"Весы". 28 глава

От духоты и жары пот стекает по всему телу, рубашка липнет к спине и грудям, а из ладоней выскальзывают клинки. Вовремя успеваю схватить их, прежде чем те угодили бы в желудок Колоссального. С нервным вздохом разглядываю мышцы через тонкие клубки пара, после чего прячу лезвия в ножны - от греха подальше и потери оружия. — Как же жарко тут. — проговариваю я, прежде чем расстегнуть первые две пуговицы рубашки. Догадалась надеть на короткий рукав - куртка не так липнет к предплечьям. — Этот пар и есть твоя особенность, да? На свой вопрос ответа я не получаю, а голоса моих ребят становятся все отдалённее и отдалённее. Ладонью провожу по поверхности языка титана, покрытого, по ощущениям и виду, слюной. Вздрагиваю от резкого движения, из-за которого меня ведёт в сторону гортани и, предположительно, пищевода. — Зараза! — успеваю вскрикнуть, прежде чем пустить троссы в небные дуги. Те со свистом впиваются в мышцы, однако через секунду выпадают, а вместе с ними я соскальзываю в гущу настоящего ада и пара. Крик вырывается из груди, когда я падают вниз, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Никакого воздуха нет, а лёгкие саднит от попавшего пара. Сухой кашель прерывается звоном, который заполоняет всё сознание. Оглушенная, я ничего не слышу, а от страха глаза зажмурены. Неизвестность пугает, а пальцы не могут надавить на нужный рычаг для пуска троссов. Настолько я сейчас напугана и обессилена, что руки отказываются работать, как и здравый смысл. С тенью перед глазами и шумом в ушах я падаю на твёрдый камень. От резкой боли в спине завываю. Слышу звон металла и упавших следом троссов - видимо, механизм повредился при падении. Затылок несчадно пульсирует, ведь приложилась я не только спиной. Пытаясь открыть глаза, я вижу красные полосы мышц, прерывающиеся клубами пара, который постепенно исчезает. Пару раз моргаю, однако размытость не пропадает, а несколько слезинок падают рядом. Рвано вздыхаю, понимая, что духоты там, где я сейчас, не так много, а значит и дышать мне намного легче, чем было в ротовой полости Колоссального. — Тото, козлина ты титанья.. — недовольно хриплю, переворачиваясь со спины на живот. После подымаюсь на четвереньки, локтями упираясь в твёрдую поверхность. — Как же я.. заколебалась.. Голова опущена вниз, ладони, сжаты в кулаки и дрожат от напряжения. Стойко стоять не получается даже на коленях, а ложится мне совсем нельзя - откисну здесь же, а мне этого не нужно. За пределами титаньего тела творится вакханалия, и, хоть я этого не слышу, я знаю - эти двое подняли большой ажиотаж, и Эрвин не упустит возможности разыграть его в свою сторону. Я уверена в этом. Жалко капитана Леви нет - распилил бы Колоссального так, чтобы и Тото можно было выскребать из затылка, а затем и Брауна следом. Вот только пластины у этого бодибилдера здоровые, будто стену от дома жилого приклеили. Такую фиг раскромсаешь. Нужно оружие посильнее клинков, граната какая-нибудь. Или то, что даст взрыв - и оглушаюший, и уничтожающий. — Будет Ханджи.. работка. — усмехаюсь, прислушиваясь к своим чувствам. Некоторое время я нахожусь в положении "собаки", прикрыв глаза и возвращая дыхание в норму. Занимает несколько минут, за которые я пытаюсь сделать правильное решение и выход из плачевного положения. Я нахожусь на поверхности стены, и, видимо, Тото не смог полностью перевоплотиться - как никак рядом с нами был. Если бы он в полный рост показался, то поверхность, по крайней мере, потрескалась бы вглубь. Гувер это понял, и чтобы не допустить, решил пойти таким путём. — Значит в стенах что-то есть. — бурчу себе под нос, вяло выдыхая. Дыхание пришло в норму, как и способность нормально говорить. — Как же надоели