"Последний раз". 29 глава

"В какой-то момент борьбы я снова отключилась. Вокруг творился один ужас, буду надеяться, что никто не погиб. Почувствовала себя шариком, которого любят гонять коты по квартирам. Чувство не из приятных, меня даже стошнило. Ощущение того, что я начинаю сдавать позиции. Мне нужна по.." — Очередная запись? — голос Армина за спиной отвлекает меня от увлечения. — Как твоё самочувствие? Некоторое время я смотрю на недописанное слово, и карандаш в моей руке начинает подрагивать. Тихо выдыхаю, а после закрываю блокнот и прячу его во внутреннем кармане куртки. — Думаю, неплохо. Я легко отделалась, в отличие от большинства. Даже стыдно в какой-то степени. — почесываю затылок, наблюдаю за тем, как Армин садится рядом со мной. — И стыдно за то, что отдали Эрена им. Между нами повисает молчание, и только суета среди солдат за спинами слышна на стене. Солнце ярко ослепляет и заставляет жмурить глаза, в висках на секунду огорошило от боли, но я твёрдо держу спокойное выражение лица, чтобы лишний раз не пугать Армина. В голове сейчас полная пустота, и только краткие моменты всего происходящего всплесками появляются перед глазами. Нахождение в желудке Бертольда, появление покойного брата и печальный конец всего происшествия - они ускользнули из лап разведчиков, прихватив с собой ослабленного Эрена. Я не видела большей части всего происходящего, потому что находилась в титаньем теле Тото. Момент появления Луки и резкое осмысление всего происходящего придали адреналина, и я таки смогла сделать надрез и выползти из его желудка. Из-за ожогов и быстрой смены ощущения в пространстве, я, наверно, потеряла сознание, глядя на летающие тени вокруг ещё державшегося Колоссального. Не помню, кто меня подхватил, но благодаря нему я не свалилась со стены - ощущение невесомости под правой стопой останутся навечно и до самой смерти, как и чувство лёгкости после потери сломанного УПМ. Не знаю и не помню, куда оно пропало после моего вызволения, но сейчас я сижу без него, отдалившись от всей суеты. Очнулась я относительно недавно, и, не слыша волнительных вскриков Хистории, первым делом начала помогать уцелевшим солдатам. Взяла краткое командование на себя, распределила быстро роли и следом отправилась помогать. Открытых ран и переломов не было - только ожоги из-за выпущенного пара титана Бертольда, как объяснил мне Марко. Большая часть разведчиков не выдержали высокого давления и потеряли сознание, в том числе и Ханджи, которая сейчас лёжа объясняла что-то прибывшим Эрвину и капитану Леви. Вокруг них суетились ребята мои младшенькие, но их согнали Нанаба и Моблит, и теперь они опускали бочки с водой и толстые деревянные коробки с чем-то. Убедившись, что все раненые получили необходимую помощь, я кратко отчиталась перед Моблитом и отдалилась от процессии, усевшись на край стены и свесив ноги. Высоты я не боялась - переборола страх ещё в кадетском корпусе. Но был ли он в прошлой жизни я не помню. После экспедиции в лесу я начала вести что-то вроде дневника с записями - маленький блокнот в льняном переплёте с кожаной вязкой по краю и красной бахромой в виде закладки. Его мне сделала мама Петры в качестве благодарности за спасение её дочери. Слёзно я благодарила и саму девушку, и её родителей, когда те наведывались в больницу Каранеса, куда перевезли разведчицу по моей просьбе - ближе к семье и спокойнее мне. Под наблюдением Феликса она поправится быстро, а в родном городке ей будет лучше дышать. В маленькую книжку я записываю свои мысли, наблюдения и обрывки памяти о прошлой жизни - утечка знаний протекает слишком быстро, и меня это пугает. Доводит до ужаса и волнения по поводу своего будущего. Что мне делать дальше без того, что важно и необходимо для этого мира? Вопрос всё чаще стал появляться в моей голове и как клеймо впился в каждую извилину и долю мозга. Головные боли беспокоят всё чаще, а пережитый эмоциональный всплеск оставил пятно на моём самочувствии - я это ощущаю, я это знаю. Обо всех переживаниях я пишу на страницах блокнота, но мне категорически не хочется, чтобы кто-то читал и видел то, что выведено грифелем карандаша. Я не люблю делиться тем, что творится у меня в душе и в голове. Я не привыкла к тому, что меня может кто-то понять, дать совет или подобрать необходимые для успокоения слова. Это было и в прошлом - во время учёбы, в семье, на работе. Исключением был близкий круг друзей. Однако я часто недоговаривала либо умалчивала некоторые моменты, чтобы лишний раз никого не беспокоить. Здесь, в мире стен и титанов, я придерживаюсь своей позиции и дальше. Хотя, позиция звучит грубо, и я бы обозвала всё это своей настоящей личностью - закрытой, нежелающей полного раскрытия. Я просто привыкла делать и справляться с проблемой сама. Конечно, это не касается работы хирургом, но только конкретно в коллективе. Но, как я обрывисто помню, вся командная работа заканчивалась после выхода из операционной. В новом мире я постепенно начинаю чувствовать себя своей, правда, голова не хочет принимать этого. Душой я здесь, но сознанием ещё в прошлом. — Лина? — голос Армина как отрезвляющая пощёчина срабатывает на мне. — Ты в последнее время слишком.. — Прости, события сказываются на моём состоянии. — виновато улыбаюсь, треплю светлую голову друга. — Огромные перевороты, не успеваешь отойди от одного события, как на тебя накатывает другое. Мы вновь некоторое время молчим. Я смотрю на солнце, что тягучими лучами тянется к стене и редким тропам деревьев. Огромные следы от борьбы напоминают о событиях, которые произошли некоторое время назад. — Я думаю, если ты поделишься тем, что творится внутри, то может стать легче. — отзывается Армин. — Мне об этом всегда говорит дедушка. — У тебя мудрый дедушка. — отвечаю я, ссутулясь для того, чтобы посмотреть вниз. На самое подножье стены. — Но сейчас не до моих страданий. Я слышу шаги за спиной, и под нервный вздох Армина смотрю через плечо на идущего к нам капитана Леви. Как новенький шагает, словно