Глава XVIII:Тебе, моя последняя любовь

Дурна участь каждого лжеца, ведь рано или поздно он либо становится невольным утопленником, либо топится сам. А ведь душа томно ноет. Тянется к самому запретному плоду, поддаваясь на искушение шипения змей Горгоны.   А засыпать становилось ещё труднее. Ночь понедельника, после знакомства с сыном Изосимовой, стала почти бессонной. И не юнец тот Влада так мучал внутренне, сколько грязь совести за то, что это могла быть их первая и последняя встреча.   Ангелина лежит и не отпускает его даже сквозь сон. Каждую ночь. Проходит вторник, а затем среда. Он держит её за руку, во время прогулки до дома, и ловит себя на осознании всей сущности греха. «-Ты чего?» -Спрашивала Ангелина, на что Влад вынужден был жестоко соврать.   Во время секса, который по комичным обстоятельствам чуть не случился два раза за четверг: начиная с кабинета начальницы - заканчивая кроватью дома, Череватый уже не отдавался всему процессу так беспризорно. Не задумываясь о дальнейшем.  Когда Изосимова рассказывала ему о неудачах в семейной жизни, чуть ли не горюя в подол юбки, Влад осознавал, что может пополнить список провальных отношений. А то и возглавить его.  Не каждый выдержит прятаться с телефонной трубкой в разных уголках не то чужой квартиры, не то территории офисной компании, дабы поговорить с женой.  Стыдно. Мерзко. Грязно. И самое страшное - он это осознавал каждый день.                                       *** -Геля! Едрить через коромысло! Ты чего в карман пиджака моего не посмотрела, когда стирать закидывала? -В субботний вечер раздавался мужской громкий голос по квартире, сквозь который вовсе не читалась агрессия. Может лишь чуть-чуть. -Да нужны мне твои карманы! Не буду ж я шариться по ним! -Отвечала также громко Изосимова с другого конца помещения. -А чего там у тебя? -Зарплата вся! -Ответил Владислав, как вдруг услышал звук выключения напора воды, а также быстрые шаги. -Как зарплата? -В глазах Ангелины можно было прочитать не только бурю мата, но и общий ужас. -Да шучу я! -Кинул небольшой смешок тот, -Визитку мне давали, а бумага в кармане размякла и в кашу превратилась! -Тьфу ты! Зараза какая… -Выдохнула Геля, -Напугал меня.   Владислав лишь закинул пиджак на через руку, после чего провёл рукой по плечу Изосимовой, направляясь к ванной комнате. Уединиться не мешало. Как минимум на очередную долю размышлений.  Последние три дня улыбка Череватого являлась натянутым недоразумением, а все шуточки стали защитной реакцией от истинного самоощущения. Уже в воскресенье он вынужден покинуть Петербург. Остаться в нём не получалось по многим причинам, одной из которых являлась работа. А работает Череватый уж точно не в общепите или клининговой компании. Его карьерная лестница выстраивалась годами, а бросить всё теперь - стало бы неуместным бредом.  Череватый стабильно по пятнадцать минут в день пялился в одну только стену, а затем и тридцать минут уделял потолку перед сном. Он не мог поступить гадко, как когда-то поступил и его отец. Если можно бросить жену, оправдав это ложной влюблённостью, то бросать ребёнка - верх аморальности. Это явно не являлось жизненными принципами Влада, а потому к роковому дню он готовился. И готовился основательно.  