Пока все не станут едины

Лелуш находился в главном медотсеке «Немезиды» вместе с Кагуей и Чигусой. Он слушал тяжелый рокот механизмов корабля, перемежающийся со стонами раненых. Ему не нужно было зрение, чтобы понять, насколько удручающей и тяжелой была атмосфера вокруг - она буквально давила на плечи. Он слышал шаги выживших Серых Рыцарей, которые возвращались после разгрома: это были не шаги победителей, а звук поступи сломленных людей. Лелуш слишком хорошо понимал их боль. Они поставили на кон свои жизни, чтобы вернуть дом, который Британия украла у них годы назад, но пришли автоботы и не просто отобрали эту надежду, а растоптали её в пыль. Оги, Тамаки, Тодо и Четыре Святых Меча также прибыли в отсек, изнуренные и покрытые гарью боя. Они помогали Шоквейву и Триптикону распределять потоки раненых. Оги, едва держась на ногах от усталости, помог санитарам переложить Иноуэ на носилки. Она была без сознания, её лицо было мертвенно-бледным, а правая нога отсутствовала выше колена. Когда её увезли вглубь лазарета, Оги замер, глядя ей вслед. В его глазах читалось жуткое сочетание разочарования в себе как в лидере и первобытного страха перед будущим. Чигуса подошла к нему почти бесшумно. Видя его дрожащие руки, она ничего не сказала - слова были излишни. Она просто крепко обняла его, даря то немногое тепло, что у неё осталось. Оги судорожно прижал её к себе, пряча лицо у неё на плече, словно пытаясь скрыться от реальности. — Лорд Лелуш. — негромкий голос Саёко заставил мальчика вздрогнуть. — Я привела ваших сестер. Они здесь. Лелуш удивленно ахнул. Кагуя и Саёко аккуратно завезли его за угол, в более тихую часть отсека, где на низких металлических скамьях сидели Юфемия и Корнелия. Они обе пребывали в удручающем, почти кататоническом молчании. Единственным, что поддерживало в них жизнь, был тот факт, что они сидели плечом к плечу, чувствуя тепло друг друга. — Юфи? Нелли? — негромко позвал Лелуш, его голос дрогнул от волнения. Сестры одновременно обернулись. Увидев своего брата, Юфемия издала тихий всхлип и тут же бросилась к нему, крепко обнимая его хрупкое тело. — Лелуш! О боже, Лелуш! — Юфи прижалась к нему, и из её глаз хлынули слезы, которые она так долго пыталась сдерживать. Это были слезы облегчения от того, что её брат был рядом, но в них тонуло горе. — Это было ужасно... всё превратилось в ад... Сузаку... Прайм забрал его, и я не знаю... я так боюсь! Лелуш чувствовал, как его плечо намокает от её слез. Он понимал, что Юфи пришлось пережить нечто, выходящее за рамки человеческого понимания, поэтому он просто гладил её по волосам, стараясь стать для неё точкой опоры. Корнелия медленно поднялась со скамьи, глядя на брата. В её душе бушевал шторм из противоречивых чувств. Как и Юфи, она испытывала колоссальное облегчение, видя Лелуша целым. Но в её голове набатом били мысли о том, что она натворила. Вина за попытку убить Нанналли жгла её изнутри сильнее любого ожога. Она чувствовала, что подвела их всех. Она смотрела на Лелуша, и её лицо, обычно гордое и властное, теперь казалось постаревшим на десять лет, застывшим в маске немого покаяния. — Ле… Лелуш… — Корнелия, заикаясь и едва переставляя ноги, медленно подошла к нему, когда он ненадолго отстранился от Юфи. Её голос, всегда властный и уверенный, теперь был лишь тенью прежнего. — Я… я не знаю, как просить прощения… то, что я пыталась сделать… мои руки, они… — Она замолчала, не в силах продолжать, глядя на свои ладони, словно всё ещё видела на них кровь. Однако она вздрогнула от неожиданности, когда Лелуш медленно, на ощупь, протянул руку и нежно коснулся её щеки, поглаживая лицо. — Всё в порядке, Нелли. Теперь ты в безопасности. — тихо, но твёрдо произнёс Лелуш. На его губах появилась печальная, но искренняя улыбка. — Ты и Юфи здесь, со мной. Это единственное, что сейчас имеет значение. В конце концов… мы ведь семья. — Он произнёс те самые слова, которые Нанналли велела ему сказать, если они встретятся. В это мгновение в глазах Корнелии на долю секунды ярко вспыхнул алый символ Гиасса, прежде чем окончательно раствориться. Она резко ахнула, схватившись за голову, когда дамба в её сознании рухнула, и поток подавленных воспоминаний хлынул наружу, больше не скрытый гиасом Нанналли. — Я… я вспомнила… Боже мой, я всё вспомнила! — воскликнула потрясённая Корнелия, её зрачки расширились от шока. — Австралия… Нанналли… Мы встречались там! Она сняла маску… она раскрыла мне всё! А потом… она приказала мне забыть! — Я позже всё объясню тебе, Нелли. — мягко прервал её Лелуш, его сердце наполнилось радостью от того, что его сестра наконец-то «вернулась». — Сейчас это неважно. Главное, что мы снова вместе, и никакая ложь нас больше не разлучит. Этого было достаточно. Последние капли самообладания Корнелии исчезли. Она, великая принцесса Британии и грозный полководец, бессильно уткнулась лицом в грудь своего младшего брата. Она рыдала так, как не рыдала с самого детства, содрогаясь всем телом от накопленной боли, вины и ужаса. — Мне очень жаль! — захлебываясь слезами, кричала она. — Прости меня, Лелуш! Прости, что я была так слепа! — Лелуш, не колеблясь ни секунды, крепко обнял свою плачущую сестру, давая ей ту поддержку, в которой она так нуждалась. Юфи, видя это, прижалась к ним с другой стороны, и они замерли в тройном объятии среди хаоса лазарета. Кагуя и Саёко молча наблюдали за этой сценой со стороны. Хотя у них были смешанные чувства по отношению к Корнелии из-за её прошлых жестоких действий, сейчас они видели перед собой не врага, а сломленного человека, ищущего искупления. Что-то в глубине души подсказывало им, что «Богиня Победы» осталась в прошлом, и теперь Корнелия будет сражаться на их стороне до самого конца. И они были не единственными, кто завороженно и со скорбью наблюдал за этой сценой. Ширли, Милли, Нина, Ривалз, а также Моника, Джино и Каллен стояли чуть поодаль, не решаясь нарушить этот хрупкий момент семейного воссоединения. Кот Мерлин, тихо подошел к сестрам и брату. Он начал по очереди тереться боком об их ноги, негромко мурлыча, словно стараясь своим крошечным теплом унять ту великую боль, что разрывала их души. — Принцесса Юфемия…! — Нина сделала резкий шаг вперед, её руки дрожали, ей до боли в груди хотелось подбежать к своей спасительнице и обнять её, чтобы убедиться, что она настоящая. Но Ширли вовремя положила руку ей на плечо, сжимая его чуть сильнее обычного. Она молча посмотрела Нине в глаза, взглядом говоря, что сейчас не время для фанатов или подданных. Юфи сейчас не была принцессой - она была просто напуганной младшей сестрой, которой нужно было тепло семьи. Нина замерла, её плечи поникли, она медленно кивнула, осознав правоту подруги, но в её глазах всё равно светилась робкая радость от того, что Юфемия жива. — Ух ты… Никогда бы не подумал, что доживу до такого дня. — негромко прокомментировал Джино, скрестив руки на груди. В его голосе не было насмешки, только глубокое удивление. — Увидеть, как вице-наместница Корнелия, ломается на глазах у всех и рыдает, как обычный человек… — Я до сих пор пытаюсь переварить всё это. — подал голос Ривалз. — То есть, Элис и Алекс - это на самом деле принцесса и принц? А Элис, то есть Нанналли… она и есть Маска?! Тот самый лидер сопротивления?! А Каллен, Ширли и Эрина - Серые Рыцари! Ребята, серьезно, это полное безумие! Весь наш школьный совет - это какой-то эпицентр мирового заговора! — И… ты знала об этом, Ширли? — Нина повернулась к брюнетке, в её голосе слышалась легкая обида. — Я имею в виду, Милли - это понятно, их семья дала им убежище, они были связаны. Но ты… как ты могла молчать? — Да, это… это очень сложная история, Нина. — Ширли отвела взгляд, и её голос стал тише. — Сейчас не лучший момент, чтобы вдаваться в подробности того, как я узнала. Учитывая, что мы все только что едва не погибли, секреты - это меньшее из зол. Мне правда жаль, что пришлось лгать. — Поверь мне, я сама была в полном ауте, когда Нанналли наконец открылась мне и сняла маску. — отозвалась Каллен. Ширли также заметила выражение печали и опустошения в глазах Каллен, тот же самый взгляд, который она увидела в своем собственном отражении, когда узнала о смерти своего отца в Нарите. — Хотя, если подумать, в этом есть горькая логика. — подала голос Моника, её голос звучал рассудительно и холодно. — Представьте: вашу мать убивают, брата калечат и ослепляют, а потом собственный отец вышвыривает вас как мусор в Японию, которую сам же собирается уничтожить… Да, после такого я бы тоже не просто разозлилась. Я бы захотела сжечь этот режим дотла. — Согласен. — серьезно кивнул Джино. — Я бы тоже не оставил такое без ответа. Мы служили империи, думая, что это символ порядка, а на деле… Император сотворил это с собственными детьми. Это заставляет задуматься, на чьей стороне правда. — Мне тоже поначалу было чертовски тяжело поверить, что моя дорогая подруга - это грозная Маска. — с легкой, грустной улыбкой произнесла Милли. — Но… она всегда была такой. Сильной, решительной, готовой на всё ради тех, кого любит. Я просто рада, что она решила сражаться за то, что считает правильным, даже если это путь через ад. — Учитывая её упрямый характер… — Ривалз на секунду хмыкнул, стараясь разрядить обстановку, — Я должен был догадаться гораздо раньше. Если она чего-то хотела, её было не остановить. Группа услышала приглушенное, полное боли ворчание. Обернувшись, они увидели Нонетт, которая, забыв о собственном измождении, бережно помогала Эрине сесть на край металлического ящика. Девушка выглядела скверно: её правая рука была зафиксирована самодельной шиной, а нога неестественно вывернута. — Эри… тише, маленькая моя. Тебе немедленно нужно к врачам. — голос Нонетт дрожал от едва сдерживаемой паники. Она пыталась ощупать поврежденную конечность дочери, но боялась причинить еще большую боль. — У тебя явно закрытый перелом руки и ноги! — Лазарет сейчас переполнен более тяжелыми, мама… — проворчала Эрина, стиснув зубы и пытаясь унять дрожь. Она посмотрела на свои травмы с мрачной иронией. — В этом аду я просто рада, что у меня всё еще есть рука и нога, пусть и сломанные. Многие ребята остались там… навсегда. — Эри! — Ширли, увидев подругу, быстро подбежала к ним, едва не сбив с ног проходящего мимо санитара. — Слава богу, ты… — Она резко осеклась и ахнула, попятившись назад, когда её взгляд упал на Нонетт. Хотя Эрина упоминала, что Нонетт - её мать, Ширли слишком хорошо помнила официальные хроники Британии. Перед ней стояла Девятый Рыцарь Круга, легендарная воительница, которая является их врагом. Это заставило сердце Ширли забиться в горле от тревоги. — Всё в порядке, Ширли… дыши… она полностью на нашей стороне. — заверила её Эрина, через силу улыбнувшись подруге. — Действительно? — удивленно переспросила Ширли, переводя взгляд с израненной подруги на женщину в форме Рыцаря. — Но ведь… Рыцари Круга подчиняются Императору? — Да… я дезертировала. Я помогла Эрине и Брейкдауну в военном депо. — сказала Нонетт, глядя на Эрину с такой бесконечной любовью и раскаянием, что у Ширли отпали последние сомнения. — Я слишком долго следовала ложным идеалам. Я больше никогда не брошу тебя, Эри. Слышишь? Никогда больше политика или приказы не встанут между нами. — Я знаю, мама. Я знаю. — тихо ответила Эрина, прислонившись головой к плечу матери. — Нонетт!? Эрина и Девятый Рыцарь в шоке подняли головы. К ним подошла не только Ширли - их окружила целая процессия: Корнелия, Юфемия, Лелуш, Моника, Джино и остальные студенты. На лицах бывших Рыцарей Круга и принцесс читалось абсолютное ошеломление. — Моника, Джино… Нелли, Юфи! — воскликнула Нонетт, не веря своим глазам. — Вы… вы тоже здесь? — Да, подробности нашего пребывания здесь… это длинная и довольно сложная история. — ответила Моника, грустно улыбнувшись. — Нонетт. — Юфемия, отбросив всякий этикет, подбежала к ней и крепко обняла. Нонетт тут же ответила на объятия. — Я так рада, что ты жива. — Я тоже рада видеть тебя, Юфи. И тебя, Нелли, хотя твой вид говорит о том, что тебе пришлось несладко. — Нонетт кивнула Корнелии, которая стояла чуть позади. — Главное, что мы все еще можем смотреть друг другу в глаза. — кивнула Корнелия с глубоким облегчением. — Кхе… — Джино подал голос, потирая затылок. Его лицо выражало крайнюю степень замешательства. — Извините, что прерываю этот трогательный момент и лезу не в свое дело, но мне не послышалось? Почему Эрина только что назвала тебя «мамой»? Нонетт замолчала на секунду, обменявшись взглядом с Эриной. Затем она выпрямилась и посмотрела прямо в глаза своим соратникам. — Потому что это чистая правда, Джино. Она - моя дочь и единственная причина предательства Британии. — призналась Нонетт. Шок, застывший на лицах Корнелии, Моники, Джино, а также Ривалза и Нины, был почти осязаем. Воздух в медотсеке словно стал гуще. — Дочь?! — одновременно воскликнули Джино и Ривалз. Джино даже пошатнулся. — У Нонетт Эннеаграмм есть взрослая дочь, которая всё это время сражалась на стороне Серых Рыцарей? Ладно, этот день официально стал самым безумным в моей жизни! — Ах да, чуть не забыла одну маленькую деталь, так, к слову. — добавила Эрина, и в её голосе прозвучала горькая ирония. Она явно наслаждалась тем, как вытягиваются лица у Джино, Ривалза, Нины, Моники и Корнелии. — Моим отцом является Чарльз Зи Британия. Так что, технически, я ваша драгоценная принцесса. Однако, учитывая всё то дерьмо, что он сотворил с моей матерью и со мной… я даже благодарна Прайму за то, что он отправил этого ублюдка в ад. Одним тираном меньше. — Так ты… ты ещё и принцесса?! — воскликнул Джино, и его ноги буквально подогнулись. Он в шоке упал на колени, едва не задев стоящую рядом каталку. — То есть… всё это время… я флиртовал сразу с двумя особами королевской крови и даже не подозревал об этом? — Он медленно, с явным опасением и надеждой на чудо, перевел взгляд на Каллен. — Каллен… прошу тебя, скажи мне прямо сейчас, ради всего святого… ты ведь не являешься тайной японской принцессой? Моё сердце больше не выдержит таких сюрпризов! — Не волнуйся, Джино, я обычная «полукровка-террористка», никакой короны в шкафу. — отозвалась Каллен, устало садясь на край ящика рядом с Эриной. — Так что можешь продолжать свой глупый и неуместный флирт… если, конечно, у тебя ещё остались силы после всех этих откровений. Корнелия стояла неподвижно, её взгляд метался между Нонетт и Эриной. В её голове не укладывалось, как её верная подруга могла скрывать такое. — Нонетт… как? Как это случилось? — наконец выдавила она, с нескрываемым неверием глядя на свою новую сводную сестру. — Почему ты молчала все эти годы? — Это случилось против моей воли, Нелли. — глухо ответила Нонетт, и её лицо мгновенно осунулось, потемнев от старой боли. Она опустила голову, не в силах смотреть подруге в глаза. Эрина, почувствовав состояние матери, нежно положила руку ей на плечо, поглаживая, словно стараясь забрать часть этой горечи себе. В медотсеке повисла тяжелая, удушливая тишина. Всем присутствующим не нужно было лишних слов, чтобы понять, что именно имела в виду Нонетт. Каллен, Корнелия, Моника и Джино одновременно сжали кулаки, и в их глазах вспыхнула ярость и глубочайшее отвращение к покойному императору. Ширли, Ривалз, Юфемия, Лелуш, Милли и Нина смотрели на Девятого Рыцаря с искренним сочувствием и ужасом. — Нонетт… Эрина… мне… мне невыносимо жаль. — только и смогла произнести Корнелия, медленно подходя к ним. Её голос дрожал. — Я была так слепа, служа ему… Я… я не знала, что он сотворил с тобой… — Ты в этом не виновата. Ты была лишь инструментом в его руках, как и все мы. — сказала Эрина, глядя на свою старшую сестру. Её взгляд был серьезным и проницательным. — Корнелия, послушай меня внимательно… Между нами произошло слишком много… плохого. Слишком много сражений, крови и взаимной ненависти. Я не смогу просто взять и забыть об этом по щелчку пальцев. От этих слов Корнелия была готова снова расплакаться, чувствуя, как последняя нить надежды ускользает. Но вдруг Эрина, превозмогая боль в сломанной руке, подалась вперед и обняла её. — Но это не значит, что я не хочу дать тебе шанс. — прошептала Эрина ей на ухо. — Я хочу узнать получше свою старшую сводную сестру. Не «Богиню Победы», а ту женщину, которая сейчас плачет от горя. В ответ Корнелия вцепилась в Эрину, снова содрогаясь от рыданий. Это были слезы очищения. Нонетт, видя это, обняла их обеих, замыкая этот круг обретенной семьи. Ширли, Моника, Джино, Каллен, Юфемия, Лелуш, Милли, Нина и Ривалз невольно заулыбались сквозь грусть. В этом мрачном, пропахшем лекарствами отсеке, посреди проигранной битвы, родилось нечто новое - надежда на то, что старые раны империи могут начать затягиваться. — Поздравляю, Эри... — тихо произнесла Каллен, её голос слегка дрожал, но она нашла в себе силы слабо улыбнуться и дружески похлопать подругу по плечу. — Ты наконец-то обрела то, чего так долго была лишена. Семья - это то, ради чего стоит пройти через ад. Береги их. Ширли наблюдала за Каллен и вдруг почувствовала, как внутри всё похолодело от внезапной догадки. — Каллен... подожди. — Ширли сделала шаг вперед, её голос был полон тревоги. — А что насчет Нокаута? Он ведь был в одном отряде с тобой и Эйрахнидой? Услышав это имя, Каллен мгновенно замерла. Её плечи напряглись так сильно, словно она пыталась выдержать вес целого мира. Она не подняла глаз, уставившись в металлический пол, и тишина, последовавшая за вопросом Ширли, стала почти невыносимой. Затем её губы задрожали, и она просто закрыла лицо руками, разрыдавшись. Это были не тихие слезы, а отчаянные, полные агонии всхлипы человека, потерявшего часть своей души. — Каллен? Что случилось? Почему ты... — Ширли осеклась, её глаза расширились от ужаса. Джино, чьё лицо за последние часы стало непривычно серьёзным и осунувшимся, подошел к Ширли. Он осторожно положил руку ей на плечо, словно стараясь удержать её от падения, и посмотрел на неё взглядом, полным глубокой скорби. — Он не выжил, Ширли. — негромко, но отчетливо произнес Джино. — Нокаут пал в бою... Он спас меня, Каллен и Эйрахниду. Его больше нет. Эти слова заставили Ширли ахнуть, она прикрыла рот рукой, чувствуя, как слёзы застилают зрение. Она с безграничным сочувствием смотрела на Каллен, которая буквально сложилась пополам от горя, оплакивая своего напарника, своего друга и того, кто был для неё гораздо большим, чем просто боевой товарищ. Нокаут был тем, кто всегда находил повод для шутки и кто прикрывал ей спину в самые черные минуты. Ширли, не теряя ни секунды, бросилась к Каллен и крепко обняла её, прижимая к себе. — Мне так жаль, Каллен! Прости меня, мне так невыносимо жаль! — шептала Ширли, глотая слезы. Каллен, обычно такая сильная и непробиваемая, вцепилась в куртку Ширли, продолжая рыдать навзрыд, выпуская всю ту боль, которую она сдерживала во время боя. Джино тоже подошел ближе и молча похлопал Каллен по спине, разделяя эту тяжелую минуту. Милли, Ривалз и Нина стояли чуть поодаль, не в силах сдержать слез. Корнелия, Юфемия, Эрина, Лелуш, Моника и Нонетт - все они замерли в скорбном молчании. В этот момент не было ни принцев, ни принцесс, ни повстанцев, ни рыцарей. Были лишь люди, объединенные общим горем и осознанием того, что поражение всегда пахнет гарью и кровью друзей.

***

— Продолжайте движение! Не задерживайтесь в проходах! — голос Шоквейва, усиленный вокодером, разносился по ангару, пока Джаз пытался закрепить временную заплатку на месте вырванной правой руки. — Любой, кто получил даже незначительное осколочное ранение или серьезную травму, пожалуйста, следуйте прямо в главный медотсек! Помните, жизни солдат - наш приоритет! Всё оборудование, включая поврежденные «Найтмеры», имеет второстепенное значение, ими займёмся... Ай! — внезапно вскрикнул Шоквейв, когда из его плечевого сустава посыпались искры. — Джаз, будь аккуратнее с силовыми кабелями! Ты мне сейчас центральную магистраль пережжешь! — Ой, да ладно тебе, Шоквейв, не будь таким занудой. — отозвался Джаз с легкой, извиняющейся усмешкой, не отрываясь от работы. — Ты же знаешь, мои манипуляторы больше заточены под то, чтобы эффектно ломать вещи, чем под тонкую хирургию. Закончив с фиксацией пластины, Джаз выпрямился и на мгновение замер, глядя в огромный иллюминатор, за которым расстилалась безмолвная синева океана. — Так вот где вы всё это время скрывались… На самом дне, среди кораллов и глубоководных желобов. Умно, Шоквейв, ничего не скажешь. Идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы их беспокоили соседи. — Согласен с тобой, Джаз. Толща воды - лучший щит против орбитального сканирования. — ответил Ллоид. Они оба посмотрели вниз. К ним, с нарочито небрежным и даже весёлым выражением лица, подошел человек в белом халате. — Шоквейв, если я не ошибаюсь? Хотя Шоквейв видел этого человека во время инцидента в академии Эшфорд, в его банках памяти не было четких данных о его статусе. — Верно, а ты кто? — Ллойд Асплунд, создатель «Ланселота» и, с недавних пор, официальный предатель ныне разрушенной Священной Британской Империи, к вашим услугам! — Он театрально и довольно низко поклонился, сверкнув очками. — Приятно видеть, что ваши технологии так... монументальны. — Ллойд, дружище, сейчас явно не самый подходящий момент для твоих фирменных закидонов и театральщины. — Джаз покачал головой с извиняющейся улыбкой, обращаясь к десептикону. — Извини его, Шоквейв, этот парень - гений, но он... скажем так, не совсем тот, кого в человеческом обществе принято называть «нормальным». У него свои настройки реальности. — В любом случае, нормальность - это страшно переоцененное и скучное понятие. — Ллойд беззаботно отмахнулся, словно речь шла о погоде. Он обернулся к своей помощнице Сесиль, которая оглядывалась в поисках хоть каких-то вестей о Сузаку. — Ты ведь согласна со мной, Сесиль? В нашем мире выживают только те, у кого достаточно безумия, чтобы двигать прогресс! — Что? — Сесиль вздрогнула, вырванная из своих мыслей. Она явно не слышала ни слова из его тирады. — Прости, Ллойд, я... я не слушала. Мои мысли сейчас далеко отсюда. — Сесиль, успокойся. Шоквейв же четко сказал: Сузаку и Маску переместили порталом в Пендрагон. — мягко напомнил ей Джаз, видя, как дрожат её руки. — Точнее, в то, что осталось от столицы после удара. Мегатрон и десептиконы уже отправились спасать их. Они сделают всё возможное. — Я знаю, Джаз, я всё это понимаю головой, просто... — Сесиль закусила губу, её голос сорвался от подступающих слез. — Там же Прайм. Если с Сузаку что-то случится, я... — Брось, Сесиль, не нагнетай атмосферу! — ответил Ллойд, беспечно махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Моё детище, мой «Ланселот», оснащен по последнему слову техники! Он легко справится с любым противником! Вот увидишь, он вернется целым и невредимым, и мы еще обсудим показатели его синхронизации! — Ой, вы только посмотрите, кто почтил нас своим присутствием. — раздался ленивый, насмешливый голос, пропитанный дымом её неизменной трубки. Все обернулись и увидели Ракшату, которая вышла из тени коридора, вальяжно поправляя свой халат. — Никогда бы не подумала, что встречу тебя в таком месте, Асплунд. Ты кажешься здесь... лишним элементом. — А вот я ни капли не удивлен, увидев тебя здесь, Ракшата. — признал Ллойд, поправляя очки. Его голос моментально лишился напускной веселости, сменившись на тональность азартного соперничества. — Ты всегда лезла в самые опасные и сомнительные авантюры, если там пахло интересными данными. — Справедливое замечание. — ответила Ракшата с непринужденной, хищной ухмылкой, выпуская облачко пара. — Тебе выпал шанс поиграть с инопланетными железками на стороне Британии, и, признаться, я тебе даже немного завидовала. Но теперь и у меня есть доступ к высшей лиге. — Ну, эти «железки», как ты выразилась, оказались не слишком щедрыми. — Ллойд издал долгий, полный искреннего раздражения вздох, вспоминая свои попытки изучить внутренности автоботов. — Они так и не позволили мне добраться до своих самых «сочных» секретов! — О, неужели? — Ракшата приподняла бровь, и её ухмылка стала откровенно троллинговой. — Какая досада. Видимо, дело в подходе. Потому что мне, как ведущему инженеру десептиконов, предоставлен полный, абсолютно неограниченный доступ ко всему, что находится на этом корабле. — Что?! — Ллойд замер, его взгляд стал пустым, а челюсть едва заметно отвисла. — Ты хочешь сказать... всё? Без исключений? — Включая две особенные, восхитительные «игрушки», которые я сейчас дорабатываю. — продолжала злорадствовать Ракшата, наслаждаясь выражением лица оппонента. — Одна из них - уникальное магнитное оружие, способное изменять векторы гравитации, а другая - система полного обездвиживания молекулярных связей. Я должна признать, у кибертронцев просто потрясающий арсенал. Это тебе не батарейки для «Найтмеров» менять. Ну так что, Ллойд? Есть ли у тебя сейчас хоть что-то сопоставимое, с чем можно было бы поиграть? Ллойд буквально потерял дар речи. Он открывал и закрывал рот, но не мог найти ни одного достойного аргумента. Его левый глаз начал нервно подергиваться, а руки судорожно сжали края белого халата. — Я восприму это красноречивое молчание как «нет», граф Пудинг. — подвела итог Ракшата, победно затянувшись трубкой. — Правильно ли я предполагаю, что у этих двоих есть некая... общая история? — негромко спросил Шоквейв у Сесиль, наблюдая за тем, как человеческие ученые ведут себя как дети. — О, об этом едва ли стоит упоминать, Шоквейв, поверьте. — устало ответила Сесиль, прикрыв глаза рукой. — Это старое соперничество еще со времен их учебы. И когда я вспоминаю об этом сейчас, на фоне мировой катастрофы... это кажется абсолютным пустяком. Детские обиды, не более. — Ну, судя по тому, как у Ллойда сейчас пар из ушей пойдет от зависти, для него это вопрос жизни и смерти. — весело вставил Джаз, с интересом наблюдая за дуэлью двух гениев.

