Чувство

      Утро пришло в Хогвартс с серым светом, пробивающимся сквозь стрельчатые окна библиотеки. Полки с книгами тянулись к потолку, их тени падали на каменный пол, а запах старого пергамента и воска смешивался с сыростью. Драко сидел за дальним столом, спрятанным за стеллажами, где пыльные тома редко кто трогал. Его пальцы нервно теребили угол пергамента, но он не читал, его мысли были заняты прошлой ночью. Астрономическая башня. Ее взгляд, ее губы, нежный, мимолетный поцелуй, который перевернул все внутри. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать это воспоминание, но оно только глубже врезалось в него, как метка, которой он боялся.     Он не спал. Кошмары вернулись: зеленый свет, ее падающее тело, голос Темного Лорда. Но теперь они смешивались с ее близостью, голосом, касанием. Это было мучительно — сладкое и пугающее, и он не знал, как с этим жить. Утро в гостиной Слизерина прошло в тумане: Пэнси язвила о «голубках», Блейз хмыкал, а он молчал, чувствуя, как их взгляды жгут его. Но хуже всего было то, что он не знал, что теперь делать с ней. С Гермионой.     Шаги прервали его мысли, легкие, но уверенные и знакомые. Он поднял взгляд и замер. Она стояла в проходе между стеллажами, в простой мантии Гриффиндора, с сумкой через плечо. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей выбились, падая на лицо. Ее глаза, те же, что смотрели на него под звездами, теперь были полны неловкости. Она остановилась, сжав губы, и тихо сказала:     — Драко.     Его сердце пропустило удар. Он выпрямился, пергамент шуршал под его пальцами.     — Гермиона, — ответил он, голос вышел хриплым, и он проклял себя за это. — Ты… здесь.     Она кивнула, ее взгляд скользнул по столу, словно ища, за что зацепиться.     — Я хотела… — начала она, но замялась, ее пальцы сжали ремень сумки. — Нам нужно поговорить. О вчерашнем.     Драко сглотнул, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он кивнул, и указал на стул напротив. Она села, ее движения были осторожными, будто она боялась нарушить хрупкое равновесие между ними. Тишина повисла, тяжелая, как воздух перед грозой, и он ненавидел ее, ненавидел, что не знает, как начать.     — Я не думала, что это… что это будет так, — сказала она наконец, ее голос был тихим. — На башне. Я не планировала…     Она замолчала, ее щеки слегка порозовели, и она отвела взгляд.     Драко смотрел на нее, его пальцы сжались в кулак под столом.     — Я тоже. Я не хотел… я не знаю, почему я… — он оборвал себя, чувствуя, как слова вязнут в горле. — Это было слишком.     Ее глаза вернулись к нему, и в них мелькнула тень удивления.     — Слишком? — переспросила она. — Ты жалеешь?     Он замер, ее вопрос ударил как заклинание.     — Нет, — сказал он быстро, почти резко, и тут же замялся, опустив взгляд. — Я не жалею. Но я… я не знаю, что теперь делать. Это…     Гермиона молчала, ее пальцы нервно теребили край мантии.     — Да… И я не знаю, как с этим быть.     Он кивнул, чувствуя, как ее слова отзываются в нем болью.     — Гермиона, — начал он. — Я не могу просто… забыть. Не после этого.     Ее взгляд смягчился, и она чуть наклонилась ближе, ее рука замерла на столе, почти касаясь его.     — Я тоже не могу, — призналась она. — Но нам нужно понять, что это значит. Для нас. И…     Ее слова оборвал резкий звук шагов. Драко обернулся, его сердце екнуло. Пэнси Паркинсон стояла в проходе, ее черные волосы блестели в свете факела, а глаза сверкали злобой.     — Ну, конечно, — протянула она, ее голос был ядовитым. — Голубки снова вместе? Это что, теперь официально, Малфой?     Гермиона напряглась, ее рука сжалась в кулак, но она промолчала, ее взгляд метнулся к Драко. Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев вспыхивает в груди.     — Уходи, Пэнси, — бросил он. — Это не твое дело.     Пэнси фыркнула, ее улыбка стала шире, но ядовитее.     — О, я сделаю это своим делом, — сказала она, шагнув ближе. — Думаешь, никто не заметил, как вы сбежали вчера? Слухи уже ползут, и…     — Хватит, — оборвала Гермиона, ее голос был резким. Она поднялась, ее глаза горели. — Если тебе так нужно совать нос в чужие жизни, найди себе другое развлечение.     Пэнси прищурилась, но что-то в тоне Гермионы заставило ее замолчать. Она бросила последний взгляд на Драко, полный презрения, и развернулась, ее каблуки цокнули по полу, унося ее прочь. Драко и Гермиона остались одни, но момент был разрушен.     Пэнси уже исчезла за стеллажами, но ее слова «слухи уже ползут» — повисли в воздухе. Драко смотрел ей вслед, его кулаки все также были сжаты. А в груди клокотал гнев, смешанный с чем-то тяжелее: стыдом, страхом, что все, что было на башне, теперь станет добычей чужих языков. Он повернулся к Гермионе, ожидая увидеть в ее глазах злость или боль, но она стояла, глядя на стол, ее пальцы все еще сжимали край мантии. Тишина между ними была густой, почти осязаемой.     — Гермиона, — начал он, его голос был низким, почти умоляющим. — Прости. Я не хотел, чтобы так…     Она подняла взгляд, ее карие глаза встретили его, и в них мелькнула не злость, а усталость.     — Это не твоя вина, Драко. Пэнси… она всегда такая. И не только она, — ее губы дрогнули в слабой, горькой улыбке. — Слухи были и раньше. Просто теперь… теперь они другие.     Он сглотнул, чувствуя, как ее слова бьют в самое сердце.     — Ты имеешь в виду… нас? — спросил он, его голос стал хриплым, и он тут же пожалел об этом вопросе, но отступать было некуда. — То, что было на башне?     Гермиона кивнула, ее пальцы разжались, и она скрестила руки, словно защищаясь.     — Да, — сказала она. — Я не знаю, что это было, Драко. Но я знаю, что это… это изменило все. И теперь все смотрят. Гарри, Рон, Пэнси… даже те, кто просто прошел мимо вчера.     Она замолчала, ее взгляд скользнул к полкам, будто ища там ответ.     — Я не привыкла к этому.     Драко шагнул ближе, его сердце колотилось так, что он боялся, она услышит.     — А я привык. К сплетням, к взглядам… — он замялся, чувствуя, как слова рвутся наружу, несмотря на его страх. — Я не хочу, чтобы это разрушило… то, что у нас есть. Если это вообще что-то значит.     Ее глаза расширились, и она посмотрела на него с удивлением, которое быстро сменилось чем-то мягким, почти нежным.     — Это значит, — сказала она, ее голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Я не знаю, что именно, но… это значит. И я тоже не хочу, чтобы это разрушилось. Но, Драко… Если мы… если мы продолжим, это не будет просто. Слухи — это меньшее. Будут вопросы, будут…     Она замолчала, ее губы сжались, словно она боялась сказать слишком много.     — Пусть будут, — оборвал он, его голос стал резче, чем он хотел. — Я не говорю, что мне плевать на них. Но я… я не хочу останавливаться. Не теперь, когда…     Он замялся, его пальцы дрогнули, и он шагнул еще ближе, их разделяло лишь несколько дюймов.     — Когда я почувствовал, что это… настоящее.     Гермиона замерла, ее дыхание стало глубже, и она смотрела на него, словно пытаясь найти в его словах подвох. Но затем ее плечи опустились, и она слабо улыбнулась — не той горькой улыбкой, а искренней, которая заставила его сердце пропустить удар.     — Настоящее, — повторила она, ее голос был едва слышен. — Это пугает, знаешь? Но… я тоже не хочу останавливаться. Даже если будут сплетни. Даже если Гарри и Рон будут задавать вопросы. Это… это не их дело. Важнее то, что между нами.     Драко смотрел на нее, чувствуя, как тепло ее слов растекается по груди, смывая страх. Он кивнул, и его рука невольно потянулась к ее руке, но замерла на полпути.     — Тогда мы… просто продолжим? — спросил он. — Делать то, что хотим? Несмотря на слухи?     Она улыбнулась шире.     — Да, — сказала она. — Пусть говорят что угодно. Это наше, Драко. Только наше.     Он выдохнул, ощущая, как тяжесть, сковывавшая его с утра, начинает растворяться. Их взгляды встретились, и в этот момент библиотека с ее пыльными томами и холодным светом — исчезла. Были только они. Он хотел что-то добавить, но шаги снова прервали их: тяжелые, быстрые, приближающиеся из-за стеллажей. Драко напрягся, а Гермиона отступила на шаг, ее рука сжала ремень сумки, но ее глаза все еще держали его.     Она вдруг шагнула ближе, ее ладонь скользнула по его груди, легкое, теплое касание, которое заставило его дыхание сбиться.     — Мне пора, — шепнула она, ее голос был мягким, но с ноткой озорства, и, не дав ему ответить, она развернулась и убежала. Ее шаги затихли за стеллажами. Драко замер, его рука невольно коснулась места, где была ее ладонь, и он почувствовал, как тепло этого мгновения растекается по нему, смешиваясь с легкой дрожью.

***

    Прошло несколько дней с того утра в библиотеке, но слова Гермионы все еще звучали в голове Драко. Эти дни были странными: они пересекались на уроках, в коридорах, обменивались взглядами, но не говорили. Слухи ползли по Хогвартсу, как ядовитый плющ: Пэнси не переставала язвить в гостиной, Гарри и Рон бросали Гермионе вопросы, а Себастьян наблюдал из далека, его насмешливая улыбка напоминала о сделке. Драко ненавидел это, но держался их обещания: ни останавливаться, ни обращать внимания. И все же он чувствовал, как неуверенность грызет его: что, если она передумает?     Этим вечером он бродил по замку, избегая слизеринской гостиной, где Блейз и Гойл обсуждали очередную сплетню. Его ноги сами привели к теплицам, где слабый свет лился из-под стеклянных стен, растворяясь в сумраке. Он не был уверен, что ищет ее, но, толкнув дверь, понял, что надеялся на это. Теплый, влажный воздух встретил его, пропитанный запахом земли, трав и легкой сладости, цветущих мандрагор или чего-то еще. Внутри было тихо, только шелест листьев и редкие капли, падающие с потолка, нарушали покой.     Гермиона стояла у длинного стола, заваленного горшками и свитками. Ее мантия была закатана до локтей, волосы стянуты в небрежный узел, а перед ней лежал деревянный диск с вырезанными рунами. Она водила палочкой над ним, шепча заклинание, и слабое сияние струилось от символов, освещая ее лицо. Драко замер, пораженный тем, как свет играл на ее чертах, и только через миг решился шагнуть вперед.     — Гермиона? — сказал он, его голос был тише, чем он хотел, но она обернулась.     — Драко, — ответила она, опуская палочку. Ее губы дрогнули в улыбке. — Ты… что ты здесь делаешь?     Он замялся, его пальцы сжались в кулаки, и он шагнул ближе, чувствуя, как ее присутствие разгоняет холод внутри.     — Не знаю, — признался он, его тон был честным, почти уязвимым. — Просто… хотел тебя найти. После всего…     Он замолчал, не зная, как сказать о тех днях, о ее взглядах, о том, как он скучал по ней.     Она посмотрела на него, ее улыбка стала шире, и она отложила палочку на стол.     — Я тоже думала о тебе, — сказала она тихо, ее щеки слегка порозовели. — Хочешь… помочь?     Она кивнула на горшок с маленьким растением, чьи листья слабо светились.     — Это не так сложно, как кажется.     Драко удивленно приподнял бровь, но уголок его рта дернулся в улыбке.     — Я и растения? — сказал он, его голос был насмешливым, но легким. — Ты уверена, что я не погублю твое будущее зелье?     Она фыркнула, ее смех был коротким, но искренним.     — Ты не настолько безнадежен, — ответила она, подвигая к нему кувшин с водой. — Просто полей это. Осторожно, оно капризное.     Он взял кувшин, чувствуя себя немного нелепо, но ее взгляд теплый, чуть поддразнивающий, заставил его продолжить. Они работали бок о бок, их локти иногда соприкасались, когда они передавали горшки или свитки. Гермиона объясняла, как руны могут усиливать защиту, ее голос звенел от воодушевления, а Драко слушал, больше завороженный ею, чем ее словами. Ее жесты были точными, и он не мог отвести глаз от того, как прядь волос падала на ее лицо, как ее пальцы скользили по диску.     — Ты всегда такая… воодушевленная этим? — спросил он, замявшись.     Она подняла взгляд, ее глаза блестели в свете свечей.     — А ты всегда такой… осторожный? — ответила она, ее тон был шутливым, но с ноткой нежности. — Это не так сложно, Драко. Просто… доверься моменту.     Ее слова задели его, напоминая их разговор в библиотеке. Он поставил кувшин на стол и шагнул ближе, его пальцы слегка коснулись ее запястья.     — Я пытаюсь, — сказал он тихо. — Но с тобой… это как будто я впервые учусь быть таким... Я не хочу все испортить.     Она замерла, ее дыхание стало глубже, и она посмотрела на него, ее взгляд был теплым.     — Ты не испортишь, — шепнула она. — Просто… будь со мной.     Они замолчали, и теплица стала их убежищем. Драко кивнул, ощущая, как ее слова смывают его неуверенность. Они продолжили работать, но теперь их движения были медленнее, словно они тянули время. Когда работа закончилась, Гермиона убрала диск, и они сели на травяной пол, прислонившись к деревянному столу. Над ними стеклянный потолок открывал вид на звездное небо, и они смотрели вверх, их плечи почти касались.     — Знаешь, — сказала она вдруг, ее голос был задумчивым, — я никогда не думала, что буду сидеть вот так… с тобой. После всего.     Драко повернулся к ней, его сердце екнуло.     — Я тоже, — признался он. — Но я… я не хочу быть где-то еще. Не сейчас.     Она улыбнулась, ее ладонь нашла его, и их пальцы переплелись. Они сидели так, глядя на звезды, наслаждаясь тишиной и друг другом, и в этот момент ничего другого не существовало — ни слухов, ни Себастьяна, ни Темного Лорда. Только они и звезды.     — Уже поздно, — вдруг сказала Гермиона. Она повернулась к нему, ее глаза блестели в полумраке. — Нам лучше уйти, пока никто не пришел. Если нас увидят…     Драко кивнул, его сердце сжалось от мысли, что этот момент заканчивается.     — Пойдем.     Он встал следом, их пальцы все еще были сплетены, и они направились к выходу, осторожно ступая между горшками. Теплый воздух теплицы сменился прохладой коридора. Они шли молча, их шаги синхронизировались, и Драко наслаждался теплом ее ладони... Они почти дошли до поворота, когда резкие голоса прервали тишину.     — Гермиона? — голос Гарри Поттера был полон удивления. Он стоял в нескольких шагах, рядом с Роном, чье лицо уже покраснело от сдерживаемого гнева. Их мантии были слегка помяты, будто они спешили сюда, и Драко напрягся, чувствуя, как его рука инстинктивно сжала ладонь Гермионы.     Она замерла, ее пальцы дрогнули в его руке, но не отпустили.     — Гарри… Рон, — сказала она, ее голос был ровным. — Что вы здесь делаете?     — Что мы делаем? — Рон шагнул вперед, его голос стал громче. — Это ты объясни, что ты делаешь с ним!     Он ткнул пальцем в Драко, его глаза сверкнули злостью.     — Мы слышали о вечеринке, Гермиона. И о том, как вы с Малфоем сбежали. Что происходит?     Драко стиснул зубы, его гнев вспыхнул, но он заставил себя промолчать. Гермиона выпрямилась, ее взгляд стал тверже.     — Ничего, что вам нужно обсуждать, — ответила она. — Это мое дело, Рон. И Драко… он не тот, за кого вы его принимаете.     Гарри нахмурился, его глаза метнулись к Драко.     — Гермиона, мы беспокоимся за тебя, — сказал он, его голос был тише, но настойчивым. — Малфой… ты знаешь, кто он. Его семья... Ты уверена, что это безопасно?     Драко почувствовал, как ярость кипит в груди, но Гермиона сжала его руку сильнее, словно удерживая.     — Я знаю, кто он, — сказала она. — И я знаю, что делаю. Вы мои друзья, но это… это не ваша забота.     Рон фыркнул, его лицо покраснело еще сильнее.     — Не наша забота? — рявкнул он. — Это Малфой, Гермиона! Ты видела, что он сделал в Большом зале? А теперь вы… что, вместе таскаетесь по ночам?     — Хватит, Уизли, — оборвал Драко, его голос был холодным, но дрожал от сдерживаемого гнева. Он шагнул вперед, встав между Роном и Гермионой. — Ты ничего не знаешь. И если тебе так нужно кого-то обвинять, начни с себя. Это вы ее давите, а не я.     Гермиона бросила на него быстрый взгляд, ее глаза мелькнули смесью удивления и благодарности, но она тут же повернулась к Рону.     — Драко прав, — сказала она. — Я не ребенок, и мне не нужны ваши нотации. Мы…     Ее слова оборвал резкий голос, раздавшийся из темноты коридора.     — Что здесь происходит? — Снейп возник из тени, его черная мантия колыхнулась, а глаза сузились, оглядывая их всех. — Поттер, Уизли, Грейнджер, Малфой. Почему вы не в своих гостиных?     Гермиона сжала губы, ее рука незаметно отпустила Драко.     — Мы… просто говорили, профессор, — сказала она, ее голос был спокойным, но напряженным. — Уже уходим.     Снейп прищурился, его взгляд задержался на Драко чуть дольше, чем нужно, и в нем мелькнула тень подозрения.     — Уходите немедленно, — сказал он, его голос был ледяным. — И не заставляйте меня выписывать вам отработки.     Гарри и Рон переглянулись, их лица все еще были мрачными, но они повернулись и пошли прочь, бросив Гермионе последние взгляды. Драко и Гермиона двинулись в другую сторону, их шаги были быстрыми, но они молчали, пока не оказались за углом. Она остановилась, ее дыхание было чуть тяжелее, и повернулась к нему.     — Спасибо, — сказала она тихо, ее глаза встретили его. — За то, что заступился.     Он кивнул, его горло сжалось.     — Я не мог иначе, — ответил он, его голос был мягким. — Они не понимают…     Она улыбнулась, ее рука на миг коснулась его, и они пошли дальше, их пальцы снова сплелись. Слухи, друзья, Снейп, все это было против них, но в этот момент Драко знал: они справятся.

