Глава 24

      Гермиона знала, какой приказ отдаст Кингсли еще до того, как сообщила Снейпу о намерении Волан-де-Морта заклеймить ее темной меткой. Она знала, она понимала свою судьбу. Казалось, что она слишком давно смирилась с этой мыслью – Гермиона Грейнджер предательница. До кончиков волос предательница. И за один лишь поцелуй с Драко Малфоем она заслужила всего этого. За постоянные мысли о нем, за сочувствие к нему, за доброту и нежность. Она заслужила это его образом, высеченным на изнанке век, заслужила тем, как его руки на её талии преследовали ее во снах. Она совершенно и абсолютно точно была предательницей. И поэтому заслуживала всего, что с ней происходило. Заслуживала этой тягостной безысходности, что скользила по венам, тяжелее свинца. Заслуживала каждого косого взгляда, каждого слова осуждения, даже тех, что произносила сама про себя, в тишине опустевших комнат.       Гермиона не видела Малфоя неделю. Неделю, которая тянулась бесконечно, каждый час ощущался как вечность, наполненная его отсутствием. Она думала о том, что он вновь её избегал, вновь пытался оттолкнуть. Это было так похоже на него, на их историю, сотканную из притяжения и отталкивания, из боли и необъяснимой, пугающей нежности. Ей бы хотелось, чтобы он оттолкнул её, чтобы она вновь его ненавидела, как в старые добрые времена, когда мир был черно-белым, а враги – четко очерченными. Но разлука заставляла лишь скучать. Скучать до ломоты в груди, до дрожи в кончиках пальцев, до желания свернуться клубком и просто исчезнуть. Они были по разные стороны баррикад, но между ними, вопреки всему, возникла эта невидимая, но крепкая нить.       Она представила лица Гарри, Рона и Бестий – как бы они смотрели на неё? С отвращением? С глубоким, непереносимым разочарованием? Что сказали бы они, узнай, что она сделала? Они бы возненавидели её. Они бы никогда её не простили. Она их понимала, потому что простить себя – было выше её сил. Это чувство вины разъедало ее изнутри, словно яд, медленно, но верно разрушая все, что от нее оставалось. Она была Гермионой Грейнджер, умнейшей ведьмой столетия, примером для подражания, а теперь... Теперь она была лишь оболочкой, пустым сосудом, наполненным самобичеванием.       За окном сгущались сумерки, комната погрузилась в мягкий, обволакивающий мрак. Гермиона сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в никуда, потерянная в лабиринте собственных мыслей. Ей казалось, что стены сжимаются, воздух становится плотнее, приближая ее к неизбежному. Это была не просто метка, это был конец. Конец всего, что она знала, всего, во что верила. – Грейнджер… – в темноте гостиной раздался тихий голос. Его голос. Неожиданный, но до боли знакомый. Он прозвучал как эхо потерянных надежд, как шепот ветра в пустой комнате.       Гермиона рефлекторно повернулась на звук. Малфой стоял в дверном проеме, облокотившись плечом о косяк. Черный силуэт на фоне гаснущего света. Он смотрел ей прямо в глаза, но в его позе, в его сложенных на груди руках читалась… Если бы она его не знала, то сказала бы, что это была неловкость. Но Малфою была чужда неловкость. Это была скорее сдержанность, напряжение. Или он просто пытался держать дистанцию, оградить себя от ее боли, которая, как она знала, каким-то образом всегда отражалась и на нем. – Когда? – Гермиона поднялась на ноги, спрашивая прямо в лоб. Голос был хриплым, будто она не пользовалась им долгие часы. Она больше не хотела тянуть, каждая минута незнания была пыткой. – Когда он хочет дать мне метку? – Грейнджер… – вновь начал он, его голос был низким, почти неразличимым, словно он сам боролся с этими словами. Он не сводил с нее глаз, и в его серебристых зрачках плясали отблески какого-то внутреннего смятения. – Когда? – громче спросила она, ее голос сорвался на крик, который она тут же подавила. