Часть 1

      Шум коридоров был оглушающим.       Звонкие голоса студентов, смех, шаги и отрывочные фразы переплетались в гул, который, казалось, сжимал голову Грейнджер стальным обручем. Гермиона чувствовала, как сердце колотится в груди, а дыхание становится тяжёлым и рваным. Тепло поднималось к щекам, а ладони вспотели.       Она сжала ремешок сумки, пробираясь сквозь толпу. Казалось, стены коридоров становились уже, а лица студентов теряли очертания, превращаясь в размытые пятна. Толпа двигалась хаотично, мешая ей пройти. Каждое случайное касание плеч или руки усиливало нарастающую панику.       Туалет... Нужно добраться до туалета       Она резко свернула направо, избегая встречных взглядов. Её ноги казались слишком лёгкими, почти ватными, но она заставляла себя бежать. Толпа становилась все гуще, разговоры звучали громче, словно кто-то добавил громкость до максимума. Гриффиндорка чувствовала, как воздух становится тяжелее, будто его не хватает.       Наконец, увидев знакомую дверь, она бросилась туда, едва сдерживая себя, чтобы не расплакаться прямо посреди коридора. Захлопнув за собой дверь кабинки, она прижалась к холодной кафельной стене, осела на пол и, зажмурив глаза, пыталась выровнять дыхание, обхватив колени дрожащими руками. Ощущение удушья, давление в груди и жгучая тошнота накатывали волнами. Тело, казалось, не слушалось.       В горле стало горячо. Едва успев подползти к туалету, её вырвало. Горький привкус жёг рот, а глаза наполнились слезами, но Гермиона не могла даже подумать о стыде — только о том, как тяжело было дышать. Остатки сил хватило, чтобы достать из сумки небольшую баночку с таблетками. Пальцы дрожали так сильно, что девушка едва открыла крышку, выронив несколько таблеток на грязный кафельный пол. Спешно схватив одну, она закинула её в рот.       Почувствовав во рту привычную горечь стало легче.       Гермиона сползла на пол, прислонившись спиной к стене, обхватила колени и закрыла глаза. Таблетка начнёт действовать через несколько минут. Нужно только подождать.       В тишине туалета, нарушаемой лишь шумом воды из  раковин, она осталась наедине со своими мыслями.       Как она докатилась до этого?       Ещё несколько дней назад Гермиона Грейнджер была уверена, что справляется. А теперь? Она сидела на полу туалета, совершенно разбитая, её трясло, и мир вокруг казался хаосом. Каждый день превращается в борьбу, где она всё чаще проигрывает. Гермиона знала, что таблетки помогут, но это была лишь временная мера. Мера, которая пока её устраивала.       Сидя на холодном полу туалета, девушка закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Таблетки ещё не подействовали, а паника всё ещё сжимала её грудь.       В голове продолжали мелькать обрывки мыслей, бессвязные, пугающие, и вдруг они сложились в картину, от которой её затрясло ещё сильнее. Это место. Эти коридоры... Всё началось с мельчайшей детали — запаха, который Грейнджер уловила утром перед тем как отправится на завтрак. Слабый, едва заметный запах старой краски. Он напомнил ей о тех днях, когда стены здесь ещё пахли гарью и свежей кровью. Она пыталась игнорировать воспоминания, но они возвращались. Гермиона снова оказалась там — в тёмных коридорах, освещённых лишь мерцанием палочек. Крики студентов, которые пытались укрыться и бесконечная тревога, сковывающая каждую мысль.       Она вспомнила, как они с друзьями сражались бок о бок, белые простыни, которыми были укрыты те, кого не удалось спасти. И она вспомнила, как однажды вернулась и обнаружила, что её друзей больше нет.       Римус, Фред, Тонкс, Колин, Полумна...       Эти стены впитали их боль, их страх, их жертвы.       Теперь, когда Хогвартс восстановили, когда он снова заполнился смеющимися студентами, Грейнджер всё ещё не могла стереть из памяти то, что здесь произошло. Сегодняшний день был таким же, как и любой другой. Но что-то внутри её сломалось, когда она услышала весёлые разговоры студентов, проходя по коридору. Кто-то смеялся, шутил, говорил о предстоящем тесте. Гермиона даже не поняла, что именно вызвало это воспоминание, но оно вернулось со всей силой. Улыбки и беззаботные голоса казались ей неуместными, будто весь этот мир был ненастоящим.       