***

Тем временем Оги, Тамаки и Тодо помогали вывести последних раненых. Вместе с ними работали Четыре Святых Меча, чьи доспехи были покрыты копотью и запекшейся кровью. Когда последний солдат был передан медикам, в коридоре повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Похоже, это всё. Мы вывели всех, кого смогли. — сказал Оги, тяжело опираясь на стену. Он вытер пот со лба и взглянул вниз, в сторону ангаров. — За исключением... — Мы оставим спасение Нанналли, Виктора и Сузаку десептиконам. — отрезал Тодо, не давая Оги закончить фразу. Его голос был хриплым, но всё таким же властным. Он повернулся к своим верным соратникам. — А теперь вы четверо - немедленно отправляйтесь в жилой отсек и отдохните. Это приказ. — Полковник, у нас всё в порядке, мы еще можем быть полезны! — возразила Чиба. — Не нужно списывать нас со счетов только потому, что бой закончился. Нам нужно подготовиться к... — Вы свободны. — повторил Тодо более настойчивым, почти стальным тоном. — Посмотрите на себя. Вы едва держитесь на ногах. Потратьте это время, чтобы восстановить силы и привести в порядок мысли. Если что-нибудь случится или Мегатрон вернется с новостями, я лично свяжусь с вами. А сейчас - уходите. — Да сэр. — хором ответили Асахина, Урабе и Сенба. Они понимали, что спорить с «Чудотворцем» бесполезно. Они ушли, оставив только Чибу, которая еще несколько секунд смотрела на полковника с плохо скрываемым беспокойством, прежде чем коротко кивнуть и присоединиться к остальным. — Тамаки, ты как? — спросил Оги, поворачиваясь к своему старому другу, который всё это время стоял, уставившись в одну точку. — Как я? Да я просто в полном восторге! — внезапно взорвался Тамаки, всплеснув руками. Его голос дрожал от смеси истерики и гнева. — Я имею в виду, что всё просто зашибись! Мы только что потеряли больше половины нашей армии, Японию прямо сейчас «переделывают» под свои нужды автоботы, наша королева и символ надежды - пропала без вести, а коны сейчас в самом логове дракона, и мы понятия не имеем, вернуться они или нет! Практически все наши надежды и мечты разбиты вдребезги... а в остальном, Оги, я просто в шоколаде! — Жалобы и истерики не изменят того, что уже произошло, Тамаки. — твердо сказал Тодо, скрестив руки на груди. Его спокойствие контрастировало с хаосом в словах парня. — Сейчас всё, что мы можем сделать, это набраться терпения и дождаться возвращения Мегатрона. Без информации от десептиконов, любой наш ход будет самоубийством. Затем Тодо прищурился и с явным подозрением посмотрел на группу из трех человек в масках, стоявших в стороне от основного потока людей. Это были лидеры «Спартанцев», которые о чем-то тихо и сосредоточенно переговаривались между собой, не обращая внимания на окружающих. — И к тому же. — добавил Тодо, понизив голос, — Нам стоит обсудить наших новых... "друзей". — А что с ними не так? — спросил Тамаки, мгновенно переключившись с истерики на недоумение. — Они нам чертовски сильно помогли, когда нас прижали к стенке! Один из них в одиночку уложил Элиту-1! Как по мне, после такого они заслуживают если не медали, то хотя бы элементарного доверия. — Я тут согласен с Тамаки. — подал голос Оги, глядя на Спартанцев с благодарностью. — Если бы не их своевременное вмешательство, нас бы там всех перебили. Они сражались плечом к плечу с нами до самого конца. — Несмотря на их неоспоримую помощь, я им не доверяю. — отчеканил Тодо, продолжая сверлить взглядом лидеров Спартанцев. — Их внезапное, слишком удачное появление на поле боя... их молниеносное предательство Британии, хотя еще вчера они служили лично премьер-министру Шнайзелю и считались его личной гвардией... В политике и войне такие вещи не случаются просто так. Что-то тут не чисто, и я намерен выяснить, какую игру ведет этот Спектра. Слишком уж легко они сменили сторону. В это время чуть поодаль от суеты медотсека, Спектра, Аид и Гефест вели негромкий, сосредоточенный разговор. Эти трое, выглядели как инородные тела среди Серых Рыцарей, но их дисциплина внушала невольное уважение. — Мастер Спектра, операция по сворачиванию наших подземных узлов завершена. Весь персонал и уцелевшее оборудование со всех наших скрытых баз полностью эвакуированы на борт «Немезиды». — докладывал Гефест. Его взгляд на мгновение задержался на Ракшате и Ллойде, которые продолжали яростно спорить, пока Сесиль и Джаз пытались удержать их от драки. Под непроницаемой маской Гефеста промелькнула мимолетная, едва заметная улыбка. Несмотря на весь ужас ситуации, он был искренне рад, что его коллеги и друзья живы. — Наши медицинские бригады помогают врачам Серых Рыцарей. Мы используем наши запасы медикаментов, чтобы стабилизировать самых тяжелых раненых. — Это хорошие новости, Гефест, но общая картина остается мрачной. — раздался холодный, дисциплинированный голос Аида. Он стоял, выпрямившись, но в его позе чувствовалось огромное напряжение. — Шестьдесят Пелтастов и восемьдесят Гоплитов были полностью уничтожены во время прикрытия эвакуации. Они сражались до последнего, чтобы дать Серым Рыцарям время уйти. Только отряды Стигийцев смогли эвакуироваться в полном составе. Потери личного состава… они на моей совести. Я беру на себя полную ответственность, мастер Спектра. Если бы я лучше распределил силы прикрытия, если бы я был быстрее… — Прекрати, Аид. — наконец заговорил Спектра, медленно поворачивая голову к своему подчиненному. Сквозь визор его маски ярко светился синий оптический сенсор, смотрящий на Аида не с гневом, а с глубоким сочувствием. — Оставь самобичевание. Ты не мог предвидеть мощь прямого удара автоботов. Никто из нас не мог. Я должен был сразу понять, что резня в САЗ и последовавшее за ним восстание были лишь грандиозным отвлечением внимания. Пока мы пытались освободить Японию, Прайм разыграл свой главный гамбит. Спектра тяжело вздохнул, и его голос стал еще более мрачным: — А теперь посмотрите на результат. Прайм фактически контролирует все колоссальные ресурсы Британии. Половина армии Серых Рыцарей превращена в металлолом. Маска, моя дорогая сестра, находится в самом центре логова врага. Мы на грани полной аннигиляции. Затем Спектра перевел взгляд на другую сторону отсека, где Корнелия, Эрина, Юфемия и Лелуш сидели вместе, поддерживая друг друга в этом горестном воссоединении. Глядя на них, Спектра почувствовал, как в его душе разливается тепло, редкое для человека его положения. На его лице, скрытом маской, появилась слабая, болезненная улыбка. — Посмотрите на них. — прошептал он, скорее самому себе, чем спутникам. — Мои сестры и брат… Они в безопасности. Несмотря на весь этот хаос, они выжили. И это дает мне силы продолжать. — Его голос внезапно обрел стальную твердость. — Послушайте меня внимательно. Как только Мегатрон вернет Нанналли на этот корабль, мы раскроем свои истинные личности. С меня хватит пряток в тени, лжи и масок. Мы встанем рядом с ними как семья и союзники. Гефест и Аид молча переглянулись, а затем одновременно склонили головы в знак согласия. Они знали, что когда их лидер принимает решение, мир содрогается. — Они вернулись! — голос Триптикона эхом разнёсся по всем отсекам «Немезиды», заставляя палубу слегка вибрировать. — Внимание! Десептиконы возвращаются! Эти слова мгновенно заставили всех затаить дыхание. Спартанцы, Шоквейв, Джаз, учёные, Серые Рыцари, принц, принцессы, студенты и Рыцари Круга - вся эта разношерстная группа, затаив дыхание, уставилась на мерцающий, кружащийся вихрь Земного моста. Один за другим из портала начали выходить десептиконы. Их броня была покрыта вмятинами, гарью и следами когтей, а движения были тяжелыми, лишенными привычной грации воинов. Эйрахнида, Слипстрим и Старскрим вышли первыми, их оптика была тусклой. За ними, тяжело ступая, последовали Брейкдаун и Саундвейв. Мегатрон вошёл последним, его мощная фигура казалась постаревшей под грузом невидимой ноши. Как только его нога коснулась палубы, портал с сухим щелчком закрылся. У Саундвейва на манипуляторах были пассажиры. Виктор, который уже начал приходить в себя, но всё ещё выглядел бледным, и Сузаку. Взгляд Куруруги был потухшим, абсолютно пустым, словно из него выкачали саму жизнь. Саундвейв осторожно опустил их обоих на холодный пол. Виктор, молча подошёл к ближайшему ящику и сел, положив руки на голову. — Сузаку! О боже, Сузаку! — вскрикнула Сесиль. Она бросилась к нему, не замечая ничего вокруг. Сузаку вздрогнул, не ожидая увидеть её здесь, в безопасности. Девушка, не заботясь о приличиях, впилась в его губы в отчаянном поцелуе и крепко обняла, словно пытаясь срастить его разбитую душу своей любовью. — Слава богу! Слава богу, ты жив! Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу! Сузаку ничего не ответил - у него просто не было слов. Он лишь крепче прижал Сесиль к себе, пряча лицо у неё на плече, и она почувствовала, как её форма намокает от его беззвучных слёз. — Нанналли?! — голос Ширли прорезал тишину, внезапно став пронзительным. Она металась взглядом от одного десептикона к другому. — Где она? Почему её нет с вами? Все остальные замерли в шоке. Лелуш подался вперед в своей коляске, его пальцы судорожно вцепились в подлокотники. Он не видел, но он чувствовал - её ауры, её привычного тепла не было рядом. — Нет… нет, нет! — Эрина попыталась вскочить на ноги, забыв о переломах, но вскрикнула от боли и рухнула бы, если бы Нонетт не подхватила её в последний момент. — Что случилось?! Где Маска!? — настойчиво, почти приказным тоном спросил Шоквейв, чья логика уже начала рисовать самые мрачные сценарии. Саундвейв медленно поднял голову. Из его динамиков раздался хриплый, искаженный помехами голос, собранный из обрывков разных записей, но в нем слышалась нечеловеческая боль — Миссия… критический провал… её забрали... Это откровение ударило по присутствующим сильнее, чем любая бомба. Ширли ахнула, закрыв рот руками, и её ноги подкосились, она осела на пол рядом с Каллен, чьё лицо превратилось в маску ужаса. Кагуя и Саёко застыли, словно статуи, а Ривалз и Нина просто не могли поверить в услышанное. У Оги задрожали глаза, он непроизвольно сделал шаг назад, а Тамаки в ярости так сильно сжал кулаки, что костяшки побелели. На лице Тодо отразилась целая гамма чувств: глубокое беспокойство за девочку, которую он уважал, и жгучий, холодный гнев по отношению к существу, посмевшему осквернить их надежду. Нонетт, Моника, Джино и Чигуса стояли с выражением глубочайшей печали, словно в этот миг они окончательно осознали, что мир, который они знали, окончательно рухнул. Ракшата, Ллойд, Джаз, хотя и не столь эмоциональные, как все остальные, имели на лицах выражение сочувствия. Юфемия прикрыла рот рукой, её плечи содрогались. Сначала была трагедия в САЗ, затем - уничтожение Пендрагона, гибель Ультра Магнуса… а теперь это?! Судьба методично отбирала у неё всё и всех, кто ей был дорог. — Неужели… неужели я снова потеряю её? — прошептала она, и первые слезы потекли по её щекам. Корнелия, «Богиня Победы», которая только что обрела мир в душе, просто рухнула на колени. Её взгляд был направлен в пустоту. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной перед лицом этой новой тьмы. Милли плакала открыто, не пытаясь скрыть рыданий. Нанналли была для неё не просто подругой - она была тем светом, которому Милли так и не успела признаться в своих самых сокровенных чувствах. И теперь этот свет похитило чудовище. Сесиль, услышав новость, еще крепче прижалась к Сузаку, который теперь плакал в голос, не в силах сдерживать горечь потери своей подруги. Но ничто, абсолютно ничто не могло сравниться с тем, что в этот миг происходило в душе Лелуша. Он любил свою сестру больше жизни. Он не раз говорил ей, что мир без неё - это просто пустая, холодная могила. И теперь эта могила разверзлась прямо перед ним. — Нет… пожалуйста, нет… вы лжёте! Это… этого не может быть! — Лелуш закричал, и его голос сорвался на хриплый стон. Из его невидящих глаз хлынули слезы. — Пожалуйста! Верните её! Нанналли! — Он рванулся вперед с такой силой, что чуть не выпал из инвалидной коляски, если бы Саёко не поймала его в последний момент, прижимая к себе. — Нанналли! СТАРШАЯ СЕСТРА! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! Его крик, полный первобытного отчаяния, эхом разлетался по ангару «Немезиды», и даже десептиконы в этот миг отвели глаза, не в силах выносить это зрелище. — Мы… мы не можем просто стоять здесь! Это неправильно! — вскричала Каллен, её голос сорвался на крик, полный боли и яростного протеста. Она обвела присутствующих десептиконов горящим взглядом. — Мы должны что-то сделать! Немедленно! Мы не можем просто бросить её там, в руках этого чудовища! — Может быть… — робко предложил Оги, пытаясь ухватиться за последнюю соломинку логики. — Мы сможем отследить её сигнал? Сигнал её костюма или хотя бы энергетический след Земного моста Прайма? У вас же есть радары, сканеры… что угодно! — Я провёл полное сканирование всех известных частот. — раздался голос Триптикона. Он опустил голову и в его тоне слышались нотки горечи. — Это бесполезно. Автоботы используют глобальную сеть блокировки. Они закрыли небо над Британией непроницаемым щитом помех. Она… в слепой зоне. — И что… мы… мы теперь ничего не можем сделать?! Совсем ничего?! — воскликнула Милли, закрыв лицо руками. Её мир, который она так старательно пыталась удержать от распада, окончательно рухнул. — Мы просто будем сидеть здесь и ждать, пока он её убьёт? — В нынешних обстоятельствах… я не уверен, что мы вообще на что-то способны. — неохотно, почти шепотом произнес Старскрим. Его обычная спесь исчезла, сменившись выражением глубокого поражения. — Наши силы истощены, а Прайм теперь владеет ресурсами целой империи. Любая попытка прорваться сейчас будет самоубийством. Это признание было равносильно попаданию пули в сердце для каждого присутствующего. Надежда, которая еще теплилась, начала стремительно угасать. — Этот чертов ублюдок! Тварь! — Тамаки закричал в бессильном гневе и со всей силы ударил ногой по металлической стене ангара. Звук удара гулким эхом разнесся по помещению. — Почему?! Почему это происходит именно с ней?! Даже Корнелия, всё еще оставаясь на коленях, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В её душе бушевал шторм: ярость на Прайма за то, что он может сделать с её сестрой, смешивалась с опустошающей виной. Она - «Богиня Победы», великий полководец, сидела здесь, в безопасности, в то время как Нанналли, которую она когда-то поклялась защищать, была в лапах монстра. Огонь чистой, холодной ярости вспыхнул и в глазах Тодо. Юфемия уже не просто плакала - она содрогалась в рыданиях, а Ширли, онемев от горя, просто смотрела перед собой, и слезы непрерывным потоком катились по её щекам. Но Сузаку приходилось хуже всех. Каждое слово о похищении Нанналли вонзалось в него, как раскаленный нож. Он должен был быть её другом, союзником! Но он позволил всему этому случиться. Всеми фибрами своей израненной души он хотел обвинить Прайма, ведь тот всё это время знал правду и манипулировал ими всеми. Но горькая истина заключалась в том, что Сузаку мог винить только самого себя. Нанналли предлагала путь к настоящему миру. А он? Он отверг её, он назвал её террористом и даже напал на неё, ослепленный своими жалкими иллюзиями о «внутренних реформах» и фальшивом героизме. Теперь он понимал, что его гордыня и трусость стали причиной её пленения. Саундвейв, застывший в стороне, сделал всё, что было в его силах, чтобы не издать звука, который мог бы выдать его отчаяние. Он был её опекуном! Это стало его главной директивой, его смыслом жизни. Он должен был защитить её от любого вреда! Но он не справился. Его не было рядом в решающий момент, он позволил врагу подойти слишком близко. Всё, что мог сейчас сделать лучший разведчик десептиконов, - это низко опустить голову, раздавленный грузом собственного провала. Он подвёл её. — Ну, похоже, придётся устроить двойные похороны: для надежды человечества и Маски. — Ллойд произнес это с пугающе спокойным, почти безразличным выражением лица. Он даже пытался поправить очки. — В конце концов, это же Прайм. Шансов на спасение… ноль целых, ноль... Эти слова стали последней каплей. Каллен, которая уже едва сдерживалась, взорвалась. С криком, полным ярости и горя, она бросилась к Ллойду и, не целясь, ударила его по лицу. Пластиковая оправа его очков разлетелась вдребезги, а сам граф был сбит с ног, его голова ударилась о металлическую палубу. — ЗАМОЛЧИ! Ты, бесчувственный ублюдок! — Каллен со слезами на глазах закричала, её голос был искажён болью. Она замахнулась, собираясь избить его и выплеснуть всё отчаяние, но Оги и Джино среагировали мгновенно, пытаясь её удержать. — Каллен, стой! Это не поможет Нанналли! Избивая его, ты ничего не изменишь! — крикнул Джино, пытаясь держать её руки. — Каллен! Успокойся! Сейчас не время для этого! — Оги старался докричаться до неё, его голос был напряжён. — УСПОКОИТЬСЯ?! УСПОКОИТЬСЯ?! — Каллен вырвалась из их хватки, её глаза горели яростью. — Прайм убил бесчисленное количество людей… использовал нас, чтобы окончательно уничтожить Британию… затем пришел, уничтожив половину нашей армии, наших друзей, наших товарищей… а теперь и нашего лидера… того самого человека, который показал нам, что мы больше не должны быть беспомощными рабами! И вы ожидаете, что я УСПОКОЮСЬ?! Вы серьезно?! — Каллен! Довольно! — Эйрахнида, которая до этого стояла в стороне, быстро подошла к ней. Она опустилась на колени до её уровня, прижав один из своих манипуляторов к боку Каллен, и посмотрела на неё строгим, но в то же время сочувствующим взглядом. — Ты что, правда думаешь, что я не знаю, каково это - видеть, как кто-то, о ком ты по-настоящему заботишься… кто-то, кто был частью твоей искры… исчезает навсегда? — спросила Эйрахнида, и её обычно холодный, строгий взгляд слегка дрогнул, выдавая глубоко скрытую боль. — Мы обе это пережили. Но ты должна взять свои эмоции под контроль. — Но я… я не могу… — запнулась Каллен. Ярость медленно угасала, сменяясь потоком слез, которые текли по её лицу. Потеря Нокаута всё ещё была свежа и ранила её до глубины души, а теперь потеря Нанналли стала для неё почти невыносимой ношей, окончательно сломившей её волю. Эйрахнида нежно притянула её к себе, пытаясь утешить, поглаживая по спине. Именно в этот момент Лелуш почувствовал то всеобъемлющее, давящее отчаяние, которое сейчас охватило всех вокруг. Каждый человек: британец, японец, кибертронец - многие из которых еще недавно были заклятыми врагами - все они оказались в одной лодке, в одной бездне безнадежности. Они потеряли всё: свой дом, своих друзей, свою семью. Даже надежда, как последний умирающий уголёк, казалась почти полностью потерянной. Для него это было слишком. Его мир разбился вдребезги. — Как… как можно сделать что-то настолько ужасное… такое… такое нечеловечески жестокое…? — голос Лелуша, полный боли и замешательства, был еле слышен и из его невидящих глаз вновь потекли слезы. — Прайм… зачем тебе это? Как ты можешь… как ты можешь причинять столько страданий? Как… как ты можешь… сделать это…? Что... что нам... теперь делать...? — Не сдаваться! Слышите меня?! Мы не имеем права сдаваться! — механический, усиленный фильтрами голос Спектра прорезал тишину ангара, словно выстрел. Все обернулись, застигнутые врасплох этой внезапной вспышкой властности. Спектра стоял, выпрямившись во весь рост, и его фигура казалась воплощением непоколебимой воли. Но за этой маской спокойствия бушевал пожар. Единственное, что он чувствовал сейчас - это раскаленная, первобытная ярость. Ярость оттого, что его сестра, томится в когтях врага, а он в этот момент был бессилен. Но он не собирался тонуть в этом чувстве. Он собирался превратить его в оружие. Аид и Гефест, стоявшие по бокам от него, словно две тени, транслировали ту же мрачную решимость. Спектра медленно обвел своим светящимся синим «глазом» всех присутствующих - от плачущих студентов до израненных десептиконов. — Война без потерь - это иллюзия для детей! — жестко продолжил он, и его голос теперь гремел под сводами «Немезиды». — Настоящий отряд познается не в час триумфа, а в час падения командира. Если лидер захвачен или пал, долг выживших - не рыдать, а продолжить выполнение миссии с удвоенной яростью! Посмотрите на себя! Вы уже сложили оружие и признали поражение только из-за потери Маски. А в это время Прайм, смеется! Он ликует, зная, что без Нанналли вы ничто! Спектра сделал шаг вперед, и его взгляд остановился на Лелуше, Ширли, Милли, Корнелии, Эрине и Юфемии. — Но неужели вы думаете, что она хотела бы видеть вас такими? Сломленными? Раздавленными? Нет! — Спектра почти прорычал эти слова. — Нанналли сказала бы вам только одно: сражайтесь! Продолжайте борьбу, несмотря на боль, страх и отсутствие надежды! Только победив автоботов, вы сможете по-настоящему почтить её жертву. Только убив Прайма, вы докажете, что достойны называться её друзьями и семьей! Хватит слез! Время мести настало! Эта речь подействовала на присутствующих как ледяной душ. Атмосфера в отсеке начала стремительно меняться - отчаяние вытеснялось пробуждающимся боевым духом. — Знаете… а ведь этот парень в маске чертовски прав. — сказала Слипстрим, и на её губах появилась слабая, хищная ухмылка. Она вытерла каплю энергона с лица. — Что-то мы совсем разнылись, как дефектные боты. Еще не всё потеряно, пока у нас есть силы нажимать на курок. — Ты права, Слипи. Смертельно права. — Старскрим выпрямился, и в его оптике зажегся огонь возмездия. — Сикеры не падают на колени только потому, что небо временно затянуло тучами. Мы еще покажем автоботам, что значит гнев небес. — Хоть Нанналли сейчас нет с нами, мы не можем позволить её борьбе превратиться в напрасную трату времени. — гулко произнес Брейкдаун, ударив кулаком в ладонь. — Она верила в нас. И мы вернем этот долг. Эйрахнида и Саундвейв молча кивнули, их холодная решимость была красноречивее любых слов. Студенты полностью согласны с ним. — Чёрт возьми, он прав! — внезапно выкрикнул Тамаки, утирая слезы рукавом и яростно глядя в сторону Спектры. — Хватит с нас поражений! Ради Нанналли, ради всего, что она для нас сделала… мы обязаны стереть ботов в порошок! — Именно так, Тамаки. — Оги крепко обнял Чигусу, которая решительно кивнула в ответ. В их глазах появилось новое выражение - готовность идти до самого конца. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как Прайм завоевывает, разрушает и убивает бесчисленное количество жизней! Если я умру, то за дело, за которое можно умереть. И я знаю, что не единственный кто так думает. Итак, вопрос в том, как вы умрёте? Сражаясь или на стоя на коленях, умоляя о пощаде?! Даже до того, как я стал Серым рыцарем, я никогда не умолял! Я не умолял Британию, и я, черт возьми, точно не буду умолять Прайма! Он хочет нашего подчинения?! Ну, я говорю, пошёл он нахер! Давайте сразимся с этим монстром! Практически все с удивлением посмотрели на Оги. Еще совсем недавно в это трудно поверить, но он был нерешительным и неопытным человеком, когда дело доходило до боя. Теперь он был закаленным воином, готовым сражаться и даже умереть за дело, которое он считал праведным. Чигуса посмотрела на него с изумлением, а затем улыбнулась, слегка покраснев. — После всего, что мы пережили, после всех потерь… у нас просто нет пути назад. — произнесла Каллен, поднимаясь на ноги. Её взгляд был прикован к Спектре. — Мы пойдем в самое пекло, если потребуется. — Мы обязательно закончим этот бой. — твердо сказала Эрина. Нонетт сжала её ладонь, и в этом жесте было больше силы, чем в целом легионе. — Теперь это личное. Для каждого из нас. — У нас осталось пара нерешенных вопросов к нашим «железным братьям». — добавил Джино, поправляя перчатки, а Моника серьезно кивнула. — Похоже, торжественные похороны и впрямь отменяются из-за неявки главного виновника торжества. — подал голос Ллойд. Он потирал ушибленную щеку и на всякий случай отошел от Каллен подальше, за спину Сесиль и Сузаку, в глазах которых появилась надежда. — Что ж… наука требует продолжения эксперимента, даже если условия стали… экстремальными. — Благодарю вас, Спектра. — негромко произнес Мегатрон, его синяя оптика на мгновение вспыхнула ярче, когда он посмотрел на человека в маске с искренним уважением. Десептикон оценил стальную волю этого человека. — Вы вовремя напомнили всем нам, что пока горит искра решимости, надежда еще жива. Лидерство - это не только знамя, но и умение заставить других подняться, когда земля уходит из-под ног. — Однако. — прервал момент Тодо, выходя вперед. Его взгляд был тяжелым и проницательным, он не отрываясь смотрел на Спектра. — Одной вдохновляющей речи недостаточно, чтобы стереть все вопросы. Мы сражались плечом к плечу, мы доверили вам свои жизни в Японии. Пришло время для полной откровенности. Кто ты на самом деле? И какова твоя истинная игра? — Честно говоря, Тодо, я полагаю, что в глубине души вы уже начали догадываться о правде. — спокойно ответил Спектра. Он медленно поднял руки к своей маске, и его движения были исполнены того самого аристократического изящества, которое невозможно скрыть никакими доспехами. Аид и Гефест синхронно повторили его жест. — Я - тот, кто слишком долго наблюдал за гибелью мира из тени дворцов и наконец решил лично бороться за его будущее. С этими словами он снял шлем, открыв лицо, которое каждый житель планеты знал по выпускам новостей. Перед ними стоял Шнайзель эль Британия, второй принц и теперь уже бывший премьер-министр империи. В ангаре повисла такая тишина, что было слышно гудение систем жизнеобеспечения. Все присутствующие застыли в глубочайшем шоке. Особенно сильно это ударило по Лелушу, Монике, Джино, Нонетт, Корнелии и Юфемии. Никто, даже в самых безумных фантазиях, не мог предположить, что мозг и сердце британской политики решит не просто предать корону, а возглавить радикальное сопротивление против собственной нации и автоботов. — Шнайзель?! Брат?! — вскрикнула Юфемия. Она не смогла сдержаться и, забыв о боли и усталости, бросилась к нему. Юфи крепко обняла его, прижимаясь к его груди и плача уже не от горя, а от ошеломляющего счастья. Шнайзель обнял её в ответ, его лицо осветилось теплой, искренней улыбкой, которую он редко позволял себе на публике. Он нежно погладил её по волосам, успокаивая. — Я тоже очень рад тебя видеть, Юфи. Ты даже не представляешь, как тяжело было знать о твоих страданиях и ничего не делать. Затем он поднял взгляд на остальных своих родственников. — Нелли, Лелуш… Эрина… Я искренне рад видеть, что вы все в безопасности. — Но как это вообще возможно? — Корнелия подошла к нему, её рука дрожала, когда она коснулась его щеки, словно проверяя, не маска ли это. — Элита показала кадры… Мы видели, как твой кабинет превратился в пыль вместе с тобой и твоими помощниками! — А нас там и не было. — ответил Клэй, с задорной ухмылкой срывая маску Гефеста. Это вызвало новый виток шока у Ллойда, Ракшаты и Сесиль. Клэй залез в глубокий карман своего тактического плаща и достал три небольших серебристых шарика. Подбросив их, он активировал устройство, и в воздухе зависли идеально детализированные трехмерные голограммы его самого, Шнайзеля и Канона, сидящих за рабочим