Майншилд // Алфёдов, Секби, Джаст - "Наёмники не авантюристы" (Джен, R)

      Шиноби были страшными людьми, на самом деле.       Альфёдов знал об этом, будучи ребёнком клана шиноби, будучи другом шиноби. Он и сам шиноби, — только страшным себя не чувствует. Не понимает, где та самая грань, когда гражданские уже задним мозгом, подсознательно, отступают чуть дальше, лишь бы не злить. Где то самое, что есть у Сантоса; когда появляется безмолвная угроза самого присутствия Альцеста.       Может быть, он и не хотел бы узнать, — только уже поздно.       Альфёдов в шкуре шиноби, в сердце клана шиноби и с повязкой шиноби на шее (Ал почти полностью уверен, что этот кусок ткани обвивает его горло чёртовой петлёй). Альфёдов стоит на месте, примёрзнув к земле ногами (как тогда, в детстве, обмороженными пальцами погружаясь глубже в снег, растерянно озираясь по сторонам). Это не зима, нет, в Конохе редко бывает настолько холодно, — но двинуться с места он никак не может. Из "бей-беги" давно пора выкорчевать пресловутое "замри", но. Но, но, но. Всегда это бесящее до белизны перед глазами "но". И действительно разозлиться бы: так сильно, пока не сорвётся, пока в глотку кому-нибудь не вцепиться, даже если этот кто-то — стоящий рядышком Джаст.       Но Альфёдов смотрит.       Их сенсей рывком рвёт мягкие ткани, крепко держась за кунай (у Альфёдова примерно дюжина таких же острых кунаев по всем частям тела спрятаны), жена цели надрывно рыдает где-то на фоне (Альфёдов непроизвольно морщится), сенсей с неизменным нейтральным лицом вытирает лезвие об одежду цели, — это почти какое-то больное представление. Всё это, — сцена больного сумасброда.       Альфёдов не может смотреть на жену цели, не может смотреть ни на сенсея, ни на такого же замершего Джаста рядом, — Альфёдов смотрит в открытые глаза цели. Медленно тускнеющее, умирающие и захлёбывающиеся собственной кровью глаза. Мгновение смерти? Кто, нахуй, это придумал, Альфёдов ударит этого идиота. Нет у смерти мгновения, — ты просто смотришь-смотришь-смотришь, и жизнь медленно растворяется.       Это грязно, это отвратно — Альфёдов чувствует желчь в горле, стянутом петлёй повязкой шиноби. Он хочет отвернуться, уйти. Ладонь в знакомых потёртых перчатках держит на месте. Альфёдов ненавидит это.       Он видел трупов: видел кровь и внутренности, но не это. Не сам процесс. Жизнь не утекает как вода, не сыпется с глаз как песок, — жизнь уплывает туманным миражем, словно никогда и не существовала. Точно всё это время она была лишь иллюзией, выдумкой для нежного ума.       Всё живое — это когда-нибудь мёртвое.       Когда-то ему говорили, что у него глаза, как у дохлой рыбы. Альфёдов больше не знает, сможет ли посмотреть в зеркало.       "Мы не авантюристы. Шиноби — это наёмники. Запомните это", — единственные слова, исходящие в этот день от Секби, стоящего за их спинами. Тихие-тихие, отвратно острые.       Альфёдов смотрит на ебучего мучителя с лицом "их гражданского третьего", удерживающего его и Джаста на месте твёрдыми ладонями на плечах. Секби смотрит тем же отвратно ровным лицом на больной цирк в алом цвете.       И Альфёдов ненавидит. Ненавидит-ненавидит-ненавидит.       Дрожь в собственных руках, судорожные попытки дышать, слабость. Сенсея, цель, его жену, привязанную лесками к дереву, Секби. Деревню.       "Все они внутри набиты ебанным дерьмом, шкет", — говорил Альцест давным-давно, скалясь болезненно.       Альфёдов презирает всё это.       Презирает, как после цепляется за Джаста, который держится в ответ также крепко. Презирает, что прячется от мира в руках, ранее удерживающих на этой демонстрации. Презирает собственные задушенные рыдания.       Альфёдов презирает шиноби.

***

      "Мы не авантюристы", — Джаст смотрит пустым взглядом в лица людей, в попытках воспринять их не как фигуры, банально имеющие базовые функции в жизни. Альфёдов долго-долго смотрит на кунай, отчётливо осознавая, насколько на самом деле легко заставить человека просто... перестать существовать. (Секби уродливо выворачивает свои кишки в унитаз в тишине своей квартиры, вспоминая, как когда-то проходило собственное осознание и как заставил осознать то же самое двух одиннацатилеток с ещё крошечными плечами и частично молочными зубами.)       "Шиноби — это наёмники", — они запомнили.       Это будет иметь последствия.