***

    Спустя несколько дней, вечером, на уроке зелий, он почувствовал легкое касание магии — пергамент на его столе замерцал. И на нем проступили слова: «Встретимся после ужина за теплицами. Заброшенный сад. Приходи. — Г.» Его сердце екнуло, он бросил взгляд на Гермиону через класс, но она смотрела в котел, ее лицо было непроницаемым. Внезапность ее приглашения, смелого, почти дерзкого зажгла в нем искру, и он не мог отказаться.     После ужина он пробрался за теплицы, где заросший проход вел к заброшенному саду. Ветки цеплялись за мантию, но за ними открылся маленький оазис: заросшие цветы, дикие розы, старый фонтан, давно высохший, и трава, мягкая, мокрая после дождя. Гермиона сидела на старом одеяле, расстеленном на земле, рядом лежала корзинка с едой сладости, яблоки, кувшин с тыквенным соком, явно из Большого зала.     — Ты пришел, — сказала она. — Я думала… вдруг ты решишь, что это слишком.     Драко шагнул ближе, его губы дрогнули в улыбке.     — Слишком? — переспросил он, его тон был насмешливым, но теплым. — Ты меня недооцениваешь, Грейнджер.     Она фыркнула, ее глаза блеснули, и она похлопала по одеялу рядом.     — Садись, — сказала она, подвигая к нему сладости. — Я подумала… нам нужно место, где никто не будет пялиться.     Он сел, чувствуя себя немного неловко, но ее присутствие разгоняло напряжение. Они ели, их разговор начался легко: она рассказала о любимых блюдах, которые ей постоянно готовила мама, а он вспомнил, как в детстве стащил десерт из кухни Малфой-Мэнора, пока эльфы не заметили. Смех пришел сам собой, и Драко удивился, как просто было говорить с ней — без масок, без страха.     — Что ты любишь? — спросила она вдруг, ее голос стал задумчивым, пока она крутила яблоко в руках. — Ну, кроме квиддича. Я знаю, ты обожал летать.     Он замялся, его пальцы замерли на кубке с соком.     — Тишина, — сказал он наконец. — Когда никто ничего не ждет. Когда я могу просто… быть. — он посмотрел на нее, его взгляд стал серьезнее. — А ты? Кроме книг, конечно.     Она улыбнулась, ее щеки порозовели.     — Порядок, — призналась она. — Когда все на своих местах. И… помогать. Знать, что я сделала что-то важное.     Ее улыбка дрогнула.     — Но иногда я переживаю, что не справлюсь. Что подведу… всех.     Драко кивнул, его горло сжалось.     — Я знаю, что это значит, — сказал он, его голос стал хриплым. — Мой отец… он всегда ждал, что я буду идеальным. А теперь…     Он замолчал, но он заставил себя продолжить.     — Теперь я переживаю, что стану тем, кем он хотел. Или тем, чего хочет… кто-то другой.     Ее рука нашла его, ее пальцы мягко коснулись его запястья.     — Ты не станешь, — сказала она. — Ты уже другой, Драко. Я вижу это.       Драко замер, ее слова ударили его, и он опустил взгляд, чувствуя, как вина сжимает грудь. Она ошибалась — он знал это, и эта правда жгла его изнутри. Он не был другим, не мог быть, сколько бы ни хотел. Сделка с Себастьяном, холодный взгляд Темного Лорда, ожидания отца, они были цепями, которые он не мог сбросить. Он обвинял себя за эту слабость, за то, что не мог стать тем, кем она его видела: человеком, свободным от тьмы, достойным ее тепла. Но как объяснить ей это? Как рассказать о тяготах, что душили его: о лжи, о долге, о страхе, что он предаст ее, даже не желая того? Он не мог, не сейчас, и это молчание было еще одной ложью, которую он ненавидел.       Он заставил себя улыбнуться, его пальцы сжали ее руку, и он посмотрел на нее, пряча бурю внутри. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что видишь… больше. А ты? Что ты любила в детстве? До всего этого… магии?     Она улыбнулась и посмотрела куда-то вдаль.     — Я любила читать под деревом в саду, — сказала она. — Мама смеялась, что я утаскивала библиотечные книги домой. А однажды… я случайно заставила книгу летать. Мои родители были в шоке, но я… я была счастлива. А ты?     — Я прятался в библиотеке Малфой-Мэнора, — признался он. — Не из-за книг, а потому что там было тихо. И… я мечтал улететь. Не на метле, а просто… подальше.     Он замолчал, его взгляд упал на их сплетенные пальцы.     — Теперь я думаю, что, может, я летел сюда. К тебе. Сам того не подозревая…     Гермиона замерла, ее дыхание стало глубже, и она посмотрела на него, ее глаза блестели под звездами.     — Драко… — начала она, но замолчала, ее улыбка была теплее, чем свет факелов. Они сидели так, их руки переплетены, трава мягко шелестела под ветром. И они продолжали говорить — о маленьких радостях, о страхах, о том, что делало их теми, кто они есть. Время текло незаметно, и в этом саду, под звездами, они были просто Драко и Гермионой, без прошлого, без слухов, без давления.     Когда небо начало светлеть, она вздохнула, ее пальцы сжали его руку чуть сильнее.     — Нам пора, — сказала она. — Но… я хочу, чтобы это повторилось. Скоро.     Они встали, но не двинулись с места, их взгляды встретились, и в этот момент мир вокруг: заросшие розы, старый фонтан, шепот ветра — исчез. Их руки, все еще сплетенные, начали двигаться, словно в игре: ее пальцы скользили по его запястью. Его — мягко перебирали ее ладонь, рисуя невидимые узоры. Это было ненавязчиво, почти невесомо, но каждый их жест был как продолжение их разговора, без слов, но полное смысла.     