столом. — В тот момент, когда Гримлок нажал на детонатор, эти милашки были нашими дублерами. — Голограммы? Столь высокого разрешения и с имитацией теплового следа? — спросил Шоквейв, изучая проекцию. В его голосе прозвучало некое подобие уважения. — Весьма эффективный и логичный способ обмануть не только человеческое зрение, но и сенсоры автоботов. — Проект «Зеркало». — пояснил Клэй, гордо пожав плечами. — Я разрабатывал его годами. Это лучший способ запутать врага и заставить его праздновать преждевременную победу. — Так значит, мои подозрения были оправданы! — воскликнул Ллойд, подходя к Клэю вместе с Ракшатой. В его глазах загорелся фанатичный огонек исследователя. — Гигантский Найтмер-крепость «Гелиос», который разнес в щепки инсектиботов… Это ведь твоих рук дело, Клэй? Только ты мог додуматься до такой чудовищной и в то же время гениальной конструкции! — Ты же знаешь мою любовь к гигантомании и нарушению всех законов инженерии. — Клэй с улыбкой пожал руки своим старым друзьям-коллегам. — Когда Шнайзель предоставил мне неограниченные ресурсы своей тайной сети, я просто не смог устоять перед искушением создать нечто… монументальное. — Теперь понятно, как ты смог тайно построить это чудовище. — хмыкнула Ракшата, скрестив руки на груди, зная масштаб влияния Шнайзеля. Но затем её взгляд стал опасно острым. — Вот только объясни мне одну вещь… Зачем тебе понадобились чертежи моих Излучателей для его вооружения?! Я узнаю свой почерк из тысячи! — Ой, ну не сердись, Ракшата! Твоё изобретение просто идеально подходило для подавления щитов автоботов. — Клэй начал оправдываться, пятясь назад под тяжелым взглядом женщины. —Клянусь, «Гелиос» почти на сто процентов оригинальный проект, честное слово! — Надеюсь, ты также не решился «позаимствовать» данные моего «Ланселота» для своего творения? — вкрадчиво и нарочито мягко спросил Ллойд, глядя на Клэя с явной угрозой в глазах. — Потому что если я найду там хоть один знакомый алгоритм… — Друзья, коллеги, давайте не будем превращать наше воссоединение в научную дуэль! Теперь мы все в одной команде, мы будем работать вместе, так что… — начал было Клэй, потея под перекрестным огнем друзей, но его прервал Канон, который наконец снял маску Аида. — Господа учёные. — Канон поправил воротник своей формы, его голос звучал сухо и слегка раздраженно, возвращая всех к реальности. — Про свои дорогостоящие игрушки и авторские права вы будете спорить потом, в лаборатории. У нас сейчас есть куда более важная тема для обсуждения. Маска в плену, Британия в огне, а вы ведете себя как студенты на первом курсе. Ракшата, Клэй и Ллойд на мгновение замерли, почувствовав на себе тяжелые взгляды окружающих. Они обернулись и увидели на лицах людей и десептиконов целую гамму эмоций: от легкого раздражения Тодо и Корнелии до нескрываемого веселья Слипстрим, Джаза, Джино и Сесиль. Ученые, осознав, что их профессиональная перепалка сейчас выглядит как минимум неуместно, мгновенно замолчали. — Шнайзель?.. — голос Лелуша был едва слышным, робким, словно он боялся, что если заговорит слишком громко, то этот морок рассеется. — Это… это действительно ты? Шнайзель медленно подошел к своему младшему сводному брату. Он остановился перед инвалидной коляской, неторопливым, почти ритуальным движением снял правую перчатку и осторожно взял ладонь Лелуша в свою. Его кожа была теплой и живой. — Это я, Лелуш. Твой брат. — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала редкая для него нежность. — Прошло семь долгих лет с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я искренне рад, что, несмотря на всё, что выпало на твою долю, ты всё еще жив. Лелуш, почувствовав тепло руки брата, судорожно сжал её. Его плечи содрогнулись, и он, не в силах больше сдерживаться, заплакал - но на этот раз это были слезы облегчения и горькой радости. Шнайзель, не отпуская его руку, перевел взгляд на Эрину, которая сидела рядом с Нонетт. — И я также искренне рад наконец познакомиться с тобой лично, Эрина. Прости, что наше официальное знакомство произошло при столь… трагичных обстоятельствах. — Я тоже… рада. — пробормотала Эрина, заметно смутившись. Она, привыкшая к суровому быту, совершенно не знала, как вести себя с этим воплощением британского аристократа. Она бросила быстрый взгляд на мать, чье лицо всё еще выражало крайнюю степень удивления. — Но… я не понимаю. Откуда ты вообще узнал о моем существовании? Шнайзель лишь слегка наклонил голову в сторону Канона. Тот, почувствовав на себе всеобщее внимание, слегка покраснел и смущенно потер затылок. — Видите ли… я услышал разговор Сузаку и Нонетт на борту «Авалона» незадолго до начала битвы на Кюсю. — признался Канон. Сузаку и Нонетт одновременно вскинули головы, глядя на него с недоверием. — Но тебя не было на корабле! — воскликнул Сузаку. — Мы были в защищенном отсеке, и я проверил его на наличие посторонних! — Но ты не проверил его на наличие систем слежения, верно? — с усмешкой вставил Клэй, поправляя очки. — Когда строился «Авалон», Шнайзель лично приказал мне снабдить абсолютно каждое помещение, включая вентиляционные шахты и уборные, моими авторскими микро-жучками. Они работают на частотах, которые стандартные сканеры просто не видят. — Я приношу свои глубочайшие извинения за то, что невольно стал свидетелем столь личного разговора. — добавил Канон, вежливо поклонившись в сторону Нонетт. — Это уже в прошлом, Канон. Сейчас это не имеет значения. — Нонетт махнула рукой, принимая извинения. Она сосредоточенно посмотрела на Шнайзеля. — Но что ты почувствовал, когда узнал правду? Что ты решил делать дальше? Шнайзель на мгновение замолчал. Его лицо не изменилось, но глаза стали холодными, как арктический лед. В медотсеке внезапно стало на несколько градусов холоднее. — Когда Канон предоставил мне запись и я понял, что у меня есть не просто еще одна сестра, но и узнал, каким именно чудовищным способом Чарльз распорядился вашими жизнями… — он сделал паузу, и его голос зазвучал пугающе спокойно, что пугало гораздо сильнее любого крика. — Я провел несколько бессонных ночей, детально обдумывая и зарисовывая новые, весьма изощренные виды физических и ментальных пыток, которым я подвергну нашего дорогого отца. Я планировал потратить годы на то, чтобы он прочувствовал каждую секунду той боли, которую причинил вам. Все присутствующие невольно вздрогнули. Даже Мегатрон оценил ту ледяную ярость, которая скрывалась за безупречными манерами принца. В этот момент никто не сомневался: Шнайзель эль Британия был самым опасным человеком в этой комнате. — Блин, Оги, скажи честно… он ведь пугает тебя так же сильно, как и меня? — прошептал Тамаки, нервно сглатывая и стараясь не встречаться взглядом со вторым принцем. — У него такой голос, будто он заказывает обед, а не планирует четвертовать императора. Оги лишь молча и медленно кивнул, не сводя глаз со Шнайзеля. Он понял, что есть человек, который ненавидит императора больше чем Нанналли. — Ваше Высочество. — Моника сделала шаг вперед, её голос звучал твердо, хотя в глазах читалось смятение. — Не могли бы вы объяснить нам… почему? — Этот вопрос мучил каждого в этой комнате, особенно Корнелию и Юфемию. — Почему человек вашего положения, второй по значимости в Империи, фактически её мозг, решил предать всё, что строил? Почему вы решили разрушить Британию? Я могу понять, почему Нанналли стала Маской, но вы… у вас было всё. Шнайзель обвел присутствующих слегка грустным, усталым взглядом. Он взял в руки свой шлем - лик Спектры - и внимательно посмотрел в его визор, словно обращаясь к самому себе. — Говорят, человек по-настоящему узнает себя только тогда, когда зеркало его привычного мира разбивается вдребезги. — начал он, и его голос, бархатистый и глубокий, заполнил ангар. Он перевел взгляд на своих брата и сестер. — Семь лет назад император Чарльз объявил войну Японии. Мы все помним те дни. Он был окрылен успехом, и гордился тем, что его новое «чудо-оружие», Найтмеры, так легко сломило сопротивление. Это в очередной раз подтвердило его безумную веру в социал-дарвинизм - в то, что сильный имеет право пожирать слабого. Но в своем триумфе он даже не вспомнил, что цена этой победы была оплачена кровью его собственных детей. Для него Лелуш и Нанналли были лишь разменными монетами в геополитической игре. Когда пришло официальное сообщение об их гибели… в тот миг что-то окончательно сломалось во мне. Та часть меня, которая помогала мне абстрагироваться от ужасов войны и смотреть на мир как на шахматную доску, просто рассыпалась. Он посмотрел прямо в глаза Корнелии и Юфемии, и в его взгляде промелькнула старая боль. — Когда я увидел ваше горе, когда я увидел, как эта потеря выжигает вас изнутри, я осознал: неважно, насколько высоко ты забрался по лестнице власти. Ничто - ни армия, ни титулы, ни богатство - не гарантирует, что те, кто тебе дорог, не пострадают от амбиций безумного старика. Затем Шнайзель повернулся к Мегатрону, и его лицо стало холодным и решительным. — Я скажу вам правду, которую не решился бы сказать на трибуне. Причина, по которой я создал «Спартанцев» и предал Британию… она не в поиске абстрактной справедливости для всех угнетенных. Она даже не в спасении невинных. Я сделал это ради них. — Он указал рукой на Корнелию, Юфемию, Лелуша и Эрину. — Ради моей семьи. Я хотел создать мир, в котором им больше никогда не придется плакать над могилами друг друга. Я хотел вырвать их из того круга ненависти, который построил наш отец. Эти слова эхом отозвались в сердцах его родных. Корнелия, Юфемия, Лелуш и даже Эрина замерли, пораженные этим признанием. Их старший брат, которого они всегда считали холодным и расчетливым стратегом, был готов сжечь целую империю и развязать мировую войну только ради того, чтобы они могли просто жить в мире. Это была эгоистичная, но в то же время самая чистая форма любви, на которую он был способен. — Что ж, я могу понять твои мотивы, Шнайзель. Более того - я их уважаю. — произнес Мегатрон, и его голос, подобно низкому рокоту далекого грома, заполнил пространство. Он смотрел на принца сверху вниз, и в его оптике читалось признание равного. — Истинная преданность своей крови - это то, что отличает великого лидера от обычного тирана. Но теперь, когда Чарльз мёртв, а его прогнившая Империя окончательно канула в Лету, оставив после себя лишь пепел, у нас осталась одна цель - Автоботы. — Полностью с тобой согласен, Мегатрон. — ответил Шнайзель. В его глазах внезапно вспыхнул такой опасный, пронзительный блеск, что даже стоящие рядом Клэй и Канон инстинктивно выпрямились. — Прайм совершил фатальную ошибку. Он забрал Нанналли… он посягнул на самое дорогое, что у меня осталось. Это не просто военный инцидент. Это личное оскорбление, которое не должно и не сойдет ему с рук. Я уничтожу всё, что он строит, даже если мне придется сжечь само небо. — Почему у меня стойкое ощущение. — вкрадчиво протянул Старскрим, сузив свои линзы и скрестив манипуляторы на груди, — Что наш блистательный принц с самого начала знал правду? Признайся, Шнайзель, ты ведь догадался, кто скрывается под маской лидера восстания до того, как ты и твои люди оказались здесь? — Я понял это ещё во время вашего громкого дебюта, когда вы так эффектно спасли Куруруги от военного трибунала. — Шнайзель позволил себе легкую, почти ностальгическую улыбку. — Её неповторимая харизма, её острый ум… это невозможно было не узнать. С огромным, почти эстетическим удовольствием я наблюдал как она - одними лишь словами - методично и безжалостно уничтожила самоуверенных Чистокровных. В тот момент я понял: зажглась искра революции которая уничтожит Британию. Шнайзель повернулся к Корнелии, и его взгляд смягчился. — Извини, Нелли, что не рассказал тебе об этом тогда. Это было трудное решение. Но я видел твое состояние… я видел твой гнев из-за гибели Кловиса. Я не знал, как ты отреагируешь, узнав, что за его смертью стоит наша маленькая, хрупкая Нанналли. — Не стоит извиняться, Шнайзель… теперь я это понимаю. — тихо ответила Корнелия. Она подошла к брату вплотную и, вопреки всей своей обычной суровости, внезапно и очень крепко обняла его. — Я понимаю, почему ты молчал. Тогда я… я была ослеплена яростью. Я была готова карать любого, кто бросит вызов империи. Она отстранилась, но продолжала держать его за плечи, глядя прямо в глаза. — Просто пообещай мне… пообещай нам всем здесь и сейчас. Больше никаких игр за нашими спинами. Никаких секретов и скрытых планов. Если мы собираемся продолжить войну, мы должны быть единым целым. Шнайзель на мгновение замер, а затем нежно обнял сестру в ответ. — Обещаю, Нелли. Время масок и интриг закончилось. Больше никаких секретов. Он провел ладонью по её щеке, ободряюще улыбнулся и, развернувшись, обратился к лидеру десептиконов. Его голос снова стал официальным и твёрдым. — Мегатрон, я прекрасно осознаю, что вы до сих пор не доверяете мне полностью, и у вас есть на то веские причины. Но я, мои люди и все ресурсы, которыми мы располагаем, желают только одного - помочь вам остановить Прайма. Нам не нужны титулы или земли. Нам нужна победа. Поэтому я официально прошу вас принять корпус «Спартанцев» в состав Ордена Серых Рыцарей. Мы станем вашим щитом и вашим мечом в предстоящей войне. — Что ж, раз пошла такая пляска, я тоже позволю себе присоединиться к общему веселью. — Ллойд Асплунд вальяжно вышел вперед, заложив руки за голову. — В конце концов, официально мы с Сесиль теперь предатели, лишенные родины, лабораторий и даже приличного финансирования. А быть предателем в одиночку - это как-то… не эстетично. — Он имеет в виду. — мягко перебила его Сесиль, бросая на Ллойда укоризненный взгляд, — что для нас будет величайшей честью, если вы рассмотрите возможность принять нас в свои ряды. Мы не просто ищем убежища. Мы хотим приложить все наши знания и навыки, чтобы остановить то безумие, которое творит Прайм. — Я тоже желаю присоединиться. Официально и окончательно. — раздался звонкий, уверенный голос Джаза. Автобот подошел к группе десептиконов, которые тут же инстинктивно напряглись. Джаз остановился и открыто посмотрел в оптику Мегатрона. — Я прекрасно знаю, что мы веками были врагами. Но я больше не хочу быть частью того, во что превратились автоботы под властью Прайма. Если для того, чтобы спасти этот мир, мне нужно встать под знамя десептиконов - да будет так. — Я могу за них поручиться! — воскликнул Сузаку, его голос дрожал от волнения. Он посмотрел в глаза Сесиль, и в его взгляде вспыхнула новая надежда. — Сесиль, Джаз и Ллойд - лучшие специалисты, которых я знаю. Я с огромной радостью и гордостью буду работать вместе с ними. — Я знаю, Сузаку. И я буду с тобой. — Сесиль посмотрела на него с такой решимостью, какой он никогда в ней не видел. — До самого конца, каким бы горьким или героическим он ни был. — Она глубоко вздохнула и обратилась ко всем присутствующим, удивив даже Ллойда: — И я хочу заявить кое-что еще. Я не хочу просто сидеть в тылу и настраивать датчики. Я хочу стать пилотом Ордена Серых Рыцарей. Я хочу быть там, на передовой, рядом с тобой, Сузаку. — Мы тоже в деле! — Милли решительно вышла вперед, ведя за собой Ривалза и Нину. Её привычная беззаботная маска окончательно исчезла. — Мы ни за что не останемся в стороне, пока мир рушится. Автоботы решили, что могут хозяйничать на Земле, как в своей песочнице, распоряжаться нашими жизнями и похищать наших друзей… — глаза Милли пылали праведным, холодным гневом. — Что ж, скоро они узнают, что такое настоящая война с теми, кому нечего терять. Я - Милли Эшфорд, и я требую зачислить меня в программу подготовки пилотов. Сузаку, Эрина, Ллойд, Ширли, Джино, Моника и Каллен замерли в немом изумлении. Мысль о том, что мягкая Сесиль и вечно веселая Милли сядут за рычаги боевых Найтмеров, казалась чем-то за гранью реальности. —Сесиль… постой. — начал Сузаку, его голос был полон тревоги. — Я ценю твой порыв, правда. Но пилотировать Найтмер - это не то же самое, что проводить тесты в лаборатории. Это ад. Я не хочу, чтобы ты… — Сузаку. — жестко прервала его Сесиль, и в её голосе зазвучал металл. — Это мое окончательное решение. Я достаточно долго смотрела, как ты возвращаешься израненным. Теперь я буду прикрывать твою спину. Ты не сможешь меня переубедить, даже не пытайся. — Меня тоже не стоит отговаривать. — добавила Милли, упрямо скрестив руки на груди и переводя взгляд со своих друзей на десептиконов. — Учитывая ваши колоссальные потери в последней битве, вам нужны пилоты. И не просто пилоты, а те, кто готов зубами вырывать победу. У нас есть базовые знания, а остальному вы нас научите. — Можете даже не тратить время на споры. — неожиданно подал голос Ллойд, выступая в защиту женщин. — Я знаю этих леди достаточно долго. Если они вбили себе в голову идею самопожертвования ради общего блага, вы только зря потратите время. Сузаку, Эрина, Джино, Моника и Каллен переглянулись. В их молчаливом диалоге читалось признание очевидного: им действительно не хватало людей, а решимость новичков была непоколебимой. — Хорошо. — Каллен первой нарушила тишину, коротко кивнув. — Но имейте в виду: пощады не будет. Мы будем лично вас тренировать. И гонять будем так, что вы проклянете тот день, когда решили сесть в кабину. Сесиль и Милли посмотрели друг на друга и с победными улыбками дали друг другу пять. Первый шаг к их новой жизни был сделан. — Я тоже не собираюсь оставаться в стороне и просто смотреть, как другие рискуют жизнью. — подал голос Ривалз, выходя вперед. Он выглядел немного неуверенно среди гигантских роботов и закаленных воинов, но его взгляд был твердым. — Я, конечно, не гениальный ученый, ну… Нина как раз по этой части, но я уверен, что смогу быть полезен. Логистика, связь, обслуживание техники - я быстро учусь и готов работать по двадцать часов в сутки, лишь бы внести свой вклад в это дело. — Да… я… я бы тоже хотела… то есть, я обязательно помогу! — Нина сначала запнулась, по привычке ссутулившись под взглядами окружающих, но затем выпрямилась, и в её глазах вспыхнула фанатичная решимость исследователя. «Это мой шанс не только применить свои знания в области ядерной физики и источников энергии». подумала она, украдкой взглянув на Юфемию, «Но и, возможно, я наконец пойду тем же путем, что и принцесса. Я должна понять, почему она выбрала борьбу за этих людей, за этот мир… Я хочу быть частью её правды». Юфи, заметив её взгляд, тепло улыбнулась и ободряюще кивнула, отчего Нина почувствовала прилив сил. — Пожалуйста, позвольте мне тоже встать в строй. — Юфемия вышла в самый центр круга. Её голос, обычно мягкий и нежный, сейчас звучал чисто и звонко. — Я прекрасно осознаю, что я не воин и не смыслю в тактике боя… И я никогда не забуду, что трагедия в Специальной Административной Зоне - это прежде всего моя вина, моя слабость. Пожалуйста… позвольте мне присоединиться к вам не как принцессе, а как человеку, который хочет искупить свои ошибки. Я хочу сражаться и защищать этот мир так, как умею - поддерживая тех, кто идет в бой. — Я подписываюсь под каждым словом сестры. — Корнелия тоже сделала шаг вперёд. В её осанке всё еще чувствовалась гордость имперского генерала, но взгляд был полон смирения. — Мне нужно многое исправить… перед всеми вами, перед японским народом и, прежде всего, перед моей собственной семьей, которую я подвела. Мой путь как завоевателя окончен. Теперь я хочу измениться и бороться за то, что по-настоящему правильно. Считайте мой меч вашим, Мегатрон. — Куда бы ни пошла Эри и эти двое, я последую за ними! — сказала Нонетт, положив руку на плечо Эрины. В её голосе слышался азарт воина, нашедшего достойную цель. — Мы тоже в деле. — Моника официально кивнула, а Джино, стоявший рядом, широко улыбнулся, хотя в его глазах читалась абсолютная серьезность. — Считайте это нашим официальным и окончательным заявлением об уходе из Рыцарей Круга. Старая Британия мертва, а служить новому порядку Прайма мы не намерены. Мы - Серые Рыцари, и наше место здесь. — Я тоже присоединюсь к вам. — негромко, но отчетливо произнесла Чигуса, поднимаясь со своего места. Она посмотрела на свои руки, словно вспоминая всё то зло, которое совершила, будучи Виллеттой. — Это меньшее, что я могу сделать… чтобы хоть как-то уравновесить весы моего прошлого. Я буду сражаться за Землю вместе с вами. Десептиконы и Серые Рыцари на мгновение замерли, обмениваясь удивленными взглядами. Они подсознательно ожидали, что после разоблачения Шнайзеля последует предложение о сотрудничестве, но такая массовая готовность - от рыцарей до обычных студентов - стать в строй была действительно поразительной. — Что скажете, команда? — нарушил тишину Брейкдаун, потирая вмятину на своем нагруднике. — Лично я не вижу причин отказывать. Учитывая, в каком состоянии сейчас наши силы, лишние руки, особенно такие толковые, нам точно не помешают. — Я полностью за. — твердо произнес Оги, оглядывая новых добровольцев. — Мы слишком долго были разделены границами и цветами флагов. Настало время понять, что перед лицом истребления мы все просто жители этой планеты. — Чем больше народу, тем веселее будет раздавать пинки этим железкам! — хохотнул Тамаки, хлопнув кулаком по ладони. — Я только за. Устроим им такой прием, какой они вовек не забудут! — Я полностью уверена в каждом из них. — сказала Эрина, не выпуская руку матери из своей, словно боясь, что та снова исчезнет. — Если они готовы рискнуть всем ради нашей общей цели, мы не имеем права сомневаться. — Я уже видела некоторых из них в деле, и должна признать: я с огромной радостью буду работать с ними плечом к плечу. — добавила Каллен, бросив уважительный взгляд на Монику и Джино. — Нам нужны профессионалы, и они - именно те, кто нам нужен. — Если они готовы беспрекословно следовать нашим правилам и соблюдать дисциплину, я не возражаю. — холодно ответила Эйрахнида, хотя в её взоре читалось некое подобие одобрения. — На войне нет места сантиментам, только эффективности. — А мне нравится их настрой! Эти ребята явно готовы драться до последнего болта. — уверенно заявила Слипстрим. Она весело подмигнула Канону и показала ему большой палец. Канон в ответ лишь слегка смущенно, но искренне улыбнулся и ответил коротким кивком. — Логика подсказывает, что в данный момент нам потребуется любая доступная помощь. — подал голос Шоквейв, чья оптика методично сканировала новых союзников. — Вероятность нашего успеха значительно возрастает при интеграции их ресурсов и навыков. Я согласен. — Я буду внимательно наблюдать за каждым вашим шагом. — подал голос Тодо, скрестив руки на груди. Его взгляд всё еще был полон настороженности профессионального военного, который слишком часто видел предательства. — Ваше происхождение не дает вам привилегий. Только ваши действия в бою определят ваше место среди нас. — Что ж, если вы умеете не только произносить красивые пафосные речи, но и делом доказывать свою полезность, то добро пожаловать в ад. — с привычной долей сарказма вставил Старскрим, хотя в глубине души он был доволен таким пополнением. — Значит, решено. — Мегатрон выпрямился, и его мощный голос прозвучал как финальный аккорд, скрепляющий договор. Он обвел всех присутствующих величественным взглядом. — Шнайзель Эль Британия, Канон Мальдини, Клэй Фермин, Джаз, Моника Крушевская, Джино Вайнберг, Нонетт Энниаграмм, Корнелия Ли Британия, Юфемия Ли Британия, Ллойд Асплунд, Сесиль Круми, Милли Эшфорд, Ривалз Кардемонд, Нина Эйнштейн и Чигуса… Добро пожаловать в команду. С этого момента ваша жизнь принадлежит общему делу. — Спасибо. Вы не пожалеете о своем выборе. — радостно воскликнул Клэй, уже предвкушая доступ к десептиконским технологиям. Канон просто молча поклонился в знак благодарности, сохраняя свое обычное достоинство. В ангаре мгновенно потеплело. Джино и Каллен стукнулись кулаками, закрепляя дружбу. Сесиль, не сдерживая чувств, нежно поцеловала Сузаку в щеку, заставив того покраснеть. А Нонетт, по-матерински, обняла Эрину, шепча ей слова поддержки. — Мы сделаем всё возможное и невозможное. — уверенно произнес Шнайзель, глядя на людей и десептиконов. — Мы освободим Землю от тирании Автоботов. Чего бы нам это ни стоило. Но прежде чем лидеры новой коалиции успели перейти к детальному обсуждению следующего шага, тишину ангара прорезали резкие, сухие хлопки. Все вздрогнули и синхронно обернулись на звук. В тени, на старом металлическом ящике вдали от всех, сидел Виктор. Он выглядел изможденным: его одежда была в беспорядке, лицо осунулось, а взгляд казался неестественно ярким. Он молча наблюдал за всей сценой с того самого момента, как Саундвейв опустил его на палубу. Он слушал воссоединение братьев и сестер, слушал клятвы верности и научные споры, и теперь, когда британцы окончательно вошли в состав Серых Рыцарей, Виктор решил, что представление пора заканчивать. — Брависсимо, Шнайзель! Просто великолепно! — начал Виктор, поднимаясь на ноги. Его ухмылка была гордой, но в ней сквозила какая-то пугающая горечь. Он медленно пошел к свету, продолжая аплодировать так, словно только что посмотрел лучшую театральную постановку в своей жизни. — Не зря, ой, далеко не зря Чарльз считал тебя самым опасным и непредсказуемым из всех своих отпрысков. Обмануть собственную смерть, выждать в тени и явиться в самый критический момент... Это уровень, до которого остальным еще расти и расти. — Виктор? Ты... в порядке? — осторожно спросил Старскрим. Сикер сделал шаг к человеку, его оптика сузилась, фиксируя нездоровое дрожание рук Виктора и его прерывистое дыхание. Он чувствовал, что с ним происходит нечто деструктивное. — В порядке? — Виктор замер на полуслове, и его лицо на мгновение застыло. А затем он начал смеяться. Это не был веселый смех. Это был безумный, надрывный хохот человека, который заглянул в бездну и бездна начала смеяться в ответ. Серые Рыцари и Десептиконы смотрели на него с неподдельным шоком. Студенты, ученые и даже видавшие виды Рыцари и члены королевской семьи инстинктивно попятились. Они не знали, кто этот человек, но чувствовали исходящую от него ауру надлома. — Ты спрашиваешь, в порядке ли я, Старскрим? — Виктор резко оборвал смех, и его голос упал до ледяного шепота, от которого по спинам присутствующих пробежал холодок. — Когда Прайм применит на тебе Тёмный Гиасс... когда он вывернет наизнанку саму твою сущность... когда он заставит тебя пережить твои самые потаенные, самые гнилые страхи тысячи раз за одну секунду, дробя твою личность на мелкие осколки... вот тогда, если ты вообще сможешь вспомнить свое имя, подойди и спроси меня снова - в порядке ли я! Виктор вцепился пальцами в свои волосы, его глаза расширились, отражая невидимые другим кошмары. — Вы здесь празднуете единство? Строите планы? — он обвел комнату безумным взглядом. — Вы понятия не имеете, с чем мы столкнулись. Прайм не просто вождь автоботов. Он - хищник, который питается самой надеждой. Он заставил меня увидеть, как всё, во что я верил, обращается в прах под его пятой. И он сделает это с каждым из вас. Тишина, воцарившаяся в ангаре после этих слов, была мертвой. Воодушевление, вызванное речью Шнайзеля, мгновенно испарилось, сменившись ощущением липкого, первобытного страха. Виктор стоял перед ними - живое доказательство того, что