и не было никакого растяжения с момента вылазки за стену. Всё благодаря тугим повязкам - пришлось кропотать над созданием эластичного бинта, но благодаря хорошо подобранным тканям со стороны моей мамы, госпожи Рал и тёти Карлы, задумка была осуществлена. — Арлерт, дуй к своей подружке. — капитан Леви хмуро осмотрел Армина, но по спине мурашки пошли почему-то у меня, а не у маленького друга. Тот молча отдал честь и смылся так быстро, что я не успела даже попрощаться. — Хреново выглядишь. Проводив светлую макушку до Микасы, я мазнула взглядом в сторону разведчика. Да, капитан, зато вы свеженький, готовенький, только глаза и блистают от ожидания, как я поняла, предстоящей операции по возвращению Эрена. Конечно, отпускать его ни в коем случае нельзя и отдавать на руки потенциальным врагам для этого континента. Мысль о том, что их основной целью всё это время является Эрен, посетила меня некоторое время назад. Но чаще всего такие домыслы и размышления со временем забываются, но после, в какой-то момент, вновь дают о себе знать. Прямо как и сейчас, когда я сижу на стене, недавно очнувшись от потери сознания, с ожогами, по ощущениям, внутри, хронической усталостью и желанием спасти своего маленького друга. Не только Йегера младшего... А кого спасать? Боже, всё так перемешалось в голове, я уже совсем ничего не понимаю. — Согласна, капитан. — запоздало отвечаю на слова мужчины, прикрывая на секунду глаза. Резко захотелось уснуть и забыть обо всём. — Но я рада, что с вашей ногой всё в порядке. Бегло смотрю на сапоги капитана Леви, после вновь взгляд устремляется вдаль. Заметное солнце, чистое небо и малое количество облаков. Редкие полосы деревьев и остатки разрушенных построек. В воздухе чувствую умиротворение, которое совсем не идёт на пользу. Расслабляться ни в коем случае нельзя - опасность везде. Тяжело жить, когда тебе в спину дышит потенциальная смерть или над тобой тень врага. Самое страшное для меня то, что врагом являются дети. Я могу долго оправдывать их возрастом, но головой понимаю, что даже в такие годы должна быть голова на плечах. Должно быть что-то, что могло их, скажем так, отвернуть от идеи всего того, что сейчас происходит. Скорее всего произошло какое-то событие, из-за чего был и пролом Марии в сорок пятом. Но этого я сейчас не узнаю и, наверно, в ближайшие несколько лет также. А может, если я напрошусь на эту операцию, то смогу заговорить с ними? Или есть возможно как-то вскрыть кристалл с Энни...? — Слишком громко думаешь, Капа. — ладонь капитана опустилась на мою голову. Вздрогнув, я с очень большим скепцизмом взглянула на мужчину, нахмурив лицо. — Утихомирь процессы и выдохни, пока есть такая возможность. Займи руки и голову другим. — с удовольствием бы, но ничего работать и отвлекаться от размышлений не хочет. Делаю глубокий выдох, прежде чем поднимаюсь с насиженного камня. — Вы правы. — соглашаюсь, чтобы увильнуть от дальнейшего возможного диалога. Просто нет желания и каких-либо сил. — Пойду помогу своим бочки таскать... — Мозги отбила последние? — замечаю хмурое выражение капитана, из-за чего невольно удивляюсь. — Другим - значит тем, что не связано с твоей работой и задачей разведчика. — он кивком указал в сторону сидящей фигуры Микасы, рядом с которой был Армин. — Побудь просто человеком и иди приведи в чувства таких же простых детей. Мужчина недолго смотрит, прежде чем отворачивается и уходит в сторону Ханджи и других солдат. Эрвин хмурит лицо, молча кивая на приход капитана к их группе, внимательно слушающих майора. Я некоторое время стою, не произнося и звука. Определённо такое говорят только сильные люди. И я определённо послушаю его. Капитан Леви... Иногда мне кажется, что в его голове и теле сидит мудрый и добрый старик, который скрывается за плотным видом хмурого и серьёзного солдата. В прошлом я встречала много таких пациентов, и чаще всего разговоры завязывались именно с ними. Кто-то был предпринимателем, кто-то заведовал линией фабрик. Но большинство занимались благотворительностью - ездили по странам, помогали детям и совершали пожертвования в разные фонды. Я часто позволяла себе сравнивать выстроенный вид таких пациентов с капитаном, и душой понимала, что он был бы одним из таких - вроде серьёзный, а на самом деле человек с большим сердцем. Но сколько таким людям пришлось прожить, чтобы привести себя к каким-либо последствиям. Это сейчас не про капитана мысли, а то, что такие люди попадали на стол под мой скальпель с различными полипами, допустим, или проблемами с суставами. Наизнос делали всё для других, но напрочь забывали о себе. Капитан Леви такой же - не совсем, но небольшая доля этого есть у него. — Просто человек. — слабо говорю себе, прежде чем отворачиваюсь и медленно иду в сторону своих младшеньких. — Просто дети. Всё так просто, но одновременно и сложно. Ведь я - не просто человек, а ребята передо мной - не просто дети. Порыв ветра резанул по лицу, забирая некоторое волнение с собой. Тяжесть и осознание всего давят, и пустота в голове вновь заполняется мыслями обо всём и сразу. Но почему-то во время таких процессов я чувствую себя живой - множество теорий, загадок, идей. Целей, которые необходимо осуществить. Не время раскисать и терять надежду, когда необходимо действовать и делать то, что требуется. — Микаса, как твоё самочувствие? Армин, ну-ка платок подай... Стараясь держать бодрый вид, я прошагала к своим младшеньким, с беспокойством рассматривая Микасу. Буквально пару минут назад она лежала без сознания, сейчас же я смотрю на готового для боя солдата. Растрёпанная, со слабыми покраснениями на лице и крепкой хваткой - её руки вцепились в плечи бедного Армина, пытающегося успокоить подругу. Слабый птенец, пытающийся утихомирить бойкого воробушка. — Лина... — Голова не кружится? Сколько я пальцев показываю? — опустив колено на твёрдую поверхность, я внимательно слежу за реакцией Микасы, показывая два вытянутых пальца. — Два. Два пальца. — довольно киваю на быстрый ответ, опустив