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Ей нужна была правда, какой бы ужасной она ни была. Ей нужна была определенность, чтобы подготовиться к тому, что неизбежно.       Когда она получит метку, ее жизнь будет окончательно закончена. Это клеймо не смыть, не стереть. Это – уродливый шрам на ее руке, который будет всю оставшуюся жизнь напоминать ей о ее ошибках и грехах. О ее главной ошибке – о нем. О ее главном грехе – о чувствах, которые она не смогла контролировать. Этот шрам будет шептать ей о ее предательстве, о ее слабости, о ее падении. Он будет кричать о том, что она была недостойна ни дружбы, ни любви, ни, тем более, спасения. – После Рождества, – Малфой отвел взгляд, словно ему было стыдно смотреть на нее. Его пальцы нервно сцепились на груди. Ей показалось, что он побледнел, хотя в сумерках это было почти невозможно разглядеть. Это слово повисло в воздухе, тяжелое, как приговор, и Гермиона почувствовала, как стены ее мира окончательно рушатся. – Хорошо, – Гермиона кивнула и села на диван, почувствовав, как колени подкашиваются. Ее голос был неестественно спокойным, словно она говорила о погоде. Это была защитная реакция, тончайшая завеса, чтобы не дать ему увидеть, как она разваливается на части.              Перед глазами возникла пелена. Теперь она знает дату своей казни. Казни Гермионы Грейнджер. После Рождества останется лишь Наоми. Наоми – ее вымышленное имя, ее последняя маска, ее попытка исчезнуть, перестать быть собой, перестать чувствовать. Иллюзия свободы, тончайший покров надежды будет сорван. Жизнь, которую она с таким трудом строила, окончательно превратится в прах.       Краем глаза она заметила движение сбоку, но шум в ушах не давал ей возможности сосредоточиться, перед глазами мелькнуло белое пятно. Сознание помутилось, мир вокруг зашатался, потеряв свои очертания. Она почувствовала, как её сначала легонько потрясли за плечи, а затем сильнее. Руки Малфоя. Крепкие, настойчивые, пытающиеся вернуть ее внимание. – Ты ее не получишь, слышишь? Грейнджер, ты меня слышишь? – до ее сознания донесся громкий голос Малфоя. Он сидел перед ней на корточках. Опять. Так близко, слишком близко. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. В них была какая-то отчаянная решимость, которую она видела раньше. Он схватил ее за руки, будто пытаясь удержать в реальности, не дать ей ускользнуть. Он дышал тяжело, его дыхание опаляло ее лицо.       Гермиона неловко поднялась на ноги, слегка покачиваясь. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, как в тумане. Он поднялся следом и она почувствовала его руки на своих плечах. – Все хорошо, Малфой, – Гермиона улыбнулась ему улыбкой, которая больше походила на гримасу. Она почувствовала, как дрожат ее губы. Хотелось кричать, плакать, биться в истерике, но вместо этого она надела свою маску бесстрастного спокойствия. – Грейнджер… – он попытался что-то еще сказать, его голос был полон невысказанной боли, невысказанных обещаний. Он пытался дотянуться до нее, но она уже начала отстраняться, возводить вокруг себя невидимые стены. Ведь именно это она делала всегда, когда боль становилась невыносимой. Отгораживалась от мира, от людей, даже от тех, кто пытался ей помочь. – Все нормально, – она легонько стряхнула его руки и медленно пошла к двери. Шаг за шагом, словно совершая последнее усилие в своей жизни. Каждый сантиметр этого пути был мукой. Она лгала ему. Лгала себе. Ничего не будет нормально. Никогда.       