эти загадки и суета. Взгляд перевожу со своих ладоней вперёд, поднимая голову вверх. Боль в затылке проходит не сразу - постепенно, - и чувство тяжести пропадает также, как и желание завыть от сложившейся ситуации. Нервы сдают позиции походу, расклеилась молодая, что поделаешь. Жмурю глаза, со вздохом подымаясь на ноги. Немного пошатывает, как бы сострясения не было. Делаю неуверенный шаг вперёд, останавливаясь на некоторое время, чтобы вновь прислушаться к ощущениям. Сознание ясное, усталость есть, но терпимая, как и дискомфорт по всему телу. Делаю уже уверенный шаг, затем ещё один и ещё, пока не оказываюсь у высокой стены из мышц. — Сейчас сделаю разрез, как при артериальной гипотензии. — усмехаюсь своим словам, извлекая из ножен лезвие. Попробуем одним, не получится, буду использовать два. — Строение твоего титана, Тото, отличается ото всех не только непропорциоральностью, но и практически полной детализацией человеческого организма. — говорю я в пустоту, прикрыв на секунду глаза. — Надеюсь, больно тебе не будет, так как я без анестезии. Как только я выберусь отсюда, надаю тебе по самым щам за попытку похищения и нанесённые увечия. Рывком ввожу лезвие клинка в ткань, похожую на жировую клетчатку - плотная, на вид увесистая. Металл проходит тяжело, однако я прикладываю все силы, свистя как закипевший на печи чайник. Черт, я забыла, кто меня сюда отправил, но буду поминать только матерными словами - никогда не вскрывала кого-то изнутри. Опыт интересный, но лучше бы я продолжала жить жизнью доктора и спасать всех подряд. — Ведь врачи.. и нужны для этого. — сиплю я, опускаю лезвие вниз. Просвет заставляет давить всей силой на ручку клинка, опуская его ниже и ниже. — Чтобы помогать.. и спасать.. Мнимая надежда появляется на лице, когда замечаю, что разрез не заживает, как на обычных титанах. Однако через секунду в лицо вбивается большое количество пара, заставляющее отскочить назад. Я не успела закрыть лицо ладонями, и большая часть белых клубов попали именно на него, в особенности на глаза - в момент радости я их широко раскрыла, а теперь в них неистово колет и шипит. Настоящий вой вырывается из грудной клетки, когда я инстинктивно пытаюсь руками умерить пылающее чувство на коже. Ужасно больно, до самых горьких слёз и отчаяния - казалось бы, вот, спасение, которое я пробила себе сама. — Ты это специально сделал, да? — с дрожащим голосом спрашиваю, садясь на колени посреди мышечных волокон. Полость здесь относительно пустая, но она начинает заполняться паром. — Специально, а?! Как же больно! Будут ожоги - определённо. Я не знаю, как ещё нахожусь в сознании, однако слёзы, стекающие по щекам, не дают мне теряться во времени и действиях, которые происходят не только со мной, но и за. Шум в ушах спал, но лицо продолжает гореть и жжечь, особенно после того, когда жидкость соприкасается с обожжеными участками кожи. Убираю дрожащие ладони, опустив голову. Кусаю губы до крови, сдерживая крики внутри - надо терпеть боль, иначе позволю истерике охватить разум. Мне нужно выбраться отсюда любой ценой, ведь сейчас мои ребята страдают не меньше, чем я. Даже больше - Гувер пустил пар, видимо, в качестве защиты. А значит разведчики пытаются забрать Тото из затылка. И спасти меня. Если младший и стоит каких-либо повреждений или травм, то я определённо нет, ведь он борется с атакой и врагами, а я нет. А я их тройку старательно выгораживаю в голове, аргументируя возрастом и позициями "жертв обстоятельств". Я старательно пытаюсь не вспоминать день пролома стены и жертв, детских лиц, лежащих в собственной крови, их родителей, что под валунами захлебывались в алой жидкости. Их стеклянные взгляды смотрели в небо, которое ярко