ладонь на своё бедро. Что-то меня очень тревожит и напрягает. — Голова не... Резко она поднесла пальцы к виску, напрягшись и сипло выдохнув через зубы. Голова качнулась вперёд, тормоша тёмные волосы. Глаза зажмурились, в плотных тисках. — Пусть боль пройдёт. Ничего не говори и посиди некоторое время. — отзываюсь я, убирая ладони младшенькой с плаща Армина. Касаюсь плеч, стараясь отвлечь внимание от импульса боли. Неуверенный кивок с её стороны позволил мне тихо выдохнуть. В конечном итоге я уселась на стену, как настоящий султан без подушки под задницей. Скрестила ноги, ссутулилась, окончательно теряя привычную для себя ни то горделивость, ни то стальную осанку. Сейчас я просто человек, рядом со мной просто дети. И нам нужен простой и небольшой перерыв от всего ада, который прямо сейчас тянет каждого из ближнего округа за собой. Реквием, постепенно утопающий в агонии. Опухоль, вытягивающая каждую частичку гемоглобина за собой. — Скорее всего я сильно ударилась головой. — Микаса опускает взгляд вниз, в спокойном состоянии смотрит на нас с Армином. — Сейчас не болит. — А зачем ты говорила про платок? — вопрос друга со светлой головушкой привлекает внимание. — Он ещё тебе нужен? — Здесь немного крови. У тебя, Микаса. — взяв светлую ткань, протянутую мальчиком, я быстро убрала алые капли с девичьей щеки. — Скорее всего при падении или сражении была задета рана. Не заботятся о себе. Совсем не щадят ни тела, ни голов, ни разума. Так оно происходило и происходит всегда. За тех, кто тебе дорог, ты готов отдать свою жизнь. Своё сердце. Душу. Всего себя. Не глядя на опасность, ты готов вскрыть старые раны, готов пинком повредить печень, готов вылететь за рамки комфорта и защиты. Лишь бы ему было хорошо, лишь бы он был в безопасности. Когда у тебя не получается проконтролировать это, происходит оно. Нежданное и резкое, словно снег летом или машина, что выехала на пустую улицу в ночи. Нарушаемое спокойствие и удовлетворение, что под восстанием отчаянности теряются, пропадают. Под влиянием страха за потерянное появляется готовность к тому, чего ты никогда не совершал. Шаг вперёд, слишком резкий и без точного осмысления всего. Без дельного плана, без контроля над собой. Загнанный в угол зверь, крыса, что из слабой кучи шерсти становится самым опасным врагом даже для большого кота. Как последние попытки сердца вернуть отток крови в нормальный ритм работы. Как препараты, которыми я поднимала железо в той самой крови людям с онкологией. Микаса такая. Тихая, неприметная, живущая по своим планам и велению. Простота, очередность, чувство комфорта и безопасности, когда Эрен рядом. Шкура опадает вниз, являя из милой овечки жуткого, до ужаса дикого волка. С огромной и широкой пастью, капающей слюной и кровью на следы от лап. Страшная морда и два белых пятна в ночи - глаза передают все чувства. Глаза - зеркало, пруд души. Отражение всего сумбура и вулкана внутри. Я отвожу взгляд в сторону пейзажа, пряча платок во внутренний карман куртки. Описание портрета, как человека, не умеющего писать, вводит в потерянность спокойствия. Слишком тихое, болезненное, ведь акварельные лицо и душа получились серыми и больно мрачными. Кажется, что всё понятно, но в тоже время тяжело и тоскливо. И только солнце, вознеся свои лучи над нами, может осветить заметную трещину, через которую старательно пытается выглянуть яркое и цветочное. — Почему Эрен всегда оказывается вдали от нас? Голос Микасы не дрожит. Она сама больше не волнуется и не чувствует себя плохо. Встаёт, обвивая красным шарфом свою шею. Светлая полоса на миг засвечивает последнюю слезу, стекающую по её щеке, прежде чем конец ткани окончательно убирает влагу с кожи. И почему я никогда не замечала того, что ей так подходит этот алый цвет? — Даже в прошлом он всегда двигается своими силами, оставляя нас позади. — Армин, опустив голову, скрыл лицо от потока ветра. Я молча и заметно подслушиваю их диалог, прикрывая глаза на некоторое время. — Хотел он этого или нет, но каждая встреча всегда заканчивалась так. Такая у него судьба, дарованная при рождении под звёздами. Армин умеет красиво говорить. Не столько красиво, сколько правильно и мудро. Совсем юный, но такой взрослый. По своему переживающий за близких, по своему талантлив и умён. Мы немного схожи, но в тоже время абсолютно разные. Я заметила это ещё с юности здесь, с первой встречи с ними и с первых совместных прогулок по улицам Шиганшины. Нашедшая меня родственная душа, союзник по идеям и душевному спокойствию. Светлая головушка, не подозревающая о том, что вырастет разведчиком и близким другом для своих товарищей. Первое солнце зимой, среди грубых ветвей непроглядных сосен. Небольшой лес, где каждый заботится о себе. Мудрец с тростью, хозяин леса и его обитателей. — Командующий Смит! И море, бушующее в дали. Отдавшие честь, Микаса и Армин поспешили подняться, держа кулак у грудной клетки. Я повторила салют следом, поднимая взгляд на Эрвина. Привычные волнение и переживание затухли, не вызывая тех желанных ощущений, которые я испытывала всегда, видя или находясь рядом с мужчиной. Глядя в два маленьких озерца, я слабо поднялась на ноги, в конце концов передо мной стоит главнокомандующий. — Командор... — Готовьтесь к отправке. — своим баритоном Смит отправляет детей подальше от нас, явно желая остаться наедине. Невольно перевожу взгляд ему за плечи, замечая спешку со стороны прибывших вместе с разведчиками солдат военной полиции и гарнизона. — Совсем скоро мы отправимся за Эреном. Армин, видимо, смекнув и сделав какие-то для себя выводы, уверенно кивнул, молча утянув за собой Микасу. Две фигуры, между которыми буквально шаг расстояния. Моё уставшее тело, его готовый к бою дух. Ощущение чего-то дрожащего внутри вынуждает выдохнуть, и ладонь слабо тянется к прядям рыжих волос, неловко выпавших из-за ушей. — Что-то хотели, командор? — тихо спрашиваю, убирая локон назад. Это не флирт, ни в коем разе — я слишком плохо выгляжу для такого маневра. Да и