И вот теперь она сидела здесь, в туалете, пытаясь справиться с накрывшей её волной. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с солёным потом. Грейнджер снова вспомнила каждого, кого потеряла. Их лица, их голоса. Тех, кто мечтал о будущем, которое так и не наступило. Она ждала, пока таблетки помогут, но знала: никакая химия не способна стереть из памяти те дни.       Гермиона вытащила из кармана баночку с таблетками и задумчиво начала перекатывать её в руках.       Металлический блеск крышки и тихий звук таблеток внутри казались ей странно успокаивающими. Это был её единственный способ сохранить контроль, удержаться на поверхности, когда казалось, что мир рушится. Девушка вспомнила, как всё началось.       Это было несколько месяцев назад.       Гарри и Рон уговорили её пойти на очередную вечеринку в их честь, уверяя, что немного расслабиться ей не помешает. Гермиона почти сразу пожалела об этом.       Толпа людей, громкая музыка, оглушительный гул разговоров — всё это было слишком. Паника накатила внезапно: сдавило грудь, дыхание стало рваным, руки задрожали. Она бросилась в туалет, чтобы прийти в себя, но ничего не помогало. В зеркале она видела своё бледное лицо, слёзы текли по щекам, а ноги едва держали её.       Гриффиндорку обнаружил парень, которого она смутно помнила  —  Ричи Кут, они пересекались всего пару раз в школе, не более.       Он постучал в дверь, а затем осторожно заглянул внутрь.       — Ты в порядке? — спросил он.       Гермиона не могла ответить, просто махнула рукой, пытаясь дать понять, что не хочет говорить. Но он не ушёл.              Он присел рядом, вытащил из кармана небольшой пластиковый контейнер и протянул ей таблетку.       — Это поможет       Увидев её недоверчивый взгляд, он поспешил объяснить.       — Это не наркотики, просто средство для расслабления. Я сам иногда принимаю, когда всё... слишком сложно       Девушка всё ещё смотрела на него с недоверием, но в тот момент была готова попробовать всё, чтобы это чувство ушло и если он уверял, что это поможет, тогда стоило попробовать.       Она проглотила таблетку, и действительно, через несколько долгих  минут паника начала отступать...       С тех пор таблетки стали её спасением. Она не знала, что это за препарат, и по правде говоря, не хотела знать. Главное, что они работали. Одна таблетка — и день проходил спокойно. Но вскоре ей стало казаться, что одной недостаточно. Она начала принимать две, потом три, а иногда целую горсть, чтобы эффект длился дольше. Жизнь стала проще. Панические атаки приходили реже, она могла сосредотачиваться на учёбе, поддерживать видимость нормальной жизни. Но, сидя сейчас на полу туалета, она вдруг задумалась, почему до сих пор не узнала что это? Почему так легко доверилась ему?       Наверное, она просто не хотела знать. Ей проще думать, что это лёгкое «средство для расслабления», которое не принесёт вреда больше, чем обычные антидепрессанты. В банке таблеток оставалось не так много, но ещё на пару недель хватит, а потом она попросит Ричи прислать ещё немного.       Вскоре таблетки подействовали и Грейнджер смогла встать и отправиться в свою комнату...                                                                   ***       К вечеру Гермиона чувствовала себя намного лучше.       Таблетки сделали своё дело, и хоть слабость всё ещё отдавала в теле, она решила, что сможет выйти из комнаты. Оставаться в одиночестве казалось хуже.              Набравшись сил,  девушка направилась на ужин.       Коридоры казались бесконечными, их серые стены всё ещё навевали смутные образы из прошлого. Но Гермиона сосредоточилась на своих шагах, считая их до двери в большой зал. Она знала, что там будет шумно, но всё равно вздрогнула, когда открыла дверь.       Встречный гул голосов ударил по ушам, как гром, отдавшись эхом в голове. Столовая была почти полной. Ученики сидели за длинными столами, обсуждали что-то друг с другом, смеялись.       