Гермиона на негнущихся ногах вышла в коридор, в ушах все еще гремел звон. Что она могла сделать? Разве у нее был выход? Какой? Она не видела ни одного. Каждый шаг отзывался эхом в пустой голове, отбивая ритм ее нарастающего отчаяния. Ей хотелось упасть на пол, свернуться клубком и исчезнуть, раствориться в темноте, которая, казалось, проглотила все ее надежды. Но что-то внутри, привычный стержень силы и упрямства, не давал ей этого сделать. Она шла вперед, не зная куда, лишь бы подальше от Малфоя, от его взгляда, проникающего в самые темные уголки ее души, от его голоса, который неожиданно стал для нее утешением, хотя и таким неправильным, таким обманчивым. - Наоми, посидишь со мной? – она услышала голос Владислава, когда проходила мимо малой гостиной, направляясь к лестнице. - Что-то случилось? – Спросила Гермиона, когда заглянула в комнату. На диване, откинувшись на подушки, полулежал Владислав. Светлые волосы растрепались, белая рубашка была расстегнута, открывая вид на изящную шею. В свисавшей руке - бокал с вином. Гермиона заметила около десятка бутылок, расставленных на полу, вокруг парня. – Ты все это выпил в одиночку? - Такова уж судьба упыря! – Воскликнул он, - я медленно пьянею, а сейчас мне очень хочется напиться, как в старые добрые времена. И тебе тоже не помешает, как я погляжу… - он с интересом осмотрел её с ног до головы, кивая самому себе. - Что стряслось? – Гермиона отодвинула в сторону его ноги, вынуждая парня сесть. - Ты права, тут нужно что-то покрепче – он встал на ноги, слегка пошатнувшись на месте. - Ты уверен? – с сомнением спросила она. - Абсолютно точно -  он одарил её таким взглядом, словно Гермиона была несмышлёным ребенком, которому нужно было объяснять очевидные вещи. – Келли!  - эльфийка бесшумно появилась перед ними. – Принеси нам с мисс Наоми огневиски и два бокала. - Владислав… - начала было она, но осеклась, когда он резко сел на диван, наблюдая за исчезновением Келли. - До чего же прелестные создания. – С придыханием сказал он. – Драко… То есть Дмитрию давно следовало купить ей платье, но у этого мальчишки никогда особо манер не водилось!          Гермиона с изумлением посмотрела на Владислава. Ей послышалось или он действительно назвал его по имени? - Ты знаешь? - Конечно, я знаю, и ты тоже знаешь – он удовлетворенно улыбнулся. Гермиона видела, как он с каждой секундой хмелел все больше. – Знаешь, я знал, что он однажды расскажет тебе… - он замолчал, всматриваясь в пространство перед собой. – Я видел это в его глазах. – Он кивнул, соглашаясь, видимо со своими же словами. – Точно видел.          Он замолчал, затем закрыл глаза, откидываясь на спинку дивана. Гермиона  не знала, что сказать. Похоже, Малфой ему действительно доверял, если открыл тайну своей личности. Она посмотрела на профиль вампира, гадая, какие еще секреты он знал. Могла ли Гермиона воспользоваться ситуацией и попытаться выведать у него все, что ему было известно? Внутри уколола совесть. Владислав бы никогда так не поступил, он не нарушал её личных границ, не спрашивал у нее ничего из того, что могло бы быть ей неприятно.          Её внутренний спор разрешила появившаяся Келли. Она опустила поднос на стол, щелчком убирая пустые бутылки. Владислав резко открыл глаза, приподнимаясь, чтобы взять в руки огневиски и разлить его по бокалам. Он протянул Гермионе хрусталь, кривовато улыбаясь - Тост! – он вскочил на ноги – Пусть в пучине этих мрачных дней мы обретем истинный свет, который укажет нам путь!          Гермиона смутно поняла его речь, потому что в таком состоянии, обычно практически незаметный русский акцент Владислава, звучал резко, смешивая звуки между собой. Парень залпом выпил бокал, вновь наполняя его. Гермиона сделала небольшой глоток, ощущая, как по пищеводу разливается  тепло. - Влад, - она внимательно на него посмотрела – что случилось? - Наоми, ты когда-нибудь задумывалась о смерти? – парень взглянул на неё своими черными глазами, от чего по коже пробежали мурашки. – Я имею в виду, ты когда-то желала умереть?       