освещалось солнцем. Я старательно пытаюсь говорить с ними о проблеме, подтолкнуть на решение и мирное согласие. Я стараюсь помочь своему верному врагу, ведь в первую очередь я вижу в них потерявшихся детей, которые просто выполняют то, что поручают им макака и люди выше. Ну вот, я снова их выгораживаю. От своего противоречия горько усмехаюсь, скрипя зубами от досады и грани, на которой я балансирую как чашки весов. В одной чаше разведчики и младшенькие, пострадавшие из Троста, семья. Куча воспоминаний и тёплые моменты, тяжёлая ответственность за их жизни и голубые омуты. В другой трое подростков - двое с крыльями на плечах, одна с зелёным единорогом, замурованная в прозрачном кристале. Тени за ними в форме титанов вынуждают вздохнуть и прекратить попытки хоть что-то говорить или думать. Чаши покачиваются, опасно балансируя между собой - враги и союзники борются за что-то, такое разное, но одновременно похожее. Разведчики борются за правду за стенами, враги за того, кто может обеспечить им возвращение домой, тоже за стены. Соединяет их свобода - далёкая, неопробованная, без вкуса. Всего лишь прозрачная и уходящая, словно песок в песочных часах. Каждая песчинка равна дню, плавная полоса схожа с годом. Наполненные чаши обознают её - исчезнувшую у одной стороны и появившуюся у другой. А потом что-то переворачивает часы, и теперь стороны меняются. И такой круг не прерывается - он продолжается, никто не может и не хочет его останавливать. Я. Я пытаюсь. Я не хочу, чтобы одна сторона была свободной. И.. Я тоже хочу быть свободной в конце концов. От пришедшего осознания в грудной клетке что-то вспыхнуло. Плечи почувствовали тяжесть, а слёзы перестали стекать по обоженным щекам. Знакомое ощущение присутствия кого-то придало уверенности, навязчивые мысли начали терять хват, уступая место холодной голове. Ноющая боль меня не сильно волнует, так как тело наполняется силой - я чувствую это, и тот, кто мне дал эту силу, сейчас стоит за моей спиной, рядом, улыбается довольно. — Ничего не можешь без меня сделать. — голос Луки слышится рядом с ухом, и этот шёпот выбивает тихую усмешку. — Ты меня сюда привёл, тебе и помогать. Резкий толчок и лёгкое дуновение ветра, которое неизвестно как появилось в теле титана, вынудили встать с твёрдой поверхности. Моргнув пару раз и сдерживая боль, я размыто смотрю на край разреза, который успел зажить за время моего отчаяния. Поднимаю один клинок, затем другой. Уверенно смотрю на мышечную стену, молча вбивая резким движением клинок в плоть. До самой ручки. С силой давлю вниз, после чего подключаю и второй клинок к работе, расширяя просвет. Даже небольшая щель даст возможность выкарабкаться из пучины пара, и мне нужно серьёзно постараться, чтобы почувствовать глоток свежего воздуха. Чтобы вновь взглянуть в глаза тем, кого я боюсь потерять. Чаши весов остановились на одном уровне, а моя тень лишь подставила под дно металла все мои конспекты с учёбы в универе, чтобы уровень не нарушился. Ведь потерять я боюсь и союзников, и врагов.

***

Глядя на исписанные чернилами листы, я сжимаю губы в тонкую полоску. Хорошо, что не раскусываю - плохую привычку я отхватила в этом мире, с каждым днем убеждаясь, что скоро останусь без нервов и вовсе. Вымученно выдыхаю, чешу карандашом затылок, прежде чем закрепить материал лекции скрепкой - такие тут есть, так что проблем не возникло никаких. Одолжила у Моблита, ибо Ханджи я так и не нашла. Видимо, тусуется где-то с капитаном Леви, но говорили, что придут послушать мою лекцию. Волнение есть небольшое, так как я в целом трясусь выступать перед всеми - речь начинает заплетаться, а спокойный темп переходит на очень быстрый. Как будто трель автомата, честно. Подхожу