Часть 7

В моих руках вместо трости оказалась моя любимая резиновая уточка. У каждого уважающего себя злодея мира должен быть тёмный компаньон — собачка, кошка на руках, которую нужно гладить для эффекта, а у меня вот уточка. Резиновая, с чёрными глазами и лёгким скрипом, когда ее гладишь. Почему я её достал? Лучше не спрашивайте. Просто так захотелось, и всё. Я нажал на кнопку ответа, поставил телефон перед собой, и тут же над столом возникло магическая дымка — связи между Адом и Раем. Активировать его могли только я и Лилит, а в теории, может, и Чарли, если бы знала как. Но сейчас не до размышлений. Зеркало засветилось, и передо мной появился… кто-то. Я прямо спросил, не церемонясь. — Ты кто? — в моём голосе было искреннее удивление. Передо мной стоял какой-то чудик, похожий на стереотипного заучку из фильмов. Растрёпанные волосы, круглые очки, сутулая осанка, при этом глаза закрыты, по крайней мере кажутся таким. Как у аниме персонажей. Только вот на нём была форма экзорциста — как у Адама, но без маски. И он явно не ожидал, что я так резко начну. Парень осмотрелся по сторонам, проверяя, не подслушивают ли его ангельские коллеги. — Я не должен с тобой общаться, но ситуация безвыходная, — он ещё раз оглянулся и тяжело вздохнул. — Займи денег. — … Кажется, сам Ад завис от такого заявления. Я даже услышал, как стихли битвы в городе. Моё охреневание было таким, что его можно было резать ножницами. Но, чисто из вежливости — или от шока, — я уточнил. — На что? Собеседник выдохнул так сильно, будто сбрасывал с плеч весь Рай разом, и посмотрел куда-то вверх, словно призывая Бога в свидетели. — Да простит меня Бог! Эти уебаны не хотят восстанавливать посольство! — он сорвался на крик, начав активно жестикулировать. — Стоило верховному серафиму, Сере, получить твой отчёт, она сначала посмотрела на него нейтрально, серьёзно, как обычно. Но как дело дошло до цифр, она воздухом подавилась от суммы! Сказала, что подумает, но я-то вижу — она в шоке. Ты расписал всё по делу, не ты уничтожил посольство, ещё и воспоминания приложил насчёт действий Адама. А Сера молчит. И мне ясно, что она не хочет этим заниматься. У серафимов, знаешь ли, денег нет! Он разошёлся не на шутку, размахивая руками, как проповедник на амвоне. — Это грех, и всё такое, я на её стороне! Она действительно не может себя пересилить, чтобы выделить бюджет. Но Адам… этот гад столько гребёт с мерча — футболки, кружки, значки с его рожей! — что лопатой деньги загребает, и это не метафора! А как речь зашла об оплате за разрушение нашей же собственности, он вдруг "не при делах". У меня денег нет, чтобы это восстановить. Люцифер… выручай! Я смотрел на него, пытаясь понять, кто этот псих вообще такой. Растрёпанный экзорцист, орущий про деньги и Адама. Я разглядывал его внимательнее, но мой мозг отказывался выдавать хоть какую-то подсказку. Он, видимо, понял по моему нейтральному выражению, что я его не узнаю, и решил прояснить. — Я знал, что ты меня не узнаешь без маски, — он достал откуда-то чёрную маску экзорциста, полностью гладкую, без вырезов и украшений, и надел её, закрыв лицо. — Теперь узнал? Я чуть не выронил уточку. Глаза расширились, и на моём лице наконец отразилось удивление. — Константин?! Да ладно?! Он вообще жив? По воспоминаниям Люцифера, этот парень должен был давно уйти в отставку после известной заварушки в Аду. А тут он — живой, орущий и… просит денег? — Да, это я, Люцифер, — подтвердил он, снимая маску и бросая её на стол перед собой. — Официальный посланник Рая в Аду. И моё рабочее место разнёс Адам. Вдребезги. И никто не хочет это чинить! Я сжимал уточку в руке, и она пискнула, пока Константин пялился на