Прайм ломает не только металл, но и души. — Виктор, объяснись. Что именно ты подразумеваешь под «Тёмным Гиассом»? — прервал молчание Брейкдаун. Ему явно не нравился этот панический тон, и он скрестил свои массивные манипуляторы, стараясь сохранять хладнокровие, хотя внутренние датчики фиксировали аномальный уровень стресса у собеседника. — Мы видели много странного в этой войне, но твой голос звучит так, будто ты столкнулся с чем-то, что не подчиняется законам физики. Виктор резко вскинул голову, и его безумный, пылающий лихорадочным огнем взгляд остановился на Сузаку. Тот непроизвольно вздрогнул, ощутив почти физическое давление этого взора. Сесиль, почувствовав дрожь в теле своего любимого, обняла его еще крепче, словно пытаясь защитить его от самих воспоминаний. — Сузаку! — выкрикнул Виктор, и в его голосе прозвучало отчаяние пополам с горьким торжеством. — Ты ведь был там, когда это началось! Ты видел, что именно Прайм сотворил со мной! Ну же, не молчи! Расскажи «героям», что ждет их впереди. Расскажи им, а то боюсь, что если начну описывать это сам, то окончательно потеряю остатки рассудка, которые мне удалось вырвать из его когтей! Все взгляды мгновенно переключились на Сузаку. Юноша медленно закрыл глаза, и на его лице отразилась такая глубокая мука, что Каллен и Эрина невольно переглянулись в предчувствии чего-то ужасного. — Это правда. — глухо произнес Сузаку, и его голос сорвался. Он открыл глаза, и в них отразился первобытный страх. — У Прайма есть то, чего мы никак не ожидали встретить у машины. У него есть Гиасс. И он… он использует его так, как не под силу ни одному человеку. Среди десептиконов пробежал гул удивления. Каллен и Эрина стояли, словно громом пораженные. Сама мысль о том, что лидер автоботов обладает сверхъестественной силой, казалась абсурдной и пугающей одновременно. — Хорошо, тогда давайте перейдем к делу. — встряла Эйрахнида, её голос был острым, как бритва. Она сделала шаг вперед, её глаза хищно сузились, изучая Виктора. — Может, кто-нибудь соизволит объяснить, откуда, черт возьми, у этой консервной банки вообще взялась такая сила? Гиасс - это человеческая черта, разве нет? Как Прайм смог овладеть тем, что принадлежит органикам?! — О чем вы все вообще говорите?! — не выдержала Корнелия. Она выглядела разъяренной из-за того, что важная информация проходила мимо неё. Она обвела взглядом Мегатрона и Виктора, требуя ответов. — Что это за «Гиасс»? Какое-то секретное оружие? Я требую объяснений немедленно! Мегатрон медленно обвел взглядом присутствующих, понимая, что время секретов окончательно истекло. Он выпрямился, и его фигура в тусклом свете ангара казалась монументальной. — Гиасс - это не технология и не оружие в привычном понимании, Корнелия. — начал объяснять Мегатрон глубоким голосом. — Это сила, которой обладают лишь немногие избранные. И Нанналли - одна из них. Это не тот дар, с которым рождаются, его невозможно получить по наследству. Это сила, которая дается извне через особый контракт. Мегатрон указал своим массивным пальцем на Виктора, который всё еще дрожал. — Этот человек, которого мы знаем как Виктора, не просто солдат или выживший. Он - носитель Кода, бессмертное существо, обладающее способностью даровать Гиасс другим, наделяя их силой. Именно он был тем, кто заключил контракт с Нанналли в руинах Синдзюку. Именно он сделал её той, кем она является сейчас. Эта новость обрушилась на присутствующих, словно холодный душ, но Шнайзель, всегда полагавшийся на чистую логику и расчет, не спешил принимать услышанное на веру. — И какой же именно силой, обладала Нанналли? — спросил Шнайзель, и в его голосе отчетливо прозвучал скепсис. Он скрестил руки на груди, глядя на Виктора как на пациента, бредящего в лихорадке. — Мой разум отказывается верить в существование чего-то, что находится за гранью физики и биологии. Это звучит как сказка для оправдания собственных неудач. — Сказка? О нет, Шнайзель, это самая реальная и самая страшная сила в этом мире. — Виктор позволил себе слабую, почти болезненную улыбку, вспоминая моменты триумфа Маски. — Способность Нанналли заключается в абсолютном подчинении. Полный контроль. Нанналли способна переписать волю любого разумного существа, стереть его личность и заменить её своим приказом. Ей не нужны пытки или долгие уговоры. Достаточно лишь одного короткого взгляда… достаточно просто посмотреть ей в глаза, и вы превратитесь в верную марионетку, готовую выполнить абсолютно любое её распоряжение, даже если это будет приказ убить себя или своих близких... Правда это действует только один раз. Виктор перевел взгляд на Эрину, которая всё это время старалась не привлекать к себе внимания. Нонетт, почувствовав этот тяжелый взор, инстинктивно, прижимая к себе, загорадила дочь своим телом. — Эрина. — негромко произнес Виктор. — Хватит прятаться за спиной матери. Настало время полной откровенности. Покажи им свой «фокус». Пусть наш великий ученый и принц увидит то, что невозможно объяснить формулами. Эрина тяжело вздохнула. Она знала, что этот момент рано или поздно наступит, но всё равно чувствовала себя так, будто её заставляют раздеться перед толпой. К всеобщему шоку, в её зрачках внезапно вспыхнули ярко-алые символы, похожие на расправившую крылья птицу. — Эри… боже мой. — Нонетт в ужасе смотрела в глаза своей дочери, не в силах отвести взгляд. — Откуда у тебя это? — Это долгая и очень запутанная история, мам… — ответила Эрина, и когда символы в её глазах погасли, она выглядела смертельно уставшей. — Но мой Гиасс даровал мне не Виктор. Его дала мне девушка по имени СС. Моя сила похожа на силу Нанналли, но действует иначе. Мне не нужен зрительный контакт, мне достаточно, чтобы цель услышала мой голос. Прямой звуковой приказ - и сопротивление воли становится невозможным. Затем Эрина посмотрела на мать, и в её глазах, только что пылавших сверхъестественной мощью, теперь стояли самые обычные, человеческие слезы. Стыд и вина, которые она копила в себе, наконец прорвались наружу. — Мама… я… я должна признаться тебе в чем-то ужасном. — голос Эрины задрожал. — На острове Каминэ… когда ты рассказала мне правду о прошлом… я не выдержала. Я использовала свой Гиасс на тебе. Я заставила тебя ответить на мои вопросы против твоей воли. Прости меня, пожалуйста! Я… я хотела узнать не врешь ли ты мне, но я не имела права так поступать с собственной матерью! В отсеке воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Все ждали реакции Нонетт, чью волю только что признали нарушенной. Но она не взорвалась гневом. Её лицо смягчилось, и она крепко прижала Эрину к себе. — Ш-ш-ш, тише, милая. — Нонетт начала нежно гладить дочь по волосам, успокаивая её рыдания. — Всё в порядке. Слышишь? Всё уже в прошлом. На твоем месте я, скорее всего, поступила бы точно так же. Ты искала правду. Я не злюсь на тебя, Эри. Никогда бы не смогла. Этот момент пронзительной нежности между матерью и дочерью заставил даже самых суровых десептиконов отвести взгляд. Этот новый пласт информации вызвал среди присутствующих настоящую бурю - от научного экстаза до холодного ужаса. — Такая невероятная сила… — прошептал Ллойд, и его глаза за линзами разбитых очков расширились от почти религиозного трепета. Его научный интерес в этот момент пробил все мыслимые пределы. — Это же меняет всё! Биологический код, способный переписывать реальность на уровне нейронных связей… Это просто… божественно! — Но как именно это работает в полевых условиях? — вмешалась Ракшата, задумчиво покусывая мундштук своей трубки, хотя она и не была зажжена. — Прямая перезапись волновых функций мозга через фотонный контакт сетчатки? Или это квантовая запутанность нейронов, инициируемая специфическим излучением зрачка? Если мы сможем понять механизм передачи… — Или через слуховой аппарат. — добавил Клэй, потирая подбородок и уже прикидывая в уме акустические фильтры. — Резонансные частоты голоса, входящие в диссонанс с естественными ритмами префронтальной коры… Это же идеальное оружие! Всех троих гениев разом заставил замолчать один-единственный ледяной взгляд Канона. Помощник Шнайзеля выглядел так, будто готов был лично выставить ученых за дверь, если они не прекратят превращать трагедию в теоретическую задачу. — Что ж… если принять на веру существование этого феномена под названием «Гиасс»… тогда многие необъяснимые события последних месяцев наконец-то складываются в логическую картину. — медленно произнес Шнайзель. — Теперь мне понятен тот нелепый инцидент с «Апельсином» на трибунале. Поведение Джеремии Готвальда было абсолютно нелогичным для кадрового офицера, но если его воля была подавлена… это всё объясняет. — Или то, как она стёрла мои воспоминания о нашей встрече в Австралии. — Корнелия замерла, прижимая руку ко лбу, словно физически ощущая ту пустоту, которая раньше была на месте этих мыслей. — Я чувствовала, что в моей памяти есть пробелы, какая-то дымка, которую я не могла разогнать. Я списывала это на усталость, на шок от войны… но теперь мне ясно. Нанналли просто вычеркнула себя из моих мыслей одним взглядом. — Погодите-ка… — внезапно воскликнул Тамаки, и его лицо побледнелo. Он затравленно огляделся по сторонам, и в его глазах вспыхнуло пламя паранойи. — Если эта штука настолько мощная… То получается, мы все здесь тоже можем быть под действием этого чертового Гиасса?! Оги! А вдруг мы вообще не хотим здесь быть? Вдруг всё, во что мы верим - это просто приказ, вбитый нам в головы этой девчонкой?! Оги тоже замер. Мысль о том, что его преданность делу, честь и сама личности могут быть лишь результатом стороннего вмешательства, ударила по нему сильнее любого вражеского снаряда. Он невольно посмотрел на Эрину с явной опаской и даже тенью враждебности. — Спокойно. — голос Мегатрона прозвучал властно, мгновенно остужая пыл начавшейся паники. Он видел, куда движутся мысли Серых Рыцарей, и не собирался позволить этому расколоть их единство. — Нанналли и Эрина - не те, кто будет использовать близких людей как бездушных кукол. Они никогда не применяли Гиасс ни на вас, ни на ваших солдатах. Вы здесь не потому, что вам приказали. Вы здесь по своей собственной воле, и ваше сердце принадлежит этой борьбе по-настоящему. — Легко говорить! — огрызнулся Тамаки, хотя его голос уже не был таким уверенным. — Но почему мы должны верить тебе на слово? — Потому что я могу это доказать. — Виктор начал медленно закатывать правый рукав своей изорванной формы. На его предплечье проявилась необычная, пульсирующая татуировка в виде того самого символа Гиасса, который все только что видели в глазах Эрины. — Если на ком-то из вас лежит печать Гиасса, наложенная Нанналли или Эриной, я могу её снять. Символ на его руке начал светиться мягким синеватым светом, который плавно разошелся по комнате невидимой волной. Виктор замер на несколько секунд, закрыв глаза, а затем опустил рукав. — Ну что? — спросил он, внимательно глядя на лидеров повстанцев. — Проверьте себя. Чувствуете ли вы какой-то внутренний щелчок? Изменились ли ваши мысли? Кажется ли вам теперь, что вами командовали против вашей воли? Оги и Тамаки переглянулись, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. В их головах было всё так же чисто, их решимость осталась прежней, а привязанность к Нанналли не исчезла. Спустя мгновение им стало невыносимо стыдно за свою минутную слабость и за то, что они посмели подозревать своего лидера в подобной подлости. — Нет… — глухо ответил Оги, опуская голову. — Всё по-прежнему. Мы чувствуем то же самое, что и минуту назад. Прости нас, Эрина. Мы не должны были сомневаться. — Мы в порядке. — добавил Тамаки, виновато посмотрев на девушку. — Просто… всё это слишком сложно осознать за один раз. Но теперь мы знаем правду. Мы здесь, потому что мы так решили. — Итак, теперь, когда мы разобрались с самой природой этого явления, давайте вернёмся к главному вопросу, который не даёт мне покоя. — подала голос Слипстрим, скрестив руки на груди и пристально глядя на Виктора. — Откуда у Прайма взялось нечто подобное? Как он смог овладеть силой, которая, по твоим словам, является духовным контрактом? — Если вас интересует, не я ли приложил к этому руку, то ответ - категорическое «нет». — отрезал Виктор. Его голос дрожал от подавленного гнева и непонимания. — Я не давал ему эту силу. И, честно говоря, я очень сомневаюсь, что это была СС. Видите ли, в чём проблема... Ни один человеческий Гиасс, какой бы мощью он ни обладал, не может воздействовать на меня. Я - носитель Кода, я вне этой системы. Но Гиасс Прайма... он смог. Он пробил мою защиту так, словно её и не было. Эта деталь заставила всех присутствующих по-настоящему вздрогнуть. — Погоди, ты же сам говорил, что абсолютно невосприимчив! — воскликнула Эйрахнида, делая шаг вперёд. В её оптике читалось недоверие. — Ты утверждал, что ты - константа, которую нельзя изменить! — Я знаю, что говорил! — почти прокричал Виктор, сорвавшись на нервный фальцет. — Но реальность такова, что Гиасс Прайма сработал! Он заставил меня видеть то, что я не хотел видеть! Это не просто Гиасс, это какая-то извращённая, усиленная его версия! — Тогда как это теоретически возможно? — подал голос Шоквейв. Его единственный окулятор методично мигал, обрабатывая данные. — Если Код обеспечивает иммунитет к стандартным манипуляциям Гиасса, значит, Прайм нашел другой источник или другой способ модуляции этой энергии. — Да… ты ведь сам утверждал, что только через добровольное согласие и контракт с тобой или СС можно получить этот дар. — сказал Триптикон. — Если контракта не было, значит, имела место кража или искусственный синтез. — Я не уверен в деталях… но Прайм упоминал нечто ужасающее. — Сузаку заговорил тихо, глядя в пол. — Он называл это «Кровью Юникрона». И ещё он говорил, что извлёк эссенцию Гиасса из тела Мао. — Тёмный Энергон! — выплюнул Старскрим, и этот возглас мгновенно перешёл в рычание, полное омерзения. — Ну конечно! Он всегда найдёт новый способ использовать проклятый мусор из самых тёмных глубин нашего прошлого! Все десептиконы как по команде повернулись к Джазу. Тот лишь тяжело вздохнул и опустил голову. Он давно ждал этого момента, момента, когда тайны, которые он хранил по приказу Прайма, вырвутся наружу. — Я давно подозревал, что в этом месте есть залежи Тёмного Энергона. — начал объяснять Джаз, и его голос звучал надломленно. — Всё началось несколько месяцев назад. Я, Гримлок, Клиффджампер, Арси и небольшой отряд ботов получили приказ расследовать внезапное исчезновение связи в одной из закрытых шахт на горе Хаку. Когда мы прибыли на место, там не было ни единого живого человека, ни крови, ни следов борьбы. Мы вошли внутрь… — Джаз невольно вздрогнул, и звук трущихся металлических пластин в тишине прозвучал особенно зловеще. — Там нас ждала засада Террорботов. Десептиконы тревожно переглянулись. Само упоминание этих существ заставляло даже самых смелых воинов чувствовать холод в искрах. — Простите, а кто такие эти «Террорботы»? — робко спросила Сесиль, чувствуя, что история становится всё более мрачной. — Террорботы - это кошмар нашей расы, Сесиль. — пояснил Шоквейв холодным, лишенным эмоций тоном. — Это неразумные, дикие твари, ведомые лишь жаждой разрушения. В них превращаются трансформеры, чьи тела были реанимированы или изменены под воздействием Тёмного Энергона. Это зомби нашего мира. — Но в той шахте не было трансформеров, кроме вас! — возразил Брейкдаун, нахмурившись. — Откуда им там взяться? — В том-то и дело. — ответил Джаз, и его взгляд стал пустым. — Там не было кибертронцев. Но там была техника. Найтмеры, старые модели, используемые для горной добычи. Тёмный Энергон буквально сплавил человеческие машины и органические остатки в некое подобие жизни. Эти твари разорвали наших солдат в клочья. Мне, Арси, Гримлоку и Клиффджамперу удалось выбраться только чудом, завалив вход в шахту, надеясь похоронить этот ужас. А потом прибыл Прайм, вместе с Бластером. Они вошли внутрь… и через несколько минут вернулись, приказав нам молчать об этом инциденте, сказав, что шахта пуста. — Теперь всё встаёт на свои места. — прошипел Старскрим. — Пока вы, дураки, верили в его сказки о безопасности, он собирал жатву Тёмного Энергона. — Тёмный Энергон… то самое вещество, которое отравило ядро Кибертрона и разрушило ваш дом? — Сузаку посмотрел на Мегатрона, и в его глазах читался ужас. — Ага. — коротко подтвердил Брейкдаун, и его массивные плечи поникли. — Мао… — оптика Эйрахниды внезапно расширилась от пришедшего осознания. — Помните, когда мы видели этого безумца в последний раз? После того хаоса, который он устроил в академии Эшфорд, он сбежал к автоботам, и с тех пор о нём не было ни слуху, ни духу. Мы думали, его просто утилизировали как бесполезный мусор. Но теперь… Сузаку почувствовал, как внутри всё сжалось при упоминании этого имени. Мао был тем, кто едва не разрушил его жизнь, раскрыв правду об убийстве отца. Мао был воплощением безумия Гиасса. — По всей вероятности, Прайм не просто держал его в плену. — подытожил Мегатрон, и его голос звучал как приговор. — Он подверг Мао своим «научным изысканиям». Он вскрыл его разум, как консервную банку, изучил саму структуру его Гиасса и объединил эти данные с Тёмным Энергоном. — Хорошо, с происхождением этой скверны всё ясно. Но что именно представляет собой эта его способность в действии? — Слипстрим нетерпеливо постучала пальцами по своему манипулятору. — Если мы собираемся идти в лобовую атаку, мне нужно знать, чего ждать: галлюцинаций, паралича или чего-то похуже? — Он называет это… Тёмным Гиассом Абсолютного Кошмара. — начал Сузаку, и его голос заметно дрогнул. Он невольно обхватил себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого холода. — По словам Прайма, когда он активирует эту силу, он словно проламывает стену в твоём разуме и заглядывает в самую бездну твоей души. Он находит там твои худшие страхи, самые гнилые воспоминания и потаённые кошмары, о которых ты сам предпочёл бы забыть… А затем он вытаскивает их наружу и заставляет тебя проживать их снова и снова, придавая им форму настолько реальную, что твой мозг перестаёт отличать вымысел от действительности. Сузаку поднял взгляд на присутствующих, и в его глазах читалось предостережение: — Его сила не знает границ. Она одинаково эффективно воздействует на людей, на кибертронцев и, как мы теперь видим, даже на носителей Кода, таких как Виктор. Это не просто гипноз, это уничтожение воли через абсолютный ужас. — Теперь я понимаю… Тёмный Энергон послужил своего рода катализатором и усилителем. — предположил Виктор, потирая виски. — Он сделал Гиасс Прайма достаточно мощным и «грубым», чтобы пробить даже мою ментальную защиту. Это как если бы кто-то использовал кувалду там, где раньше пользовались скальпелем. — И что нам в таком случае делать? — глухо спросил Лелуш, его пальцы впились в подлокотники кресла. — Есть ли хоть какой-то способ выставить щит против этой ментальной атаки? В ангаре воцарилась гнетущая тишина. Никто не мог найти ответа. Люди и трансформеры переглядывались, и в каждом взгляде читалось осознание собственного бессилия перед лицом нового божественного оружия Прайма. Но именно в этот момент на Виктора, казалось, снизошло озарение. Его глаза расширились, и он резко выпрямился. — Постойте… может быть… мы всё же сможем что-нибудь предпринять. У нас есть шанс! Это внезапное заявление мгновенно привлекло всеобщее внимание. Даже Мегатрон повернул голову к человеку. — Мегатрон… Прайм ведь атаковал тебя своим Тёмным Гиассом! Я видел это собственными глазами! — воскликнул Виктор, застигнув всех врасплох. — Ты стоял в самом эпицентре этой психической бури, Прайм направил на тебя всю свою мощь… Но ты не сломался! Ты смог это преодолеть и сохранить рассудок! — Мегатрон, это правда? — Шоквейв мгновенно развернулся к своему лидеру, его окуляр засветился от научного интереса. — Ты подвергся прямому воздействию и выжил без необратимых повреждений нейросети? — Да. — Мегатрон подтвердил это коротким, веским кивком. — Прайм действительно пытался использовать свои новые способности на мне. Я почувствовал, как тьма пытается проникнуть в мои мысли, как он искал лазейку, чтобы парализовать мою искру страхом. — Подождите, но как такое возможно? — спросил Тамаки, недоуменно чеша затылок. — Нам тут только что объясняли, что сила Гиасса абсолютна, поэтому их так и называют - способности «Абсолютного» чего-то там. Как можно просто взять и… проигнорировать приказ Бога? — Абсолютность - понятие относительное, когда речь идёт о столкновении силы воли. — начал объяснять Виктор, и в его голосе снова зазвучали нотки наставника. — Это редкое явление, крайне редкое. Эффективность Гиасса во многом зависит от того, какая именно сила используется и на кого она направлена. В истории были случаи, когда люди могли сопротивляться или даже полностью преодолевать последствия Гиасса, если они обладали по-настоящему несгибаемой, титанической силой воли. — Ну, если уж мы заговорили о силе воли, то у Мегатрона её хватит на десяток планет. — заявил Старскрим с дерзкой ухмылкой, в которой была гордость за своего предводителя. — Одной воли было бы недостаточно против Тёмного Энергона, Старскрим. — Мегатрон осадил его спокойным жестом. Это признание вызвало замешательство у всех, даже у Виктора. — Я смог выстоять не только благодаря своему духу. Мне помогла Матрица Лидерства. При упоминании Матрицы Юфемия невольно подалась вперед, её глаза засияли любопытством и чем-то, похожим на благоговение. — Э… простите, Матрица чего? — Клэй в недоумении поправил очки. — Это какой-то высокомощный энергетический процессор или что? — Это гораздо больше, чем просто технология. — пояснил Шоквейв, и его голос стал торжественным. — Матрица Лидерства - это священный артефакт нашей расы. Это сосуд чистейшей светлой энергии, в котором заключена коллективная мудрость и опыт всех великих Праймов прошлого. — Послушайте, всё это звучит очень возвышенно и поэтично. — Ракшата выпустила облако дыма из своей трубки, прищурившись. — Но «коллективная мудрость» и «светлая энергия» - это не те термины, которые можно заложить в расчеты. Могли бы вы объяснить природу этой Матрицы с более рациональной, научной точки зрения? Как именно она блокирует ментальное вмешательство? — Матрица Лидерства - это не просто артефакт, это сложнейший биомеханический интерфейс. — отозвался Триптикон. — Она позволяет носителю синхронизировать свою искру с банком данных, содержащим жизненный опыт и нейронные паттерны всех предыдущих Праймов. Многие Первородные добровольно отдали частицы своих искр, чтобы наполнить Матрицу неисчерпаемой энергией. Говорят, она несет в себе прямой импульс нашего создателя, самого Праймуса. Это чистый, неискаженный код жизни. — Ну, я, признаться, не совсем эксперт во всей этой древней кибертронское мистике. — подал голос Ллойд, потирая подбородок. — Но прав ли я в своих предположениях, если скажу, что Матрица - это, по сути, сверхмощный квантовый компьютер? Огромная база данных, которая в реальном времени анализирует внешние угрозы и подставляет «правильные» решения, основываясь на гигантском архиве прошлого опыта? Если так, то она просто вычисляет алгоритм Гиасса и блокирует его как вредоносный вирус. — Полагаю, это один из способов взглянуть на данный феномен. — сухо ответил Шоквейв, кивнув своим единственным окуляром. — Логично предположить, что сложность кода Матрицы на порядок превосходит любую органическую или искусственно созданную ментальную надстройку. — Мегатрон, ты показывал Матрицу нам с Нанналли, когда мы были на острове Каминэ. — Юфемия внезапно замерла, её глаза расширились от осознания. — Кажется, я начинаю понимать, о чем говорил Виктор. Если Тёмный Энергон - это… сама суть Юникрона, воплощение хаоса и разрушения… а Матрица обладает созидательной силой Праймуса и всех первых Праймов… — То она является единственной силой в этой вселенной, способной выставить эффективный барьер против Гиасса Прайма! — торжественно закончил за неё Мегатрон. Его голос окреп, в нем снова зазвучала мощь истинного лидера. Это заявление подействовало на присутствующих как инъекция адреналина. На лицах людей и десептиконов впервые за долгое время начали появляться робкие улыбки. Надежда вспыхнула с новой силой. — Так чего, черт возьми, мы тогда здесь стоим и философствуем?! — воодушевленно воскликнул Джино, ударив кулаком по ладони. — У нас есть лекарство! Давайте достанем эту Матрицу, настроим её и пойдем вышибать мозги ботам! Где она спрятана? — Во-первых, горячая голова, нам не нужно её искать. — осадил его Старскрим, скрестив руки на груди и бросив на Джино снисходительный взгляд. — Она уже здесь. Матрица находится внутри Мегатрона, в его искровой камере. Она часть его систем с того самого момента, как Праймус признал его достойным. — Это же просто прекрасно! — воскликнула Ширли, и её лицо осветилось широкой, искренней улыбкой. — Значит, мы защищены! Мегатрон просто даст нам силу Матрицы, и этот Гиасс на нас не подействует! — А вот теперь «во-вторых». — Старскрим выдержал эффектную паузу, и его ухмылка стала кривой и неприятной. — Мегатрон не может просто взять и «раздать» силу Матрицы всем желающим. И более того, он не может просто передать её кому-то другому по своему усмотрению. — Что?! Но ты же сам сказал, что она у него! — Каллен возмущенно сделала шаг вперед. — Если она может спасти нас всех, почему бы не использовать её как щит для всего отряда? — Потому что это не батарейка и не фонарик, Каллен! — Старскрим раздраженно дернул крылом. — Матрица - вещь капризная и, в некотором роде, живая. Даже если Мегатрон захочет отдать её кому-то из вас, чтобы защитить, он не сможет просто выбрать преемника. Выбор делает сама Матрица. Она сканирует искру - или душу, как вы это называете - и сама решает, достоин ли кандидат нести это бремя. И если она решит, что ты не подходишь, ты не только не получишь защиту, но можешь просто выгореть от её мощи. — В таком случае… что нам остается? — Сузаку нахмурился, его лоб прорезала глубокая складка. — Мы не можем просто надеяться, что Матрица выберет кого-то из нас прямо сейчас. Мы загнаны в угол. — Успокойтесь. Есть способ не просто защититься, но и полностью уравнять правила игры между нами и Праймом. — голос Виктора зазвучал с новой, пугающей силой. Он поднял взгляд на огромного серого титана. — Мегатрон… давай заключим контракт! Сказать, что все присутствующие были шокированы - значит не сказать ничего. В отсеке повисла такая тишина, в которой, казалось, можно было услышать биение сердец. — Чего-о-о?! — в один голос воскликнули Тамаки, Ширли и Джино. У остальных - Милли, Нины, Сесиль, Моники, Каллен, Эрины, Юфемии, Нонетт, Оги, Чигусы и Сузаку - челюсти буквально отвисли. Сама мысль о том, чтобы связать древнюю кибертронскую сущность и человеческую «силу королей», казалась безумием. — Ты это сейчас серьёзно? — первым пришел в себя Шоквейв, его окуляр вспыхнул ярко-синим. — Ты предлагаешь интегрировать органическую аномалию в нейронную сеть Мегатрона? Это… беспрецедентно. Клэй, Ракшата и Ллойд, напротив, подались вперед с таким жадным интересом, будто им предложили заглянуть в момент рождения Вселенной. В их глазах