к зеркалу, которое попросила повесить в своём кабинете, на дверце шкафа. Разглядывая внешний вид, я на некоторое время впала в свои мысли, тяжело вздыхая. Свое прошлое я постепенно начинаю забывать, и осознаю это здравой и холодной головой. Большинство моментов, связанных с семьей, исчезают из головы, словно их и не было. Голоса, имена и внешность, какие-то привычки и занятия - всё забывается с каждым днём, и только наспех нарисованный в порыве паники портрет каждого заставляет помнить их имена и лица. Отцовское худое, с тёмными волосами и зелёными глазами лицо - цветные карандаши я отжала у Кристы, - мамины рыжие волосы и зелёные глаза, мои чёрные волосы и такого же цвета глаза, как и у младшего брата Роберта. Мы все с зелёными зрачками оказались и практически одного цвета волос. Свои рыжие натуральные в прошлом я, вроде, перекрашивала в чёрный, так как они были не только ломкте, но и тонкие. А тёмный цвет прибавил некой пышности и роскоши, а не ребячества и детской смешинки - я с детства стремилась быть серьёзной и старалась соответствовать стандартам, которые выставила себе в возрасте.. Не помню. Все забывается и меня это очень пугает. Радует то, что я писала ещё в ранние житейские годы все свои воспоминания. Иногда перечитывая, в голове образы, описанные в тексте, не выстраивалась, словно их специально кто-то отторгает и заставляет забыть всё пережитое в прошлой жизни. В спальне пламя свечи всегда содрогалось от того, с каким отчаянием я отбрасывала листы от себя. Слёзы катились по щекам, а тело скукоженно опускалось под стол. Ладони сжимали рот и щеки, лишь бы никто не слышал моих ежесуточных истерик. В голове совсем пусто, а отторгаемые воспоминания не приходили ни после слёз, ни сейчас. Среди вороха тумана одно остаётся свежим и словно кривым гвоздём в ровной стене - умерла я в одном мире, живу в другом. И чувство недосказанности сжирает меня все чаще и чаще. Дёргаю низкий хвост - сегодня решила без пучка, - пальцами разглаживаю синяки под глазами. Былой блеск и интерес к изучению каждого угла этой земли пропал, а кишащие черви с ужасными мыслями проползают рядом с осознанием происходящего. Разработка хоть какой-то инъекции против титанов заняла моё время, так как лечить никого не требуется - на тренировках только могу ушиб замазать или девчатам из нынешней косметики что-то принести, - а нулевой результат вовсе удручает и заставляет опускать руки. Исписанные в формулах и неаккуратном почерке Ханджи тетрадные листы лежат стопкой под столом в моей лаборатории, подписанные колбы в штативах спрятаны в подвальчике, чтобы не разбились и не пострадали наши с майором труды. Апатия висит грозной тучей над моей головой, мешая что-либо делать, в том числе и просыпаться по утрам. Поэтому я вечером ложусь спать и встаю ночью, принимаясь хоть за какую-то работу - в позднее время суток хочется жить даже несколько часов. Близнецы с волнением всегда были рядом, но я старалась улыбаться и быть бодрой перед всеми - я знаю, что мне очень тяжело, но им намного хуже. Я в этом мире относительно мало, в отличие от них, и все прелести нынешней жизни знакомы мне хорошо, но не настолько, чтобы окунуться с головой в рутину и продолжать разгадывать что-то в почерке Ханджи. Резво ударив ладонями по щекам, после чего выдыхаю и уже со строгим взглядом смотрю на свое отражение. Красные следы от хлопка появляются мгновенно, и это так интересно гармогирует с синяками и бледноватой кожей, что хочется всей покрыться красным оттенком. Но не от удара, конечно, и не от чего-то постыдного. Хотя симпатия по отношению к командующему заставляет стыдиться - неосознанно быть ближе и лёгкая навязчивость с моей стороны присутствует, однако я стараюсь