нее, я думал. За многие тысячелетия, хотел того Самаэль или нет, мы с Константином стали… ну, не то чтобы друзьями, но чем-то вроде партнёров по переписке через Ад и Рай. Именно он был тем мостиком, что связывал эти два мира на протяжении веков. Отношения с Серой у Люцифера, мягко говоря, не очень — она избегала встреч. Вот и родилась идея создать посольство Рая в Аду — эдакий нейтральный пункт, где будет жить доверенное лицо, готовое терпеть обе стороны. Проблема в том, что никто не хотел брать этот волчий билет с надписью "посол Рая в Аду". Это была почётная ссылка — вроде как престижно, но по факту жопа мира. Жить 24/7 в Аду? Для любого ангела это "фе, фу, кошмар". И тут Константин — неизвестно как, откуда и почему — сам вызвался спуститься вниз по карьерной лестнице. Отличник, известный библиотекарь, один из самых умных умов Рая, и вдруг такой поворот. Серафимы смотрели на этого дряхлого парня с сочувствием, но раз других дураков не нашлось, отправили его. И… он справился. Настолько хорошо, что стал легендой в Рае. За четыре тысячи лет он сделал больше, чем иные за вечность, заработав славу и почёт, сравнимые с Адамом. Он знал Лилит лучше, чем кто-либо другой — читал её, как открытую книгу. И Лилит его опасалась. Очень опасалась. Этот скользкий парень не поддавался влиянию, не ломался под давлением и всегда выполнял что нужно. Слишком умный, слишком непредсказуемый. Даже она старалась с ним не пересекаться. Но пятьсот лет назад всё пошло под откос. Бубонная чума на Земле породила слишком много грешников — невообразимо много. Они хлынули в Ад, подняли бунт, быстрый и яростный. Подавить его было проще простого — мой круг тогда очистился на 30% силами Ада. А Константина попёрли, должность свернули, и с тех пор о нём ни слуху ни духу. И вот он — живой, в чёрной маске и просит денег. На тебе. Зачем он звонит сейчас? Стоп… да ладно, неужели это? — Дай угадаю, — сказал я, и Константин с интересом кивнул. — Неожиданно твою должность решили восстановить, а тут оказалось, что твой дом Адам разрезал пополам. — Всё верно, Самаэль, — вздохнул он, потирая виски. — В последнее время в Рае происходят странные вещи. — Например? — я сжал уточку, и она пискнула. — Сера ведёт себя очень странно, — начал он, понизив голос. — Ходит отчуждённая, выполняет задачи больше рефлекторно, чем осознанно. Есть слухи… — он замялся, — Кажется, что-то произошло в сфере Бога. Вот это новости. Сфера Бога — так в Рае называют то место, откуда папаша этого тела создал мир за семь дней. Позже я и Михаил возвели там дворец для серафимов. А в центральном помещении, как по волшебству, появились шесть статуй — первых серафимов, тех, кто ближе всего к Богу. Потом серафимов стало больше, но статуй новых не добавилось. У Люцифера это особого отклика не вызывало — стоят и стоят, что бухтеть-то? В мире, где он падал с небес, это было не самое удивительное событие. Но, видимо, что-то всё-таки произошло. — Знаешь, там была твоя статуя, — продолжил Константин, нервно теребя край формы. — Она была первой из шести и… ну, ты понимаешь. Когда произошло ЭТО и ты… в общем, ударился ногой и упал, твоя статуя тоже изменилась. Сначала с неё потекли слёзы, а потом она раскололась на две части. Ну да, это я знал. Папа так расстроился из-за моего падения, что сломал мою статую, хотя сам хрен знает где находился. Я уже говорил: он всё чувствует и знает, с ним шутки плохи. Но Константин не закончил. — И кажется, с какого-то момента туда кто-то зашёл, и она… была восстановлена, — он замолчал, глядя куда-то в сторону. — Это всё слухи, но атмосфера в Рае давит. Всё не как обычно, и это нервирует ангелов. — Он задумался, вздохнув. — Знай мы