Он смотрел на нее, не в силах отвести глаз. Ее лицо в слабом свете звезд было открытым, живым. Ее глаза, глубокие, карие, с искрами, которые будто ловили звезды, манили его, как небо над ними. Ее нос чуть вздернутый, с крошечной складкой у переносицы, когда она хмурилась, думая, казался ему совершенным в своей простоте. Тонкие линии у уголков глаз, едва заметные, появлялись, когда она улыбалась, и он ловил себя на том, что хочет видеть их снова. А ее губы, мягкие, чуть приоткрытые, с легким изгибом, который он помнил с башни, притягивали его как магнит. Он заметил, что она делает то же. Ее взгляд скользил по его лицу, задерживаясь на его глазах, скулах, губах, и в ее взгляде было что-то теплое, почти благоговейное.     — Я хочу… — начал он, его голос был хриплым, но слова оборвались. Его губы, словно не подчиняясь ему, потянулись к ее, и их поцелуй был быстрым, почти случайным как искра. Они отстранились, их глаза встретились, и улыбки, робкие, но искренние, расцвели на их лицах. Это было как сигнал, и он снова наклонился, их губы нашли друг друга в мягком, чувственном поцелуе. Это было ни торопливо, ни жадно, а медленно. Словно они пробовали вкус этого момента, которого ждали слишком долго. Ее дыхание, легкий привкус тыквенного сока на ее губах... Все это затягивало Драко и он растворялся в ней.     Они опустились обратно на одеяло, их улыбки не сходили с лиц, и время потеряло значение. Возможно, прошел час, возможно, два — они не считали. Они говорили, их голоса были тихими, но полными жизни. Гермиона рассказала, как в детстве пряталась в шкафу с фонариком, читая до утра, и как боялась, что магия отнимет ее у родителей. Драко поделился, как однажды сбежал в сад Малфой-Мэнора, чтобы спрятаться от отца, и нашел там цветок, который светился в темноте. Они смеялись, вспоминая мелочи: ее любовь к теплому какао зимой, его привычку засыпать под шум дождя. Их разговоры прерывались короткими объятиями, когда она прижималась к его плечу, или поцелуями: легкими, почти невесомыми, но полными нежности.     Им было хорошо, уютно рядом друг с другом. И все вдруг забылось, кроме вкуса ее губ, сладкого и чуть терпкого, и вида ее улыбки, которая освещала его мир ярче звезд.

***

    Кабинет Снейпа был пропитан мраком, как и всегда: тусклый свет факелов дрожал на влажных каменных стенах, отбрасывая длинные тени, что плясали среди полок с колбами и свитками. Запах зелий, едкий, с нотами полыни и железа висел в воздухе, смешиваясь с сыростью подземелий. Северус Снейп расхаживал по комнате, его легкие шаги были почти бесшумны, но каждый поворот его черной мантии выдавал сдерживаемую бурю. Его лицо, как всегда, было маской холодной суровости, но глаза, черные, пронзительные, горели тревогой, которая не укрылась бы от внимательного взгляда.     Себастьян Сэллоу сидел у стола, прислонившись к спинке стула, его поза была расслабленной, почти безэмоциональной, но пальцы, небрежно постукивающие по краю стола, выдавали напряжение. Его темные волосы падали на лоб, а усталые глаза следили за Снейпом, ожидая, пока тот заговорит.     — Повтори еще раз, — сказал Снейп, его голос был низким, и он остановился, пронзив взглядом Себастьяна. — Малфой вообще ничего не делает, верно? Просто… наслаждается временем с Грейнджер?     Себастьян пожал плечами, его губы дрогнули в слабой, почти равнодушной улыбке.     — Именно так. Никакой магии, никаких новостей. Уже недели прошли, а он… — он замялся, подбирая слова. — Он занят ею. Встречи, разговоры, взгляды. Ничего, что нам нужно.     Снейп возобновил шаги, его мантия шелестела по полу. Он прошел к столу, где тлел котел, и его длинные пальцы сжали край, словно ища опору.     — Что ж, этот факт огорчает, — сказал он, его голос стал тише. — Не то чтобы меня самого, Сэллоу. Темного Лорда.     Себастьян замер, его пальцы остановились, и он поднял взгляд, его глаза расширились от удивления.     — Темный Лорд? — переспросил он, его голос дрогнул, выдавая тревогу. — Он уже знает? Как?     Снейп повернулся к нему.     — Этого нам не узнать, — отрезал он. — И знать не нужно. Нельзя недооценивать его, Сэллоу. Мы должны были доложить раньше. Гораздо раньше.     Себастьян выпрямился, его лицо напряглось, и он наклонился вперед.     — Нам что-то за это будет? — спросил он. — У нас проблемы?     Снейп прищурился, его губы изогнулись в холодной усмешке.     — У нас? — переспросил он, его тон был язвительным. — Не сказал бы. У Малфоя — очень много. Его слабость… его отвлечение…     Он замолчал, его пальцы постучали по столу, и он снова начал шагать, его шаги стали быстрее.     — Он забыл, что на кону. Его семья, его долг. И теперь это заметили.     Себастьян сжал губы, его пальцы снова забарабанили по столу, но теперь быстрее.     — Он не совсем забыл, — сказал он, его голос был осторожным. — Он… просто увлечен. Я говорил с ним, давил, но он… он не хочет ее втягивать. Не так, как мы планировали.     