ещё ситуация не подобающая. Прикосновение к свободной ладони выбило из колеи. Приток дыхания заставил грудную клетку подняться, а сердцу выдать отбойный ритм. Сглотнув, я неловко опустила взгляд на мужские пальцы, ухватившиеся за моё запястье. Верный шаг, и теперь Эрвин стоит совсем близко, нарушая субординацию и какой-либо статус между нами. Сократимое расстояние, позволившее ощутить бушующие волны спокойствия и мертвенной тоски по этому человеку. — Я сожалею, что тебе приходится проходить через всё это. — замечаю, как его взгляд остаётся на моей руке, удерживаемой в лёгком хвате. За что он извиняется? Почему? - И сожалею, что не могу вовремя подставить плечо для помощи. — К чему такие слова, Эрвин? — перейдя на более близкое обращение, я окончательно теряю рамки положения. Вину и совесть потом чувствовать буду. — Это моё желание. Моя цель, с которой я вступила в твои ряды. Стала твоим солдатом, стала доктором в корпусе. Осторожно прячу его ладонь в своих двух, понимая, что совершаю то, чего совершать не имею права. Он - командир, стоящий на самом высоком чине и статусе. И здесь я - обычный доктор, тот, кто подчиняется приказам. Две разные точки, соединяемые такой, в некотором роде, ожидаемой линией. Для меня, как для точки, испытывающей нечто более, что находится под плотным запретом, это и правда ожидаемая линия - шаг, волна, действие. Слово и взгляд, присутствие, внушающее отдалённость от боевого и опасного. Восход у берега и море. Ласкающее и успокаивающее, как будто я прямо сейчас спрятала всё тело в песок и ощутимо слилась с атмосферой бриза. Но вокруг нет ни песка, ни солёной бескрайней воды. Стены, солнце и долина, за которой находится Эрен. Ребята, собирающие необходимое для внеплановой экспедиции по спасению младшенького. Вокруг царит напряжённый дух, тени, появившиеся на лицах каждого. Нашивки утеряли свою яркость, поднося под небо ровный шов и готовность к предстоящему. — Вот именно, что ты - мой доктор. Моя ответственность. — слова Эрвина вызывают удивление, и, видимо, моё лицо об этом и говорит, ведь мужчина не командор не молчит. — Как бы оно не было, но ты понимаешь, что между командующим и обычным доктором есть что-то большое, чем просто исполнение и подчинение. Я понимаю, Эрвин. Понимаю, но так этого боюсь и не допускаю. Чувствую, как глаза готовы выплеснуть влагу, но я лишь задерживаю дыхание, не отводя взгляда от мужского лица. Почему-то ставшее за короткое время таким родным и желанным, оно исказилось в минутной слабости. Привычное и необходимое лидерство вместе с холодом исчезли, открывая незаметную для всех тень. Тонкую фигуру, сморщенную и усталую, укутанную под тяжестью ноши и того, что требует от неё общество. Серая, прозрачная, уставшая. Приглядевшись, я проморгалась и заметила уходящие морские волны. Пустеющий берег и один влажный песок. — Эрвин. — слабо отзываюсь я, опустив голову. Непрошенная капля упала вниз, больно хлюпнувшись на твёрдую поверхность. — Давай... давай поговорим о нас позже, ладно? Ничего более умного я выдать не смогла. Просто голова не думает, рот говорит прежде, чем что-то могло прийти. — И позволь мне отправиться с вами за Эреном. — поднимаю голову, замечаю, как Эрвин пристально смотрит на меня. — Пожалуйста. Разреши. Нет, убеди меня остаться здесь, на стене. Отправь следом за повозками с ранеными, убереги от ожидающей нас облавы. Спрячь, запри, как самый сокровенный секрет или вещь. Боже, что за рой мыслей вмиг очутился в голове? Чего я сейчас добиваюсь? Чего хочу? Внутри всё сворачивается в сырой песок, неприятно липнувший к телу. Не отпускающий от страха, преследующего последнее время. Не дающий двигаться вперёд, тянущий в тьму. Непроглядную, пугающую. Слабо вздрагиваю, когда Эрвин опускает наши ладони вниз. Оставляет, сжимает свои в кулаки. Привычная строгость напрочь стирает последние намёки на переживания. — Будешь рядом с отрядом Майка. — только и говорит он, прежде чем разворачивается и уходит. Отдаляется, оставляя солёное послевкусие. На что я надеялась? К чему вот эти мои мысленные представления? Почему я веду себя неподобающе прямо сейчас? Возьми себя в руки, чёртова размазня! Не поддавайся напору отчаяния, ты должна быть сейчас в трезвом уме и холоде. Вздыхаю, горько усмехаясь. Руки опустились на пояс, тело качнулось вперёд, и помутнение рассудка, коим я обозвала своё состояние, постепенно исчезает, отрезвляет похлеще ледяной воды и грозы. — Пора запереть себя в комнате с белыми стенами и смирительной рубашкой. — какой же хороший косплей на Джокера, а. — А ты, Эрвин, чёртова Харли Квин. Давай, бодрячком настраивай себя. Ты - доктор, ты - солдат. На твоих плечах лежит ответственность за товарищей, за свои слова, сказанные командору. За его разрешение на спасение Эрена, за ваш разговор, который ты сама же и отложила. Дура, просто самая настоящая дура. — И когда я успела вернуться в свой подростковый период? — продолжая монолог, я бегло поправляю волосы, заплетая их в некрасивую косу. Голова уже болит от шпилек и пучков, или я хорошо приложилась головой. Походу, всё вместе. — Веду себя совсем не как взрослый человек. Оно и правда. Такую херню проносить у себя в мыслях могу только я. Ладонью протираю лицо, гулко выдыхаю и ударяю по щекам. То, что точно может привести меня в разумный склад ума и в привычное самочувствие. То, что выведет из ступора, но никак из комы. — Перенапряжение, недосыпы, суматоха, сраный мир средневековья, круг людей, за которых переживаю больше, чем за себя. — перечисляя виновников такого выкидона, я мирно шагаю к солдатам, поправляя куртку. Прохладно резко стало, а то обычно на жару я только и жаловалась. — Кто может дать в долг мне своё УПМ?