заплясали искорки безумного научного азарта. — Это вообще технически возможно? — со скепсисом в голосе спросил Старскрим, подозрительно оглядывая Виктора. — Передать Гиасс неорганику? Мегатрон - машина, его разум состоит из бинарных кодов и потоков энергона, а не из серых клеток и синапсов. Как ты собираешься привить ему это «проклятие»? Корнелия, Тодо, Канон и Шнайзель стояли рядом, не в силах поверить в реальность происходящего. Для них, людей дела и логики, это предложение звучало как высшая форма мистики. — Я никогда не пробовал ничего подобного. — признался Виктор, глядя прямо в оптику Мегатрона. — Но у нас нет иного выбора. Если мы не дадим Мегатрону способ ударить в ответ на том же уровне, Прайм раздавит нас своим кошмаром. — Ты… ты действительно хочешь даровать Гиасс мне? — спросил ошарашенный Мегатрон. Даже его искра, казалось, на мгновение дрогнула от такой перспективы. — Да. — твердо подтвердил Виктор. — Я знаю, это требует огромного риска и невероятной ответственности. Как я уже предупреждал, я не могу контролировать, какой именно тип Гиасса проявится у тебя. У каждой способности есть своя цена и свои ограничения. Мы все видели, к чему это привело у Мао - Гиасс просто поглотил его разум, превратив жизнь в бесконечный шум чужих мыслей… Но ты… Мегатрон, ты - другой. Ты не просто выстоял под ударом Тёмного Гиасса Прайма. Ты сделал это, опираясь не только на мощь Матрицы Лидерства, но и на свою собственную, несгибаемую волю. За все свои годы я не встречал никого, чья решимость была бы столь же монолитной, как твоя. Ты - единственный якорь, способный удержать эту силу. Остальные затаили дыхание, ловя каждое слово Виктора. В его голосе зазвучала невыносимая боль, когда он продолжил: — Сила Прайма… — Виктор непроизвольно содрогнулся, его руки сжались в кулаки. — Это… это чистое, дистиллированное зло. Мы оба испытали её на себе. За свою жизнь меня расстреливали, кололи, сжигали заживо, взрывали на куски. Я умирал сотнями способов, любой из которых свел бы с ума обычного человека… но я никогда, слышите, никогда не чувствовал себя таким раздавленным и униженным, как после того, что со мной сотворил Прайм. Я не пожелал бы такого ада даже самому злейшему врагу. Виктор сделал шаг к Мегатрону, его голос стал страстным: — Гиасс Прайма возник не из пустоты. Он родился из его собственных искаженных желаний. Гиасс всегда отражает суть своего владельца, его сокровенную жажду. Тот факт, что у Прайма он проявился как нечто, питающееся ужасами и страхами жертв… но ты, Мегатрон… ты изменил жизни всех, кто стоит в этом зале. Включая мою. Я знаю, что прошу о невозможном, но если мы заключим контракт через саму Матрицу, это создаст резонанс. Твой Гиасс будет равен силе Прайма, а возможно, и превзойдет её, потому что он будет опираться на свет Матрицы. Итак… Пожалуйста, Мегатрон! Виктор низко склонил голову в жесте глубочайшего уважения и мольбы. — Позволь мне сделать это для тебя! Позволь мне дать тебе оружие, способное сразить этого демона! Стань нашим мечом в этой тьме! Все замерли, устремив взгляды на Мегатрона. Воздух в отсеке, казалось, наэлектризовался от напряжения. Решение, которое должен был принять лидер десептиконов, могло либо спасти их всех, либо окончательно погубить. Однако прежде чем Мегатрон успел разомкнуть губы, Старскрим сделал шаг вперед. Его линзы сузились, а голос звучал твердо и рассудительно. — Подожди, Мегатрон. Прежде чем мы бросимся в этот омут. — Старскрим перевел взгляд на Виктора, и в его глазах блеснул холодный аналитический расчет. — Давай проясним твою просьбу. Ты предлагаешь использовать Матрицу Лидерства - наш самый священный артефакт, вместилище душ наших предков - как проводник для контракта. Ты надеешься, что Гиасс, природу которого ты даже не можешь предсказать, станет ключом к победе над Праймом. Я правильно изложил твой план? Ты понимаешь, что ставишь на кон не только свою жизнь, но и целостность нашей святыни? — Да, Старскрим. Ты всё понял совершенно верно. — ответил Виктор. Его спокойствие в этот момент было почти пугающим. Он не злился на подозрительность сикера, напротив - он её ожидал. — В таком случае. — Старскрим скрестил манипуляторы на груди, — Я надеюсь, ты не сочтешь мою просьбу чрезмерной, если прежде, чем ты прикоснешься к Матрице, ты наконец расскажешь нам правду о себе. Кто ты такой на самом деле? Откуда у тебя этот проклятый Код? Мы сражались бок о бок, но до сих пор не знаем ничего о тебе. — Брат, сейчас не время для допросов! — вспылила Слипстрим, делая шаг к Виктору. — Он не раз доказывал свою преданность в бою! — Я согласен с ней. — прогудел Брейкдаун. — Мне плевать, кем он был в прошлом. Я знаю, кто он сейчас. Он - наш союзник. — При всем уважении к вашим чувствам, я вынужден встать на сторону Старскрима. — холодно вмешался Шоквейв. Его окуляр методично мигал, обрабатывая ситуацию. — Логика диктует осторожность. Несмотря на мой уровень доверия к Виктору, ставки в этой игре превышают любые личные симпатии. Если мы собираемся объединить Матрицу с его силой, мы должны знать природу источника. Мы должны быть уверены в нем на все сто процентов. — Хорошо… — неожиданно прервал их Виктор. Он глубоко вздохнул, его плечи, до этого напряженные, расслабились. Он выглядел как человек, который долго нес непосильную ношу и наконец решил её сбросить. — [Виктор, ты не обязан этого делать. Твои действия говорят громче слов]. — сказал Саундвейв. — О нет, Саундвейв. Ты ошибаешься. Я должен был сделать это уже очень давно. — Виктор обвел взглядом присутствующих, и в его взоре промелькнуло нечто величественное, чего они раньше не замечали. — Скрывать правду дальше - значит предавать то доверие, которое вы мне оказали. Итак, позвольте мне представиться официально. Он выдержал паузу, и даже работающие двигатели корабля, казалось, стали тише. — Мое полное имя… Виктор Зи Британия. Я - старший брат ныне покойного императора Чарльза Зи Британия. Если бы в этот момент в ангаре взорвалась бомба, эффект был бы менее оглушительным. Виктор перевел взгляд на своих племянников и племянниц, которые застыли, словно статуи. На его губах заиграла слабая, печальная улыбка. — Шнайзель, Корнелия, Юфемия, Эрина, Лелуш… я ваш родной дядя. Тишина, воцарившаяся в отсеке, была абсолютной. Десептиконы смотрели на Виктора с шоком, переходящим в недоверие. Человек, который был их другом, - оказался братом их величайшего врага, плотью от плоти той империи, которую они презирали. Серые Рыцари стояли, не в силах вымолвить ни слова. Все их представления о мире только что перевернулись. Они работали рука об руку с человеком, чья фамилия была синонимом угнетения их родины. Бывшие Рыцари Круга и учёные смотрели на Виктора как на оживший призрак. В учебниках истории Британии упоминались «смутные времена» и исчезновение некоторых членов императорской семьи, но никто и помыслить не мог, что один из них стоит перед ними - живой, бессмертный и готовый на всё ради них. Но ничье потрясение не могло сравниться с тем, что испытывали бывшие принцы и принцессы. Даже Шнайзель, чей разум всегда был готов к любым поворотам, сейчас стоял с расширенными глазами, пытаясь осознать, что человек, которого он считал простым Серым Рыцарем, на самом деле - его кровь. — Дядя?.. — сорвалось с губ Юфемии, и этот шепот эхом разнесся по огромному залу. — Всё верно, Юфи. Именно так. — голос Виктора смягчился, в нем прозвучала несвойственная ему нежность, смешанная с глубокой грустью. Он горько усмехнулся. — Полагаю, я должен принести глубочайшие извинения за то, что пропустил все ваши дни рождения, церемонии награждения и семейные обеды. Знаю, «дядя года» из меня так себе. Он замолчал на мгновение, переводя взгляд с одного ошеломленного лица на другое. Его племянники выглядели так, будто перед ними разверзлась земля. — Но шутки в сторону. — Виктор мгновенно посерьезнел, и его аура снова стала тяжелой и властной. — Я вижу по вашим глазам, что вопросов у вас больше, чем звезд на небе. Полагаю, мне стоит начать с самого начала, чтобы вы поняли, как мы оказались в этой точке истории? — Ты еще спрашиваешь?! — взорвалась Каллен, делая шаг вперед. Её кулаки были сжаты, а в глазах метались молнии. — Все эти месяцы, ты водил нас за нос! Ты был частью этой проклятой династии, ты брат человека, который превратил мою страну в Зону 11! Мы слушаем тебя ОЧЕНЬ внимательно, Виктор Зи Британия… выкладывай всё! Виктор глубоко вздохнул и закрыл глаза, словно ныряя в океан памяти. — Всё началось шестьдесят лет назад. — начал он, и его голос зазвучал так, будто он читал древнюю хронику. — В те времена Британия была совсем другой, но интриги и жажда власти были столь же ядовиты. Мне и Чарльзу было тогда по семь-восемь лет. Мы были детьми, которые верили в незыблемость своего мира… до того самого дня, когда наша мать, была убита в ходе очередного дворцового переворота. Вспыхнул бунт, дворец был объят пламенем. Мы с Чарльзом бежали по ночному лесу, задыхаясь от холода и страха, надеясь только на чудо. Он сделал паузу, его взгляд стал пустым, устремленным в никуда. — И чудо произошло. Точнее, мы тогда так подумали. Мы увидели, как небо раскололось надвое, и ослепительная комета прочертила горизонт. Она рухнула в нескольких милях от нас с таким грохотом, что земля задрожала под ногами. Мы, по детской глупости и любопытству, решили пойти к месту падения. Мы думали найти там упавшую звезду, но вместо этого нашли его. Именно тогда мы впервые встретились с Оптимусом Праймом. Десептиконы в ангаре невольно переглянулись. В их процессорах всплыли записи того дня, который изменил судьбу двух цивилизаций. — Погодите, но откуда там вообще взялся Прайм? — подал голос Джино, недоверчиво потирая затылок. — Шестьдесят лет назад? На Земле тогда реактивных самолетов-то не было! — Остальным тоже было бы крайне любопытно узнать, как лидер автоботов оказался в британском лесу. — Ответ кроется в глубинах космоса и в ярости нашей войны. — ответил Мегатрон. — Шестьдесят лет назад по вашему исчислению мы прибыли в эту солнечную систему. В тот роковой день наш флагман «Немезида» и корабль автоботов «Ковчег» прошли через нестабильный пространственный мост. Портал выплюнул нас на орбиту Земли. В тот момент Автоботы вели отчаянный абордаж «Немезиды», и я сражался с Праймом на палубе, готовый вырвать его искру. Но при переходе через портал оба корабля получили критические повреждения. Нас начало разрывать на части. Множество моих воинов и автоботов просто выбросило в открытый космос… Прайм был одним из тех, кто сорвался во время взрыва главного реактора. — Но, судя по всему, его зацепила гравитация Земли, и он не сгорел в атмосфере. — добавил Клэй, быстро набрасывая схему падения в своем планшете. — К сожалению, это именно так. — Виктор продолжил свою исповедь, и в его голосе прорезалась горькая ирония. — Он рухнул в тот самый лес, раненый, но всё еще невероятно могущественный. Мы нашли его, и вместо того, чтобы уничтожить двух маленьких свидетелей, он увидел в нас… потенциал. Он взял нас под свое крыло. Он стал нашим наставником, нашим тайным учителем. Он обучал нас философии, стратегии и тому, что, по его собственному мнению, должен знать «хороший» и «справедливый» правитель. При слове «хороший» Виктор изобразил пальцами кавычки, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Он вложил в наши головы идею о том, что порядок невозможен без абсолютной власти, и что мир - это лишь временное состояние между актами необходимого подавления. Он выковал из нас оружие. Именно Прайм заложил фундамент той Британии, которую вы знаете. Британии, построенной на лжи и силе. В ангаре повисла тяжелая тишина. Корнелия и Шнайзель обменялись взглядами - мысль о том, что их отец, великий Чарльз зи Британия, был всего лишь учеником инопланетного робота, была почти невыносимой для их гордости. — Несмотря на то, что в глубине души мы ненавидели Прайма за его холодную жестокость и пренебрежение к человеческой жизни, мы не могли не быть ему благодарны. — Виктор горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Его уроки были кровавыми и беспощадными, он выжигал в нас слабость, как каленое железо выжигает заразу. Именно эта закалка позволила нам выжить в террариуме императорского двора и начать свое восхождение к вершине… пока однажды, мы не встретили девушку, которая представилась нам как ММ. — ММ? — переспросила Милли, недоуменно нахмурившись. — Что за странное имя? Похоже на какой-то зашифрованный код или инициалы. — Именно так она нам и представилась. — Виктор пожал плечами, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень старой привязанности. — Позже она объяснила, что это многовековая традиция носителей Кода - отказываться от своего человеческого имени, чтобы подчеркнуть разрыв с миром смертных. Когда годы спустя она передала свой Код мне, я, следуя этой традиции, взял имя ВВ. — Так она была бессмертной? — Ракшата подалась вперед, её научный ум уже лихорадочно вычислял биологические возможности такого существования. — Мы говорим о регенерации тканей на клеточном уровне или о чем-то более… метафизическом? — Она была воплощением вечности, Ракшата. — тихо ответил Виктор. — Именно ММ открыла нам глаза на истинную структуру мира. Она рассказала нам о Гиассе - силе королей, и о Коде - бремени богов. Мы с Чарльзом были очарованы. Мы видели в этом инструмент, который поможет нам контролировать мир. Я заключил с ней контракт, принял её дар и получил свою первую силу. — И каков же был твой Гиасс? — Ширли затаила дыхание, глядя на него с опаской и любопытством. — Какое желание он отражал? — Моя сила была проста и беспощадна: я мог заставить любого человека говорить правду. — Виктор обвел взглядом присутствующих. — Стоило мне активировать его, и ложь становилась физически невозможной для собеседника. Хотите верьте, хотите нет, но тогда, в юности, мы с братом искренне ненавидели ложь. Мы считали её корнем всех бед человечества, ядом, который разрушает семьи и империи. — Ты действительно в это веришь, Виктор? — Шнайзель скептически приподнял бровь, и в его голосе прозвучал холодный металл. — Учитывая всё то, что натворил Чарльз за годы своего правления, учитывая ту паутину обмана, которую он сплёл вокруг всего мира… мне крайне трудно поверить в его «любовь к истине». — Как и мне. — отрезала Корнелия, скрестив руки на груди. — Наш отец был величайшим манипулятором в истории. Если он и любил правду, то только ту, которую диктовал сам. — Знаю. Я прекрасно это знаю. — Виктор грустно улыбнулся, и эта улыбка была полна самоиронии. — Мы оба оказались чудовищными лицемерами. Мы начали с благородной цели - очистить мир от лжи, но в процессе сами стали её главными архитекторами. Концепцию Гиасса мы решили держать в строжайшей тайне от Прайма. Мы использовали эту силу, чтобы тайно убирать врагов и манипулировать союзниками. К двадцати годам мой Гиасс развился до предела и тогда я решился забрать Код у ММ. — И что… что с ней стало потом? — спросил Лелуш, чей голос звучал глухо. — Учитывая, что к тому моменту она прожила, по её собственным словам, более тысячи лет… она просто умерла. — спокойно ответил Виктор, проигнорировав шокированные вздохи студентов. — Не нужно смотреть на меня как на убийцу. Она буквально умоляла меня забрать это проклятие. Она была истощена вечностью. Тысяча лет созерцания того, как всё, что ты любишь, превращается в прах - это пытка, которую не опишет ни один поэт. Я с радостью освободил её, считая это великим даром для себя. Он замолчал, и его взгляд стал бесконечно старым. — Однако теперь, прожив до сего дня и увидев, как мир рушится снова и снова, я наконец понял, почему она так страстно желала избавиться от этого «дара». Бессмертие - это не сила, это стена, которая отделяет тебя от всего живого. И теперь я стою здесь, перед вами, готовый рискнуть этим проклятием ради последнего шанса исправить то, что мы с братом когда-то начали. В ангаре повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Каждое слово Виктора ложилось на совесть присутствующих, словно раскаленный свинец. Но Шнайзель, чей аналитический ум работал без остановки даже в моменты величайших потрясений, чувствовал: это лишь верхушка айсберга. — И что же последовало за этим «освобождением»? — после долгой паузы спросил Шнайзель, пристально глядя на дядю. Его голос был ровным, но в нем проскальзывали нотки опасного любопытства. — Как принц Виктор Зи Британия превратился в тень, о которой забыла история? — После того как Код стал моим, пути назад к обычной жизни больше не было. — продолжил Виктор, и его голос стал сухим, почти лишенным эмоций. — Мы с Чарльзом тщательно спланировали и инсценировали мою «смерть». Британия оплакивала своего принца, пока я перерождался в нечто иное. Именно тогда, в глубочайшей тайне, мы создали Орден Гиасса - организацию, чьей единственной целью было изучение этого феномена и превращение в абсолютное оружие. Я стал первым Директором Ордена. Из этой тени я устранял каждого, кто осмеливался встать на пути моего брата к трону. — Значит, по сути, ты был просто высокопоставленным чистильщиком. — с неприкрытым отвращением произнес Тодо. Остальные повстанцы и даже некоторые десептиконы смотрели на Виктора с нарастающим осуждением. — Ты просто вырезал тех, на кого указывал пальцем Чарльз. Убивал политиков, генералов, дворян… Ты превратил «силу королей» в кухонный нож мясника. — Так и есть. — спокойно подтвердил Виктор, выдержав тяжелый взгляд "друзей". После того как Прайм вывернул его душу наизнанку, человеческое презрение казалось ему лишь легким сквозняком. — Для самых грязных задач я создал особый отряд - «Плутон». Это были тени, наделенные Гиассом, чья воля была стерта и заменена верностью Ордену. Шли годы, реки крови сливались в океан, и наконец Чарльз взошел на трон как девяносто восьмой Император Священной Британской Империи. Мы достигли цели, но аппетит моего брата только рос. Виктор тяжело вздохнул и на мгновение замолчал, словно собираясь с силами. Он понимал, что сейчас подходит к той части повествования, после которой все от него отвернуться. — Примерно в то же время в нашу жизнь вошли две женщины, которые сыграли ключевую роль в формировании того кошмара, в котором мы живем сегодня. — Виктор обвел взглядом Лелуша и Эрину, чьи лица мгновенно побледнели. — Это были СС, и Марианна Флэш… женщина, которую мир запомнил как Императрицу Марианну Ви Британия. При упоминании имени матери Лелуш почувствовал, как сердце пропустило удар. — Леди Марианна? — голос Юфемии дрогнул от нескрываемого шока. Она невольно прижала ладонь к груди. — Вы говорите о матери Лелуша? Но… какое отношение она имела к СС? Корнелия не проронила ни слова, но её лицо превратилось в застывшую маску из холодного камня. Марианна была её кумиром, идеалом рыцаря и женщины, за смерть которой она винила себя долгие годы. Но сейчас, глядя на потемневшее лицо Виктора, в голове принцессы-генерала начала складываться страшная, кощунственная догадка. Если Виктор упомянул её в контексте тайной организации убийц… Корнелия невольно сжала кулаки. Если её подозрения подтвердятся, никакой Код и никакое бессмертие не спасут Виктора от её ярости. — Я начну с ведьмы. — продолжил Виктор, и в его голосе прорезался такой яд, какого они еще не слышали. Его лицо исказилось от гнева, копившегося десятилетиями. — Она появилась из ниоткуда. Словно тень, скользнувшая во дворец, ведя за собой своего верного пса - Мао. Она предложила Чарльзу и мне свои услуги, продемонстрировав такие знания о Гиассе, которых у нас не было и в помине. Мы с братом, ослепленные жаждой власти, были только рады появлению еще одного носителя Кода. Доказав свою полезность и преданность на деле, она получила статус второго Директора Ордена Гиасса. Виктор сделал паузу и глубоко, прерывисто вздохнул, закрыв глаза. — Это была роковая ошибка. Ошибка, которая в итоге стоила мне всего, что я строил. Видите ли, СС была сторонницей самых жестких и радикальных действий. А поскольку Чарльз с детства впитывал уроки Оптимуса Прайма о «необходимом подавлении» и «абсолютном порядке», они с ведьмой мгновенно нашли общий язык. С годами я стал более рассудительным, и начал понимать, что насилие порождает лишь насилие. В отличие от них, я был сторонником… назовем это «мягкого подхода». Он горько усмехнулся, глядя на свои руки. — Там, где я предлагал действовать через тонкую дипломатию, экономическое давление или один-единственный, хирургически точный удар, СС просто предлагала направить отряд «Плутон» и вырезать всех под корень. Мы всё чаще и громче спорили в кулуарах Ордена. И в конечном итоге… она оказалась хитрее. СС сумела подмять под себя всё руководство Ордена, убедив Чарльза, что моё милосердие - это слабость. А затем она использовала Мао. С его способностью читать мысли он вычислял моих сторонников быстрее, чем они успевали открыть рот. Весь мой лояльный аппарат был уничтожен за одну ночь. — Но… при чём здесь моя мама? — голос Лелуша был едва слышным, почти детским. — Ты говоришь об Ордене, о заговорах, об убийствах… Но моя мать… она была другой. Она была доброй, она любила нас. Она не могла быть частью этого кошмара! Скажи мне, что она была непричастна! Виктор посмотрел на племянника и на мгновение замер. В его голове пронеслись истинные воспоминания: Марианна, холодная и расчетливая, стоящая по правую руку от Чарльза; их общий план по уничтожению Бога. «Я делаю это не ради тебя, Марианна». горько подумал он, глядя в лицо племяннику. «Ты не заслуживаешь такой защиты. Я делаю это ради них… ради тех, кто всё еще верит в твой светлый образ. Если я сейчас разрушу их мир, у них не останется сил сражаться с Праймом». — Лелуш… успокойся. — начал Виктор, и его голос звучал на удивление мягко. Он сделал шаг вперед, стараясь выглядеть максимально искренним. — Если ты боишься, что твоя мать была замешана в грязных делах Ордена или знала о существовании Гиасса… то я могу тебя полностью успокоить. Марианна была чиста. Она не знала ничего о наших экспериментах и о той крови, которой мы заливали фундамент империи. Она оставалась в стороне от этого безумия. Лелуш и Юфемия одновременно выдохнули, их плечи заметно опустились, а на лицах отразилось бесконечное облегчение. Но Шнайзель и Корнелия, привыкшие анализировать каждое движение собеседника, переглянулись. В словах Виктора была какая-то странная недосказанность, слишком гладкая интонация, которая заставила их внутренние детекторы тревоги сработать на полную мощность. — Однако мы действительно были знакомы. — продолжил Виктор, видя, как Лелуш жадно ловит каждое его слово. — Разумеется, Марианна не догадывалась, кто я такой на самом деле. Для неё я был лишь близким другом императора, загадочным советником. Мы были… можно сказать, настоящими друзьями. Она также знала СС, но была убеждена, что та - просто протеже Чарльза. Марианна никогда не подозревала о её бессмертии. Мы часто беседовали с ней о будущем империи, о политике… Она всегда была на стороне мира и отчаянно пыталась помирить нас с СС, когда наши споры заходили в тупик. Виктор тяжело вздохнул, его лицо потемнело, подходя к самой болезненной части его выдуманной истории. — Именно поэтому, когда предательство СС и моего брата стало окончательным, когда я понял, что Орден уходит из-под моего контроля, я в отчаянии решил просить помощи у неё. Она была единственным человеком, которого Чарльз по-настоящему слушал. Мы договорились встретиться на вилле Овна глубокой ночью. Тайком от всех. Я собирался раскрыть ей всю правду и умолять её остановить безумие Чарльза. — Так значит… это был ты! — внезапно воскликнула Корнелия, её глаза вспыхнули яростью, а руки, до белизны костяшек, сжались. — Леди Марианна говорила о таинственном госте, которого ждала в тот роковой день! Ты был тем самым человеком, из-за которого она осталась без защиты! — Да, это был я. — спокойно ответил Виктор, не отводя взгляда от прожигающего взора Корнелии. Он был готов к этой роли. — В ту ночь мы должны были просто поговорить. Но СС узнала о нашей встрече. Она поняла, что если Марианна узнает правду, её влияние на Чарльза может всё изменить. Ведьма послала «Плутон» за моей головой. Они окружили виллу. Началась хаотичная перестрелка в темноте… Пули свистели повсюду… и… в этой неразберихе случилось непоправимое. В ангаре воцарилась гробовая тишина. Все в шоке уставились на него, не в силах осознать услышанное. — Когда я покончил с убийцами, было уже слишком поздно. — Виктор опустил голову, прикрывая глаза челкой. — В панике и ужасе от содеянного, понимая, что Чарльз никогда меня не простит, я скрылся. Я покинул Британию в ту же ночь, исчезнув с радаров на долгие годы. Я стал призраком, преследуемым собственной виной. Он замолчал, оставив всех присутствующих наедине с этой трагической «полуправдой». Для Лелуша он стал человеком по вине которого погибла Марианна, но по крайней мере - его мать в этой версии осталась невинной жертвой. Первой не выдержала Корнелия. С глухим рычанием, полным нечеловеческой боли, она рванулась вперед. Прежде чем кто-то успел среагировать, её кулак врезался в лицо Виктора. Удар был такой силы, что голова мужчины мотнулась назад, но он даже не попытался закрыться. — ЭТО ВСЁ ТЫ! ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА! — кричала Корнелия, её голос сорвался на хриплый плач. Она схватила Виктора за грудки и начала наносить удар за ударом. — Трус! Предатель! Из-за твоих интриг, из-за твоих амбиций она погибла! Из-за тебя мой кумир, мой идеал лежит в холодной земле! Виктор принимал удары молча, его тело обмякло, словно он действительно хотел, чтобы она забила его до смерти прямо здесь, на глазах у всех. Его губа лопнула, по подбородку потекла кровь, но в глазах застыло лишь бесконечное смирение. Десептиконы и повстанцы замерли в тяжелом оцепенении, глядя на это проявление чистой человеческой агонии. — Если бы ты не пришёл тогда! Если бы ты не втянул её в свои игры с Орденом! — продолжала неистовствовать Корнелия, и слезы градом катились по её щекам. — Она была бы жива! Нанналли и Лелуша не сослали бы в Японию как разменную монету! Ты украл у них детство! Ты разрушил их жизни! Шнайзель, до этого стоявший неподвижно, наконец сделал шаг вперед. Он мягко, но уверенно положил руку на плечо сестры и сжал его, призывая к порядку. — Нелли… хватит. Остановись. — произнес он тихо. Его голос был полон печали, которую он редко позволял себе показывать. — Хватит?! — Корнелия обернулась к брату, её лицо было искажено яростью, она всё еще крепко держала Виктора за воротник, прижимая его к стене ангара. — Ты слышал, что он сказал? Из-за него Нанналли стала Маской, чтобы выжить! Из-за него Лелуш превратился в инвалида, запертого в темноте собственного тела! Как ты можешь просить меня остановиться?! — А вот в этом… в этом я не виноват. — внезапно подал голос Виктор. Его голос был хриплым, но в нем прозвучала стальная правда. Он сплюнул кровь и посмотрел Корнелии прямо в глаза. — Когда я покидал виллу, Лелуша там не было. Я не знаю, что произошло с ним потом и почему он потерял зрение и возможность ходить… Но к его инвалидности я не имею никакого отношения. — ЗАТКНИСЬ! — Корнелия с силой ударила его коленом в живот. Виктор согнулся пополам, хватая ртом воздух. — Нелли, посмотри на него. — Шнайзель потянул сестру на себя, заставляя её разжать пальцы. — Посмотри внимательно. Он уже наказан так, как ни один суд не сможет наказать. Совесть съела его заживо за эти годы. Всё это время он пытался искупить вину, помогая Нанналли, становясь её щитом. А после того, что с ним сотворил Тёмный Гиасс Прайма… я не думаю, Нелли, что ты в силах причинить ему еще большую боль. Он уже прошел через ад. Корнелия тяжело дышала, её грудь вздымалась. Она продолжала смотреть на своего дядю с испепеляющей ненавистью, но в глубине души понимала - Шнайзель прав. Виктор выглядел как человек, который давно жаждет смерти, но обречен жить со своими грехами. И в этой удушливой тишине, нарушаемой лишь вслипами Корнелии, раздался голос, который заставил всех вздрогнуть. — Нелли… прошу тебя… отпусти его. Это был голос Лелуша. Но в нем было что-то новое, какая-то сила, которой не было раньше. Корнелия медленно обернулась к брату, и слова застряли у неё в горле. Она ахнула, прикрыв рот ладонью. Все присутствующие - от Мегатрона до Тамаки - уставились на юношу в инвалидном кресле, не веря своим глазам. Его глаза были открыты. Впервые за семь долгих лет Лелуш открыл свои глаза. Те самые глубокие, фиолетовые глаза, которые, как все думали, навсегда поглотила тьма. В них не было страха или пелены - они были чистыми и ясными, наполненными горькой мудростью. Он грустно, едва заметно улыбнулся, глядя прямо на сестру. Увидев этот взгляд, Корнелия отпустила Виктора. — Лелуш… Боже мой, Лелуш… — Юфемия сорвалась с места. Она опустилась рядом, обнимая брата, утыкаясь лицом ему в грудь, содрогаясь от рыданий. — Ты видишь! Ты снова видишь! — Да, Юфи… я вижу. — тихо ответил Лелуш, и его рука дрожащим жестом легла на голову сестры, гладя её по розовым волосам. — Я вижу вас всех. Кажется… шок от правды оказался сильнее, чем тьма, которая меня окружала. Этот момент стал истинным чудом посреди хаоса и лжи. Свет в глазах Лелуша стал первым настоящим предвестником надежды в их долгой и мрачной войне! — Лелуш… твои глаза… — Милли замерла, её голос сорвался на шепот, а руки непроизвольно взлетели к лицу, прикрывая рот в жесте крайнего изумления. — Это правда… ты действительно видишь? Ты действительно смотришь на меня? — Я вижу тебя, Милли… — Лелуш произнес это медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. Его глаза наполнились слезами, которые начали скатываться по щекам, но он не пытался их стереть. — Я так долго хранил в памяти твой образ, боялся, что он сотрется, поблекнет… И Юфи… Боже, Юфи, ты стала еще прекраснее, чем в моих воспоминаниях. Я так скучал по вашим лицам… по этому свету… — Я тоже скучала по тебе, Лелуш! — Милли, не выдержав, бросилась вперед и крепко обняла его, пряча лицо в его плече. Юфемия с другой стороны прижалась к брату, и этот тройной союз тепла и слез заставил многих присутствующих отвести взгляд. Даже Тодо и повидавшие всякое десептиконы почувствовали, как в груди что-то сжимается. Это была чистая, незамутненная человеческая радость посреди руин их старого мира. — С возвращением в мир света, лорд Лелуш. — негромко произнесла Саёко, подходя ближе. В её голосе звучала искренняя теплота. — Спасибо, Саёко. — Лелуш слегка отстранился от девушек и перевел взгляд на своих старших родственников. — Шнайзель, Нелли… я рад видеть вас снова. По-настоящему видеть. Корнелия, чье лицо еще секунду назад было искажено яростью, теперь выглядела совершенно обезоруженной. Она тут же порывисто обняла брата, прижимая его голову к себе, словно защищая его от всего мира. Шнайзель же остался стоять на месте, но на его обычно непроницаемом лице расцвела редкая, абсолютно искренняя улыбка. В этот миг он был не гроссмейстером политики, а просто старшим братом, чей младший брат наконец-то исцелился. Однако идиллия длилась недолго. Лелуш мягко высвободился из объятий сестры и его взгляд остановился на Викторе. Тот уже успел подняться на ноги; благодаря силе Кода его раны затягивались на глазах, а синяки бледнели, хотя одежда всё еще была в пыли и крови. В отсеке снова похолодало. Лелуш смотрел на человека, который повинен в смерти его матери, пусть и случайном. — Виктор… — голос Лелуша был лишен прежней мягкости. — Пообещай мне… — Лелуш подался вперед в своем кресле, его фиолетовые глаза впились в глаза Виктора, словно пытаясь прошить его разум насквозь. — Глядя мне прямо в глаза… поклянись, что всё, что ты только что нам открыл - каждое слово о моей матери и о той ночи на вилле Овна - это чистая, абсолютная правда. Виктор стоял неподвижно. Он видел перед собой юношу, которому он только что вернул зрение ценой величайшей лжи в своей жизни. Он знал, что если Лелуш узнает истинную природу Марианны, это может уничтожить его разум окончательно. — Я клянусь тебе, Лелуш.— спокойно и твердо произнес Виктор, не отводя взгляда и не позволяя ни единому мускулу на лице дрогнуть. — Всё, что я сказал - правда. Марианна была невинной жертвой моих амбиций и жестокости СС. Он лгал ради него. Ради его будущего. И в этот момент Виктор Зи Британия окончательно принял на себя роль случайного убийцы, лишь бы сохранить свет в глазах своего племянника. — Что ж, одной тайной в этом мире стало меньше, хотя, честно говоря, мой мозг сейчас напоминает перегревшийся компьютер. — выдохнул Джино, вытирая пот со лба. — Но всё же, Виктор... после той ночи на вилле Овна прошло столько лет. Что ты делал всё это время? — Если пытаться уложить семь лет в пару предложений, то я был тенью. — Виктор обвел взглядом присутствующих, и в его глазах отразилась усталость. — Я путешествовал по миру под сотней разных имен, вечно скрываясь от ищеек Ордена Гиасса, которые шли за мной по пятам. Я видел нищету, войны и страдания, которые породила политика моего брата. И я пытался... пытался хоть как-то искупить свои грехи, помогая тем, кто оказался раздавлен жерновами Британии. И одна из жертв находится сейчас здесь. Виктор перевел взгляд на Нонетт. Его взор стал мягче. — О чем это ты? — нахмурилась Нонетт. Она лихорадочно перебирала в памяти все свои миссии и встречи, но не могла припомнить этого человека. — Мы никогда не виделись до этого дня, я уверена. — Филиппины. — произнес Виктор всего одно слово, и в ангаре стало тихо. Нонетт и Эрина замерли. В глазах Нонетт вспыхнуло узнавание, смешанное с ужасом и внезапным осознанием. Она пошатнулась, и Эрина инстинктивно подхватила её под руку, сама в шоке глядя на Виктора. — Тот человек... в маске? — прошептала Нонетт. — Это был ты? — Именно. — кивнул Виктор. — Чарльз использовал на тебе свой Гиасс, чтобы стереть из твоей памяти саму мысль о существовании дочери. Он хотел, чтобы ты была его идеальным инструментом, не обремененным слабостями. Я использовал свою силу, чтобы снять с тебя Гиас Чарльза. Благодаря этому ты вспомнила, что у тебя есть Эрина. — Я... я даже не знала, кому обязана своей жизнью. — Нонетт выглядела совершенно смущенной. Она низко склонила голову. — Спасибо тебе, Виктор. Если бы не ты, я бы до конца дней оставалась бездушной куклой на службе у трона. — Я... я тоже бесконечно благодарна тебе за это. — добавила Эрина, и в её голосе зазвучали слезы. — Ты вернул мне маму. — Знаете, я даже не удивлен, что у Его Величества был Гиасс. — подал голос Клэй, меланхолично пожимая плечами. — Для человека в его положении это самый логичный инструмент. — Изменение воспоминаний - это, пожалуй, самый страшный вид контроля. — подтвердил Виктор, давая понять, насколько опасным противником был Чарльз. — Но моя удача не могла длиться вечно. Несколько лет назад я потерял бдительность, и меня выследили. Но не Орден, а люди Кловиса. — Кловис? — Корнелия резко вскинула голову. Имя её покойного младшего брата отозвалось в ней новой волной боли. — При чём здесь он? Он был художником и не лез в тайны отца! — О, твой брат был гораздо амбициознее, чем ты думаешь. — криво усмехнулся Виктор. — Этот напыщенный идиот каким-то образом прознал о моем существовании. Он жаждал получить моё бессмертие, мечтал стать богом во плоти. По его приказу меня захватили и заперли в секретной лаборатории. На мне проводили опыты, пытаясь нащупать границы регенерации Кода... Они резали меня, травили, проверяли, сколько раз я смогу умереть за один час. Он перевел взгляд на Оги, Каллен и Тамаки. Те выглядели так, будто им в лицо плеснули холодной водой. — Спустя долгое время. — продолжал Виктор, — мою транспортную капсулу похитили «некие» террористы. Помните? Вы думали, что крадете баллон с новейшим отравляющим газом, чтобы шантажировать армию. — Так в той капсуле... был ты?! — воскликнул Тамаки, его глаза едва не вылезли из орбит. — Мы тащили тебя через всё Поселение, прятались от авиации... а там сидел ты?! — Именно. — ухмылка Виктора стала шире. — И, кстати, я давно хотел поблагодарить вас за освобождение. Если бы вы не украли меня, Кловис, вероятно, до сих пор бы разбирал меня на запчасти. Ну, а дальнейшее вы знаете и без меня: кровавая резня в Синдзюку, которую устроил Кловис, чтобы скрыть утечку, моя встреча с Нанналли, передача ей Гиасса, чтобы она могла защитить себя... Затем - заслуженная смерть Кловиса от её руки и, наконец, её знакомство с десептиконами. Вот, собственно, и всё. В ангаре воцарилась тишина. История Виктора закольцевалась, связав воедино прошлое Империи, личные трагедии семьи и начало их общего пути. Теперь, когда все карты были открыты, им предстояло решить, что делать с этой правдой. Каждый из присутствующих пытался переварить этот колоссальный объем информации. Для одних он был преданным союзником, для других - призраком из кровавого прошлого, но теперь он стал для всех человеком, чья ложь десятилетиями определяла судьбу мира. Первым тишину нарушил Шнайзель. Его голос, как всегда, был спокойным и аналитическим, но в нем чувствовалась сталь, не допускающая возражений. Он понимал, что сейчас команда находится на грани раскола, и этот раскол станет подарком для Прайма. — Послушайте меня внимательно. — начал Шнайзель, выходя на середину круга и приковывая к себе взгляды. — Я прекрасно понимаю чувства каждого из вас… я и сам не в восторге от того, что наш дядя оказался архитектором тех теней, с которыми мы боролись. Многие из вас имеют полное право ненавидеть его. Но давайте будем реалистами: сейчас он нам жизненно необходим. Прежде чем Корнелия или Тодо успели выкрикнуть протест, Шнайзель жестко продолжил: — Я не призываю вас простить его или забыть о пролитой крови. Но факт остается фактом: Оптимус Прайм теперь полностью контролирует Орден Гиасса. Мы все знаем, на что способен этот «Тёмный Гиасс». Нам противостоит сила, которую мы не до конца понимаем. Виктор - единственный, кто знает структуру Ордена изнутри. Он создал этот лабиринт, и только он знает, где в нем спрятаны рычаги самоуничтожения. Если мы хотим выжить, нам придется использовать его знания. Сейчас наша главная и единственная цель - война с автоботами. Всё остальное - вторично. Виктор сделал тяжелый шаг вперед, не пытаясь скрыться за авторитетом Шнайзель. — Шнайзель прав. Я знаю, что в ваших глазах я монстр, и мне предстоит пройти долгий, возможно, бесконечный путь к искупление. — он обвел взглядом Серых Рыцарей, своих племянников и возвышающихся над ними десептиконов. — Я не жду, что кто-то из вас обнимет меня или назовет другом сегодня. Но я прошу вас всех об одном… дайте мне шанс исправить то, что я сотворил. Позвольте мне помочь уничтожить Орден и Прайма. Это единственное, ради чего стоит продолжать моё проклятое бессмертие. Корнелия, чей взгляд всё еще был полон боли, Тодо, сжавший рукоять меча, и Каллен, недоверчиво прищурившаяся, молча кивнули. Это не было прощением - это был суровый военный пакт. Они признали его полезность, но не его честность. Мегатрон, наблюдавший за этой человеческой драмой с высоты своего роста, коротко кивнул, принимая решение совета, и резко повернулся к Старскриму. — Оставим прошлое мертвецам. Нам нужно знать состояние наших сил здесь и сейчас. Скажи прямо, Старскрим: каковы наши реальные потери? Сикер-ветеран, чьи крылья были иссечены шрапнелью, а броня покрыта копотью, ответил необычайно мрачным для него тоном. — Ситуация критическая. Мы потеряли более половины личного состава в Токийском Поселении. Тяжелая артиллерия практически уничтожена, склады энергона под угрозой. Почти каждый, кто сумел вернуться на базу, нуждается в срочном лечении. Мы обескровлены, Мегатрон. Шнайзель поморщился, мысленно пересчитывая оставшиеся человеческие ресурсы и понимая, что их положение висит на волоске. Он повернулся к лидеру десептиконов. — Мегатрон, ты знаешь Прайма дольше и лучше, чем кто-либо из нас. Как ты думаешь, каким будет его следующий шаг, теперь, когда он захватил инициативу? — По всей вероятности, нынешняя цель Прайма - это полное и окончательное уничтожнние того, что осталось от Британской Империи. — ответил Мегатрон, и его голос звучал как погребальный звон. — Британия сейчас - это растревоженный улей без матки. Она в хаосе, и попытается перегруппироваться, но Прайм не будет сидеть в тени. Он попытается установить контакт с другими отрядами автоботов, разбросанными по галактике. Его цель - превратить Землю в опорный пункт, в фундамент своего нового «галактического порядка» и если мы не остановим его здесь, этот мир станет лишь первой костью в его домино новой империи. Шнайзель на мгновение прикрыл глаза, его пальцы привычно коснулись подбородка. В его разуме уже выстраивались сотни вероятностей, ветвящихся графиков и стратегий. Когда он снова посмотрел на присутствующих, его взгляд был холодным и ясным - взглядом гроссмейстера, готового пожертвовать фигурами ради эндшпиля. — Ситуация предельно ясна. — начал Шнайзель, и его голос разнесся по ангару, заставляя замолкнуть даже самых беспокойных. — Послушайте меня все. Мы должны отбросить иллюзии и взглянуть правде в глаза. Учитывая всё, что мы узнали сегодня, и то, что неизбежно произойдет в ближайшем будущем… сказать, что грядущие дни будут ужасными - значит допустить грубейшее преуменьшение. Оптимус Прайм и его автоботы, действующие в полную силу и обладающие мощью Гиасса, станут врагом куда более страшным, чем Священная Британская Империя когда-либо была в своих самых мрачных проявлениях. Британия была человеческой тиранией, со всеми её слабостями и пороками. Прайм же строит нечто иное - абсолютный, механический порядок, не знающий сомнений. Мир неминуемо погрузится в хаос. Города будут гореть, а люди - гибнуть тысячами. Шнайзель выдержал паузу, прежде чем нанести главный удар: — Это может показаться жестоким, даже чудовищным, но сейчас наш единственный путь - это стратегия невмешательства. Мы должны позволить Британии и автоботам вцепиться друг другу в глотки. Пусть они перемалывают друг друга в этой бессмысленной войне на истощение. В нашем нынешнем состоянии, если Прайм обнаружит координаты этого места, он раздавит нас. С этого момента мы уходим в глубокое подполье. Мы станем тенью внутри тени. — Но как же люди?! — вскинулась Юфемия, её голос дрожал от возмущения. — Ты предлагаешь сидеть и смотреть, как они уничтожают невинных?! — Именно это я и предлагаю, Юфи. — отрезал Шнайзель, не отводя взгляда. — Мы восстановим наши силы. Мы пересоберем наши технологии, объединим человеческий гений с мощью десептиконов и станем сильнее, чем когда-либо. Мы не сделаем ни одного шага, пока не будем уверены в успехе на сто процентов. Да, пока мы ждем, погибнет множество людей. Это страшная цена, и я признаю это. Но если мы рискнем собой сейчас и проиграем - у Земли не останется ни единого защитника. Наш лучший и единственный вариант - восстать из пепла тогда, когда наши враги будут измотаны своей враждой. Только так у нас появится реальный шанс на победу. В ангаре воцарилась тяжелая, свинцовая тишина. Все понимали логику Шнайзеля, но принять её было почти физически больно. Тишину прервал Мегатрон. Его массивные плечи расправились, а синий свет в окулярах стал ровным и холодным. — Шнайзель прав, как бы горько это ни звучало для воинов. — прогрохотал лидер десептиконов. Его голос звучал как вердикт. — Я всегда учил, что подготовка - это лишь тень по сравнению с яростью атаки, решимостью и железной волей к победе. Но даже самый лучший меч сломается, если бить им по скале, будучи не в силах его поднять. Мы не имеем права на безрассудство, когда враг обладает таким подавляющим преимуществом. Мегатрон посмотрел на своих солдат - раненых, измотанных, но сохранивших верность. — Идти в лобовую атаку сейчас - значит совершить самоубийство. Поэтому мы используем это время. Мы используем каждую секунду, каждую кроху ресурсов и знаний, которые у нас остались. Мы превратим эту базу в кузницу мести. Мы будем ждать, пока высокомерие Прайма не создаст брешь в его броне. И когда этот момент настанет… наш удар будет окончательным. Он снова взглянул на Шнайзеля, и между двумя лидерами - человеком и машиной - возникло молчаливое понимание. — С этого момента мы переходим в режим накопления мощи. Пусть автоботы думают, что мы исчезли. Наше возвращение станет их последним кошмаром. — Очень хорошо. Эмоции лишь замедляют обработку данных, а время - ресурс, которого у нас почти не осталось. — Шоквейв привлек всеобщее внимание, его единственный окуляр тускло мерцал, сканируя присутствующих. — Нам необходимо провести полную инвентаризацию наших оставшихся активов. Кагуя, каков статус уцелевших членов Киото? Где они сейчас и какими ресурсами располагают? — Основная группа, включая генерала Катасе и Дитхарда Рида, в настоящее время находится в глубоком подполье под охраной «Знака Мира». — ответила Кагуя, выпрямившись и приняв свой обычный величественный вид, несмотря на усталость. — Значит, каналы связи со «Знаком Мира» всё еще активны и не скомпрометированы Праймом? — уточнил Мегатрон, слегка наклонившись к миниатюрной союзнице. — Да. — кивнула Кагуя. — Мы используем многоуровневое шифрование, которое предоставил Триптикон. — Превосходно. — Мегатрон выпрямился, и в его голосе зазвучали властные нотки. — Шоквейв, организуй встречу с руководством «Знака Мира» при первой же возможности. Нам понадобятся не только их логистические цепочки и финансовые вливания. Ситуация требует более радикальных мер. Возможно, нам придется обсудить вопрос о полном и постоянном слиянии наших организаций. В этой войне не может быть двух разных штабов. — Это логичный шаг. — поддержал Шнайзель, задумчиво постукивая пальцами по ладони. — Разобщенность сейчас - наш худший враг. Нам нужен единый кулак. — Триптикон. — обратился Тодо к голограмме, — У нас была сеть информаторов в Китайской Федерации. Каковы новости с того берега? — Ли Синке находится в режиме глубокого ожидания. — сказал Триптикон. — Он закрепился в безопасном районе и в настоящее время ожидает от нас прямых указаний. Его силы верны нам, но они скованы необходимостью сохранять секретность перед лицом возможного вмешательства Высших Евнухов. — Значит, пора подать ему сигнал. — приказал Старскрим, нетерпеливо дернув крылом. — Мы потеряли слишком много солдат в последней стычке. Без свежей рабочей силы мы даже не сможем закончить ремонт поврежденных секций корабля. — А как насчет десептиконов? — вклинился Брейкдаун, потирая выбитый окуляр. — Нам не помешала бы дополнительная помощь из глубокого космоса. — Мы пытались установить контакт с другими отрядами десептиконов через дальние системы связи «Немезиды» в течение последних месяцев. — голос Эйрахниды сочился раздражением. — Но эфир мертв. За исключением Слипстрим, которая прилетела сюда фактически случайно, наткнувшись на наш след, мы не получили ни одного ответа. Либо наши братья слишком далеко, либо… их больше нет. — К тому же, мой корабль «Валькирия» превратился в груду металлолома после удара по Апельсину. — с горечью добавила Слипстрим. — Мы заперты на этой планете. — Да… это действительно серьезная проблема. — Тодо нахмурился, осознавая масштаб их изоляции. — Получается, мы предоставлены сами себе и нам придется воевать тем, что есть под рукой. На мгновение в ангаре воцарилась неуверенная пауза. Стратегические планы Шнайзеля и Мегатрона были безупречны, но техническая реализация связи с внешним миром оставалась тупиковой. В этой тишине робкий голос прозвучал почти диссонансом. — Эм… извините, если я лезу не в своё дело, но кажется… у меня есть идея. — Нина нервно подняла руку, переминаясь с ноги на ногу под тяжелыми взглядами трансформеров и людей. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях. — Вы… вы ведь сказали, что автоботы в ближайшее время попытаются вызвать дополнительные силы из глубокого космоса, верно? Ну, раз они используют те же базовые принципы связи и технологии, что и вы, возможно, мы могли бы… ну, вы понимаете… использовать их собственные радиопередачи в качестве несущей волны? Шоквейв замер, его окуляр начал пульсировать в ускоренном ритме, обрабатывая входящую информацию. Он словно заново увидел человеческую девушку, стоявшую перед ним. — Продолжай. — коротко приказал он. — Ну, если мы сможем незаметно внедриться в их систему трансляции в тот момент, когда они откроют широкополосный канал для связи с галактикой… мы могли бы наложить наш сигнал поверх их собственного. — Нина заговорила быстрее, её страх отступал перед научным азартом. — Мы могли бы отправить зашифрованный пакет данных. Автоботы сами, того не зная, станут нашим ретранслятором! Окуляр Шоквейва вспыхнул ослепительным синим светом. — Использовать их сигнал как троянского коня… Паразитическая передача данных через открытый канал связи автоботов! — Шоквейв издал короткий, резкий звук, который у десептиконов заменял торжествующий смех. — Нина Эйнштейн, твой разум работает в правильном направлении. Ты - истинный гений в теле белкового существа! Нина вздрогнула от столь неожиданной и мощной похвалы от существа, которое она считала воплощением холодной логики. Её щеки мгновенно залил густой румянец, и она смущенно опустила взгляд, пряча улыбку. Шнайзель одобрительно кивнул, оценив техническую изящность решения. — Что ж, господа, у нас появился реальный план действий. Впереди колоссальный объем работы, и каждая секунда промедления играет на руку Прайму. Давайте приступим. — Верно. — Мегатрон медленно повернул голову в сторону Виктора, который всё еще стоял в стороне, погруженный в свои мысли. Взгляд лидера десептиконов был тяжелым и пронзительным. Старскрим, безошибочно уловив негласный приказ, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание остальных. — Ладно, довольно драм на сегодня! Давайте перейдем в наш главный штаб. Заодно проведем для новичков экскурсию по базе. — Мы также ответим на все вопросы, которые у вас накопились.— добавил Шоквейв, жестом приглашая людей следовать за Старскримом. Постепенно ангар начал пустеть. Гул голосов и лязг шагов удалялись вглубь коридоров Немезиды, пока, наконец, в огромном ангаре не остались двое: Мегатрон и Виктор. Тишина, воцарившаяся между ними, была плотной, как броня. Виктор долго не решался поднять взгляд на титана. Он смотрел на свои руки, которые всё еще хранили следы пыли. Наконец он заговорил, и его голос звучал глухо, лишенный всякой надежды. — Наверное… ты теперь хочешь отказаться от нашего контракта, Мегатрон. Я не буду винить тебя за это. После всего, что я сегодня рассказал… после того, как я признался в создании Ордена и в том, кем я был на самом деле… — Виктор горько усмехнулся, глядя в пустоту. — Я понимаю, что ты вряд ли захочешь связывать свою искру контрактом с таким существом, как я. Я - реликт лжи и предательства. Но я обещаю: я продолжу помогать вам, пока с автоботами не будет покончено. А после этого… я просто исчезну. Вам больше не придется видеть моё лицо. Он замолчал, ожидая приговора от лидера десептиконов, чья фигура в полумраке ангара казалась высеченной из тёмного камня. — Мой наставник Фоллен сказал мне: «Истинная сила рождается не в отсутствии страха, а в способности преодолеть его и двигаться вперёд». — начал Мегатрон. К безграничному удивлению Виктора, в его голосе не было ни капли осуждения, лишь странное, почти отеческое понимание. — Когда мы встретились впервые, Виктор, мне не нужно было быть сканером Шоквейва, чтобы понять: твоё прошлое - это выжженная пустыня, полная мрака. Но я сужу о существах по их поступкам в настоящем, а не по грехам прошлого. Несмотря на твой напускной цинизм, я видел, как ты смотрел на Нанналли. Ты искренне заботился о ней, когда другие видели в ней лишь символ. Ты спас её в Нарите, рискуя собой, и ты готов был пойти на смерть, чтобы защитить её от безумия Мао. Это не действия монстра, Виктор. Это действия того, кто отчаянно ищет путь к свету. И теперь, услышав твою историю, я наконец понял, какая боль гнала тебя всё это время вперёд. Виктор поднял голову и замер, пораженный увиденным. Лидер десептиконов медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться ближе к уровню человека. На его суровом металлическом лице промелькнула слабая, но искренняя улыбка. — Несмотря на все свои ошибки, ты всё еще хочешь исправить этот мир. — продолжил Мегатрон. — Зная, что правда может навсегда оттолкнуть от тебя твою семью, ты всё равно решил раскрыть её. Это доказывает твою решимость идти до самого конца, какой бы ни была цена. Виктор, для меня будет честью принять от тебя такой… подарок. Эти слова пронзили Виктора сильнее, чем любой клинок. Он ожидал презрительного отказа, холодного «нет», но услышать, что его проклятая сила названа «подарком» из уст Мегатрона… Это было за гранью всего, что он мог себе вообразить. — Я осознаю все риски, связанные с интеграцией Гиасса в мой разум. — Мегатрон серьезно кивнул. — Но ты прав. Новая сила Прайма - это не просто угроза, это метастаза, которая поглотит не только Землю, но и все миры, до которых он сможет дотянуться. Он превратит само понятие свободы в пепел. И именно поэтому мы не можем позволить ему победить. Если ты веришь, что заключение контракта через Матрицу Лидерства даст нам ключ к его уничтожению… тогда я принимаю это бремя. Я доверяю тебе свою искру, Виктор. Виктор смотрел на Мегатрона, и в его глазах, повидавших столько горя, засияла слабая, но теплая надежда. Его действительно приняли. Несмотря на всё. — Очень хорошо. Давай не будем заставлять судьбу ждать. — Виктор кивнул, его голос больше не дрожал. Мегатрон медленно раздвинул броневые пластины на груди, и ангар озарился мягким, пульсирующим голубым светом. В самом центре его груди, в колыбели из сложнейших механизмов, покоилась Матрица Лидерства - древний артефакт, хранивший мудрость веков. Мегатрон протянул свою массивную ладонь, позволяя Виктору ступить на неё, и бережно поднял его к самому сияющему ядру. Виктор протянул руку. Его пальцы, такие крошечные по сравнению с кибертронскими деталями, коснулись теплой поверхности Матрицы. Как только контакт был установлен, он закрыл глаза и начал направлять всю свою внутреннюю энергию, весь свой Код и суть Гиасса прямо в пульсирующее сердце титана. Внезапно воздух в ангаре словно загустел. Виктор ахнул, когда его эмблема Гиасса вспыхнула не привычным красным, а ослепительным синевато-белым пламенем.