Грейнджер на секунду замерла в дверях, чувствуя, как воспоминания снова начинают подниматься.       Это место тоже было частью её прошлого. Она помнила, как когда-то здесь звучали не голоса, а крики. На полу и не осталось следов крови, но запах медикаментов и страха пропитал стены навсегда.       Гермиона зажмурилась, глубоко вдохнула и направилась к своему столу.       Её уже ждала Джинни, радостно помахав рукой.       Джинни Уизли была одной из многих, у которой война отняла так много — друзей, детские мечты, ощущение безопасности. Но смерть Фреда стала самым болезненным ударом. Грейнджер знала, что едким сарказмом и улыбкой она пыталась держаться на плаву, быть сильной.  Ради родителей, ради Джорджа, ради Гарри. Но ночами, когда Гермиона гостила у семейства Уизли, она слышала её тихие всхлипы в подушку. Грейнджер была почти уверена, что возвращение в Хогвартс стало для неё спасением. Она окунулась в учёбу, стала старостой, играла в квиддич, помогала первокурсникам. Казалось, она пытается лишиться свободного времени, чтобы не остаться наедине со своими мыслями.       — С тобой всё хорошо? Выглядишь отвратительно, честно говоря, — заметила подруга, окинув Грейнджер обеспокоенным взглядом. —  И куда ты делась после занятий?       — Я в порядке. Мне нужно было сходить в библиотеку, взять несколько книг для доклада по травологии, — ответила Гермиона, садясь рядом с подругой.       С каждым разом врать становилось всё легче, что одновременно облегчало жизнь, но и пугало Гермиону.       На столе было много разной еды, но девушка не притронулась ни к чему. Её желудок казался скованным, словно переварить даже кусочек было бы невозможно. Это был один из побочных эффектов её таблеток. Еда потеряла для неё вкус, а голод перестал быть чем-то ощутимым.       Рыжеволосая ведьма смотрела с недоверием на подругу, но в конце концов сдалась, зная, что она ничего ей не расскажет, пока не посчитает нужным, за что Грейнджер была ей благодарна.       Джинни рассказывала о квиддиче, рассуждая кого поставить вратарём, а Гермиона делала вид, что слушает подругу, кивая в нужных местах, но её внимание блуждало.       Она смотрела на студентов вокруг. Многие из них, как и она, пережили страшные события. Некоторые потеряли семьи, друзей, а другие всё ещё носили физические раны — на лицах, руках, в глазах.       Как им удаётся продолжать жить? Как они смогли вернуться сюда?       В очередной раз кивнув, когда Джинни спросила у неё согласна ли она, что овощное рагу сегодня пересолили, Гермиона всё так же блуждала по залу, пока не зацепилась взглядом за стол слизерина. То, кого она увидела заставило её замереть, потерять дар речи и усомнится в том, что это реальность, а не галлюцинации, которые были вызваны таблетками, которые она приняла накануне.       В самом конце стола сидели Теодор Нотт, Блейз Забини, Пэнси Паркинсон и Драко Малфой.       — Что они здесь делают?       Джинни прервала свой монолог и проследила за взглядом подруги.       — Это как раз то, что я хотела тебе рассказать после занятий       Теперь девушки вдвоём смотрели в одном направлении.       Их привычное высокомерие словно испарилось.       Паркинсон опустила голову на сложенные руки, закрывшись так, что невозможно было понять, спит она или просто избегает взглядов окружающих. Её обычно высоко поднятый подбородок и резкие комментарии уступили место странной тишине и отстранённости.       Теодор Нотт, сидя рядом, выглядел мрачным и напряжённым. Его уставший взгляд время от времени обегал зал, словно он ожидал чего-то неприятного. Иногда он коротко переговаривался с Блейзом или Драко, но явно не был настроен на общение.       Блейз Забини, напротив, казался самым спокойным из их компании. Его манеры оставались безупречными: он здоровался с каждым, кто проходил мимо, улыбаясь и даже помахивая рукой. Однако его улыбка казалась Гермионе натянутой, будто он прикрывал ею внутреннее напряжение.       Драко Малфой был почти неузнаваем. От прежнего самоуверенного юноши не осталось и следа. Его лицо было бледным, взгляд усталым, а плечи опущены, словно на них легла непосильная тяжесть. Драко редко говорил, лишь изредка кивая Тео или Блейзу.       