Несмотря на то, что северная столица встретила Череватого совсем не доброжелательно, этот город стал самым романтичным местом в его жизни. Но не запомнился он достопримечательностями и красивой архитектурой. Петербург оставил для Влада след, состоящих из бесконечного шлейфа каштановых волос, мудрых зелёных глаз, чувственных и аккуратных рук, которые он держал каждый божий день. Город состоял из приятного слуху женского парфюма, небольшого каблучка, а также невызывающего блеска для губ. Её низкий голос, который мог звучать и грубо, и нежно, охватывал каждый периметр питерских проспектов, улиц и закоулков.   Изосимова. Грех души его, любовь всего сердца. Яд очей, пленяющий отдаться всецело, ведь этой женщине так чуждо кидать несколько взглядов сразу. Она верна своим чувствам, а потому просит этой верности взамен. Неосознанное венчание, на которое родная шатенка так подбивала. -Зосенька! Кушать будем? А то рассказать нужно кое-что важное. -Владислав, ещё раз меня так назовёшь и кушать будешь в подъезде. -Снова противилась такой кличке Ангелина.  Череватый лишь поглумился, после чего уселся за стол. Он был готов к этому разговору, пускай его слова снова имели ложный корень. Ожидая, когда Изосимова хоть раз на него взглянет, Влад начал диалог. -Слушай, есть одна новость. Мне завтра нужно вернуться в Москву. -Как?! -Звук алюминиевой ложки об раковину раздался громким «ба-бахом». -Но! Стоять, -Вытянул мужчина указательный палец, -Я туда еду только по работе и ненадолго совсем. -Слукавил Череватый, ведь знал, что «ненадолго» может подразумевать месяц, а то и год. -И.. насколько? -Женщина напряглась, а брови её нервно поджались. -Да шут их знает! Сказали - явиться в штаб. Мне ж сократили вахту.  -Вахту же не сокращают. -Ангелина даже кухонное полотенце из рук отбросила на столешницу, внимательно слушая молодого человека, -А почему ты мне раньше не сказал? -Я не хотел тебя раньше времени расстраивать.  -Не хотел он… -Отвела взгляд обиженно та, -Какие у тебя ещё имеются секреты?  -Да Гель! Ну чего ты так завелась? -Влад начинал суетиться. -Хуель, блять. -Изосимова не на шутку злилась. Через её действия читалась агрессия, а лицо больше не намекало даже на малейшую улыбку. -Ангелин.. -Влад подошёл со спины и попытался приобнять её. -Не трогай меня. -Почти скалилась. -Ну чего ты? Я ж не знал, что ты так заводишься быстро… -Не слушал Череватый и поглаживал её по плечам, -Нет, ну знал, конечно, но… -Влад, почему так сложно было сказать мне всё сразу? -Изосимова повернулась к нему лицом, опираясь рукам и копчиком на кухонную столешницу. -Мой косяк. Знаю. -Выстраивал и удерживал спокойный тон Череватый. -Ты знаешь, как кто говоришь? -Шатенка прищурилась, -Как Макс Левин.  Влада пробрало до мурашек. Слышать такое было оскорбительно и неожиданно. Оскорбительно - потому что персона навязчивого уголовника оказалось ох какой неприятной, а неожиданно - потому что Владислав неосознанно принял повадки ненавистного Геле мужчины. -Ну этого ещё не хватало! -Влад убрал прядь прямых, тёмных женских волос за ухо Изосимовой, после чего нежно поцеловал её в лоб, совершенно не колясь щетиной. -Я пообещал, что ненадолго уеду? Так вот я слово сдержу. Я же не помирать собрался. -Внушал Череватый, держа в мыслях фразу «лучше бы умер»,  Удивительно, что Ангелина больше не напоминала Влада разъярённого быка. Что так быстро усмирила пыл, словно поцелуй в лоб являлся неким волшебным действием. Влад смотрел на черты лица Юрьевны слишком пристально, любя каждую родинку и морщинку. Стоило Ангелине только взгляд поднять куда-то на потолок влево, как тут же её глаза показались влажными. -Влад, я просто не хочу снова оставаться одна. -Зеленоглазая тут же прильнула в его крепкие объятия, стараясь заполнить внутреннюю опустошенность, наступающую с каждой секундой всё