***

Мир вокруг Виктора мгновенно исчез. Секунду назад он стоял на массивной ладони Мегатрона, ощущая холод металла и жар пульсирующей Матрицы, а теперь его чувства захлестнула иная реальность. Виктор ахнул, судорожно втягивая воздух, который на вкус казался чистой энергией. Он больше не был в ангаре Немезиды. Он стоял на бесконечно длинном, переливающемся облаке, которое тянулось на многие мили во всех направлениях, словно призрачная дорога в никуда. Небо над ним было абсолютно черным, но оно было настолько густо усыпано звездами, что казалось, будто он стоит в самом сердце зарождающейся галактики. — Мегатрон? — Виктор обернулся. Но лидера десептиконов рядом не было. Вокруг расстилалась лишь звездная тишина. — Мегатрон! Где я?! Что это за место?! — Ты в месте священного одиночества, юный странник. В чертогах, где время - лишь круги на воде. Голос прозвучал отовсюду сразу. Виктор почувствовал, как к нему приближается нечто колоссальное. Это не было физическим движением - скорее, само пространство начало уплотняться, обретая форму. И это присутствие было не одно. Он ощутил четверых. Их ауры были настолько мощными, что Виктору показалось, будто его сейчас раздавит весом их душ, но в то же время от них исходило странное, почти забытое им тепло и нежность. Четыре фигуры соткались из звездного света, представ перед ним в своем истинном величии. Тот, что стоял посередине, был самым высоким. Его белоснежная броня сияла, как полированный мрамор, а глаза горели мягким, беловато-голубым светом. От него исходила аура абсолютной добродетели и сострадания, смешанная с сокрушительной силой. Слева от него стояла женщина. Её металлическая кожа переливалась серебристо-розовыми оттенками, а светящиеся розовые глаза смотрели на Виктора с глубоким пониманием и печалью матери, видевшей слишком много. Справа возвышался массивный воин в красновато-черных доспехах с белыми глазами; его аура была тяжелой, пропитанной мудростью, купленной дорогой ценой. И, наконец, четвертый. Он появился позади Виктора - намного меньше остальных, почти человеческого роста, с голубовато-зеленой кожей и яркими голубыми глазами. Несмотря на размер, энергия, исходившая от него, была настолько высокой частоты, что воздух вокруг него вибрировал. — Приветствую тебя. — белый гигант посередине склонил голову, и его голос отозвался в самом сердце Виктора. — Ты, должно быть, Виктор Зи Британия. Или ты предпочтешь, чтобы в этих чертогах к тебе обращались как к ВВ? — Кто… кто вы такие? — Виктор едва обрел дар речи. Он чувствовал себя насекомым перед ликом богов. — Как я здесь оказался? — Кто мы? — переспросил маленький кон, с почти невозмутимым, колючим выражением лица. — Странный вопрос для того, кто только что добровольно нырнул в коллективное сознание нашей расы. Честно говоря, я не думал, что органическое существо способно зайти так далеко через Матрицу, не рассыпавшись на атомы. Твой Код… он служит неплохим якорем. Кибертронка бросила на коротышку мягкий, но укоризненный взгляд. — Не будь к нему так равнодушен. Посмотри на него. Бедный мальчик пережил такие потрясения, которые сломали бы любого. Меньшее, что мы можем сделать - это проявить вежливость к гостю, который пришел с миром. Минокон лишь закатил глаза, а воин в красно-черном глухо усмехнулся. — Прошу прощения за манеры моего брата. Вечность иногда портит характер. Позволь нам представиться должным образом. Я - Фоллен. — Я - Солус. — женщина мягко улыбнулась, и Виктору показалось, что боль в его душе на мгновение утихла. — Первая кузница нашего народа. А этот маленький ворчун - Микронус, первый миникон. — Привет. — Микронус коротко кивнул, его окуляры блеснули любопытством. — А я - Прима. — белый лидер сделал шаг вперед, и сияние вокруг него усилилось. — Учитывая, что ты был учеником Ориона Пакса, которого ты знаешь как Оптимуса, я уверен, ты понимаешь, кто стоит перед тобой. Виктору не потребовалось много времени, чтобы сопоставить факты. Он смотрел на них, и его ноги подкосились от осознания величия момента. — Вы… вы… — прошептал он, его голос дрожал от трепета. — Вы - прошлые Праймы! Я стою перед лицом богов… — Не просто «прошлые», малыш. Не путай нас с теми, кто пришел после и лишь примерял на себя наши титулы, как Орион. — Микронус скрестил руки на груди, и в его голосе прозвучала гордость истинного создателя. — Мы - Оригиналы. Первые искры, вспыхнувшие в кузнице самого Праймуса. — Оригиналы… — прошептал Виктор. Его ноги окончательно подкосились, и он упал на колени, не в силах выносить величие момента. — Я… я не знаю, что сказать… Мой разум отказывается осознавать реальность происходящего. Мне… мне бесконечно лестно находиться в вашем присутствии. Я не достоин даже стоять в тени вашей мудрости. — Встань, дитя. Оставь поклоны для тех, кто ищет лишь внешнего блеска. — Солус Прайм сделала шаг вперед. Её движение было грациозным, а прикосновение её ауры - почти физически ощутимым. Она мягко коснулась его плеча, и Виктор почувствовал, как к нему возвращаются силы. — Мы привели тебя сюда не для того, чтобы ты смиренно склонял голову, а потому что ты стал частью нашей истории. Виктор поднялся, всё еще слегка пошатываясь. Он огляделся вокруг, пытаясь осознать структуру этого странного мира. — Что это за место? Оно кажется реальным и призрачным одновременно… Мы сейчас… внутри Матрицы Лидерства? — И да и нет. — ответил Фоллен его голос звучал как рокот далеких гроз. — Матрица - это не просто артефакт или источник энергии. Это сосуд. Она несет в себе части искр каждого из Тринадцати Праймов, а через них - связь с самим Праймусом. Наши физические оболочки давно рассыпались в пыль в разных уголках вселенной, но наши «души», наш опыт и наше сознание продолжают жить здесь. Это Царство Праймов мир, существующий вне границ времени и пространства. Мы предлагаем свою мудрость тем, кто несет Матрицу, чтобы они не повторяли наших ошибок. В данный момент этот дар принадлежит Мегатрону, и через твой контракт он открылся тебе. Виктор слушал, затаив дыхание, но его аналитический ум, отточенный десятилетиями интриг, заметил одну странную деталь. Он еще раз пересчитал стоящих перед ним гигантов. — Простите мою дерзость… Оптимус Прайм рассказывал мне, что в начале времен было тринадцать Оригинальных Праймов. Но я вижу здесь только четверых из вас. Где же остальные? — О, не беспокойся, остальные тоже здесь. — Микронус дернул плечом, в его тоне проскользнула доля сарказма. — Просто они… скажем так, не проявили желания встречаться с органическим существом. У каждого из нас свои взгляды на младшие расы. И… есть еще кое-кто. Солус Прайм внезапно издала короткий, сухой смешок, который тут же сменился легким, предостерегающим кашлем. Она бросила на Микронуса выразительный взгляд, заставив маленького Прайма замолчать на полуслове. — Есть еще один Прайм. — тихо продолжила Солус, и в её розовых глазах промелькнула тень древней боли. — Тот, кто заставил нас… фактически удалить его присутствие из общего круга. Его искра была изъята из Матрицы по крайне важным и трагическим причинам. Но сейчас это не имеет значения для твоей цели. Виктор почувствовал, как воздух внезапно стал холодным и тяжелым. Упоминание об этом «другом» Прайме вызвало у присутствующих явный дискомфорт. Он увидел, как Фоллен нахмурился, а Прима отвел взгляд. Это была тайна, которую даже боги предпочитали не ворошить. Виктор решил не испытывать судьбу и не задавать лишних вопросов о том, чье имя было стерто из истории. — Наши братья, за неимением более точного и дипломатичного термина, были далеко не в восторге от твоего появления здесь. — продолжил Прима, и его белоснежная броня на мгновение потемнела, отражая гнев невидимых глазу сущностей. — Они ощутили твою силу внутри Матрицы и восприняли её как инфекцию, как чужеродный код в священном архиве. Некоторые из них, в своем праведном порыве, требовали немедленного уничтожения твоего сознания. Но мы четверо… мы почувствовали в тебе нечто иное. Мы увидели, что в твоей душе нет жажды разрушения, лишь отчаянная попытка искупить содеянное. Поэтому мы здесь - чтобы выслушать тебя прежде, чем остальные вынесут свой вердикт. — Мне… мне бесконечно жаль. — запнулся Виктор, чувствуя, как холодный пот прошибает его фантомное тело. Он оглянулся на бесконечные звезды, понимая, что находится в святая святых чужой цивилизации. — Я никогда не помышлял о том, чтобы осквернить это священное царство своим присутствием… Я просто… — Ты хочешь передать Мегатрону свою силу. — мягко закончила за него Солус Прайм. Её голос был подобен звону тончайшего хрусталя. — Ту самую энергию, которую в твоем мире называют Гиассом. Ты считаешь, что это единственный шанс уравнять весы. — Да… — подтвердил Виктор, обретая подобие твердости. — Если… если вам ведомо моё прошлое и мои мысли, то вы должны понимать, почему я решился на этот шаг. Я не могу позволить Оптимусу властвовать безраздельно. — Мы знаем об этом больше, чем ты можешь себе представить. — отозвался Микронус, и его интеллектуальная аура вспыхнула ярким светом. — Ты полагаешь, что сила, которой ты наделишь Мегатрона, станет щитом против того искажения, которое теперь несет в себе Орион. Ты видишь в этом логическое противодействие. — Его Тёмный Гиасс - это не просто сила, это извращение самой природы! — воскликнул Виктор, его глаза наполнились гневом. — Он неестественен! Мы не можем позволить ему обладать такой мощью! Его нужно остановить любой ценой! — Юный странник, слушай внимательно. — голос Фоллена стал необычайно серьезным, в нем послышались отголоски древних битв. — Есть веская причина, по которой способности Ориона Пакса настолько опасны. И есть причина, по которой он смог пробудить эту силу в себе самостоятельно, не заключая никаких «контрактов» с носителями Кода, вроде тебя. — О чем вы говорите? — спросил Виктор, ощущая, как внутри него зарождается ледяное предчувствие. — Мы провели анализ твоей энергии. — Прима сделал шаг вперед, и его огромная тень накрыла Виктора. — И мы пришли к ужасающему выводу. Сила, которую вы, люди, называете Гиассом… она не принадлежит этому миру. Её истинный источник уходит корнями в самую черную бездну нашего мироздания. Мы верим, что Гиасс исходит от Юникрона. Бога Хаоса и Разрушения. Эти слова ударили Виктора в самую грудь. Его глаза расширились от непередаваемого шока, он почувствовал, как его дыхание перехватило, а воображаемое сердце пропустило удар. Юникрон. Великий Враг, о котором десептиконы упоминали лишь шепотом. — Да, мы ожидали именно такой реакции. — сухо заметил Микронус, наблюдая за тем, как бессмертный буквально оседает на землю. — Я… я понятия не имел… Клянусь вам, я никогда не знал о такой связи! — заикаясь, начал оправдываться Виктор. Его мир рушился во второй раз за день. — Я никогда бы не посмел… я не собирался осквернять Матрицу энергией Хаоса! Я не хотел причинить вред Мегатрону или вашему наследию! — Тише, дитя. Тебе не нужно оправдываться. — Солус Прайм опустилась на колени перед ним. Теперь она была совсем близко, её серебристое лицо светилось теплом. Виктор невольно отступил на шаг, пораженный её величием, но когда он встретился с ней взглядом, то увидел там не гнев, а безграничную материнскую нежность. Это был взгляд матери, утешающей ребенка после кошмара. — Мы не ждали, что смертное существо, запертое на одной планете, сможет разглядеть тень Пожирателя Миров за своей спиной. — Так это… это и есть причина, по которой остальные Праймы так разгневаны? — прошептал Виктор, глядя на свои руки, которые теперь казались ему испачканными в чем-то ужасном. — Да. — подтвердила Солус. — Для них твой Гиасс - это частица великого зла. Но мы знаем, что ты пришел сюда с чистыми намерениями, и твоя воля направлена на спасение, а не на разрушение. Поэтому мы выбрали диалог, а не уничтожение. — Наверное, это объясняет… — Виктор закрыл глаза, и в его мозгу наконец-то сложился последний фрагмент мозаики. — Почему Оптимус… почему он получил эту силу без Кода. Он был заражен Тёмным Энергоном. Кровью Юникрона. Именно поэтому его сила так абсолютна и так губительна. — Пойми нас правильно, юный странник. — голос Фоллена зазвучал более размеренно, словно он пытался унять бурю в душе человека. — Это лишь наша теория, рожденная из анализа энергетических сигнатур, которые мы наблюдали в тебе. У нас нет окончательных, неоспоримых доказательств, запертых в физических формулах. Да, Гиасс может иметь свои истоки в темной материи Юникрона, в его хаотическом влиянии на саму ткань реальности. Однако… это еще не делает саму силу безусловным злом. Виктор вскинул голову, его лицо выражало крайнее недоумение. Шок сменился непониманием. — Но как это возможно? Если источник - воплощение Хаоса и Разрушения, как его производная может быть чем-то иным? Прима сделал шаг вперед, и сияние его белой брони на мгновение ослепило Виктора. — Посмотри на звезды вокруг нас. — торжественно произнес Первый из Праймов. — Юникрон действительно является абсолютным воплощением энтропии, а его кровь несет в себе лишь порчу. Но сама по себе энергия, способность изменять реальность волей разума… она нейтральна. Свет не боится тени, он лишь определяет её границы. Именно намерение пользователя, его воля и чистота его искры делают силу созидательной или разрушительной. Даже из самой черной бездны можно извлечь инструмент для защиты света, если твоё сердце твердо. — В таком случае. — Солус Прайм мягко коснулась руки Виктора, и он почувствовал, как через это прикосновение передается древняя уверенность, — Несмотря на то, что твоя сила может быть связана с темным началом, мы позволим тебе наделить Мегатрона Гиассом. Виктор почувствовал, как тяжесть, давившая на его плечи, начала понемногу отступать. Но Солус еще не закончила. — Мы не просто сторонние наблюдатели, Виктор. Мы используем наше коллективное присутствие внутри Матрицы - нашу общую волю и силу всех Праймов, заключенных здесь - чтобы создать своего рода «фильтр». Мы пропустим твою энергию через чистое сияние Матрицы Лидерства. Мы очистим твой дар от любых развращающих элементов Юникрона, чтобы эта сила не смогла подавить разум Мегатрона или отравить его искру. Мы станем ситом, которое задержит тьму и пропустит лишь чистую энергию. — Но ты должен осознать одну важную деталь. — Фоллен сложил свои массивные манипуляторы на груди, и его взгляд стал пронзительным. — Как и в твоём случае, мы не будем иметь никакого контроля над тем, какую именно форму примет эта сила. Мы не можем выбрать её свойства или определить предел её мощи. Гиасс - это зеркало души. Его природа будет основана исключительно на самых сокровенных, самых глубоких желаниях Мегатрона. Она станет отражением того, чего он жаждет больше всего на свете. Виктор на мгновение замолчал, обдумывая услышанное. Он вспомнил свой собственный Гиасс, рожденный из ненависти ко лжи. Вспомнил Гиасс Нанналли. А теперь… теперь Мегатрон получит силу, рожденную из его вековой борьбы. — Это нормально. — твердо произнес Виктор, и в его голосе больше не было ни капли сомнения. Он посмотрел на гигантов, окружавших его, с благодарностью. — Если это единственный способ дать ему шанс против Ориона… если это поможет ему выстоять и защитить то, что нам обоим дорого, - я сделаю всё, что потребуется. — Подожди. — Микронус резко поднял ладонь. — Прежде чем мы откроем каналы Матрицы, есть одна вещь, которую нам необходимо прояснить. Всякий раз, когда ты наделяешь человека Гиассом, ты называешь это «контрактом». По определению, контракт - это обязательное соглашение между двумя или более сторонами, которое приносит взаимную выгоду. Подрядчик получает силу. Это понятно. Но какую выгоду извлекаешь ты? Какова твоя доля в этой сделке? Виктор опешил. Он не ожидал, что в этом месте, полном божественного величия, его припрут к стене юридической точностью. — Я… — он замялся, пытаясь подобрать слова. — Моя выгода в том, что я помогу Мегатрон у. Если мы остановим Оптимуса и спасём Нанналли, если мир будет спасен… — Нет, ты уходишь от ответа. — бесцеремонно прервал его Микронус, сделав шаг вперед. Его окуляры сузились. — Позволь мне уточнить вопрос для твоего органического разума. Что ты требовал от своих предыдущих «подрядчиков»? Вспомни ту девочку, Нанналли. Ты предложил ей мощь, способную изменить судьбу, но что она должна была сделать для тебя взамен? Какова была твоя истинная, скрытая цель? И чего ты хочешь от Мегатрона? Пойми, Виктор, от твоего ответа зависит всё. Если твоя цель эгоистична или скрывает тьму, другие Праймы - те, кто сейчас наблюдает из тени, - никогда не позволят тебе коснуться искры лидера десептиконов. Виктор замер. Он чувствовал на себе взгляды Примы, Солус и Фоллена - тяжелые, выжидающие. Впервые он был вынужден заглянуть в самый темный угол своей души, туда, куда он сам боялся смотреть. Он вспомнил все свои контракты. Вспомнил Чарльза, которого он любил и который превратился в монстра. Вспомнил тысячи людей, ставших пылью под колесами их общей мечты… Чем дольше он размышлял, тем отчетливее перед ним всплывала истина. Горькая, как пепел. — Я хотел умереть. — наконец, выдохнул Виктор. Его голос дрожал, и он не смел поднять глаз на великих Праймов. — Вот какова была цена моих контрактов. Мои руки запятнаны кровью стольких невинных, что я перестал считать. Сначала я был ослеплен идеей, верил, что наша с братом цель оправдывает любые зверства. Я возвел его на трон, и я же помог ему погрузить планету в бесконечный цикл лжи. Но я больше не мог видеть чужие страдания… И поскольку я сам не мог оборвать свою жизнь из-за Кода, я искал того, кто станет достаточно сильным, чтобы сделать это за меня. Я давал силу подрядчикам в надежде, что однажды они заберут мою жизнь в качестве оплаты. Я хотел… просто ответить за свои поступки единственным доступным мне способом. На лицах Праймов застыло суровое выражение. Тишина в Царстве стала почти невыносимой. Но Виктор еще не закончил. Он почувствовал, как что-то внутри него, копившееся годами, наконец прорвало плотину. — Но теперь… теперь всё иначе! — Виктор вскинул голову, и слезы, наконец хлынули из его глаз. — То, что я сказал раньше - про помощь Мегатрону и спасение Нанналли - это правда. Но это не вся правда. Глубоко внутри… я просто хочу заслужить их прощение. Настоящее прощение, а не забвение. С тех пор как я встретил их… Нанналли… Мегатрона… десептиконов и Серых Рыцарей… моих племянников, которых я когда-то считал лишь пешками… что-то во мне изменилось. Я снова начал чувствовать связь. Настоящую, живую связь с миром, от которой бежал! Он захлебывался словами, его голос сорвался на крик, полный отчаяния и надежды. — Оптимус уничтожит их всех! Он выжжет ту искру жизни, которую они мне вернули! Я не хочу их терять! Я не хочу снова остаться один в этой бесконечной пустоте! Пожалуйста… я знаю, это звучит по-детски, эгоистично, жалко! Но я умоляю вас! Виктор рухнул на колени, его плечи сотрясались от рыданий. Он склонил голову до самой облачной поверхности, не заботясь о своем достоинстве перед лицом богов. — Просто позвольте мне быть рядом с ними! Позвольте защитить их! Это всё, о чем я прошу! Я приму любую вашу кару, я сделаю всё, что вы потребуете, я стану рабом Матрицы на вечность! Только не заставляйте меня уходить из их света! Позвольте мне помочь им! — воскликнул он, захлебываясь слезами. В этот момент бессмертный, выглядел как потерянный ребенок, который наконец-то нашел дорогу домой и больше всего на свете боялся, что дверь перед ним закроется навсегда. И в этом бесконечном пространстве, наполненном светом далеких звезд и мудростью веков, наступил момент тишины. Виктор всё еще стоял на коленях, его плечи подрагивали, а слезы капали на призрачную поверхность облака. Он ждал приговора, но вместо холодного изгнания почувствовал, как сама атмосфера вокруг него стала теплее. — Очень хорошо. — прозвучал голос Примы, глубокий и спокойный, как гул самой планеты Кибертрон. Виктор медленно, словно боясь спугнуть это мгновение, поднял голову. Он увидел их всех: Прима, Солус, Фоллен и даже Микронус теперь смотрели на него не как на чужака или угрозу, а с искренними, понимающими улыбками. В их взглядах была мудрость родителей, которые увидели, как их заблудшее дитя наконец-то обрело истину. — Мы позволим тебе сделать это. — Прима торжественно кивнул, и его белая броня вспыхнула мягким светом. Виктор замер, не в силах поверить своим ушам. Воздух словно застыл в его лёгких. — Действительно…? Вы… позволите мне дать Мегатрону Гиас? — Да. — подтвердила Солус, её голос был полон нежности. — Мы позволим тебе заключить контракт с Мегатроном и наделить его силой Гиасса. Твоя воля чиста, Виктор, и твоё желание искупить вину весомее всех твоих прошлых прегрешений. — И мы направим всё сияние Матрицы, чтобы очистить твой дар от скверны Юникрона. — добавил Фоллен, его массивные плечи расправились. — Мы станем фильтром, который превратит яд в лекарство. Слезы снова хлынули из глаз Виктора, но на этот раз это были слезы ослепительной, невыразимой радости. Он почувствовал, как огромная тяжесть, наконец-то, начала таять. — Спасибо… Бесконечное вам спасибо... — Однако… — Микронус хитро прищурился, и на его лице проскользнула лукавая ухмылка, свойственная тем, кто привык просчитывать сделки наперед. — Не думай, что мы отпустим тебя просто так. Раз уж ты заговорил о контрактах, мы ожидаем чего-то взамен. Считай это нашим собственным контрактом. Виктор выпрямился, готовый принять любые условия. — Я слушаю. — Мы очистим силу и дадим тебе доступ к искре Мегатрона. — голос Микронуса стал серьезным. — Но взамен ты должен посвятить всего себя - каждую секунду своего бессмертия и каждый бит своего разума - помощи лидеру десептиконов. Твоя задача - не просто остановить Ориона Пакса. Ты должен помочь уничтожить ту темную силу, которой он теперь владеет. Если позволить этому заражению распространиться, действия Ориона приведут к полному уничтожению не только Земли, но и всей ткани Вселенной. Ты станешь хранителем этого равновесия. — Итак, Виктор. — Прима возвысился над ним, и в этот момент пространство вокруг них начало меняться. Из теней, из самого звездного сияния, начали проступать другие фигуры. Виктор в шоке огляделся. Его начали окружать гиганты. Теперь их было не четверо - их было двенадцать. Каждая фигура была уникальна и пугающе величественна. Он увидел существо с огромными, похожими на крылья летучей мыши пластинами; другого, чье тело переходило в извивающиеся зеленые щупальца, похожие на механизмы творца; и еще одного, от которого исходила такая мощная аура манипуляции и хитрости, что даже у Виктора пошли мурашки по коже. Это были остальные Оригинальные Праймы, вышедшие из тени Матрицы, чтобы засвидетельствовать этот союз. — Готов ли ты принять условия нашего контракта? — спросил Прима, и его голос теперь звучал как хор из божественных голосов. — Готов ли ты до конца времен посвятить себя делу свободы и справедливости, за которое борются Мегатрон, Нанналли и все их союзники? В Викторе вспыхнула такая решимость, какой он не чувствовал со времен своей юности. Сила воли, закаленная годами страданий, теперь превратилась в ослепительный клинок. Он поднялся на ноги, расправил плечи и посмотрел в глаза богам. — Да! — твердо заявил он, и в его голосе прозвучало эхо той самой воли, которую он видел у Нанналли. — Настоящим я принимаю условия вашего контракта! — Да будет так! Начнем! — провозгласил Прима. В тот же миг все двенадцать Праймов, окружавших Виктора, начали светиться единым, нестерпимо ярким сиянием. Тело Виктора оторвалось от поверхности облака, подхваченное вихрем чистой энергии. Эмблема Гиасса на его руке вспыхнула белым пламенем, поглощая красный цвет и переплавляя его в нечто святое. Световое кольцо, созданное волей Праймов, закружилось вокруг него, прошивая его суть и направляя очищенный поток прямо в сердце Матрицы, в искру Мегатрона. — Пока все не станут едины! — в один голос воскликнули Праймы. Этот клич сотряс само основание Царства, и в ослепительной вспышке белого света Виктор почувствовал, как его сознание сливается с бесконечностью, а контракт, связывающий человека и бога машин, становится вечным.