В голове Гермионы вспыхнули воспоминания о том, как она впервые отправилась на поле боя в качестве палача для сопротивления, как узнала, что именно значил для нее Неприложный Обет, о том, что после Рождества ей предстоит принять Метку… Думала ли она о смерти? Она постоянно думала о смерти. Она больше не смотрела под ноги, когда спускалась с лестницы, не зажигала свет в темноте, чтобы не упасть. Гермиона больше не боялась поворачиваться спиной к врагам. В глубине души она желала, чтоб её убили. Чтобы нож воткнулся между её лопаток, забирая с собой все её грехи. - Наоми, ты сражаешься на поле боя, какого это… - он замолчал, словно пытался подобрать слова. – Какого это – убивать?       Гермиону будто ударили под дых, она подавилась воздухом. Владислав перевел взгляд на её лицо, она видела печаль в его глазах. Сейчас вечно веселый и улыбчивый парень казался ей несчастным. Она не могла винить его за то, что он спрашивал. Гермиона видела, что в его душе шел его личный бой, о котором он предпочитал молчать. Она это понимала. - Прости – сказал он, так и не дождавшись её ответа. – Прости, мне не следовало тебя об этом спрашивать. - Ничего страшного – она мягко улыбнулась и, заглянув в его глаза, произнесла – Расскажешь мне, что случилось? - Это все неважно – он покачал головой, вставая на ноги. Его походка потеряла всякую грацию. Когда он опасно пошатнулся, Гермиона вскочила, чтобы поддержать его. - Влад, я же вижу… - начала было она, кладя ему руку на плечо - Не важно! – крикнул он.          В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей: Владислав резко обернулся, отталкивая девушку в сторону и дверь в гостиную резко распахнулась. Иногда Гермиона забывала о том, что Владислав был вампиром, и в нем таилась огромная сила. Она отлетела на несколько метров, падая спиной на столик. Короткий вскрик вырвался из её рта, когда несколько осколков вошли особенно глубоко. - Владислав! – в воздухе прогремел голос Малфоя, он гневным взглядом обвел комнату. Гермиона почувствовала руки на своем лице, когда он склонился над ней. - Наоми! – Владислав подбежал ближе. – Прости меня, боже… Это я… Прости меня…       Гермиона поморщилась, когда Малфой протянул ей руки, помогая подняться. Спину жгло, она чувствовала горячие ручейки крови, стекавшие по спине. Лицо Владислава выражало тревогу вперемешку с отвращением к самому себе, она увидела, как его глаза заблестели от слез. - Ничего страшного – Гермиона постаралась улыбнуться ему. – Я сама виновата, полезла к тебе с расспросами… - Я чудовище! – Воскликнул Владислав. - Я думаю, тебе лучше отправиться к себе в комнату и протрезветь! – Сжимая губы, сказал Малфой, бросая взгляд в сторону Влада, который кивнув, выбежал из гостиной. – Сможешь идти? – он внимательно осматривал Гермиону. - Да, всего лишь пара царапин, не страшно – произнесла она, медленно вставая на ноги. Её лицо сморщилось от боли, когда она попыталась сделать шаг. - Ну, конечно – со вздохом сказал он, подхватывая Гермиону на руки раньше, чем она бы успела возразить.          Они аппарировали в её ванную, Малфой опустил её на пол, открывая вензели крана. Комната наполнялась паром. Она, сидя на небольшом пуфике возле раковины, с удивлением наблюдала, как парень сосредоточенно добавляет в воду зелья.          Гермиона не решалась нарушить тишину. Она не знала, что именно случилось с Владиславом. Но поджатые губы и нахмуренные брови Малфоя говорили ей больше, чем пустая болтовня. - Он бы никогда… - Голос Малфоя на секунду сорвался, когда он бросил на Гермиону взгляд. Он прочистил горло. – Он бы никогда не причинил тебе вреда, просто… - Я знаю! – Поспешно воскликнула она.          