причину, жизнь бы стала легче. Моё лицо осталось нейтральным. Вот же… кажется, я знаю, в чём дело. Но я не стал реагировать — не хватало ещё привлечь внимание Рая. Мне нравится быть с развязанными руками, а не под их прицелом. Ох, ладно, я откинулся в кресле, сжимая уточку, и стал думать: какой смысл помогать ему? Хотя… глупый вопрос. Константин мне нужен. Он — идеальный буфер, между мной и Раем. С ним я могу не общаться с Серой напрямую, что просто замечательно. Можно игнорировать её звонки, придумывать отговорки, а все тумаки будут прилетать ему. К тому же, если подтянуть его поближе, он сможет разобраться с Лилит. Одно его присутствие её нервирует — этот закрытый взгляд. Она его боится, и это можно использовать. Отличный бонус. Но сумма… Охренеть какая сумма. Это же не просто деньги перекинуть. Нужно транспортировать материалы из Рая — а это уже логистика уровня "миссия невыполнима". Закрыть район вокруг башни, выгнать всех грешников, послать нахрен Оверлорда, который держит эту территорию под контролем. Пока башня будет реставрироваться, придётся держать охрану. И тут ещё загвоздка: ангельские "ахалай-махалай" не сработают на райских материалах — их нужно обрабатывать вручную, с терпением. Ой… Это будет не просто сложно, а эпически геморройно организовать. Я посмотрел на Константина через зеркало. Он всё ещё стоял, нервно теребя край формы, и ждал моего ответа. — Ладно, допустим, я смогу выделить средства, — начал я, и он чуть не подскочил от радости. — Спокойно, не прыгай. Но кто строить-то будет? Он замер, посмотрел на меня — глаза, как всегда, закрыты, — и сделал максимум, что мог. Скрестил руки в молитвенном жесте. — Самаэль, век не забуду! Буду молиться за тебя! — выпалил он с такой искренностью, что я чуть уточку не уронил. — Ты в курсе, что молиться Люциферу — не очень хорошая идея? Особенно ангелу, — на моём лице появилась фирменная ухмылка. Константин аж возмутился, выпрямившись, как обиженный школьник. — Во-первых, молиться за спасение души — не грех, даже если это душа серафима! Во-вторых, пусть идут нахрен! Нашлись мне умники — хотят, чтобы я снова работал, так пусть хоть что-то сделают! А им на это плевать! — он почесал макушку, задумавшись. — А вообще… выручишь и тут? Я охренел ещё больше, чем раньше. Уточка в моей руке пискнула от возмущения. — То есть рабочие тоже за мой счёт? — я прищурился. — И это я ещё не беру в расчёт проблемы с центром города. Ты как себе это представляешь? Новость дня: "Рай не смог отстроить посольство, а грешники смогли". Я, конечно, не люблю Адама, но так ломать его репутацию не хочу. Это позор, который с ним всю жизнь будет таскаться. Константин оживился, явно собираясь предложить что-то ещё более безумное, но я его перебил — Даже не думай, что я использую своих падших ангелов, — сказал я, и он тут же сдулся, как проколотый шарик. — Это ещё хуже. Представь заголовки: "Люцифер и его падшие строят посольство Рая". Меня потом до конца времён понимать не будут. Я откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу, и задумался. Константин ждал, затаив дыхание. — Я передумал, — сказал я наконец. — Это посольство должен отстроить Адам. Лично. Это моё требование. Пусть сам разгребает свой бардак. А вот с твоим жильём… — я осмотрелся, бросив взгляд на пустой кабинет. — Я в последнее время живу один. Почему бы не организовать посольство рядом с моим жилищем? Константин успел расстроиться от первого заявления, но тут же удивился второму. — Рядом…? — он задумался, явно прокручивая в голове идею, и он знал о каком доме я говорю. Поэтому кивнул согласившись — А в принципе… почему бы и нет? Из ничего не выбирают. Я согласен, Самаэль. — Вот