Майншилд // Заквиель, Неадаптер, Альцест - "О вопросах божественности" (Джен, PG-13)

      Кучка людей решила, что смогут поиграть в божество, — потому что попытка создать что угодно из чего угодно определённо было попыткой поиграть в бога, — стало начальством и теперь это грёбанный план.       Зак, как согласившийся в этом участвовать, никогда не имел предрассудков изначально, потому и полез.       Но теперь были последствия, и Зак не уверен, что хочет их разгребать.       Его работой была техника, обслуживание оборудования и прочая исключительно техническая часть работы. По итогу Зак в душе не чает, каким боком отдел биологов и бог знает кого ещё действительно провернули это. А потом ещё раз. И ещё.       Теперь его главная работа заключалась не в оборудовании. Отныне Заквиель наблюдал за первым созданным субъектом и, судя по всему, должен был его развлекать. Заквиель не до конца уверен в мотивах руководства, но он определённо замечает внезапную поспешность во... всём. Ни с того, ни с сего появилось много неизвестных Заку проектов, хотя бы один из членов высшего руководства находится в курилке в любой момент времени (даже, блин, ночью), — начальство бегает стаей перепуганных крыс в попытке сбежать от чего-то.       Судя по всему, — не выходит.       Альцест складывает нога на ногу на столе, попивая кофе, и советует ему поступить также. И, будь это кто-либо ещё, Зак точно послал бы к чёрту. Потому что не будешь ты сидеть аля "катись всё колбаской", хоть раз встретивши любого из субъектов. Однако. У Альцеста их целых полторы (и именно полторы, а не два, так как следит он за ними на пару с Джастом, по интеллектуальным спорам с которым Зак иногда немного скучает), потому всерьёз обдумывает предложение.       А потом субъект, — по уже не таким фантастическим рассказам собравшийся самостоятельно из неудавшегося эксперимента из дышащего мяса (Зак, блять, не спрашивает) и невесть чего ещё, — внезапно сообщает, что рад, что Альцесту понравились те, кого он позвал. Заквиель не склонен быть особенно... разумным, потому спрашивает у субъекта, о чём он(о?), чёрт возьми, говорит?       Ну, не говорит, но проблем с доставанием табличек из неоткуда у субъекта никогда не было. И таким нелепым образом Заквиель узнаёт, что второго и третьего субъектов зовут Секби и Альфёдов соответственно.       Зак набирается благоразумия не уточнять далее. Потому что об остальных двух субъектах тот вообще знать не должен был. И об имени Альцеста. И как субъектов зовут, ведь, как оказалось после, на эти имена они действительно окликаются.       Заквиель пьёт дерьмовый кофе залпом и принимает предложение Альцеста всем своим существом. "Катись оно всё нахуй"? Звучит потрясающе. Ага.       Субъект смотрит сверху вниз, как на что-то не совсем глупое, но ещё очень несмышлёное? Без проблем.       Зак никак выдавить из себя не может, на сколько лет выглядит субъект, потому как мозг глохнет старыми Жигулями? Ох, ну ладно, не велика потеря для отчёта.       Субъект, как оказалось, нисколько не ограничен зоной содержания и буквально возникает где хочет и когда хочет? Супер, чувак, можешь захватить вместе с яблоками на столе в кафетерии немного печенья? Спасибо.       Руководство вздумало сыграть в бога и, похоже, создало (призвало?) его? Ну и фиг с ним.       Зак, если честно, даже в религию полез, просто чтобы хоть как-то прибавить адекватности своей жизни (и пошёл он, учёный, искать её в Библии. В последнее время это действительно одно из самых адекватных происшествий в его жизни).       Заквиель не спрашивает, но, субъект, — странное божество, праведно любящее яблоки, — объясняет и без вопросов (делая только хуже).       "Я создал их, но не могу вложить в них того, чего у меня нет", — и почему божеству чего-то недостаёт?       "Они ищут кое-что, что есть у твоего друга", — что им надо от Альцеста? От Джаста?       "Интересно поговорить с кем-то непредвзятым", — что отвечает на вопрос, по какой причине субъект не уходит, способный сделать это в любой момент; но оставляет вопросы касательно того, идёт ли речь всё ещё про самого Зака, ибо он уже вполне готов подпереть угол своей шатающейся кукухи не учебником, а книжкой с заповедями, хотя спасибо.       Заквиель ни о чём из этого не докладывает. Сначала думает о том, чтобы пометить, — галочкой в безобидном квадратике на бумаге, — субъектов как представляющих опасность, а потом смотрит на ворчливого Альцеста, жалующегося на своих подопечных, будто те шкодливые дети, и просто... Не может. Старший ворчливый и бесконечно матюкающийся коллега, — человек неизменно часто хмурый, смотрит со смешинкой и теплотой глазах, кажется, действительно довольный вознёй с чем-то мелким, неугомонным (и совсем немного потусторонним). Джаст, вечно жаждущий чего-то неизвестного и чуждого, вообще светится на манер рождественской ёлки.       Сам Зак склоняется ближе к, — впервые за долгое время чертовски интересному, — собеседнику, рассуждая о самых безумных теориях, получая отклик такой же воодушевлённый. (И глаз всё реже и реже цепляется за безобидный квадратик на бумаге.)       Альцест однажды приходит с контрастом температур в двух ладонях и чем-то абсолютно чуждым в глубине глаз. И Зак должен испугаться, не то что квадратик отметить, — доложить немедленно обязан.       Зак не делает ни того, ни другого. Зак идёт играть с божеством в шашки и на вопрос, нравятся ли ему вороны, долго дискутирует о том, что вороны, по сути, очень крутые и умные птицы.       Заквиель должен всем своим человеческим существом возмутиться, что его чуть ли не как вещь присваивают, но он лишь смотрит, как Секби с Альфёдовым против Джаста объединяются в догонялках, а Альцест в стороне гогочет громко, заставляя тени вокруг трястись странным образом.       Зак должен испугаться и брыкаться (может быть, замереть), но он лишь падает сквозь мир в глюках с шелестом тёмных перьев за спиной, спрашивая:       — Если кучка людей хотели сыграть в божеств, создав его в процессе, являются ли они в какой-то мере божествами? Типо, достигнута ли цель?       Неадаптер смеётся глюками, от которого всё вокруг дребезжит и кроется помехами, но не отвечает.