В дружелюбном, веселом и сострадательном Владиславе никогда не проскальзывало даже намека на злость. Он был не таким. Ненавидящий насилие, слезы и боль близких, он всегда старался разрядить обстановку, рассмешить и утешить. Поэтому то, что произошло, было чем-то, что она никак не могла объяснить, но что тревожило Гермиону. Она волновалась не за себя. За него. То, что она видела в его глазах.. По её коже вновь пробежали мурашки. - Он был таким печальным… – шепотом сказала она, поднимая взгляд на бесшумно подошедшего Малфоя, он протянул ей руки, помогая встать. – Я могу сама принять ванну. - Грейнджер, в твоей спине застряли осколки стекол… - Он многозначительно посмотрел на нее. - Я справлюсь с этим сама! – Гермиона нахмурила брови. – Или позови Келли, уверенна, она сможет их вытащить! - Я бы с радостью её позвал, поверь, мне тоже не приносит удовольствия мысль видеть твое обнаженное тело. – Он сказал это с таким отвращением, будто перед ним была куча мусора. По щекам Гермионы расползался гневный румянец. - Отлично! Как хорошо, что мы солидарны с тобой в отвращении друг к другу! – зло воскликнула она. В груди разлилось необъяснимое чувство обиды. - Келли отправилась с Владиславом в Пентхаус, следит, чтобы он не наделал глупостей… - Сквозь зубы процедил он. В его глазах плясал огонь. -  Значит, я сама все сделаю. – Гермиона зло сложила руки на груди, от чего её спину прострелила боль, невольно заставляя сморщить лицо. - Грейнджер, не будь ребенком! – воскликнул Малфой, сверля её взглядом. – Снимай свою одежду и дай мне вытащить осколки! - Черта с два я её сниму! – она продолжала смотреть на него с вызовом. - Не заставляй меня применять магию… - его голос понизился, она услышала предостерегающие нотки. - Ты невыносимый! – всплеснула она руками, внезапная вспышка боли вновь разрезала спину. Гермиона почувствовала, как горячая  кровь потекла по коже.          Малфой отвернулся, позволяя ей раздеться. Зло пыхтя, она зацепилась руками за край черной водолазки и удостоверившись, что он не смотрит, стянула её через голову. Гермиона быстро скинула брюки, оставаясь в простом хлопковом белье. Её мало интересовала мода, но стоя посреди ванной комнаты позади Драко Малфоя, ей вдруг стало стыдно за своё почти детское нижнее белье. Ни грамма сексуальности или женственности. Плевать!          Забираясь в ванную и поворачиваясь спиной к все еще не смотревшему на нее, Малфою, Гермиона чувствовала, как жар смущения расползается на шею, спускаясь к ключицам. Она не знала, почему вдруг её волновало то, что он увидит. Вероятно, он видел десятки женских тел, поэтому её подтянутое, со слегка округлившимися бедрами, не должно было вызвать в нем каких-либо эмоций. Да почему её это вообще волнует?!          Гермиона тряхнула головой и неожиданно замерла, когда почувствовала прикосновение теплых пальцев. Малфой невесомо убрал длинные кудри, свисающие вниз по спине, открывая вид на раны. Они молчали, в тишине ванной их дыхание казалось тяжелым. На секунду, Гермионе показалось, что и вовсе в комнате закончился весь кислород, когда его палец прочертил линию между лопаток.          Она почувствовала что-то холодное, он размазывал по коже мазь, которая охлаждала порезы, унимая жжение. Его руки были горячими, удивительно, но даже по венам самого дьявола текла кровь. - Владислав не всегда был таким… - нарушил тишину Малфой, его голос был тихим и мягким. - Как… - Гермиона на секунду осеклась, когда он медленно вытащил первый осколок. Она не знала, почему он не использует магию, но решила не спрашивать. – Как он стал… таким? - Это случилось, когда мы учились в школе…- Малфой на секунде замолчал, словно решал, стоит ли рассказывать, затем вздохнул и продолжил. – Мы были в десятом классе, в Колдотворце учатся одиннадцать лет. Владислав всегда был таким, он любил природу, стремился стать магозоологом. Он часами пропадал на ферме. – Гермиона услышала улыбку в голосе Малфоя – У него была сестра… - Была? – шепотом переспросила она, когда