и отлично, — хмыкнул я, сжимая уточку так, что она снова пискнула. — Адаму передай: либо он строит, либо я лично явлюсь в Рай и устрою ему экскурсию по всем кругам Ада. Бесплатно. А ты… располагайся рядом. Будешь моим фильтром от Серы и прочих пернатых. Константин моргнул, явно не ожидая такого поворота, но кивнул с лёгкой, почти вымученной улыбкой. — Договорились, — сказал он. — Я передам Сере твои требования. Без твоего явления в рай, сочту за шутку. Перед тем как зеркало погасло, он вдруг замер и решил уточнить, словно вспомнил что-то важное. — А как грешники будут предупреждаться об истреблении? Я ухмыльнулся. — Я сам лично буду предупреждать весь Ад об Экстерминатусе. Громко, с фанфарами и, может, даже с парой уточек для эффекта. Доволен? Константин заторможено кивнул, уже не зная, шутка это или нет, но дымка зеркала начала гаснуть, и его лицо растворилось в темноте. Я остался один, сжимая уточку и глядя в пустоту кабинета. Посольство рядом с домом, Адам в роли строителя, Константин как буфер между мной и этими пернатыми занудами… мне такое нравится. И как Люцифер могу сказать: в его личном цирке, коим является Ад, это будет одно из лучших представлений. Я откинулся в кресле, положив уточку на стол. Пора разбирать новые документы. Столас уже получил своё задание, Константин скоро начнёт трепать нервы Раю, а у меня тут целая кипа бумаг от демонов Гоэтии, Оверлордов и прочих любителей устраивать бардак. Я щёлкнул пальцами, и на столе возникла стопка документов.

***

Константин медленно шагал по улицам Рая, держа путь к нужному месту. Когда в голове крутился рой мыслей. Разговор с Люцифером, только что закончившийся, был резким даже для его богатого опыта. Уж извините, но если Рай хочет, чтобы он работал, то пусть хоть что-то дадут. А его сейчас в Ад посылают чуть ли не в одних трусах. Без рабочего места — спасибо Адаму, этому дебилу, который всё разнёс. Без жилья. Без ничего. Даже у Иисуса было больше возможностей — рыба, хлеб, пара учеников. А у Константина? Ноль. Сравнивать их уровни — это как поставить архангела против младшего беса. Смешно и грустно. И вот он решился на разговор. Номер Люцифера он знал давно, но использовать его не было повода. Сейчас же, чтобы снизить сложность своей миссии с "эксперта" хотя бы до "тяжёлой", он был готов пойти на сотрудничество с королём Ада. Люцифера он считал чем-то вроде "брата" — не в буквальном смысле, конечно, а в том странном родстве, что возникает после тысячелетий общения по деловому. По крайней мере, так ему казалось. По пути к зданию Константин мысленно перебирал информацию, собранную через свою сеть — огромную сферу теневых путей, которую он создал ещё во времена службы. Через Землю, в Ад. Он до сих пор следил за действиями Ада от "А" до "Я". Ничто и никто не могло укрыться от его внимания. За это его и любили в своё время — за результативность. Он всегда был за Рай, и до сих пор оставался на его стороне. Ну… пока что. Последнее время к нему начали приходить крамольные мысли. А не послать ли Рай на три буквы и не уйти работать в Ад? У них там пенсия за выслугу лет есть. А у Константина выслуга — ого-го, тысячелетия на горбу. Может, пора обналичить этот опыт? Он тряхнул головой, прерывая себя. Опять ведёт себя как старик, который материт молодёжь и ворчит о прошлом. Хотя, если честно, это недалеко от правды. Современные ангелы с их правилами и равнодушием его порядком достали. В этот момент Константин дошёл до нужного места — высокого здания с белыми колоннами, куда его пропустили без вопросов. Стража даже не взглянула в его сторону, привыкшая к его фигуре. Он продолжал идти, погружённый в мысли. Люцифер… с ним что-то не