больше и больше. -Не останешься! -Продолжал врать Влад, словно являлся одержимым в бреду. -Ну правда. Я не на войну же отправляюсь. -Я просто не хочу переживать ещё период времени одна... -Голос начал дрожать, а Изосимова всё больше и больше давала волю слезам. -Ну хочешь я тебе «мужа на час» найду? Только не на час, а на неделю? -Разбавлял атмосферу печали Владислав. -Да ну тебя в баню! -Ангелину это тоже рассмешило, но всё-таки горевать хотелось больше. С мокрыми глазами и чуть натянутой улыбкой, женщина отстранилась и взглянула в глаза Владу, чей лукавый взгляд распознать она не могла из-за чувств искренней любви. -Всё? -Провёл мужчина большим пальцем по щеке Гели, -А теперь умывайся и отдыхай. Я сам всё сделаю. -Так тебе же вещи нужно собрать.  -Я сам всё сделаю!  -Нет уж! Иди-ка пока в душ, а я вещи твои соберу. -Ангелина уже вошла в свой привычный образ хозяйки-командирши. -Я сказал, что сам всё сделаю. -А я сказала, чтоб ты в душ шёл. -Сказав фразу более высоким тоном, Ангелина ущипнула того за позвонок, после чего Череватый дёрнулся и чуть вскрикнул. -Вот приеду в Москву и напишу на тебя заявление, чтоб по всей России тебя разыскивали за побои и домашнее насилие!  -Иди уже!    И только с приходом в ванную комнату, где Влад снова мог уединиться со своим эго, шатен мог чётко разглядеть у себя на лбу в зеркале яркое слово «мудак». При выборе между женой и любовницей ему хотелось лишь одного - повеситься. Ощутить, как шею затягивает петля, как табуретка шумно падает на пол, как воздуха катастрофически начинает не хватать, а после - тишина. Бесконечная тишина, при которой не придётся вершить судьбы. Ни свою, ни чужую. Тишина, благодаря которой Череватый обретёт нирвану. Эгоистично, но удобно.   В рай мужчина не попадёт. Слишком грешен он для такой чести. Сам понимал.   Переродившись не червяком или моллюском, а птицей вольной, Влад бы неоднократно перелетал ни то к жене, ни то  к питерской возлюбленной, изредка посещая собственную могилу.   Глупо вообще судить о смерти сейчас, ведь даже если попытаться покончить с собой прям здесь, в этой проклятой ванной, то из вариантов лишь: отыскать какие-нибудь таблетки, либо же утопиться, подобно котёнку.  Настолько у Владислава ехала крыша. Настолько, что даже после длительной реабилитации он снова вернулся к мыслям о смерти. Быть может, они не столь правдивы на уме, но уж точно актуальны.    А Изосимова поддавалась мощному чувству пожирающей тоски. Несмотря на то, что Влад находился лишь за дверью, Ангелина уже чувствовала его присутствие где-то далеко. За горизонтом, но точно не рядом. А что остаётся делать, когда ты раскусываешь плод доверия и так прочно к нему привязываешься? Так крепко, что если оторвать от него - будешь полотна попугаю-неразлучнику.   Оставив кухонный быт, Изосимова направилась в спальню. Всё-таки ей снова удалось настоять на своём, побудив Владислава на более полезное дело. Не разбрасывался мужчина вещами по всей квартире, а потому всё лежало в одном комоде. Одежда, документы, рядом стоящий портфель, а также средства ухода за собой, ограничивающийся гребнем. Нет, Череватый также имел зубную щётку, дезодорант, одеколон и бритву, но всё это, стоящее в ванной, не сравнится с бесконечными наборами средств для волос, кремов и косметики Юрьевны.  Открыв чемодан мужчины, Изосимова принялась загружать содержимое полки Влада, в надежде что случится чудо, и Череватому никуда срываться не придётся вовсе.   