***

Для чего военная полиция едет прямо сейчас рядом с нами? Зачем гарнизону понадобилось спуститься вниз? Вздрогнув, я ослабила натяжение поводьев - Берлинер подо мной недовольно заржал, видимо, я сильно тянула кожу на себя. Слабо похлопываю шею своего друга, таким способом извиняясь за излишнюю сосредоточенность. Нет, не так. За излишнюю задумчивость. Пёстрые описания и слова исчезли, и теперь я вновь думаю своей головой, своей речью. Звучу как какой-то параноик или человек с несколькими личностями. Но нет, я просто сейчас на своём месте, в удобном седле, с тяжким УПМ на теле и привычными портупеями. Те самые длинные сапоги, те самые, но уже не белые, брюки, рубашка, куртка и плащ с крыльями. Коса ударяется от лошадиного бега о спину, и тонкая ткань одежды ощутимо прилипает ко спине. Волнение и ожидание лучшего исхода от плана майора Ханджи заставляют охотно работать железы, и я ощущаю себя потливой свиньёй или сочным блюдом. Перемены температуры в теле напрягают, или мне уже кажется? По прибытию обязательно загляну к Феликсу, пусть меня как следует осмотрит и сделает необходимые выводы по самочувствию. Пусть пропишет успокоительное и другое необходимое, иначе будет что-то нехорошее. Со мной. Пейзажи проносятся также скоро, как и ветряные потоки. Обломанные деревья лежат словно могильные плиты. Следы борьбы и стена остались давно позади, вот только меня сильно напрягают ребята из других подразделений. Ладно гарнизон, он ещё может показать себя. Но вот единороги... Я у ним очень скептически отношусь, и до сих пор не понимаю, как Жан и Марко собирались туда идти. А, Конни ещё. Нет, безопасность и жизнь при деньгах - это очень хороший капитал аж до самой смерти, не поспоришь. Но я свои дальнейшие домыслы оставлю при себе, нечего мне судить других и думать о их словах и всяких действиях. Не я говорила, не я предполагала, меня не касается. Они сделали другой выбор, и даже если бы пошли служить королю или кто там на троне сидит, даже так я бы приняла их позицию. Нам не судить, судья для всех одна, и имя ей - жизнь. Нет, даже не так. Судьба? Боже, почему во мне проснулся философ? — На горизонте лес! — громкий оклик одного из солдат разведки вынуждает покинуть размышления, и я вновь устремляю взгляд вперёд. Чёрт, а тело то дрожать начинает. Сигнальные огни зелёного цвета пустились в небо, озаряя его пылким паром и размытыми клубами. А вот и то место, где была экспедиция. Место, где мы встретили Энни. Настоящую Энни. Сердце так резко начало биться, что я от боли схватила куртку в левой области. Хотелось проникнуть пальцами через кожу и скелет, сжать этот орган до того момента, пока оно не лопнет. Пока рука не будет по локоть в... — Ты о чём думаешь, балда медицинская? — капитан Леви недовольно смотрит, явно чем-то раздражённый. И объектом раздражения стала, очевидно, я. — Лицо попроще сделай, а то тебя с титаном спутать можно. — Вы так любезны, капитан. — слабо улыбаюсь, старательно пытаясь утихомирить тремор рук и ног. — Ну, от вашего клинка не жаль умереть, если честно. Не знаю, слышали ли нашу перебранку солдаты, но я поспешила отъехать чуть дальше, в сторону ребят из гарнизона. Отряд Майка, как и он сам, рядом, так что приказа Эрвина я не нарушаю. Была ли это попытка со стороны капитана как-то привести меня в чувство? Очевидно, да. Я уверена в этом. Наверно? Сто процентов. Да возьми ты себя в руки уже! — Ты слишком хаотична, Лина. — подъехав ко мне, Захариус бегло оглядывает Берлинера. — Тебе стоило остаться на стене и помогать с перевозкой пострадавших. Зачем ты поехала? Не суй свой нос, куда не нужно - так хочется сказать. Но не имею на это права, так как, во-первых, передо мной человек, старше меня по званию. Во-вторых, я могу наговорить многое из-за волнения и стальной паники, которая видна абсолютно каждому. Даже когда мы спускались со стены, даже когда только отъехали в сторону леса. И сейчас, когда высокие деревья совсем скоро спрячут нас от чистого поля. Любое слово может выскочить из моего рта и быть как провальным, так и подозрительным. Одно слово или связка, то, что я не смогу сейчас контролировать. Глаза забегали по поводьям, сжатым в ладонях, выцепили множество плащей и чужих лошадиных хвостов. — Вам также может понадобиться помощь, Майк. — отвечая на вопрос, я смотрю в его непроницаемое лицо, в подозрительный взгляд и напряжённое тело. — Как бы я собой не рисковала, но вы - единственная надежда на спасение всего народа. Ты же понимаешь, что прямо сейчас происходит? А что произойдет, если вы вернётесь назад в малом количестве? Вам нужно вернуть полицию и гарнизон, нужно вернуть Эрена и самим вернуться живыми. А что до меня... Слабо улыбаюсь, глядя в постепенно желтеющее небо. Закат, готовый накрыть нас плотным полотном. — Умирать не собираюсь. — пожав плечи, я поглядываю на Захариуса, прежде чем кивком указываю вперёд. — Пока они не прибудут живыми к своим родителям, я точно не покину этот мир. И пока никто из них не увидит моря, и пока не будет побеждён наш враг. Я буду рядом с ними, буду бинтовать раны, буду рядом столько, сколько потребуется. Замечаю, как младшенькие исчезают в кроне леса, взлетев и оставив лошадей внизу. Подопечный Ханнеса начал уводить скакунов, следуя за соратником. Я же не тороплюсь пускать тросы, оставаясь внизу, вместе с солдатами других подразделений. За ребят переживаю, волнуюсь, конечно, но я уверена, что с ними всё будет хорошо - солдаты разведки следуют за ними хвостиком, напрягая лошадей. — Не подведи себя. — только и говорит Майк, прерывая молчание между нами. — В первую очередь вернись живой назад сама. Глядя на отдаляющуюся спину мужчины, я слабо усмехаюсь, качая головой. Тяжело исполнить то, что я сказала выше, и то, что вы наказали мне сейчас. Невозможно. Но я постараюсь, чего бы мне этого не стоило. Я не готова терять то, что обрела здесь. Один раз утратила, сохранив память в росписях. Родители, коллеги, работа - я постепенно о них забываю, но все воспоминания увековечены в листах и текстах, спрятанных под столом в моей небольшой лаборатории. Теряя себя из современного, я обретаю другую здесь, оставив только корень для прорастания нового ростка. Лепестки, которые будут запачканы кровью. Уже запачканы, ведь первый убитый от руки человек, захоронённый в теле титана, навсегда