так. Константин мысленно прокручивал разговор: манера речи, жесты, мимика — всё, за чем он наблюдал с холодным разумом и решимостью копнуть глубже. Всё было на месте: тот же странный, непредсказуемый Люцифер, которого он знал. Те же острые шутки, та же властность, тот же сарказм. Но что-то не сходилось. Он чувствовал фальшь — тонкую, почти неуловимую, как пародию, которую невозможно отличить от оригинала. Что-то в его поведении было… неправильным. Ох, ему это не нравилось. Загадки, появившиеся из ниоткуда, раздражали его больше, чем бюрократия Рая. А ещё этот неясный момент со статуей в сфере Бога. Она восстановилась — факт, о котором знали только совет рая и он сам. Слухов об этом не было, по крайней мере, сейчас. Константин шёл дальше, и его мысли все продолжили кружится вокруг Люцифера. У Константина были попытки манипуляции — кинуть пару намёков, посмотреть на эффект. И, как видно, ничего толкового не вышло. Проверить стоило. Даже в последнем моменте Константин закинул удочку с вопросом об истреблении, и тут тоже сюрприз: "Экстерминатус". Люцифер что, после развода подсел на человеческий интернет? Warhammer, стал изучать. Серьёзно? Это многое объясняло. Пять лет сидеть взаперти, не показываться никому, и ни один агент — даже среди демонов Гоэтии — не мог толком сказать, что с ним происходит. Все знали только одно: он дома. И всё. Чем он там занимается? Неизвестно. Сейчас же, можно предполагать. Неужели за пять лет можно так поразмыслить, что-то понять и измениться настолько, что даже Константин, мастер читать личность, ломает голову? Фальшь, которую он чувствовал, была слишком тонкой, но слишком настойчивой. Или это просто иллюзия? Смена за пять лет — слишком простая теория для существа, что жило до всего сущего. Изменился за такой короткий срок, а до этого тысячелетиями оставался прежним? Бред какой-то. Или нет? Может, Лилит была ему так дорога, что развод ударил сильнее, чем Константин думал. Потеря близкого — это всегда ломает, даже таких, как Люцифер? А может, он просто устал и решил поиграть в новую версию себя? Ох, как же у него голова болит от этих загадок. Нужно собраться — доклад сам себя не прочитает. Константин дошёл до нужной двери и толкнул её. В комнате за длинным белым столом его ждала та, с кем он должен был встретиться — Сера, верховный серафим. Её взгляд скользнул по нему, как всегда, полный сдержанной усталости, который был виден только ему. А рядом… — Дядя Кон! — к нему подбежала юная серафим. Ну, юная по меркам ангелов — веснушки на щеках, задор в глазах, но шесть крыльев за спиной ясно давали понять, кто она такая. — И тебе привет, Эмили, — Константин слегка улыбнулся, доставая из рукава свёрток. — Вот, держи, специально для тебя купил. Он протянул ей конфеты — яркие, завёрнутые в золотую фольгу. Эмили тут же загорелась от радости, её крылья затрепетали, и она, не нуждаясь в приглашении, выбежала из комнаты с криком: "Поделюсь с друзьями!" Её концепция вестника радости позволяла ей такие вольности — никто не мог её остановить, да и не хотел. Когда дверь за ней закрылась, Сера и Константин остались одни. Тишина повисла на секунду, прежде чем она заговорила. — Как прошёл разговор? — начала Сера с тяжёлым вздохом, будто уже знала ответ, но всё равно хотела услышать его вслух. — Как будто это неизвестно заранее, — хмыкнул Константин, скрестив руки. — Люцифер отказался. Хотя почти согласился. Сера удивлённо вскинула бровь, что для неё было редкостью. — Да? — переспросила она. — И что же пошло не так? — Когда речь зашла о том, кто будет строить башню, он отказался, — пояснил Константин, пожав плечами. — Но не потому, что не мог. Он переживал за репутацию Адама. Сера