Майншилд // участники ГНДР - "Грибница" (Джен, G)

      Грибница была всем. Ничем особенно конкретным, но и, подобно самой малой известной человечеству частице, ничего вычленить оттуда было нельзя. Грибница была ими. Они были грибницей. Они есть споры, а споры в них. Маленькие и ненавязчивые, но отныне весьма существенные во всём их человеческом существе.       И как прикажете всё это объяснять тем, кто этого не чувствует?       Сначала даже сами участники не знают, что это. (Они и сейчас не в курсе, по правде говоря.)       Барси нервно затягивает галстук всё туже и туже, пытаясь не забыть дышать поменьше (Страшно, чёрт возьми, пускать в себя споры), Диамкей внаглую дышит глубоко и размеренно, тем не менее надеясь не то на фильтры, не то на фортуну, потому как по велению непонятной грибницы его нервы чувствуют все (и разве это не чертовски странное ощущение?). Джаст? Джасту достаточно чужеродного ощущения... ну, буквально всего, спасибо, идите далеко и надолго, больше не надо. А то, не дай Неадаптер, однажды и передоз от всего этого хватит.       Секби с Нео договариваются считать до трёх и, едва ли не хохоча, синхронно вдыхают полной грудью уже на двух. И вот на что уже эти двое надеются — решительно непонятно. На Господа Бога Нео молиться противопоказано, а Секби уже банально поздно — не спасло нихрена, и в аргумент этому у него есть огромные росчерки шрамов на пол лица; с добрым утром, поезд уехал и отъехал ещё в суде. Ещё страшнее, что их нервов не чувствуется вовсе, только бесконечная песня в ушах из расслабленно-смешно-безопасно-не-агрессивно.       Но ведь это должно же быть... страшно, да? Они же раньше были заперты являться пародиями на Пугода, разве их не должно пугать всё это даже больше остальных? Что-то, что лезет им в голову и держит свои шаловливые пальцы на нейронных связях, способное(?) размазать розовое желе внутри по своей прихоти в любой момент.       Любознательность в Пилигриме тянется спросить, поинтересоваться, сдерживаемая преградой из ряда зубов и прижатого языка. Грибница в нём всё равно дотягивается (напряженно-напугано-настороженно в Пилигриме впоследствии распространяется нерешительно, но уже не так всеобъемлюще испуганно).       — Это не то же самое, — спокойно поясняет ящер, пока Нео транслирует запертые-ограниченные-шаблонные ощущения со времён пребывания в чёрно-жёлтой шляпе. И как эти слова вообще могут быть ощущениями? Как они могут быть скованностью в мышцах, ограниченностью зрения? Как может чувствоваться зуд в связанных крыльях, когда у большинства даже крыльев нет? Даже Молвин, — единственный, у кого тоже есть крылья, — плечами передёргивает со странно-непривычно-чуждо. Как зуд, который ты не можешь почесать просто потому, что у тебя даже нет этой чёртовой конечности, чтобы она могла зудеть.       — Никому нельзя верить, даже своим собственным клонам. А ты пошёл и нашёл способ залезть людям в головы, а? — с тёплым радостно-воодушевлённо-заинтересованно бормочет Секби.       Ликование удовлетворённо-гордо-восторженно-оживлённо Пугода следует откуда-то далеко-далеко, неожиданно открытое и яркое.       И всё же странная это вещь, грибница.