Взглянув на солнечные очки «Черика», Геля тут же вспомнила, как днями ранее он держал её за руку на питерском перекрёстке, оценивая её когтистый маникюр, а после вовсе ругаясь на быстро проехавшую машину, обрызгавшую Влада и слегка попавшую каплями лужи на подол платья шатенки. А с вот этим ремнём, имеющим выгравированный узор на бляшке, Череватый ходил с ней кормить белок в местный лесопарк. В тот день одна из белок вовсе чуть не укусила ладонь мужчины, пока тот кормил зверушку с рук. А в этой рубашке Влад был в вечер, когда Юрьевна с ним только познакомилась. Вечер, перевернувший жизнь Гели «от» и «до».  Внезапная вибрация остановила поток романтичных мыслей. Это точно не был телефон Ангелины, ведь тот находился на кухонном столе. Быть может, Владу звонят по работе?  Встал с коленей и оперевшись на комод, шатенка взглянула на экран мобильного телефона. «Лена». Никакой Лены Юрьевна вспомнить не могла, а единственная Лена с работы и вовсе работает в другом отделе. Ревность ещё не превышала градус столько, сколько любопытство.   Вибрация прекратилась, а Ангелина уже предвкушала чужой голос на другом конце трубки. -Алё? Влад? -Женщина послышалась из телефона. -Ало? Здравствуйте. Владислав не может подойти. Он сейчас занят. -Напряжённо говорила Изосимова, -А вы кто? -Я - жена его. А вы кто?   Где-то внутри послышался треск, а затем и взрыв осколков. Голова закружилась, а температура, казалось, достигла пика. Ангелина молчала, прикусив указательный палец так, что след от зубов проявится фиолетовым синяком. -Ало? Срочно дайте ему трубку. У нас сын с температурой под сорок сейчас лежит. -Настаивала незнакомка.  Сын. У этого мудака ещё и ребёнок есть. Ангелина не находила слов, но не услышь она о том, что у мужчины имеется дитя под попечением, она бы сейчас точно сорвалась на крик и мат. Хотелось высказать женщине всё. Всю правду до последнего. Про то, как он смотрел на неё в баре, как стонал её имя, как клялся в вечной любви и дарил самый яркий рассвет даже в самое дождливое утро.

***

Сплетённый из набережных и исторических улочек город, что плёл своими алыми нитками очередные две судьбы, задорно прислушивался к каждому из проходимцев, омывая ветром морским души людские. Меланхолика окутывала Изосимову, пускай оптимистичный монолог Влада настраивал её на более энергичный лад. -А когда я буду совсем старой и дряхлой, то будешь меня любить? -Воспользовавшись моментом, спрашивала Геля. -Сейчас же люблю, -Ответил Влад, после чего в миг ощутил пинок в плечо, -И потом буду. Всегда.

***

-Я - начальница его. Он занят. Попросил меня ответить, пока срочно помогает сотрудникам сбой программы остановить. -На глазах предательски наворачивались слёзы, но голос не дрожал. Пока не дрожал. -Так рабочий день уже давно закончен, женщина. -В голосе незнакомки также читалось недоверие, перемешанное с нервной речью. -Нет. Сегодня приказ отдали всем задержаться. Даже мне - начальству.  -Сообщите ему, чтоб срочно мне перезвонил. Всего доброго. -Было неясно, поверила ли в этот цирк Елена или нет, но теперь она звучала более панически. Три гудка, завершенный звонок, звук положенного на комод телефона и шаг назад.  Ангелина не могла ни злиться, ни плакать. Она лишь села на кровать, облокотилась локтями на колени и прикрыла руками рот, поджав брови и включив пустой взгляд. Хотелось убить этого гада. Очередного гада, разбившего ей сердце, держащееся на одном только слое изоленты. Казалось, что если она убьёт Влада сейчас, то на суде ей это простят.  