Без повода

И так.

Она сидела, сутулясь, на грязном стуле. Ноги противно липли к засаленному линолеуму. Привычная обеднённая кухонька этой опостылевшей коммуналки. Стены, когда-то бывшие, наверное, белыми, теперь покрылись желтовато-серым налетом времени, копоти и чужих жизней. Тусклый свет лампочки под абажуром, изъеденным мухами, выхватывал из полумрака облупившийся стол, заставленный грязной посудой, и её саму, сгорбленную, с потухшим взглядом. В этом убожестве, она внезапно, оглушающе ясно поняла: "Я хочу умереть." Эта мысль... Она не ворвалась, не ошарашила, не вызвала прилива отчаяния. Нет. Она вошла в её сознание так же естественно и буднично, как входит в комнату надоевший сосед за солью. Так же тихо и привычно, как скрипит старая дверь. Так легко, что не было ни малейшего повода, ни малейшего внутреннего сопротивления, чтобы прервать этот унылый вечерний ритуал – чай с бутербродами. Холодный, давно остывший чай из щербатой чашки и кусок хлеба с тонким, почти прозрачным слоем масла. В голове, словно ленивые рыбы в мутном пруду, неторопливо проплывали картины. Вот её хоронят. Кто придёт? Наверное, соседка из жалости. Может, бывший муж, с которым они развелись три года назад… А может, и не придёт. Она представляла разные виды смерти. Вот она глотает таблетки, горсть за горстью, запивая их тем самым остывшим чаем. Вот она вешается на бельевой веревке, протянутой через всю кухню. А может, просто выйдет в окно? Пятый этаж… должно хватить. Она хладнокровно, словно выбирая обои для ремонта, прикидывала, какой способ будет менее болезненным, более… эстетичным. Как сделать так, чтобы оставить после себя как можно меньше хлопот. Чтобы соседи не слишком ругались, убирая за ней. Но все эти мрачные фантазии, все эти детальные планы самоубийства разворачивались где-то на периферии сознания. А в реальности… В реальности умирал лишь хлеб с маслом, который она, с безразличным, механическим упорством, продолжала жевать, запивая безвкусным чаем. Кусочек за кусочком. И, в общем-то, ничего не менялось