он замолчал. - Анна – он тяжело вздохнул. – Она была удивительно похожа на своего старшего брата. С длинными светлыми волосами, высокая, голубоглазая и своенравная. Анна всегда притягивала взгляды парней к себе – в голове Гермионы вспыхнул образ прекрасной девушки, как две капли воды похожей на Владислава, она могла понять, почему Малфой считал её красивой. - Что с ней случилось? - Мы заканчивали очередной год, в России принято заключать брачные союзы в год выпуска. За Анной уже выстроилась очередь, но ей была не интересна замужняя жизнь. Она всегда говорила, что хочет посвятить себя театру. – Малфой замолчал, словно погружаясь в воспоминания,  его руки замерли над кожей Гермионы, и она вдруг подумала, был ли сам Малфой влюблен в Анну? – Она была очень талантлива, так же, как и Владислав. Пока я изучал боевую магию, а Владислав целительство, Анна практиковалась в создании иллюзий. - Иллюзий? – Гермиона удивленно обернула голову, замечая расфокусированный взгляд Малфоя. - Иллюзий – подтвердил он. – Анна создавала такие образы, каких я никогда прежде не видел и не встречал. В ней был настоящий талант. Во время очередных святок, она отказала одному… - Малфой зарычал, Гермиона услышала, как в его голосе проскользнули металлические нотки. – Этот ублюдок со своей шайкой подловил Анну, когда она возвращалась вечером в свою спальню. Они надругались над ней. -  Внутри Гермионы вспыхнул гнев на незнакомых чудовищ, которые сотворили ужасное с сестрой Владислава. – Он решили, что раз она отказала ему, то отныне не должна достаться никому.       В ванне повисла тишина. Гермиона не знала, что сказать. Она чувствовала легкие, почти нежные движения на своей спине, когда Малфой вытаскивал очередной осколок, щедро выливая на раны настойку бадьяна. - Она покончила с собой – шепотом сказал Малфой. – Не смогла вынести позора.          Сердце в груди Гермионы пропустило удар, когда она услышала приговор, прогремевший в воздухе. Из-за каких-то ублюдков молодая и талантливая колдунья лишилась своей жизни. Гермиона в миг возненавидела их. - Я убил их. – Сказал Малфой, и Гермиона замерла от этого признания, она не двигалась, пока он не продолжил говорить. – Когда Владислав узнал, что случилось, он бросился к ним. Он даже толком сражаться не умел! Один, против четверых выпускников! Гермиона представила светлого Владислава с маской гнева и злости на лице, в отчаянии направляющего перстень против обидчиков своей сестры. - Когда я прибежал, он лежал на траве! – Голос Малфоя подскочил на октаву, словно он больше не мог контролировать эмоции. Гермиона обернулась, встречаясь с ним глазами. Лед растаял, в серых радужках плескалось сожаление, он смотрел на нее с остервенением, отчаянием. Словно хотел, чтобы она поняла, чтобы не осуждала. И Гермиона не осуждала его. – Свет их камней еще даже не погас. Тогда впервые появились тени, они сами все сделали, скрывая нас с Владиславом от всего мира. Я провел обряд, я не был уверен, что у меня получится… Но все вышло. Он стал вампиром – Малфой  прочистил горло. – Он ненавидит это, я знаю. Он считает себя монстром.           Тени? Он говорил о той тьме, что расползалась вокруг его ног, когда он был готов броситься в бой. Гермиона посмотрела на него с сожалением. Сейчас в её глазах застыли слезы.  Она  не могла его осуждать за убийство. Возможно, он отнял ни одну невинную жизнь, убивал её друзей и знакомых, но она не могла осудить его за этот случай. Как бы она ни старалась найти в глубине своей души кусочки ненависти, притянуть их, вспомнить, кем он действительно был, у неё ничего не вышло. И вопреки голосу разума она не оттолкнула его. Её рука сама метнулась и легла поверх его, сжимающей край ванны. - Сегодня день рождения Анны… - Они заслужили это – шепотом сказала она.       