её подавить всеми возможными способами. Вести служебный роман с тем, кто считает тебя за своего товарища и не более - дело былое, особенно с ситуацией, которая водоворотом кроет хоть какие-то чувства и заставляет долбиться головой от стену или закурить мохорку. Я знаю, что нельзя идти на поводу своих чувств, даже тех, которые вызываются только при виде Эрвина, да и в целом я не знаю, что будет со мной дальше, чтобы как-то пытаться сближаться или действовать. Сны с братом, которые в последнее время не снятся, ноющие боли в сердце, потеря воспоминаний из прошлого - всё это заставляет впадать в напрягающую фазу ожидания чего-то страшного и ужасного. Я не знаю, когда умру, не знаю, к чему приведёт то, что я делаю, поэтому не хочу, чтобы после моего исчезновения - если оно будет, - оставлять болезненные слёзы на лицах близких. Смита в том числе - для меня он уже как друг, скажем так, однако я же стучащим сердцем и головой понимаю, что он больше для меня, чем друг. Так, мысли в сторону, сейчас главная задача передо мной - провести лекцию и с чистой душой вновь впасть в рутину смешивания каких-либо компонентов. Ну и, собственно, бессонная ночь ждёт меня очень сильно. Как и навязчивые мысли. Беру с собой аптечку, которую утвердил Эрвин, и содержание которой я корректировала очень долго. Как никак осталась неделя до вылазки, нужно будет всё показать ребятам, и что где находится. По крайней мере командующий обещал, что на каждой стороне будет по небольшому отряду медиков из двух-трёх человек. Утверждать я не могу, что потери при таком раскладе будет меньше, но хоть где-то продвинемся - по крайней мере остановить кровь и повязку наложить сможет каждый. А там по месту смогут разбить что-то вроде переносного лазарета, если выдасться минутка для спокойного вдоха. Сумка из плотной ткани с красным крестом и крыльями разведкорпуса на фоне смотрятся эффектно - навыками Жана в рисовании и Микасы в шитье я воспользовалась сполна, отчего теперь аптечки не такие скучные. Конечно, проще было сделать из светлых оттенков, под стать белых военных брюк. Но материала нужного не было - только болотные цвета. Ну, ничего, так и так прорвёмся. Поправив белый и, самое главное, без складок халат, я размяла плечи и выдвинулась в сторону нужного помещения - что-то вроде актового зала, куда, по моей просьбе, перенесли несколько лавок и стульев, если кому не хватит места. Кувшин с водой и стаканами я также попросила оставить - если кому станет дурно, чтобы освежился, а после вышел на воздух. Конечно, проще было провести мне лекцию на улице, однако сегодня погода немного удручает - хмурое небо намекает на то, что будет дождь. Среди солнечных дней в корпусе проскакивают пасмурные минутки, которые наровят втоптать надежды на хорошую вылазку. Прохожу мимо пустых палат - они будут полные после экспедиции. Подоконники пустеют, как и керамические вазы. Сезон ромашек, конечно, не прошёл ещё, но я так погрязла в работу, что совсем забываю о наведении красоты в помещениях. Близнецы также заняты - я им дала почву для создания мазей и различных порошков, чтобы в крайнем случае принесения с вылазки вируса быть готовыми к лучшему. Худшего итак много - нужно немного светлого и хорошего. Голоса доносятся из нужной двери, и волнение снова накатывает с головой. Небольшая стопка бумаг подрагивает с ладонями, а сумка приятно греет бедро. Сверлю деревянную поверхность несколько секунд, после чего спокойно толкаю её вперёд. — Извиняюсь за опоздание. — с лёгкой улыбкой проговариваю, старательно пряча нервозность от большого количества взглядов. — Вижу, все собрались. Даже ветераны. — близнецы вскакивают со стульев, наровясь мне помочь. — Сидите, сегодня вы в роли