Она тут же вспомнила измену родного отца семье. Теперь женщина точно ощущала, что чувствовала её мать десятками лет ранее. Боль и слёзы об уходящем, которое можно остановить, но делать это - признак неуважения к себе.  Больше всего сейчас хотелось убить или стать убитой. Войти в открытое на проветривание окно, либо же использовать все силы, чтоб удушить изменщика. Больше всего Ангелину возмущало не просто наличие законной жены, но и ребёнка. Один ли у него ребёнок или нет - Изосимова не знала. И знать не хотела. Количество детей не охарактеризовало бы его, как «дважды мудак», «четырежды мудак» и так далее.   Женское сердце, а вернее его осколки, излучали горе, способное заполонить весь Питер. Ещё чуть-чуть, и она проклянёт саму себя за очередную ложную доверчивость человеку. А сможет ли она в дальнейшем доверять мужчинам вовсе? Первый брак, второй, затем несколько попыток выстроить серьёзные отношения - всё насмарку. Ангелина никогда не позиционировала себя женщиной для единичного пользования, но почему-то никто из других мужчин так и не рассмотрел в ней спутника жизни до конца самых последних дней.  Шла минута, затем вторая, а уже через десять дверь в ванную комнату отворилась. Влад незамедлительно направился в спальню, нацепив на себя домашнюю одежду. Благо он поступил именно так, ведь лицезреть Череватого в одном полотенце Юрьевна бы сейчас точно отказалась, в отличие от всех дней ранее, проведённых вместе. -Я помылся. За буйки не заплывал! -Оптимистично вошёл в спальню Влад, увидев перед собой печальную женщину, повернутую спиной на кровати. -Ну Гель, ну я же приеду ещё… -Не приедешь. -Сказала, как отрезала, -Ты почему мне не сказал о том, что у тебя в Москве жена и ребёнок есть?  -Гель! -Влад выдержал секундную паузу и снова её окликнул. -Владислав, у тебя ребёнок маленький в другом городе. Ты что вытворяешь? Ты какого хуя это всё устроил? -Шатенка начинала кипятиться. -Давай так: Я знаю, что я - мудак, но я не знал, что всё так зайдёт далеко. -Как зайдёт? То, что ты переехал ко мне и месяц почти в уши ссал? -Её рот напоминал медвежий оскал, -Ты схерали мне врал всё это время?  -Так, а вот здесь ты сама предложила переехать. -Перебивал её мужчина. -Потому что я полюбила тебя, Влад. Полюбила, блять! -После секса по пьяне, спустя несколько дней знакомства? -Череватый знал, что говорит неправильно и грубо, но отстаивать собственное «я» он старался, пускай в этой ситуации данная махинация ох как неуместна. -Выметайся нахуй. -На глазах разыгрались слёзы ещё больше, но истерики не было видно. Лишь горестная обида и злость. -Уходи от меня, блять! Ненавижу тебя, ублюдок. -Прости меня. Я - мразь последняя. Я знаю.   В чемодан вещи уже не укладывались аккуратно, а летели. Ей было абсолютно плевать где Череватый проведёт ночь. Пускай двигает в свой тараканий хостел, в котором жил до отношений с Ангелиной, лишь бы больше не попадался на глаза. И бритвенный набор, и остаток вещей. Вся ноша летела в бездонный чемодан.  Ангелина, стараясь скрыть слёзы, лишь сложила руки и ожидала, пока Череватый покинет квартиру. Квартиру, которая стала ему слишком родной. Почти роднее дома на Родине.   Изосимова не смотрела в подлые глаза. Она глядела куда-то в пол, сложа руки, пытаясь нормализовать дыхание через рот. Красные следы под глазами, покрасневший кончик носа. Всему этому вина одна - Влад.  -Ты жене что сказала? -Спрашивал Череватый, упаковывая вторую пару обуви с собой. И ясновидящем не нужно быть, чтоб понять источник, из которого Юрьевна узнала про измену. -Сказала, что ты на работе щас и я - твоя начальница. Хотя надо было бы ещё сказать, какой ты Казанова чмошный. -Изосимова смотрела куда угодно, но не в глаза. -Перезвони ей. У тебя там ребёнок с температурой под сорок. -Могла бы и про чмошника добавить.  