Казалось, он ушёл в свои мысли, избегая контакта с остальными.       Гермиона почувствовала, как её шок сменяется странным чувством жалости. Она никогда не могла представить, что однажды увидит их такими — разбитыми и потерянными. Их присутствие здесь, за слизеринским столом, среди остальных студентов, было словно инородное пятно, которое нельзя не заметить.       Словно ощутив их взгляды, Блейз поднял глаза и коротко улыбнулся им, махнув рукой.       Гермиона замерла. Она не знала, как реагировать на этот жест, поэтому быстро отвернулась, а вот Джинни даже не пошевелилась. Подруга молча мерила тяжёлым взглядом слизеринца и прекратила это делать только, когда Гермиона заговорила с ней.       — Почему они прибыли только сейчас?       — Министерство посчитало, что ради безопасности остальных студентов им лучше ехать отдельно, — ответила Уизли, что заставило нахмуриться Гермиону.       — Ради безопасности? Они думают, что они опасны для остальных?       — Возможно,  но Миневра так не считает. Думаю, именно поэтому она назначила Забини старостой       Грейнджер вытаращила на неё глаза.       Она не ослышалась?       — Назначила старостой? Но разве, если Министерство считает их опасными, она не должна была принять это ко вниманию и быть внимательнее к ним, а не делать Забини, мать его, старостой?        — Гермиона, мне поручили сегодня встретить их, и они не казались теми, кто готов был выстрелить в меня непростительным или что-то в этом роде       — Что ты имеешь ввиду?       — Они выглядели просто ужасно, — Джинни нахмурилась, вспоминая. — Как будто на грани нервного срыва. Малфой был бледный, даже бледнее, чем обычно, еле на ногах стоял. Паркинсон пыталась выглядеть надменно, даже попыталась выдавить из себя что-то по типу оскорбления, но было видно, что она напряжена. Забини просто молчал, а Нотт смотрел вокруг так, словно ожидал нападения.       Гермиона нахмурилась, её лицо стало серьёзным.       — Но если Министерство считает их опасными, зачем им разрешили вернуться обратно обратно?       Джинни отпила сок и задумалась на мгновение.       — Думаю, это больше политика, чем забота о безопасности, — ответила она. — Если бы их совсем исключили, это вызвало бы скандал. Но, честно говоря, они не выглядят опасными. Просто разбитыми.       — Значит, ты не думаешь, что они представляют угрозу?       — В любом случае, не стоит спускать с них глаз, — хмурилась Джинни. — Но мне кажется, единственное, что они могут сделать, это попытаться задеть, отточенными с детства, ядовитыми фразочками и только. В первую очередь, это касается Паркинсон. Время идёт, а она продолжает быть такой же сукой       Гермиона усмехнулась, но её взгляд оставался задумчивым.       Она почувствовала на себе пристальный взгляд и снова повернулась в сторону слизеринцев. Забини, который ещё несколько минут назад махал ей, теперь что-то серьёзно обсуждал с Тео.       На этот раз она встретилась глазами с Драко Малфоя.       Его ледяной, пустой взгляд был направлен прямо на неё. Это не был тот насмешливый и колкий взгляд, который она привыкла видеть раньше. В этом взгляде не было ни презрения, ни злости. Он был задумчивым, почти отстранённым, и, что удивительно, совершенно непроницаемым.       Грейнджер не могла понять, что он думает, и это заставило её поёжиться.       Казалось, что в этих серых глазах скрывалось нечто глубоко спрятанное, что он никому не позволял увидеть. Но затем Малфой медленно отвернулся, будто это короткое взаимодействие ничего для него не значило. Он снова уткнулся в свою тарелку, делая вид, что его совершенно не волнует происходящее вокруг.       Гермиона, немного растерянная, нахмурилась. Она не могла решить, что это было в его взгляде: вызов, безразличие или что-то совсем другое, но чувство тревоги и странной жалости только усилилось.       — Нам нужно быть осторожными       — Да, — кивнула подруга, поднимаясь из-за стола. — Думаю, они ещё не раз напомнят о себе       Гермиона молча согласилась, вставая за подругой.