слушателей. Молчание в помещение выводит меня из колеи, но я правда пытаюсь как-то успокоиться. Если бы выпила что-то из настоек, то не доползла бы и до своей двери, а мозг отказывается работать при большом количестве валерьяны или другой успокаивающей травы. Тормозит процессы и действует как снотворное, ну, для меня по крайней мере - спустя некоторое время я уже валяюсь на кушетке с грифелем во рту. До ужаса комичная ситуация. — Для начала хочу поблагодарить каждого, кто пришёл на сегодняшнюю лекцию. — на небольшом пьедестале стоит стол, точнее, чуть в стороне, а за моей спиной висит доска. И мел даже лежит - Моблит постарался, видимо. — Отдельное спасибо старшим по званию за разрешение для проведения сегодняшней разговорной площадки. Замечаю сидящих между ветеранами Ханджи и Майка. А вот капитана Леви нет - детская обида появляется в сердце, на что я лишь вновь веду плечами назад, стягивая с себя сумку. — Кто ещё не был в нашем медицинском крыле и не знает меня представлюсь. Капитолина Гранде - врач нашего корпуса, вся ответственность за оказание медицинской помощи лежит практически на моих плечах. — глядя на взгляды не только своих младшеньких, что пришли с блокнотами и карандашами, но и на ветеранов, слабо улыбаюсь. — Близнецов, думаю, знают все, поэтому сразу перейдём к основной теме нашей лекции - оказание первой помощи и знакомство с основным оружием отрядов медиков. Взяв мел в одну ладонь, я подошла к стопке исписанных листов, пару секунд читая записи. Почерк у меня не такой, как у Ханджи, и не такой аккуратный, как у Эрвина - я надеюсь, он придёт, иначе настрой упадёт к середине беседы, - но читабельный. Горжусь почерком. — Думаю, понятие знакомо всем, поэтому задерживаться долго не будем. Основы разбирались в кадетском корпусе, так что в ваших записях всё должно быть. В целом информация точная, так что что-то менять я не буду, только дополню более свежими моментами. Можете записывать, если вам это покажется нужным. Стою ко всем боком, наблюдая за тем, как дрожащая ладонь выводит буквы на доске. "Первая помощь" очень медленно вырисовывается на поверхности, а нервный вздох вырывается сам из груди - довольно тихий, но слышимый для моих ушей. Вывожу несколько стрелочек, после чего вновь поворачиваюсь ко всем лицом. — Хотелось бы задать вам вопрос, прежде чем перейти к показанию манипуляций. — отзываюсь я, глядя на старательно рисующего Конни вместе с Эреном. — Как вы думаете, что кроме остановки крови и приведение в сознание может быть первой помощью? — Промывание раны. — киваю на голос Марко, что сидит рядом с Имир и Кристой. Буквально зажат между девушками, но мне даже в радость, чтоб чуть дальше сидел от титаньей двойки. — Извлечение инородных тел. — а вот и Тото заговорил. Быстро пишу то, что называют разведчики, довольно кивая на большинство правильных вариантов. На мелькающие вопросы я отвечаю спокойно, даже с каким-то упоением рассказываю более подробно о, казалось бы, простых вещах - и про виды кровотечения, и про виды травм. Давно я не испытывала такого наслаждения от своей деятельности врача, да и в целом делиться тем, чем знаешь, приносит мне настоящее удовольствие - я вижу по лицам разведчиков, как им интересно это и важно. Конечно, когда у тебя скоро событие, из-за которого ты можешь не вернуться домой, а тут тебе рассказывают о том, что может перевернуть каждую секунду жизни даже при смерти. Постепенно моя нервозность пропадает, наступает самое настоящее удовольствие от того, чем я сейчас занимаюсь. — Кровотечение остановить можно не только с помощью жгута. — проговариваю я, отвечая на вопрос со стороны Саши. Мелом веду в воздухе, делая вид профессора на какой-нибудь кафедре. — Вы прекрасно