***

Мир звезд и древних богов исчез так же внезапно, как и появился. Реальность обрушилась на Виктора всей своей тяжестью: холодный воздух ангара, запах озона и давящая гравитация заставили его легкие судорожно сжаться. Виктор охнул, когда его подошвы коснулись твердого пола «Немезиды». Его колени подогнулись, и он едва не упал, но вовремя уперся руками в металл. Дыхание было сбивчивым, а сердце колотилось так, словно он пробежал марафон через всю историю Вселенной. Он медленно поднял голову, и его взгляд встретился с возвышающейся над ним фигурой Мегатрона. — Я… я видел их! Мегатрон, я действительно их видел! — голос Виктора сорвался на восторженный шепот. В этот момент он не был похож на циника; он напоминал взволнованного ребенка, который только что вернулся из сказочного путешествия и спешит поделиться чудом с родителями. — Всех… Всех Оригинальных Праймов! Они говорили со мной… Прима, Солус… даже Фоллен! Я никогда в жизни не чувствовал такой силы, такого присутствия… Это было… это было неописуемо! Виктор замолчал, его слова застряли в горле, когда он всмотрелся в лицо лидера десептиконов. На суровом лице Мегатрона не было ни тени сомнения или недоумения. Напротив, его губы замерли в глубокой и торжествующей улыбке. В этот миг Виктор понял: Мегатрону не нужны были объяснения. Как носитель Матрицы, он чувствовал каждое движение души Виктора в том священном чертоге. Он был там вместе с ним, ощущая резонанс своей искры с волей своих предков. Виктор вгляделся в его оптику. В самой глубине огромных глаз Мегатрона, там, где всегда горело холодное синее пламя, теперь пульсировала эмблема Гиасса. Но это не был тот зловещий, кроваво-красный символ, который Виктор привык видеть у своих предыдущих подопечных. Этот Гиасс был ослепительно белым, чистым, как свет новорожденной звезды. Он идеально сливался с голубым свечением его глаз, создавая ореол невероятной, божественной мощи. Это была сила, лишенная скверны. Сила, прошедшая через фильтр самой Матрицы. Мегатрон медленно выпрямился, и его броня на мгновение озарилась мягким сапфировым светом. Он посмотрел на свои ладони, чувствуя, как внутри него пробуждается нечто новое - связь с самой сутью реальности, дар, очищенный волей Праймов. — Пока все не станут едины. — произнес Мегатрон. Его голос звучал не как приказ, а как священная клятва, запечатывающая их союз. Теперь он не просто вел армию - он нес в себе наследие двух миров. Виктор, чувствуя, как по его щеке катится последняя слеза радости, выпрямился и ответил с такой же искренней и твердой улыбкой: — Пока все не станут едины. В этот момент контракт был окончательно скреплен. Судьба Земли и судьба Кибертрона сплелись в неразрывный узел, и в темноте наступающей войны вспыхнул свет, способный бросить вызов самому Хаосу.

***

Ковчег

В глубине стальных коридоров «Ковчега» царила удушливая, тяжелая тишина. В центральном отсеке, освещенном лишь багровым светом ламп, стоял Оптимус Прайм. Перед ним, в прозрачной стазис-капсуле, покоилось тело Элиты-1. Когда Гримлок, доложил о том, что та, кого Прайм по праву считал своей королевой, мертва - Оптимус не шевельнулся. Он не закричал, не ударил по стене. Его тёмная искра словно покрылась льдом. Он не мог поверить, что после всего, через что они прошли, её путь закончился так бессмысленно. — Приведи их ко мне. — голос Оптимуса прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемого безумия. — Всех, кто выжил. Всех, кто был там и позволил этому случиться. Гримлок выполнил приказ мгновенно. Из сотни ботов, которыми командовала Элита-1, в отсек вошли лишь десять. Десять чудом уцелевших солдат: двое покрытых вмятинами инсектиботов и восемь аэроботов со рваными крыльями. Они дрожали под ледяным взором своего лидера. — Докладывайте. — приказал Оптимус, не оборачиваясь к ним. Его взгляд был прикован к безжизненному лицу Элиты. — Я хочу знать каждое мгновение её гибели. — Мой лорд… — начал один из аэроботов, его голос прерывался помехами. — Это было… это было не сражение. Это была бойня. Нас атаковали «Спартанцы». Они появились из ниоткуда, словно тени, вышедшие из самого ада. Их тактика была за пределами человеческой логики… — Их было слишком много. — добавил инсектибот, щелкая поврежденными жвалами. — Они использовали плазменное оружие, которое плавило нашу броню как воск. А потом… появился их командир. Тот, кого они называют «Аид». Это он… пробился сквозь строй личной охраны Элиты… он был воплощением смерти. Он лично… нанес последний удар. Ярость, копившаяся в Оптимусе, внезапно вспыхнула. Его окуляры залил зловещий фиолетовый свет. Он медленно повернулся к выжившим, и его Тёмный Гиасс начал пульсировать, заполняя отсек волнами подавляющей волю. — Вы выжили. — прошептал Оптимус, и его голос зазвучал у них в головах, как приговор. — Вы стояли и смотрели, как ваша королева умирает, и при этом у вас хватило наглости вернуться сюда целыми? Вы не достойны своих искр. Сила Гиасса ударила по ним, заставляя солдат рухнуть на колени и закричать от ментальной агонии. Когда трупы солдат были убраны, в отсек вошел Рэтчет. Он молча приступил к работе. Оптимус наблюдал, как манипуляторы Рэтчета с хирургической точностью приваривают оторванные конечности Элиты обратно, как лазер заваривает страшную рану на шее, соединяя голову с телом. Искры от сварки падали на сталь, как огненные слезы. Наконец, Рэтчет закончил. Он бросил короткий взгляд на Оптимуса и, не проронив ни слова, покинул отсек, оставив лидера наедине с телом его возлюбленной. Оптимус подошел вплотную к капсуле. Он положил свою огромную ладонь на прозрачное стекло, прямо напротив её лица. В его окулярах, всё еще мерцающих фиолетовым огнем Гиасса, отражалась пустота её мертвых глаз. — Обещаю тебе, Элита… — произнес он, и этот шепот казался более пугающим, чем любой его крик. — Этот мир узнает, что такое истинное горе. Они заплатят… все они заплатят за каждую каплю твоего энергона. Спартанцы, Аид, Серые Рыцари, десептиконы… я выжгу эту планету до самого основания, если потребуется, чтобы воздвигнуть тебе памятник из их костей. Он медленно закрыл внешнюю заслонку капсулы, погружая тело Элиты во тьму. — Спи, моя королева. Твой покой будет куплен ценой целой цивилизации.

***

Стерильная тишина лаборатории «Ковчега» была обманчивой. Под сводами отсека вибрировало гулкое напряжение, смешанное с едва уловимым шелестом работающих сервоприводов и тихим писком диагностических приборов. Запах озона и антисептика перебивался тяжелым, давящим ароматом Тёмного Энергона, который пульсировал в контейнерах, словно злое сердце. Рэтчет мерил шагами пространство лаборатории. Его тяжелые металлические ступни гулко отдавались от пола, выдавая крайнюю степень нервозности. Он то и дело поглядывал на входной шлюз, ожидая появления Оптимуса. — Где его носит? — проворчал медик, останавливаясь у консоли. Персептор, не отрываясь от мониторов, поправил свой окуляр. Его голос звучал пугающе спокойно, почти механически. — Эмоциональное состояние Лорда Прайма после утраты Леди Элиты-1 находится в зоне нестабильности, Рэтчет. Вполне логично, что он задерживается. В углу лаборатории находились люди - ученые Кода R, те самые, что когда-то работали на Кловиса и помогли превратить Джеремию Готвальда в киборга, и теперь готовые к новому эксперименту. Среди них, бледный и осунувшийся, стоял отец Ширли. Его руки дрожали, когда он смотрел на то, что должно было произойти. — Вы не понимаете, что делаете… — прошептал он, обращаясь к огромным роботам. — Мы все видели, как разрушается психика при глубокой аугментации. Но то, что планируете вы… это вивисекция! Вы хотите заменить девяносто процентов органики холодным металлом и запитать это Тёмным Энергоном. Она не выживет! Никто не выживет после такого! — Молчать! — сухо бросил Рэтчет, даже не удостоив его взглядом. — Ваша примитивная наука - лишь детский лепет по сравнению с нашими знаниями. Мы не просто улучшим её. Мы сделаем её следующей ступенью эволюции. В центре зала, на операционном столе, была прикована Нанналли. Без своего величественного костюма Маски она казалась пугающе маленькой и хрупкой в окружении колоссальных машин. Полностью обнаженная, лишенная всех атрибутов своей власти, она лежала неподвижно. Над ней, словно стальные стервятники, зависли многофункциональные манипуляторы, оснащенные лазерными скальпелями и нейро-иглами. Рядом, на отдельном столе, светились два флакона: ярко-зеленый Синтетический Энергон и вязкий, угольно-фиолетовый Тёмный Энергон. Их свечение смешивалось, создавая на бледной коже девушки причудливые, болезненные тени. Нанналли не закрывала глаз. Несмотря на своё положение, в её взгляде не было страха. Она слышала споры ботов, видела ужас в глазах британских ученых, но её разум был далеко отсюда. — Делайте всё, что в ваших силах! — воскликнула она, её взгляд горел праведным гневом. — Мегатрон отомстит за меня! Он найдет этот корабль и выжжет его изнутри! Тяжелые створки шлюза разошлись с низким гулом, и в лабораторию вошел Оптимус Прайм. Его шаги отдавались в полу тяжелой вибрацией, а от брони всё еще исходил жар недавнего гнева. — Учитывая его болезненную привязанность к тебе, Маска, я на это и рассчитываю. — произнес Оптимус, и на его лице застыла кривая, пугающая усмешка. — Любовь Мегатрона к тебе - это идеальный поводок. — Он повернулся к ученым, его окуляры тускло мерцали красным. — Что вам удалось вытянуть из её разума? — К сожалению, мой лорд, мы столкнулись с непредвиденным препятствием. — доложил Рэтчет, бросив на Нанналли взгляд, полный раздражения. — Мы применили психо-кортикальное соединение, но местоположение базы десептиконов остается скрытым. Она заблокировала эти воспоминания с помощью своего Гиасса. — Это было ожидаемо. — Оптимус ничуть не расстроился. Он подошел вплотную к Нанналли, глядя ей прямо в глаза. — Однако это не имеет значения. Пока Мегатрон продолжает свою бессмысленную войну, он будет оставлять след. Рано или поздно мы вычислим их крысиную нору и сотрем её с лица Земли вместе со всеми, кто там прячется. — Тебе не победить... — твердо начала Нанналли, не отводя взгляда. — Не победить? — Оптимус рассмеялся, и этот звук был сухим, как треск ломающихся костей. — Давай-ка я просвещу тебя о том, что произошло в Поселении, пока я вытирал тобой, Виктором и Сузаку пол в Пендрагоне. Больше половины твоей армии превратилась в металлолом. Ультра Магнус и Нокаут, мертвы. Их искры погасли навсегда. А ты… лежишь здесь, голая и беззащитная и через несколько минут Нанналли Ви Британия перестанет существовать как личность. И ты всё еще смеешь утверждать, что мне не победить? — Можешь убить меня. — прошептала она, хотя новость о смерти Нокаута ударила её в самое сердце. — Но другие не остановятся. Моя смерть станет для них знаменем. — Убить тебя? О нет, дорогая, это было бы слишком просто и расточительно. — Оптимус осторожно провел пальцем по её лицу. — Тратить такой потенциал было бы преступлением против моей новой стратегии. Ты станешь моим величайшим триумфом. Вижу по твоим глазам, ты не понимаешь… Рэтчет, будь добр, просвети её о целях и деталях предстоящей процедуры. — С величайшим удовольствием, лорд Прайм. — Рэтчет осклабился, в его движениях появилась пугающая, садистская порывистость. Он взял со стола флаконы с Синтетическим и Тёмным Энергоном, заставляя их сиять перед лицом девушки. — Нанналли, ты, наверняка, знаешь, что Энергон и человеческий организм несовместимы. Это как вливать расплавленное золото в бумажный стакан. Однако после того, как мы провели киборгизацию Апельсина, я и Персептор нашли способ обойти биологические ограничения, благодаря чему он стал настоящей машиной смерти. Он поднес флакон с вязкой фиолетовой жидкостью к её глазам. — Но теперь мы хотим выяснить, что произойдет, если смешать Синтетический и Тёмный Энергон и влить эту смесь в тело, которое на девяносто процентов состоит из кибернетики. Ты будешь не просто киборгом. Ты станешь новой ступенью эволюции. И не переживай так, мы приложим все усилия, чтобы ты пережила процедуру… хотя бы физически. Нанналли почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она видела безумие в глазах Рэтчета и холодную решимость Оптимуса. — Вы… вы чудовища! — Мы строим новый мир, Нанналли. А в новом мире нет места для слабых. — рассмеялся Рэтчет. Оптимус развернулся и направился к выходу. — Рэтчет, Персептор, не буду больше отвлекать вас работы. Но у меня есть одна личная просьба… — он остановился в дверях и обернулся, его красные глаза вспыхнули с особой жестокостью. — Сделайте это больно. Я хочу, чтобы каждый нерв в её теле кричал о том, что она потеряла. — Всё будет исполнено в лучшем виде. — холодно ответил Персептор, не отрываясь от консоли, где уже выстраивалась схема нового, ужасающего Найтмера. — Что же, приступим к созданию шедевра. — Рэтчет потер манипуляторы и нажал на рычаг, а учёные с ужасом наблюдали начало операции. Манипуляторы над столом зажужжали, и лазерные скальпели, начали медленно входить в плоть Нанналли. Последнее, что услышал Оптимус Прайм, выходя из лаборатории, был чудовищный, надрывный крик, в котором не осталось ничего человеческого. Этот звук был для него слаще любой музыки, и на его лице расцвела искренняя, леденящая душу улыбка… и это было только начало.

***

Эфир, обычно наполненный лишь статическим шумом мертвых звезд и шепотом космической радиации, внезапно содрогнулся. С орбиты Земли, от исполинских антенн военного корабля «Ковчег», ударил мощный, направленный сигнал. Он пронзал пространство и время, достигая самых темных и забытых уголков галактики - заброшенных лун, дрейфующих обломков и скрытых в астероидных полях аванпостов, где выжившие автоботы, истощенные нехваткой энергона, ждали хоть какого-то знака. И этот знак пришел. Голос их лидера, звучал не как просьба, а как неоспоримый закон физики. — Соратники-автоботы, поднимите свои головы из пепла поражений! Ваш лидер, Оптимус Прайм, жив, и он обращается к каждому из вас! — голос Оптимуса вибрировал от властной уверенности, разносясь по галактике. — Долгое время мы были рассеяны, как звездная пыль, гонимые страхом и нуждой. Наш родной Кибертрон навсегда потерян, превратившись в холодный монумент нашей слабости. Но я говорю вам: не оплакивайте прошлое, ибо сегодня начинается эра нашего истинного возвышения! Голос Прайма стал жестче, приобретая металлический оттенок имперской воли: — Мы нашли новый мир. Планету, чьи недра переполнены чистейшим Энергоном. Земля станет не просто нашим прибежищем - она станет фундаментом, на котором мы воздвигнем новый Галактический Порядок! Пришло время отбросить сомнения и былые разногласия. С этого мгновения вы - не просто выжившие, вы - легионы моей империи. Вы будете действовать как единый механизм под моим абсолютным и бесспорным руководством. Только в полном подчинении моей воле мы вернем нашей расе её законную славу и право повелевать звездами. Мы снова возродим наше величие… и сокрушим каждого, кто посмеет встать на пути нашего прогресса! Слава Прайму! Слава Новому Порядку! Пока это величественное и пугающее послание гремело на всех открытых частотах, гипнотизируя и подчиняя умы автоботов, глубоко внутри цифрового потока скрывался «паразит». Тщательно зашифрованный код, созданный гением Нины Эйнштейн и адаптированный Шоквейвом, использовал несущую волну «Ковчега», чтобы доставить иное сообщение. Оно было невидимым для сенсоров автоботов, доступное лишь тем, чьи искры резонировали на частоте десептиконов. Это сообщение достигло тех, кто когда-то был потерян в червоточинах во время Исхода, и тех, кто годами скрывался в тенях, ожидая возвращения своего лорда. — Говорит Мегатрон. Я обращаюсь ко всем выжившим десептиконам, к тем, кто сохранил верность нашей эмблеме и своей чести. — голос лидера десептиконов звучал иначе. В нем не было имперского пафоса Оптимуса, но была тяжелая, гранитная надежда. — Если вы слышите это, значит, вы еще живы, и ваша искра всё еще требует справедливости. Я призываю вас присоединиться ко мне в отдаленном секторе этой галактики, на маленькой, но удивительной планете, богатой Энергоном. Мегатрон выдержал паузу, и в его голосе прозвучало нечто, чего его солдаты не слышали веками - уважение к другому виду. — Этот мир стал целью для безумных амбиций автоботов. Оптимус Прайм начал превращать его в тюрьму, узурпируя жизнь его обитателей. Нас немного, но мы не одни. К нам присоединились жители этой планеты - люди. Они не обладают нашими размерами или мощью металла, но я говорю вам: это настоящие воины, чей дух крепче самого прочного сплава Кибертрона. Они решили встать плечом к плечу с нами, чтобы защитить свой дом. Я знаю, мы все потеряли друзей, братьев и саму нашу колыбель. Но пока мы дышим, надежда не угасла. Присоединяйтесь к нам по указанным координатам. Пришло время закончить тиранию Прайма раз и навсегда. Безопасного пути через звезды. Пока все не станут едины. Два сигнала, два лидера, две разные судьбы. Галактика, затаив дыхание, начала приходить в движение. Корабли разворачивались, двигатели прогревали холодный вакуум. Великое противостояние вышло за пределы одной планеты, превращаясь в войну, исход которой определит будущее всей Вселенной.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