Малфой смотрел в её глаза около минуты, прежде чем вырвал руку из её ладони. - Я знаю – сказал он твердо. – Они заслужили гораздо худшую смерть, чем ту, которую встретили. Гермиона отвернулась. — Он умирает, — он горько хмыкнул. Она не видела его лица в тусклом свете ванной комнаты, но ей казалось, что оно полно искренней печали, почти невозможной для человека, которого она знала. — Почему? — сердце Гермионы дрогнуло, болезненно стукнув в грудной клетке. Вопрос был простым, но требовал ответа на куда более глубокие, невысказанные вопросы о выборе, о жизни, о смерти и о том, что осталось между ними. — Потому что он не монстр, — она почувствовала, как воздух сзади заколебался, словно Малфой махал головой в отрицании, но не решилась обернуться. Опираясь дрожащими руками о бортик ванны, она всматривалась в свое расплывающееся отражение в зеркале над раковиной.— Я не спас его, Грейнджер, я лишь продлил его смерть, обрек на муки. Его голос был лишен обычной высокомерности, в нем звучала такая усталость, такое неподдельное отчаяние, что Гермиона не могла не почувствовать укол сострадания, несмотря на все, что было между ними, несмотря на ту пропасть, которую они вырыли годами взаимной ненависти и презрения. — Я уверена, что он так не думает, — Гермиона поджала губы, не зная, как ответить на эту саморазрушительную исповедь. Какие слова могли утешить того, кто сам совершил сделку с тенью? Что вообще можно сказать человеку, который смотрит на себя как на чудовище? — Если бы ты не воскресил его... он бы никогда не познакомился с Асторией, — она сделала паузу, осторожно подбирая слова. Это было очень сложно, говорить такие вещи Малфою, человеку, к которому она еще совсем недавно испытывала лишь отвращение и гнев. — Думаю... Думаю, в глубине души он благодарен тебе. За это время, которое ты дал ему.       Тишина повисла в воздухе, тяжелая, давящая. Слышно было лишь мерное капание из крана и собственное прерывистое дыхание. Она ждала ответа. Ждала возражения. Ждала чего угодно, что разбило бы эту тишину. — Он ненавидит меня, Грейнджер, — голос Драко был низким, почти беззвучным, и его фраза отозвалась эхом, отразившись от кафельных стен ванной. Эхо повторяло ее, размножая эту горькую истину. — Возможно, даже больше, чем ты.       Это было слишком для этого момента, слишком обжигающе откровенно. Для Гермионы, которая все еще не оправилась от шока услышанного в этой комнате, от осознания того, что мир оказался куда сложнее и куда страшнее, чем она привыкла думать. Услышать от него слова, которые размыли грань между хищником и жертвой, между спасителем и палачом. — Я не ненавижу тебя, — сказала она шепотом. Слова вырвались сами, не задумываясь, просто потому, что в этот момент это было правдой. Потому что та ненависть куда-то исчезла, растворилась в воздухе, уступив место чему-то другому. — Что? — его голос звучал удивлённо, и Гермиона наконец решилась обернуться. Она медленно повернулась.       Драко стоял совсем рядом, в метре от нее, и в его глазах, серых и глубоких, отражалось не просто удивление, но настоящий шок. Он смотрел на нее так, как никогда не смотрел раньше – без насмешки, без высокомерия, без всякой враждебности. Только с изумлением. И еще чем-то, что Гермиона не могла расшифровать. — Я не ненавижу тебя, Малфой, — медленно повторила она, смотря ему прямо в глаза. Ей хотелось, чтобы он понял. Чтобы он поверил. — С каких пор? — его голос все еще звучал удивленно, почти недоверчиво. — Просто в какой-то момент я почувствовала это, — она пожала плечами, это было самое честное объяснение, которое она могла дать. Как можно объяснить, когда исчезает ненависть, когда исчезает многолетняя вражда, уступая место чему-то... иному — Я ненавижу Дмитрия, генерала армии Волан-де-Морта, — произнося это, она почувствовала, как внутри все сжимается. — Но не тебя, Драко Малфой.       