знаете, что у каждого из нас есть артерии. Вот наше тело, — оговариваю, рисуя на доске набросок человека. Художества тянут на класс второй-третий. — и вот точки, где, пережав, можно остановить кровотечение. Собственно, основных точек восемь, и кровь, при надавливании, будет останавливаться в этих местах. Височная, челюстная, лучевая.. Вспоминать анатомию намного легче, чем разбирать формулы и почерк Ханджи, так что на вопросы разного характера, даже не касающиеся основной темы лекции, я отвечаю довольным тоном, то и дело вырисовывая все на доске. Даже на себе что-то показываю, чтобы было понятнее. — Если нет вопросов касательно таких деталей, предлагаю перейти к манипуляциям, которые вы должны знать обязательно. Каждая из них может спасти чью-то жизнь - товарища, друга или недруга, без разницы. — отставив большое количество текста в сторону, я с лёгкой ухмылкой разглядываю каждого. — Кто хочет быть подопытным на сегодня? Молчание длится несколько секунд, после чего поднимается такой шум и гул, что уши сворачиваются в трубочки. Но улыбки скрыть не могу - заинтересовать у меня разведчиков получилось. — Я бы хотел. Знакомый сердцу голос раздаётся у дверей. Сглатывая вязкую слюну, карандаш наровит выпасть из дрожащей ладони, а взгляд останавливается на двух фигурах, что стоят в проёме - капитан Леви со спокойным лицом движется в сторону Ханджи и Моблита, а вот командующий подпирает плечом раму всё ещё приоткрытых дверей. А смотрит так.. хитро, что заставляет коленки на секунду подкосится. — Сидите-сидите. — как только разведчики хотели отдать честь, Смит их махом ладони утихомирил. — Лекция проходит очень занимательно, я прав, доктор Гранде? От нервозности перекладываю лист на лист, делая вид, что перепроверяю план лекции - так захотелось спрятать взгляд от этого прищура. Выбил меня из колеи и стоит довольный, а я ж здесь, перед всеми и за всех. Главное, чтоб краснота не растеклась по лицу, иначе отмазка в виде аллергии на пыль не сработает, да и в целом любая отмазка не поможет.. — Абсолютно, командующий. — держи себя в руках, дорогуша, соберись, тряпка! — Всё проходит даже лучше, чем я думала. Стараюсь рассказывать так, чтобы было понятно. Всем, вроде, всё нравится. В подтверждении слов Эрен и другие мои младшенькие активно кивают головами, заставляя лицо Ханджи искривиться в улыбке - она-то знает, как они по несколько раз переспрашивали и просили объяснить вновь, что я спокойно и делала. К детям терпения у меня навалом. — Если все так, как вы говорите, то я тоже хочу принять участие в вашей лекции. — отзывается он, закрывая за собой двери. Цоканье капитана Леви я слышу даже у доски. — Готов поработать на благо вашего дела, доктор. До слуха доносятся тихие, но взбудораженные голоса разведчиков, и только странные молнии со стороны старших по званию заставляют неуверенно кивнуть на слова Эрвина, а затем постелить на полу ткань тёмного цвета. — Начнём с самого основного, я д..думаю. — на последнем слове голос дрожит, и я вновь вздыхаю, под видом проверки чего-то в листах стараюсь успокоиться. Черти что происходит со мной - от порывов отчаяния до наивной детской симпатии. — Непрямой массаж сердца является реанимационным мероприятием, которое направлено на восстановление сердечного пульса. Если пульс есть, а проверить его мы можем.. — Положив два пальца на запястье с наружной стороны руки. — одобряюще киваю на голос Кифера. Слышу рядом с собой шаги - видимо, командующий отошёл от двери, подходя практически ко мне. — Манипуляция довольно простая и понятная, так что сделать её сможет каждый даже друг на друге. Командующий, — обращаюсь я, старательно пытаясь сдерживать порывы смущения от взгляда на себе. — пожалуйста, прилягте на прост..