оставит клеймо на мне, даже если убийство было единственным исходом для каждого такого гиганта. Или есть ещё возможность найти другой исход? Более щадящий, более безопасный? Не знаю, но даже если он есть, я готова потратить всё, лишь бы его найти. Жизни, которые используют против нас. Война, что длится в этом мире более ста лет. Нет, больше, намного больше. Эти стены, которые скрывают в себе историю государства. Или историю всего мира сразу? Что же это за заговор против нас, запертых в неведении всего? Кто же наш истинный король? Так много вопросов, и ни одного ответа. Люди, которых принуждённо превращают в титанов. Люди, которые это делают - наши враги, имеющие причину для этого. Трое ребят, желающие выкрасть Эрена, ищущие что-то под дверьми королевства. И Гриша Йегер, и обезьяна на ногах, и Имир, и все сразу... И та вспышка от прикосновения к Кристе. Однако сейчас я вижу яркую молнию, пронзающую прямиком из неба в землю. Ослепляющая взгляд, заставляет увести Берлинера назад, прямиком за широкий ствол дерева. Мне не хватает дыхание - животный страх не даёт и движения лёгким, не даёт полностью освободиться от всего. Кто-то из них превратился, и это плохо. Если Эрен, то он не справится против двух, но есть капитан Леви, Микаса и Захариус. Опасно, потому что здесь военная полиция и гарнизон. Но если их спрятать на деревьях... Нет, их может задеть, придавить. Гулкий топот, отдаляющийся от слуха, заставляет выглянуть и гневно ударить по коре. Боль мигом отдалась во всю руку, до самого плеча, но она не сравнима с той, с которой я провожаю титана Райнера и ещё две тени на его спине. Очевидно, Бертольд и Эрен. Не могу разглядеть, в каком состоянии оба, но пар полностью закутал их в кокон, не разрешая увидеть подростков в полной мере. — Как же надоели эти кошки-мышки. — только и говорю, прежде чем вздрогнуть от движения за собой. Титаны, окружившие мою фигуру. Как это я так пропустила их? Настолько погрузилась во все мысли... Взгляд переносится выше, на висящего человека с нашивкой единорога. Пустой взгляд и алый след на лице - труп, который сейчас смахивает на человеческую пиньяту. Перехватив клинки, я быстро взлетаю вверх, прямиком к мертвецу. Берлинер отскакивает от шага восьмиметрового, и я не вижу, куда он движется дальше. Сейчас для меня важно тело пацана, что вот-вот собирается упасть вниз. — Никуда не двинешься. — только и успеваю сказать, приземляясь на ветку. Быстрым шагом достигаю тела и хватаю за воротник куртки, затягивая солдата на поверхность. — Как же так... Нет ни пульса, ни дыхания, ни реакции - мертвец. Отчаянно выдыхаю, кусая нижнюю губу. Перевожу взгляд на фигуру Эрвина, показавшегося внизу. Он что-то громко кричит солдатам и ведёт лезвием вперёд, первым выбегая на лошади из начала леса. Следующие за ним разведчики и солдаты подразделений постоянно смотрят назад, и только сейчас я замечаю, как орава гигантов бежит за строением. Не отступая, они движутся через стволы, огибая или ударясь в них лицом. Редкие трупы видны и на ветках, и внизу, у корней, алые следы размазаны по территории матери-природы. — Не стоило идти, просто не стоило. — шепчу себе под нос, вытягивая припасённый скальпель в кармане. Тот самый, пользованный мной со времен кадетки. — Как же глупо. Срезаю нашивку с куртки, не глядя на мраморную кожу. Плотная ткань оказывается во внутреннем кармане моей куртки, и только не хватает имени, чтобы дальше отдать родителям или близким то, что осталось от их сына. Внутри куртки должно быть что-то, нужно поискать. Как бы я не противилась, но приходится обыскать мёртвое тело. — Эрнест. Глаза расширяются, когда на маленькой бумажке, записке, замечаю знакомое имя. Парень, с которым мы сдружились в корпусе, тот, кому я помогла на построении. Как же так? Тишина, окутавшая сознание, стала самой болезненной для меня. Юная жизнь, вновь ушедшая из моих ладоней. Словно песок, словно бродячая птица по одинокой улице. И только сейчас я решила взглянуть на лицо, узнав знакомые черты. Нет уже былой улыбки и волнения, нет отблеска радости или других эмоций. Только похоронный марш и удивление - он явно не ожидал того, что это будут последние его минуты жизни. — Прости. — тихо шепчу под нос, сдерживая горе внутри. — Прости. — пальцы закрывают чужие глаза, которые больше не увидят мир вокруг. — Прости. Подымаясь, я в последний раз смотрю на тело Эрнеста. Я вернусь за тобой, друг мой, я проведу тебя во всех традициях и передам нашивку твое маме и сестре. Время, мне нужно только время для того, чтобы по возвращению забрать тебя с собой, назад домой. Подожди меня, ладно? Просто подожди. Вздыхаю, свистом подзывая Берлинера к себе. Достав скальпель, я гулким движение оставляю его в стволе дерева. Ориентир, чтобы я не потеряла ветку и место, где лежит Эрнест. Смотрю вниз, замечая своего четвероного друга. Снимаю плащ, укрывая им тело подростка. Солдата, отдавшую свою жизнь здесь, среди своих друзей. А кто-нибудь остался в курсе, а? Слабое противостояние мыслей исчезли, как только спокойное лицо скрылось за зелёной ткань. Оставшись в куртке, мне резко стало холодно, и я устремилась вниз, в седло, оставляя за спиной первую царапину сомнения. Вокруг меня ничего, кроме стволов деревьев. Бегущий титан и небольшая группа солдат становятся ориентиром, куда нужно двигаться. Натягивая поводья, через плечо смотрю на ту самую ветку, в стволе дерева сверкнуло основание скальпеля. Определённо вернусь, Эрнест. Только подожди. Через некоторое время деревья и кровавое побоище остаются далеко за мной. Как и остаётся часть меня. Уже трезво я смотрю на природу вокруг, подмечая, как всё ближе оказываюсь к ребятам, ближе к Райнеру и Бертольду. Ближе к Эрену. Мы всегда позади, он впереди - Армин чертовски прав. И нужно это поубавить, нужно следовать за ним также быстро, как и он от нас. Сраные кошки-мышки и положение, в котором оказались мы все. Эрвин ведёт людей и титанов, чтобы мы все оказались в ловушке, из которой возможность выбраться равняется