Его взгляд скользнул вниз, на ее губы. Он был слишком близко. Воздух между ними наэлектризовался, стал плотным, почти осязаемым. Сердце Гермионы забилось сильнее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она колебалась всего секунду. Секунду, в которую уместились все их годы в Хогвартсе, все их стычки, все их слова. Все, что между ними было. И все, чего не было. А потом она поняла. Поняла, чего хочет на самом деле.       Звук их губ, соприкоснувшихся в тишине ванной комнаты, был громче любого слова, любой истории. Это был звук конца чего-то старого и начала чего-то совершенно нового. Что-то, чему еще не было названия, но что уже затягивало их обоих в свой водоворот. Его губы были мягкими и влажными, их поцелуй был не долгим, но в нем ощущалась вся накопившаяся тяжесть их общего прошлого. Он не требовал, не доминировал, а лишь был.       Как если бы они оба ждали этого момента целую вечность.       Гермиона прикрыла глаза, отдаваясь моменту, забывая обо всем, кроме прикосновения его губ, кроме запаха его кожи, смешанного с чем-то металлическим и горьким. В этот момент не было войны, не было Волан-де-Морта, не было прошлых обид. Были только они, в полумраке ванной, в звуке их поцелуя.       Драко углубил поцелуй, его руки медленно скользнули по ее спине, притягивая ее ближе. Она приоткрыла губы, впуская его язык, ее руки поднялись к его шее, пальцы зарылись в волосы. Каждая клеточка ее тела отзывалась на его прикосновение, на его близость. Это было неправильно и в то же время абсолютно правильно.       Голова кружилась, не от усталости, а от смеси эмоций – страха, желания, облегчения и чего-то еще, чего-то глубокого и неизведанного. Он пах дождем и озоном, и этот запах был таким отчетливым, таким реальным, что она почти забыла, откуда он пришел, кем он был.       В этот момент он был просто Драко. Человек, который только что признался в своей вине, в своем отчаянии, и который теперь целовал ее так, словно она была всем его миром. Миром, который он думал, что потерял или никогда не имел.       Поцелуй становился все более страстным, напряжение между ними росло с каждой секундой. Они оба были сломаны, оба искали спасения, и в этот момент они нашли его друг в друге. В этом поцелуе было все – боль, сожаление, желание и надежда.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба задыхались. Глаза Драко были темными, в них плескался такой вихрь эмоций, что Гермиона едва могла выдержать его взгляд.       Было ощущение, что этот поцелуй стер все границы, все барьеры, которые они строили годами. Он убрал прядь волос с ее лица, его пальцы задержались на ее щеке. Прикосновение было нежным, почти трепетным. Это был не тот Драко Малфой, которого она знала. Или, может быть, это всегда был он, просто она никогда не хотела увидеть его. — Грейнджер... — его голос был все еще хриплым, но в нем больше не было горечи или отчаяния. Была только неопределенность. И, возможно, немного страха. - Ты её не получишь, слышишь? Ты её не получишь.       Его слова проникали в самые глубины ее души, зарождая хрупкую, почти невозможную надежду. Она могла бы оттолкнуть его, могла бы закричать, что он лжет, что это невозможно. Но она не сделала этого. Потому что в этот момент, в его объятиях, она чувствовала покой. Дрожащий, неуверенный покой, который, возможно, был лишь иллюзией, но она была готова цепляться за него всеми силами. – Как? – выдохнула она, ее голос был хриплым. Он смотрел на нее, словно пытаясь прочитать все, что было у нее в голове, в душе. – Мы найдем способ, – произнес он тихо. – Если понадобиться, я убью каждого, кто встанет на твоем пути, но ты не получишь метку.       Эти слова прозвучали как клятва.       Клятва, которую Драко Малфой дал Гермионе Грейнджер.