тыню. Порыв отвернуться и выйти в окно я отбрасываю, моргнув пару раз. Наблюдая за тем, как Эрвин с лёгкой ухмылкой ложится на лоскут ткани, я поправляю рукава, неосознанно поднимая их чуть выше - зря я что-ли ароматными маслами воспользовалась или как? Как только шушуканья со стороны разведчиков кончились, а командующий принял необходимое положение, я медленно выдыхаю, старательно успокаивая сердце. — Данная манипуляция проводится, когда отсутствует и пульс, и дыхание. — проговариваю я, присаживаясь по левый бок командующего. — Пострадавший должен лежать на твёрдой поверхности, а тот, кто будет проводить, находится сбоку. Если лежит он так, как командующий, то я приняла нужное положение. В любом случае сориентироваться у вас получится. — и почему он так смотрит на меня? Неужели чернила на лице где-то остались? — Затем мы ладонью ощупываем место чуть ниже последних пар рёбер, там, где находится.. отросток. От осознания того, что нужно это показать на Эрвине, ладони дрожат только сильнее. Губы сжимаю в тонкую полоску, со всей возможной смущенностью смотрю в пол, а не на вздымающуюся грудную клетку командующего. Сердце бьётся очень сильно, но ладонь на автомате опускается там, где находится мечевидный отросток, являющийся концом грудины. Сглатываю вязкую слюну в горле, чуть щуря глаза. Прислушиваюсь к ощущениям, хоть даётся мне это очень тяжело - в висках пульсирует от волнения, но я пытаюсь показать то, что рассказала - всем сейчас не до моих смущений и нервозности. Сюда пришли посмотреть на работу доктора, того, от чьих рук зависят множество жизней. Поэтому соберись, тряпка, и сделай то, что от тебя требуется! — Примерно здесь. — оговариваю я тихим тоном, концетрируясь на главное задаче в виде проведения манипуляции. — Для удобства можно снять стесняющую одежду. Затем мы опускаем ладонь на нужное нам место. — делаю то, что говорю, поэтому волнение отступает медленно, но верно. — Затем на эту ладонь мы опускаем вторую. И вот этой ладонью, в моем положении правой, я, скажем так, захватываю левую. Кончики левой ладони приподнимаем. — я надеюсь, что меня понимают, но по взглядам и попыткам повторить положение ладоней я довольно киваю. — Прекрасно. Далее корпус наклоняем, именно корпус, а не руки. Они должны быть прямыми, так как проводить массаж мы будем именно телом, а не руками. — А это как? — Сейчас увидишь, Конни. А затем я быстро, но не сильно, давлю корпусом вперёд, совершая одно движение. Не во всю силу я делаю это, конечно, так как передо мной живой человек - командующий, черт возьми. — Понял? — смотрю на Спрингера, замечая вытянутое лицо друга. Вот тебе и сила медицины. — Совершаем манипуляцию пятнадцать раз чаще удара в секунду, и обязательно проговариваем "раз, два, три". Но на "раз" мы совершаем нажатие. Можно ладонь не сцеплять поверх другой, а оставить её вытянутой, но с поднятыми пальцами. Скептические взгляды Жана и капитана Леви заставляют цокнуть, а затем сложить руки в боках. — Вижу недовольные лица. Ещё раз, может, повторить, или вам понятно всё? Кирштайн получил по затылку от Марко - тот ободряюще улыбнулся и кивнул, заставляя меня слабо натянуть углы губ. Капитан же лица не сменил своего, закинул ногу на ногу, руки на груди сложил и смотрит куда-то рядом со мной. Ох, точно! Я про командующего забыла. Большое количество вопросов посыпались со стороны разведчиков, возникли какие-то споры и восклицания. Среди них я распознала шёпот Эрвина, который отвлек меня. — У вас нежные руки, доктор. — я смотрю на его хитрый взгляд, пронзительный, который заставляет меня вжать голову в плечи. — Позвольте побыть вашим помощником до конца лекционного занятия. Это звучало.. слишком.. нежно..