к нулю. Только если в живых останутся разведчики, только если Райнер в своём облике привлечёт внимания больше, чем мы. Ведь он - особый носитель, за которым гиганты движутся охотнее, чем за нами. Энни это доказала, Эрен это доказал. Ведь титаны начинают есть других для своего спасения, желая выбраться и успокоить самих себя. Так и передаётся эта система, так и передаётся эта координата. Один за другим ребята пытаются приблизиться к Эрену, привязанному к телу Бертольда. Руки, от которых идёт пар, практически пришли в свой вид, но младшенький уже начинает изворачиваться в, на вид, плотной привязи. Что-то во рту мешает ему укусить даже свою губы для превращения - поступили хитро и предусмотрительно. В один миг Микаса взлетает вверх, оставляя своего коня на цокнувшего Жана. Попытка ударить оканчивается провалом, ведь широкая ладонь закрывает два тела за собой после крика Бертольда. Как же хорошо, что они не забрали с собой Имир. Фигуры ребят взлетели следом, приземляясь на теле Бронированного титана. Нельзя медлить, нельзя, иначе это обернётся большими потерями. Собираясь пустить тросы следом, не успеваю заметить чью-то лошадь, то, как она заворачивает и бежит в мою сторону. Нужно отвести Берлинера! Срочно! — Блять! Я не успеваю этого сделать. Я не успеваю ухватить поводья, из-за чего падаю на землю под весом животного, проезжая лицом по песку и траве. Боль приходится по всему телу, а барахтанья коня заставляют вскрикнуть и уцепиться за бок перевёрнутого скакуна. Черт, ещё и Берлинер попал под раздачу. — Давай же... — я пытаюсь спустить с себя лошадь, но она совсем не поддаётся и продолжает лихорадочно мотать мордой и телом. — Слезь с меня! Не знаю, сколько проходит времени, но ко мне никто так и не пришёл на помощь. Очевидно, что большинство следуют за своим приказом, и отвлекаться ни в коем случае нельзя. Хорошо, значит, я выполню персональный указ Захариуса - выживу. Уже прокручивала манёвр несколько раз. Справлюсь и в этот. Ногами упираюсь в бок лошади, и резким движением сбрасываю с себя тяжёлое тело. Поднявшись, конь ускакивает также быстро, как и оставляет волну песка за собой. Кашляя и выдыхая, я стараюсь как можно быстрее подняться с Берлинера, игнорируя боль по всему телу. Она терпимая, поэтому жаловаться не могу. Сейчас переживание о другом - заметные тени с другой стороны заставляют торопиться, поэтому Берлинер встаёт на ноги резво, вертит мордой и бьёт хвостом по плечу. — Извини, прости меня. — только и успеваю сказать, прежде чем сажусь в седло и вновь тяну на себя поводья. — Нам нужно бежать дальше. На ходу вытягиваю флягу с водой, которую мне дала Криста. Хорошо, что она оказалась не тут, иначе бы не выжила. Я уверена в этом. Не для неё всё это. Пусть рядом с Имир и Ханджи будет, в безопасности. Притормаживаю друга, чтобы он выпил и остудился после бега. Ласково перебираю гриву, не спуская глаз с Райнера и ребят. Скачущие у ног титана солдаты привлекают внимания меньше, чем шесть теней таких родных для меня людей. — Давай, ходу! Резкая боль в сердце заставляет ухватиться за ткань куртки, выбивая болезненный выдох. Зараза, стоило тебе сейчас показаться! Ну же, прекращай. Мне не до купирования скачка давления и пульса. Прекрати! Как только отряд становиться ближе, как и броня гиганта, я смело пускаю тросы в мышцу между пластами, взмываю вверх, прямо над солдатами внизу. — Кто-нибудь, отыщите нас! Пожалуйста! Приземляюсь прямиком у самой ладони, ухватившись ладонями за один из пальцев. — Лина! — Я отыскала, Бертольд! — громко отзываюсь, заглядывая в небольшую щель. Слабо выдыхаю, замечая очнувшегося Эрена. — Просто останьтесь здесь и мы вам поможем. Я помогу, слышишь?! — Они враги, Лина. — голос Микасы отвлекает, но я не смею повернуться к ней. Бегло разглядываю ребят, накрепко вцепившись в материал брони. — Их надо... — Руки каждого уже в крови. — только и отвечаю, слыша, как тросы прячутся под основанием УПМ. — И мои, и твои, все наши. Каждый преследует свои цели - кто выжить, кто вернуться домой. Мы можем помочь друг другу, мы можем стать союзниками, а не врагами. Потому что все мы - рабы одной цепи, мы плывём в одной лодке. И только сотрудничество сможет стать выходом, понимаешь? Я смотрю на Бертольда, от которого зависит дальнейшее. Ни от Райнера, ни от Энни. Тото - самый умный из них, мозговитый и первый, кто понял, что их приказ - не благородное дело для родины. Я знаю это, вижу по его взгляду и помню после его рассказа про отца. — Если вы отдадите Эрена и останетесь здесь, я обязательно вам помогу. — отзываюсь через некоторое время, сглатывая вязкую слюну. — Пусть это считают дезертирством, пусть это считают предательством. Для меня вы не враги. Я хочу помочь вам, Бертольд. — Лина! — восклицание Жана остаётся за спиной, как и всполохнувшееся недовольство среди ребят. — Ты что творишь?! — Вы все, — слабо улыбаюсь, наконец, глядя на каждого. Испуганные, напряжённые, такие дети ещё. — вы все заслуживаете лучшего. Спокойствия, свободы. Но в руках взрослых вы стали пешками. Тех, кого не жалко отдать ради своей выгоды. У каждого есть из нас выбор, да? Даже когда птицу запрут в клетке, она через кровь взлетит через прутья, выбрав недосягаемое. И я тоже делаю выбор, через кровь и себя саму - я хочу сделать каждого из вас счастливым человеком, у которого будет будущее в спокойствии и умиротворении. Я выбираю вас, ребята. Слеза, непрошенная для ситуация, скатывается вниз, по щеке. Падает на броню титана, опускается ещё ниже, на землю. Гибель в виде оравы титанов и Эрвина Смита настигает нас также неожиданно, как и мои тросы, метнувшиеся в первого гиганта, пятиметрового. Взгляд, который вызывает во мне лишь отчаяние. Тень, над которой пролетаю вперёд, к первому существу. Рывок, с которым грузное тело падает на землю. Крики остаются за спиной, когда я окончательно теряюсь среди людей. Людей, которые не смогли выбраться на свободу. За спиной остаются и родные люди, родные голубые омуты и дом. — Простите, ребята. — горько