Ни «до свидания», ни «прощай» не донеслось из уст мужских. Дверь захлопнулась сильнее, чем обычно, оставив Ангелину совсем одну в квартире. Женщина плавно спустилась по стене, подбородок предательски её задрожал, глаза намокли ещё больше и она горько-горько заплакала. И не было в этом ни грамма драматизма. Занавес пал, спектакль окончился, а бесконечный антракт реальной жизни снова возобновился. Она прожила весь спектр эмоций: гнев, тоску, чувство несправедливости и колкую мать-змею Одиночество, обвивающую её с ног до самой шеи, но не удушающую до смерти. Словно оберегая и глумясь одновременно.  Теперь Изосимова снова осталась одна. Наедине с нервозным тиком, истерией и бесконечной злобой на всё вокруг.  Когда небо Петербурга было уже совсем чёрное, Влад по-прежнему не хотел спать. Наоборот, поступок плута его даже взбодрил. Но эгоизм не перевешивал раскаяние. Нисколько. Действительно было мерзко от самого себя, но пытаться исправить что-то - уже совсем поздно. Слоняться по вокзальной площади предстоит ему долго, но именно такую эйфорию ночных мыслей Питер примет с раскрытыми объятиями.   Что он скажет жене? Ничего такого, что могло бы вызвать большие подозрения. Стоит отдать должное Ангелине, кто прикрыла зад Череватому перед женой. Из-за этого чувство настоящего стыда разыгралось внутри Влада ещё больше. Кобель он, и осознавал это прекрасно.  Волновала ли его судьба Ангелины? Возможно да. Он был уверен, что рано или поздно она снова перейдёт дорогу Левину, благодаря острому языку и чёрствому характеру. Сойдутся ли их сердца снова в танце ненависти и любви? Может быть, но об этом Череватому точно не хотелось думать ближайшие месяца. Жить с этим Влад точно будет долго, а след на сердце, словно родимое пятно, уже ничем не скроешь. Ангелина - грех души его, любовь всего сердца. Даже покидая вокзал Петербурга он видел её образ в каждой встречной ему птице, среди леса других ароматов он выискивал именно её парфюм, а каждая брюнетка со спины напоминала ему только Изосимову.  И лишь когда Ангелина покинет квартиру, оставляя в ней полную пустоту, смешанную с отсутствием какого-либо малейшего намёка на любовь, то наверняка удивиться интересной закономерности: жёлтые тюльпаны, лежащие у самого порога, кои так ядовито впивались в сердце. Букет выглядел, как прямой намёк на то, что и она дальше может собирать коллекцию из самых разнотипных цветов, но ни один из этих букетов не будет представлять собою лилии, которые так близки духу и сердцу Ангелины. Лилии, подаренные женщине её первой и последней настоящей, не лживой любовью. Самой заботливой и искренней, но такой невозвратимой и навеки утраченной, разделяемой их слоем земли.

***

Москва ощущалась иначе, пускай не цвела во всю красу весеннюю, как это делал Петербург. Не было здесь родного шлейфа, аккуратного каблучка и чувственных рук. Пустой город, пускай такой шумный. Влад не задерживался ни на площади трёх вокзалов, ни в любой другой точке столичной. Лишь мчался домой, демонстрируя бледное лицо с жуткими кругами под глазами, словно не спал с самого отъезда в другой город. Одной из единственных фраз за этот воскресный день, доносившихся из уст Череватого, стал ответ на вопрос жены: -Как съездил? -Потом, Лен. Не хочу сейчас говорить. -Завершал Череватый, ловя на себе взгляд пристально смотрящей зеленоглазой галки за окном.