Снейп остановился, его взгляд впился в Себастьяна.     — Увлечен, — повторил он, его голос был полон горечи. — Как трогательно. Но Темный Лорд не ценит чувств, Сэллоу. И если Малфой не даст нам ничего о Грейнджер. О ее магии, о том, что делает ее особенной — он заплатит. И ты тоже, если не найдешь способ это исправить.     Себастьян сглотнул, его лицо побледнело, но он кивнул, стараясь сохранить спокойствие.     — Я найду, — сказал он. — Я поговорю с ним. Снова.     — Поговори, — бросил Снейп. — Но времени мало. Слишком мало.     Он отвернулся, его пальцы сжали край мантии, и он замер, глядя на тлеющий котел.     Они молчали, тишина давила, нарушаемая лишь слабым шипением зелья. Себастьян открыл рот, чтобы что-то добавить, но Снейп вдруг замер, его лицо исказилось: не то испуг, не то тревога промелькнули в его глазах, и он резко выпрямился.     — Началось, — сказал он, его голос был низким, почти шепот.     Себастьян нахмурился, его рука замерла на столе.     — Что началось? — спросил он, но Снейп уже повернулся, его мантия взметнулась, и он шагнул к двери, не ответив.

***

    Ночь укрыла Хогвартс мягким покрывалом, и звезды сияли над Черным озером, отражаясь в его темной глади. Драко и Гермиона сидели на краю обрыва, где трава была мягкой, а камни еще хранили тепло дня. Легкий ветерок шевелил ее волосы, принося запах земли и далеких сосен, и она прижималась к его плечу, их пальцы переплелись, уверенные, привычные. Их близость стала чем-то большим: не просто касаниями, не просто моментом, а чувством, которое они оба берегли, как что-то драгоценное. Они смотрели на звезды, но их взгляды чаще находили друг друга. Гермиона рассмеялась, ее голос был легким как ветер.     — Помнишь, как Невилл уронил котел на зельях? — сказала она, ее глаза блестели. — Снейп смотрел на него так, будто готов был превратить его в жабу.     Драко фыркнул, его губы изогнулись в улыбке.     — Да, а потом Пэнси весь урок ныла, что ее туфли пропахли тушеным корнем, — ответил он. — Она до сих пор думает, что это был заговор Невилла.     Гермиона закатила глаза, ее смех зазвенел, и она легонько толкнула его плечом.     — Заговор? Пэнси видит заговоры даже в том, как я держу перо, — сказала она, ее голос стал чуть язвительнее. — Вчера она сказала, что я «слишком громко пишу». Кто вообще такое замечает?     — Пэнси, — хмыкнул Драко, его рука сжала ее пальцы чуть сильнее. — Она просто злится, что ты лучше нее во всем. И…     Он замялся, его улыбка стала озорной.     — Что ты со мной.     Ее щеки порозовели.     — О, так вот почему она такая? — поддразнила она. — Бедная Пэнси, потеряла своего Малфоя.     Они рассмеялись, их голоса смешались, и Драко наклонился, его губы нашли ее в легком, почти невесомом поцелуе. Она ответила, ее пальцы скользнули по его запястью, и поцелуй стал глубже, мягче, но они отстранились с улыбками, их лбы почти касались. Ветерок шевельнул траву, и они снова поцеловались: медленно, их дыхание смешалось, а сердца бились в унисон.     Они откинулись на траву, их руки все еще сплетены, и продолжили говорить: о Блейзе, который хвастался новым заклинанием и чуть не поджег мантию. О Лаванде, которая до сих пор верила в гадания. Гермиона рассказала, как однажды пыталась научить Гарри играть в шахматы и чуть не потеряла терпение, а Драко признался, что в детстве украл отцовскую трость, чтобы притвориться взрослым.     Они вдруг замолчали, просто держась за руки, глядя на Хогвартс, чьи башни темнели на фоне звездного неба. Озеро внизу лежало спокойно, отражая свет. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно, но вдруг что-то изменилось. Тревожное чувство, нечто холодное, проскользнуло в его грудь. Он напрягся, его взгляд метнулся к краю обрыва, к темным деревьям вдали. Было ли это шорохом ветра? Или кто-то наблюдал, скрываясь в тенях? Что-то приближалось: он не знал, что, но его инстинкты кричали об опасности.     Драко поднялся с травы, его тело мгновенно напряглось. Тревожное чувство уже сжало его грудь, и он замер, вглядываясь в темную кромку Запретного леса, где звезды тонули в черноте. Гермиона сидела рядом, ее взгляд был устремлен к Хогвартсу и она не замечала, как его дыхание стало рваным. Легкий ветерок, теплый, шевелил траву и ее волосы, но теперь он казался Драко предвестником чего-то зловещего. Его глаза сузились, сердце заколотилось, и он увидел это: два черных сгустка дыма, густых, как смоль, заклубились над деревьями вдали, поднимаясь, словно тени, вырвавшиеся из его кошмаров. Они двигались быстро, слишком быстро, извиваясь, как змеи в воздухе.     Он узнал их мгновенно — Пожиратели Смерти. Его кровь застыла в жилах, разум захлебнулся вопросами. Сейчас? Здесь? Почему? Что они хотят? Он попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле, а мысли путались, как в тот миг у амбара, когда он не смог поднять палочку. Гермиона, все еще глядя на замок, не видела, как его лицо побледнело, как его рука дернулась к мантии в поисках палочки. Где она? В кармане? На траве? Он не помнил, его пальцы дрожали, хватая пустоту, и паника захлестнула его как волна.     