посмотрела на него с ещё большим недоумением. — Это как? — её голос был ровным, но в нём чувствовалась тень любопытства. — Да просто, — Константин устало потёр висок. — Люцифер сказал, что если грешники будут строить райское посольство, это станет позором, от которого не отмыться. И он прав. Это мягко говоря ударит по репутации Адама среди адского населения — как и по нашей, если бы этот момент вскрылся. Представь: "Рай не справился, а Ад сделал". Адам бы остался с таким позором на долго. Сера промолчала, уставившись куда-то в стол. Её лицо оставалось непроницаемым, но Константин знал её достаточно, чтобы понять: она обдумывает. Репутация Адама — это одно, но то, что Люцифер так легко отказался от идеи, хотя сначала согласился, настораживало. И Константин всё ещё не мог избавиться от ощущения, что что-то с Люцифером не так. Эта фальшь, эта странность… может, он переоценивает? Или наоборот, недооценивает? — Он согласился организовать посольство рядом со своим домом, — добавил Константин, решив выложить всё. — Но стройку башни свалил на Адама. Сказал, что это его требование. Лично. Сера наконец подняла взгляд, и в её глазах мелькнула тень раздражения — Лично? — переспросила она. — Он серьёзно думает, что Адам будет это строить? — А ты думаешь, что он шутит? — хмыкнул Константин. — Это Люцифер. Если он сказал "лично", значит, будет стоять над Адамом с кнутом и уточкой, пока тот не закончит. Тишина повисла в комнате. — Хорошо, Константин, — наконец сказала Сера, её голос был ровным, но усталым. — Можешь идти. Действуем по обговорённому плану. Посол сдержанно кивнул, хотя наедине они могли обойтись без официальщины. Он развернулся и вышел наружу, оставив её одну. Дверь закрылась с мягким щелчком, и тишина стала гуще. *** Сера прикрыла глаза, и, Боже милостивый, как же она устала. Сколько бы она ни работала, сколько бы ни старалась держать всё под контролем, проблемы лились быстрее, чем она могла себе представить — нескончаемый поток. Но кто, если не она, будет стоять на страже обитателей Рая? Это её долг, её ноша, и она несла её с того самого дня, как всё изменилось. Если следовать установке Бога, первым, кто должен был возглавить Рай и стать его оплотом, был Самаэль. Сера не могла называть его Люцифером — для неё он всё ещё оставался ангелом, даже после падения. Опасный. Гроза для Рая и всего мира — это было доказано делом с яблоком. На это было больно смотреть, ещё больнее принимать решение об изгнании. Она не одна надеялась, что он одумается. Михаил, его брат, все Серафимы — каждый верил в опыт Самаэля, одного из первых. Верил, что он уберёт мечтания и бунтарские идеи из головы, когда миру нужен был чёткий порядок. Но итог оказался ужасным. Пришлось сбросить в бездну не только его, но и Лилит — ту, что мечтала не меньше и нашла в нём родственную душу. Они буквально созданы были друг для друга. Сера часто думала: а вдруг это судьба? Некая предустановка, где изначальный порядок не мог существовать вечно. Если бы не Самаэль, то появился бы другой — кто-то, кто вернул бы в мир тьму, которую Бог убрал, создав концепцию чистого света. Баланс, хаос, равновесие — всё это неизбежно. Бог ведь знал всё — прошлое, будущее, каждый шаг. Если он допустил такую возможность, значит, такова судьба. Или это бесконечная проверка на святость, начавшаяся с первых дней творения? Вопросов было больше, чем ответов, и со временем их становилось только больше. Она открыла глаза и посмотрела на стол, где лежали доклады. Согласно последним отчётам, Самаэль снова взялся за работу. И это пугало. Слишком не похоже на его прошлое поведение. Не мог же он так быстро выйти из депрессии после развода с Лилит — о котором она знала лично. Пять лет сидеть взаперти, не показываться никому, а потом вдруг ожить? Это не укладывалось в голове. Сера не просто так вспоминала, кем был Самаэль. Он должен был возглавить Рай — в нём было всё, что нужно лидеру, даже если он сам этого не подозревал. Его чудовищная эффективность, его способность держать всё под контролем — это нельзя было осмыслить. До недавнего времени Лилит занималась делами Ада, и это не вызывало тревоги. Она была хаотичной, но предсказуемой. Теперь же её нет, и если Самаэль откроет в себе эту лидерскую жилку, эту высокую результативность, он может пойти на необдуманные действия. Опасные действия. Ад был местом зла, которого Рай боялся. Сера боялась. Одна мысль о том, что Самаэль мог бы поднять легионы грешников и повести их войной на Рай, вызывала у неё внутренний ужас. Она представила это слишком ясно: его фигура с тростью в руке, ухмылка на лице — и за ним орды, готовые сокрушить всё, что она защищала. Это был бы конец. Сера сидела неподвижно, уставившись в пустоту. Нотка благоразумия в Самаэле — та, что он не допустит войны, — была для неё якорем. Она ставила на неё всё своё естество, всё то светлое, что теплилось в её душе и не позволяло верить в худшее. Он был ангелом, её братом по свету, даже после падения. И всё же… грешники — это другое. Их поток невозможно контролировать, и восстание пятисотлетней давности доказало это с ужасающей ясностью. Она помнила тот день, будто он случился вчера. Константин телеграфировал срочное послание в тёмном конверте — пятый уровень важности из шести. Каждый уровень обозначал угрозу для Рая, и пятый был недвусмысленным: война между Раем и Адом. Это не было метафорой. Восстание грешников разгорелось с невиданной силой, и к нему могли примкнуть демоны Гоэтии. Лилит и Самаэль могли возглавить его — ничто не мешало им встать во главе. Но они не сделали этого. Вместо того чтобы поднять знамя войны, они встали на защиту порядка — своего порядка. Вместе с падшими ангелами они подавили восстание, стёрли его на корню. Лилит пением, Самаэль решимостью. Это было только начало. Именно тогда, родилась идея экзорцистов. Сера долго сомневалась, разрываясь между долгом и моралью. Она не могла смотреть на себя в зеркало после того, как решение было принято. Ей казалось, что краски вокруг неё сгущаются, что свет меркнет, а она сама пошла против него ради безопасности Рая. Это было недопустимо, и всё же она молчала. Никому не сказала. Рай оставался в неведении. Жители не голосовали, совет не собирался. Всё решила узкая группа лиц — она, Михаил, ещё несколько серафимов. Они взяли на себя этот грех, этот выбор, чтобы защитить небеса. Сера до сих пор чувствовала тяжесть того решения в груди, как камень, который не вынуть. Безопасность или чистота? Она выбрала первое, но потеряла второе. И всё же Самаэль тогда не пошёл против Рая. Он подавил восстание, а не возглавил его. Это давало ей надежду, что его благоразумие всё ещё живо, что он не станет той угрозой, которой она боялась. Но теперь, когда доклады говорили о его возвращении к работе, эта надежда начала трещать по швам. Если он обретёт свою эффективность — что тогда? Лилит больше нет рядом, чтобы держать его в узде. Сера повернулась к окну, за которым открывался вид на золотой город — её город. Бесконечные здания, сияющие улицы, ангелы что шли по своим делам. Кажется... она слишком себя накручивает, вводит в панику. Ничего сверхкритичного не произошло… кроме статуи. Статуя Самаэля, разрушенная Богом после его падения, теперь восстановлена. Это выбивало почву из-под ног. Сера не знала, что делать, — ни одна разумная мысль не приходила в голову, чтобы пролить