупать ей закуски и другие вещи. Она делала всё, что хотела. Однако в то время Кана не считала свои действия хоть сколько-нибудь неправильными. С её точки зрения, её высокомерное отношение было вполне естественным, учитывая её статус. Её мама говорила ей, чтобы она вела себя как взрослая актриса, чтобы на неё не смотрели свысока. «Правильно, я гениальный ребёнок-актёр, которого все боготворят. Они знают своё место, так что я могу делать всё, что захочу» — Таков был ее образ мышления. К счастью, две встречи заставили Кану оспорить эту точку зрения. Первый раз она встретила одного ребёнка-актёра. Этот мальчик продемонстрировал захватывающую игру в своём первом фильме, несмотря на то, что был моложе Каны: «Этот мальчик действительно заслуживает того, чтобы его называли гением», — благодаря ему Кана отбросила тщеславную мысль, что она сама была гением. Во-вторых, когда она встретила режиссёра того же фильма, Готанду Тайши. Он предупредил высокомерную Кану: «Относись к окружающим лучше, если хочешь продержаться в этой индустрии». Вот тогда Кана, которая была ещё ребёнком, наконец поняла. Её высокомерное поведение по отношению к другим не дало ей ничего хорошего. Если посмотреть на это сейчас, то поведение Каны в то время было просто домогательством. Миру наплевать на оправдания вроде "я не знала" или "я была просто ребёнком". Эта индустрия продаётся и управляется внешностью. С этого момента Кана начала работать над изменением своего отношения к другим. Она обращала внимание на реакцию окружающих, считывала обстановку в комнате, а затем делала всё возможное, чтобы вписаться в неё. Однако было уже слишком поздно. Для шоу-бизнеса избавление от дурной репутации — это как отмывание масляного пятна. Сколько ни чисти и ни три, оно не исчезнет. Разница в том, что для реального мира отбеливателя не существует. Отношение сотрудника к Кане было именно таким. Грубым и без всяких манер. Он махал рукой, словно отгоняя насекомое. «В любом случае, иди домой. Я не хочу, чтобы ты доставляла неприятности участникам или Нидзино». «Я не могу этого сделать. Прошу...» «Мама ждёт дома, доверив мне свои мечты. Я не могу вернуться с пустыми руками». Кана сделала шаг вперёд и подняла голову. «Эй, не подходи». Он нахмурился и принял неприятное выражение лица. «Пожалуйста, позвольте мне пройти прослушивание. Просто дайте мне пройти». Кана опустилась на колени у его ног, а затем поклонилась так, что её голова и руки коснулись земли. «А?» — отреагировали сотрудники с удивлением. «Ч-что ты делаешь...?» «Если меня выберут на главную роль, я обещаю выступить так, чтобы это привлекло много зрителей... Так что, пожалуйста, позвольте мне сделать это!» Сотрудники полностью лишились дара речи. Тем не менее, 12-летняя девочка, та самая печально известная Арима Кана, стояла на коленях на земле, умоляя дать ей пройти прослушивание. Они понятия не имели, как реагировать. В этот момент послышались аплодисменты. «Очень хорошо. Это кажется интересным» Кана подняла голову и обратила внимание на источник аплодисментов. Сидя на диване рядом с лифтом, она увидела пожилого джентльмена. Острые глаза, усы и волосы наполовину чёрные, наполовину белые. Всё это в сочетании со стройной фигурой, напоминающей засохшее дерево. «Кто бы мог подумать, что Арима Кана так поступит со своей гордостью. Думаю, я могу позволить тебе поучаствовать из уважения к такой решимости», — джентльмен встал и медленно направился к Кане. Из-за повреждения левой ноги, он опирался на трость правой стороной тела. Сотрудники с удивлением посмотрели на мужчину. «Но, господин Нидзино...» «Количество участников — семь, я не против увеличения до восьми». Пожилой мужчина по имени Нидзино слегка улыбнулся. Кана наконец поняла. Человек перед ней был Сюго Нидзино. Нидзино посмотрел на Кану и сказал: «Пожалуйста, встань», — Кана сделала так, как ей сказали. Нидзино, прокашлявшись, прочистил горло и начал говорить. «Арима Кана, ты хочешь попасть на моё прослушивание, несмотря ни на что?» «Да». «Победитель этого прослушивания будет определён не на основе актёрской карьеры, а на основе заслуг. Ты это понимаешь?» «Конечно», — кивнула Кана, полная решимости: «Вот почему я сюда пришла. Чтобы получить главную роль, полагаясь только на свои навыки». Нидзино кивнул, довольный. Затем он начал пристально смотреть в глаза Каны и нежно сказал: «Мне нравится решимость в твоих глазах». «Ты кажешься другой с тех пор, как был опьянена собственным талантом. Мне нравится этот настрой». Кана опустила голову, говоря: «С-спасибо...», — нормально ли вообще интересоваться такими вещами? «Тогда встретимся в месте прослушивания. Я ожидаю хорошего выступления». Нидзино внезапно рассмеялся и отвернулся. Глядя ему вслед, пока он уходил, Кана медленно вздохнула с облегчением. «Так вот, это был волшебник-режиссёр, Сюго Нидзино. Он спокойнее, чем я ожидала. Что он скрывает за этой слабой улыбкой?» «Мне нужно быть осторожнее», — Кана крепко сжалась.