усмехаюсь, подлетая к низкому титану. — Это для нашего блага. Взлетев ещё выше, я устремляюсь к окружившим Райнера гигантам. Повисший на сжатых ладонях, некогда мужчина, падает вниз, становясь бревном для бегущих в сторону гигантов. Тросы цепляются к плечу следующего, как и появляются ровные рассечённые полосы. Там, где находится соединение спинного и головного мозга. То, что станет для меня целью изучения человека и титана. Несколько гигантов замертво остаются на земле, исчезая в клубах пара. — Отпусти Эрена! Райнер, — уцепившись тросами, подлетаю к лицу, ко взгляду, который явно смотрит на меня с ненавистью. — иначе вы тут подохните! Ощущаю, как что-то охватывает меня за тело, буквально отдирает от Бронированного. Тянет назад, крепко держит, сжимая руки со спрятанными клинками в ножны. Нервно дёргаюсь, глядя на то, как один за другим нависают существа. Пытаюсь добраться до затылка, кусают за броню, но их попытки тщетны. Зараза, я помирать не собираюсь. Враг, не враг - какая разница сейчас вообще?! Мы все на одном пути, мы все - рабы, которые должны выживать. Не важно, откуда, не важно, одинаковой мы крови или нет, есть у нас особенность превращаться в титана или нет. Мы - люди, и мы не должны воевать друг против друга. Мы должны быть едины и жить в согласии. Но такого никогда не будет, ведь в тоже время мы разные. — Только забрось в пасть. — проговариваю я, через плечо глядя на открытый рот. На язык и внутреннюю ротовой полости, чувствуя внутри себя стержень силы. — Я всё равно выберусь. Хватка вокруг слабеет, и тело поддаётся уверенности. Казалось бы, что я - доктор, который не может перепрыгнуть выше своей головы... Усмешка вновь кажется мне больше, чем обычно, и я чувствую себя кем-то бессмертным, всемогущим. Тросы вновь цепляются в тело Райнера, в свободный кусок мяса между пластами брони, когда я выскальзываю из челюстей гиганта. Райнер сделал верный шаг для всех нас, когда убрал руки. Сразу несколько гигантов оказываются сброшенными на землю, и я уверенно подлетают к тому месту, где прямо сейчас находятся Бертольд и Эрен. Напрягая руки, я вытягиваю клинки, в один миг оказываясь лицом к лицу с ними. Два тела, испуганные, готовые к бою. — Лина... Быстро разрезаю завязку, освобождая Эрена. — Лина! — Бертольд пытается схватить за руку, но я угрожающе подставляю лезвие к его горлу, убирая одно в ножны. Чёрт, клинки слишком длинные, неудобно. — Все вы упёртые и упрямые до посинения. — только и говорю, вытягивая скальпель из внутреннего кармана куртки. Касаюсь книжки, ощущая очередной прилив уверенности и силы. — Желаете выжить, но совершаете непоправимое. Родина, родина... Хуевая родина у вас. Ткань падает вниз, Эрен слегка наклоняется вперёд, но я успеваю сжать воротник рубашки. Его руки полностью зажили, но я не знаю, готов ли он сейчас к превращению. Не знаю, как он себя чувствует. И нет времени спрашивать об этом. — Берлинер! — заметив своего коня, я с заметным испугом наблюдаю, как титаны не прекращают уменьшаться. Их становится всё больше! — Путь свободен, Эрен, у тебя свободен путь для отступления. Превратиться ты не сможешь, потому что регенерация отняла у тебя все силы. Двигаешь в сторону командора Эрвина, капитан Леви и Захариус защитят тебя, понял? — А ты? Я не уйду без тебя! - Ходу! — только и успеваю сказать, толкая младшенького прямиком на Берлинера. — А теперь вы... — Что ты наделала... — сипло отзывается Бертольд, впадая, очевидно, в настоящую панику. — Я же делал всё ради... Убираю лезвие в ножны, подходя ближе к нему. Хватаю за воротник, притягивая к себе настолько близко, что мы ударяемся лбами. Я понимаю, что я сделала, но так нужно. Нельзя допускать того, чтобы Эрен ушёл с вами. Я не позволю. — Возьми себя в руки. — низко проговариваю, глядя в испуганные глаза напротив. — Бери лезвия и помогай Райнеру очистить дорогу, понял? Я тебя спрашиваю, ты понял?! В голове настоящая суматоха, сердце жгучей болью бьёт и заставляет тело скручиваться. Но я сдерживаю себя, сдерживаю это, потому что нельзя. Нужно дотерпеть, нужно бороться и сражаться. — Кивни, если понял. — только и проговаривает, прежде чем я отпускаю его и отхожу назад. — Вы выберетесь отсюда живыми, поверь мне. Даже если я умру, вы вернётесь назад домой и увидите своих родных. Через плечо наблюдаю за тем, как тень Берлинера с Эреном двигается дальше от нас. Так будет лучше, так намного правильней. Нельзя, чтобы он попал в руки иродов. Иначе государство потеряет возможность выбраться из клетки. Иначе все мы здесь погибнем, абсолютно все. Пускаю тросы вперёд, подлетая к титану. Лезвия ровно вырезают подходящий кусок, и тело падает вниз, как и повреждённые клинки. Смена происходит быстро, как и атака на следующего гиганта. Нету времени для обдумывания, нет секунды для лишнего движения - я успеваю только выдыхать и поглядывать в сторону отступающих солдат. Но я застываю, когда вижу падение Берлинера вместе с Микасой и Эреном на землю. — Чёрт! Только сейчас смотрю за тем, как титаны начинают окружать не только нас, но и отряды. Мёртвые тела украшают поляну, заставляют землю пропитываться их кровью. Втирая и вдавливая, мертвецы гибнут под шагами существ. Плащи и клинки остаются рядом, измазанные и сломанные. Дрожащие ладони хватаются за рукояти, и я готова взмывать вверх. Вот только ладонь хватает меня всю, забирая прямо с титана Райнера. С нарастающим отчаянием я пытаюсь выбраться, замечая нависшие тени нескольких титанов надо мной. Двое или трое... Сколько их, чёрт возьми. Нужно выбираться, срочно выбираться! — Бертольд, уходи с Райнером! Быстро, пока их мало! — в последний раз смотрю на испуганного Тото, прежде чем чувствую острую боль в левой руке. Предплечье вместе с ладонью падают на землю. Мои предплечье с ладонью падают на землю. — Вот оно как... Невидяще смотрю в сторону, туда, где находится мужская фигура. Как же странно и глупо получилось, да? Завтра не будет разговора между нами, Эрвин. Мир исчезает, когда челюсти надо мной захлопываются.