свет на это событие. Оно было слишком значимым, чтобы игнорировать, и слишком странным, чтобы понять. Совет пришлось созвать. Такие знаки нельзя скрыть, даже если бы она хотела. Цепочка событий прослеживалась слишком ярко: статуя рухнула после падения Самаэля, после его греха. А теперь она цела. Значит… он прощён? Так получается? Когда этот вопрос повис в воздухе, зал совета замер. Каждый смотрел куда угодно, но только не на неё. Те, кто осмелился выступить, замолчали после этих фраз, и больше никто не проронил ни слова. Все разошлись, договорившись держать это в тайне. Никто за пределами совета не узнает. Пока. Сера прикрыла глаза, чувствуя, как усталость сжимает виски. Кажется, ей нужно поговорить с Люцифером. Не по телефону, не через зеркало или Константина, а лично — впервые с момента его падения. Но не в Рае и не в Аду. На нейтральной территории. Человеческая вселенная подойдёт — где-то на задворках, подальше от центра мира, от Земли. Какой-нибудь забытый уголок космоса. Она сделала глубокий вдох, затем выдох — медленно, спокойно, чтобы унять бурю чувств, что крутилась внутри. Это будет сложно. Впервые за тысячелетия увидеть его лицом к лицу. Не Самаэля-ангела, каким он был когда-то, а короля Ада, каким он стал. Её сердце сжалось от этой мысли, но Сера знала: иного выбора нет. Статуя — это знак, и она должна понять, что он значит. Она отвернулась от окна и направилась к столу. Нужно подготовиться. Написать послание. Указать место и время. И молиться, чтобы этот шаг не стал ошибкой.

***

Я заполнял очередное поручение, — когда вдруг икнул. Словно кто-то вспомнил Люцифера. "Чтоб тебе подавиться," — мысленно бросил я в пустоту, даже не задумываясь, кто это мог быть. Какой-то грешник решил помянуть меня недобрым словом? Ха, пусть подавятся все разом. Что я стал подмечать в последнее время — работать… мне нравится. Не знаю, как это описать. Просто нравится, и всё тут. Как бы я ни бурчал, как бы ни поносил эту чёртову бюрократию, и весь Ад в придачу, в процессе что-то щёлкало. Когда Люцифер создавал своих уточек, возился с резиной и чёрными глазками, он почти ловил удовольствие. Да и любая работа — от подписывания до раздачи приказов — со временем становилась приятной. За исключением философии. Ох, мои внутренние демоны, вам лучше не заглядывать в голову Люцифера, когда он начинает думать о бытие. Картины там такие, что любой тут же бы поседел. Особенно когда думаешь о том самом выборе — дать свободу. Секс всех видов и с кем угодно, наркотики всех возможных сортов, убийства с извращённой фантазией — всё по заветам Ада. Образ идеалиста, что когда-то хотел дать людям выбор, разбился о реальность. Как с этим тяжело... Я хмыкнул на свои мысли и поставил точку на листе. Рука ещё не успела отойти от бумаги, как напротив с треском открылся портал — с клубами дыма. Из него вывалились сумки, какие-то коробки, пара потрёпанных чемоданов, а следом, отряхиваясь от пыли, вышел Константин. Уже с маской на лице — чёрной, гладкой, без намёка на эмоции. Я ожидал его когда угодно, но через два часа после разговора. Это что-то новенькое. — Что-то ты быстро, — сказал я, откидываясь в кресле с лёгкой ухмылкой. — Небось серафимы поскорее хотели тебя сбросить пониже, а? Хе. — И тебе привет, Люцифер, — ответил он, и я почувствовал, как он под маской горько усмехнулся. Шутку мою не оценил. Бука. — Так где, говоришь, будет мой домик? Я поднялся, щёлкнув пальцами. В руке тут же возникла трость — с набалдашником в виде яблока. — Сейчас и выберем место. За мной, — бросил я, направляясь к двери. Константин послушно кивнул, подхватил одну из сумок и пошёл следом. Посмотрим, как он впишется в этот адский цирк.