Дым рванулся к ним с пугающей скоростью, разрезая ночь как нож. В считанных шагах от обрыва он сгустился, и из него, с резким шипением, материализовались две фигуры. Мелкие, жилистые, в черной боевой одежде, их движения были быстрыми. Белые маски с узкими прорезями скрывали лица, но глаза — холодные, пустые сверкали из-под них. Их палочки уже были подняты, и Драко понял, что времени нет. Его сердце билось так громко, что заглушало все: звезды, ветер, ее дыхание. Только что он был растворен в ее тепле, в ее смехе, а теперь — хаос, пустота, страх.     — Экспеллиармус! — голос одного из Пожирателей, резкий и хриплый, прорезал тишину, и красный луч ударил в Драко с такой скоростью, что он не успел даже моргнуть. Его палочка, наконец нащупанная в складках мантии, вырвалась из пальцев, и отлетела в темноту, звякнув о камни где-то у края обрыва. Он пошатнулся, его разум кричал, но тело не слушалось, застыв в оцепенении.     Гермиона подскочила, ее глаза расширились, полные ужаса, и она вскочила на ноги, ее мантия колыхнулась.     — Что происходит?! — выкрикнула она, ее голос дрожал, паника исказила ее лицо, и она инстинктивно схватилась за палочку, но не успела ее поднять.     — Гермиона, беги! — прокричал Драко, его голос сорвался, надломленный страхом за нее. Он шагнул вперед, пытаясь закрыть ее собой, но второй Пожиратель, чья маска чуть поблескивала в звездном свете, взмахнул палочкой.     — Депульсо! — рявкнул он, и невидимая сила ударила Драко в грудь. Воздух вышибло из легких, его тело оторвалось от земли, и он полетел назад, за край обрыва.     Обрыв был высоким, слишком высоким, чтобы надеяться на мягкое падение. Внизу темнело Черное озеро, его гладь была обманчиво спокойной, но берег, усеянный камнями, был ближе, и Драко знал, что это конец. Его разум захлебнулся хаосом: образ ее глаз. Крик, который он не услышал, страх, что она осталась там, с ними. Он не мог сосредоточиться, не мог думать, его руки хватали воздух, а тело кувыркалось в падении. Но одно слово вспыхнуло в сознании, как спасательный круг: трансгрессия. Он не знал, куда, не знал, сработает ли — времени не было. Он зажмурился, сжал кулаки, представил первое, что пришло в голову. И вложил всю волю в это. Хлопок разорвал ночь.     Хлопок трансгрессии оборвался, и Драко рухнул на колени, острая боль пронзила его ноги, словно кости треснули от удара. Трава под ним была влажной, рваные штаны задрались, обнажая исцарапанные колени, а мантия, сорванная в падении, валялась где-то в стороне, смятая и бесполезная. Его грудь вздымалась, легкие горели, а в голове бушевала паника, сметающая все мысли. Он должен вернуться — к ней, к Гермионе, немедленно. Он не знал, где оказался, не знал, сработала ли трансгрессия правильно, но ее лицо, ее крик, застрявший в его памяти, гнали его вперед. Он поднялся, пошатнувшись, попытался отряхнуть грязь с рук, но тут же замер: это было неважно, ничто не имело значения, кроме нее.     Его разум был затуманен, мысли путались, как обрывки кошмара. Он пытался зацепиться за что-то: слова Снейпа, уроки, тренировки, все, что могло помочь. «Контроль, Малфой, контроль», — шипел голос Снейпа в его голове, но тревога душила, мешая думать. Он сжал кулаки, заставляя себя выдохнуть, и закрыл глаза, отгоняя все ненужные мысли. Палочка. Где она? Он вспомнил — Экспеллиармус, удар, ее звон о камни. Камень. Тот, у обрыва, где он сидел, где они смеялись. Он видел его: плоский, серый, с трещиной, где звезды отражались в лужице росы. Вид. Камень. Вид. Сжатие в груди. Он стиснул зубы, вложил всю волю в образ, и — хлопок.     Повезло. Он стоял у самого обрыва, его ноги дрожали, а перед ним, в траве, лежала палочка, слабо поблескивая в свете звезд. Он рванулся к ней, схватив ее так, словно это была его жизнь, и повернулся, готовый кричать бомбарда. Но то, что он увидел, остановило его сердце.     Гермиона стояла в нескольких шагах, ее фигура была освещена тусклым сиянием протего, которое дрожало, слабое, как угасающий огонь. Ее лицо было в крови: алые струйки стекали из рассеченной брови, заливая щеку, ее губы, обычно мягкие, были разбиты, с темной коркой запекшейся крови. Ее мантия висела клочьями, правая рука дрожала, едва удерживая палочку, а левая прижималась к ребрам, словно сдерживая боль. Ее волосы, были спутаны, с налипшими травинками, и ее глаза, те, что он любил, горели смесью ужаса и тревоги. Она стояла на коленях, будто палочка держала ее, а не она палочку, и заклинания: красные, зеленые, белые, летели в нее без остановки, разбиваясь о хрупкий щит.     Драко не думал. Его голос, полный ярости, разорвал ночь.     — Бомбарда! — крикнул он, палочка вспыхнула, и взрыв ударил в землю перед меньшим из Пожирателей, чья маска чуть сдвинулась от его резкого движения. Тот успел выкрикнуть протего, но щит был слабым, и удар отбросил его назад, его тело кувыркнулось в траве, маска треснула с глухим звуком.     Второй Пожиратель, чьи движения были точнее, хищнее, среагировал мгновенно.     — Конфринго! — прокричал он, и огненный луч рванулся к Драко, раскаляя воздух. Драко не думал — хлопок, и он трансгрессировал за спину врага, его палочка уже была направлена.     — Экспеллиармус! — выкрикнул он, но в ту же секунду другой луч — инсендио — полетел в него от первого Пожирателя, поднявшегося с земли. Хлопок. Драко исчез, появившись у края обрыва, его дыхание сбилось, пот заливал глаза.     Бой стал танцем: хаотичным, безумным, где заклинания разрезали ночь как молнии. Вспышки остолбеней, редукто, петрификус тоталус освещали обрыв, трава горела, а камни крошились. Драко сражался с двумя сразу, его трансгрессии были отчаянными, не всегда точными: он появлялся то у дерева, то у скалы, уклоняясь от лучей, которые царапали кожу. Он видел Гермиону, она все еще держала протего, но ее силы таяли, ее колени дрожали, и он знал: времени нет.     Ярость захлестнула его с новой силой. Он вспомнил уроки Снейпа, его слова о контроле, о боли. Один из Пожирателей — тот, чьи движения были опытнее. Чья маска сверкала в свете заклинаний, метнул диффиндо, и луч чиркнул по плечу Драко, оставив жгучий порез. Он стиснул зубы, его палочка дрогнула, и в этот момент, в слепой ярости, он выкрикнул:     — Сектумсемпра!     Тонкий, почти невидимый луч рванулся к Пожирателю, и тот не успел среагировать. Заклинание разорвало его одежду, кожу, оставив глубокие, рваные порезы на груди и руке. Кровь хлынула, маска скривилась, и он пошатнулся, его палочка дрогнула. Драко замер, его сердце колотилось, ужас и триумф смешались в груди, он сделал это, но что теперь?     Бой продолжался, трансгрессии следовали одна за другой, лучи летели. Меньший Пожиратель метнул остолбеней, Драко уклонился, но второй, раненый, с окровавленной маской, поднял палочку. Его голос, искаженный болью, прошипел:     — Круцио!     Красный луч ударил Драко, и боль, ослепительная, как тысяча ножей — пронзила его тело. Его палочка выпала, он рухнул на колени, крик разорвал горло, и мир сузился до агонии, выжигающей все внутри.     Боль от Круцио была невыносимой. Она текла по венам, выжигала нервы, разрывала его изнутри, и он не мог ни кричать, ни дышать: только корчился на холодной траве, его пальцы царапали землю, оставляя борозды в грязи. Его разум был в огне, мысли рвались, как тонкая ткань, и он чувствовал, как теряет себя, растворяясь в агонии. Где-то вдали, за завесой боли, он слышал ее голос. Ее крик, шаги, но он не мог ухватиться за него, не мог вырваться из этого ада. Его тело содрогалось, мышцы сводило судорогой, и он видел только вспышки — звездное небо, ее глаза, кровь на ее лице, белую маску Пожирателя.     Его мысли путались, но в этом хаосе что-то вспыхнуло: как луч света в темноте. Он видел ее, Гермиону, в саду, под звездами, ее улыбку, когда она рассказывала о книгах в шкафу. Ее рука в его, смех, когда они лежали на одеяле, и он говорил о цветке, что светился в ночи. Это было так ясно, так реально. «Это наше», — шептала она, и он хотел вцепиться в это воспоминание, удержать его как спасение. Его жизнь, вся его жизнь пронеслась перед глазами, но это был не Малфой-Мэнор, не отец, не Темный Лорд. Это была она, всегда она. И он понял, что не хочет умирать, не теперь, не без нее.     Боль не отступала, но что-то изменилось. Он услышал шипение, резкое, как ветер, и сквозь пелену агонии увидел, как два черных сгустка дыма взвились над обрывом. Пожиратели — их маски и черные тени растворились в этом тумане, который рванулся в небо, уносясь к горизонту, где звезды гасли в предрассветной дымке. Они ушли, будто выполнив свою цель: наказать, предупредить, сломать. Но Драко не мог думать об этом, не мог понять, почему. Его тело все еще горело, каждый вдох был как нож, и он задыхался, цепляясь за траву.     — Драко! — ее голос разорвал тишину, полный ужаса, и он почувствовал, как она рухнула рядом, ее колени ударились о землю. Гермиона упала к нему, ее руки схватили его, обжигая холодную кожу. — Драко, мой Драко, держись, я рядом!     Ее слова дрожали, слезы текли по ее щекам, смешиваясь с кровью, которая все еще сочилась из рассеченной брови. Ее лицо было близко, ее глаза: полные паники, любви, отчаяния, горели, как звезды, которые он видел до этого. Она схватила его руку, сжимая так крепко, что ее ногти впились в его кожу. Но он едва чувствовал это сквозь боль.     — Пожалуйста, держись, — шептала она, ее голос ломался, слезы капали на его одежду, оставляя темные пятна. — Я рядом, всегда буду рядом, Драко, будь со мной…     Она плакала, ее плечи тряслись, а рука гладила его лицо, стирая грязь, кровь, пот. Ее пальцы дрожали, но держали его, как будто могли удержать его жизнь, его душу.     Драко убивался в боли, каждый ее всхлип резал его сильнее, чем круцио. Он хотел ответить, хотел сказать, что он здесь. Что он не уйдет, но его горло сжимала агония. И он мог только смотреть на нее, цепляясь за ее взгляд. Ее слова, ее слезы, были единственным, что удерживало его от края. Он видел, как ее губы дрожат. Как она борется, чтобы не сломаться, и это было красиво: даже в этом ужасе, даже в крови и грязи, она была его светом.     Сквозь слезы, сквозь боль, она наклонилась ближе, ее лоб коснулся его, и она шепнула, ее голос был надломленным:     — Я… я люблю тебя.