Часть 16

Рай

Небесный город молчал. Там, где обычно звучали светлые фанфары и царил вечный праздник, стояла гробовая тишина — и не потому, что была ночь. Нет, сейчас был пик рассвета, золотые лучи заливали улицы, но на них не было ни души. Все сидели по домам, прикованные к экранам, ожидая прямую трансляцию, объявленную самим Адамом. Сотни миллионов душ готовились к его очередному концерту — конкуренты по музыке уже перенесли свои выступления, зная, что тягаться с первым человеком невозможно. Но вместо привычного шоу Адам в прямом эфире рявкнул, чтобы «все задницы были прикованы к диванам, кроватям и стульям», потому что они увидят нечто невероятное. «Такое, что вы хуй забудете!» — его слова. Сказано — сделано. В это же время в самом большом стадионе Рая, где миллионы душ обычно соревновались в небесных видах спорта, собралась необычная компания. Никаких атлетов — только те, кто носил почётные крестики, знак их принадлежности к духовенству в земной жизни. Апостолы, папы римские, протестантские лидеры — весь христианский свет был здесь, и все они переглядывались с недоумением. — И зачем нам смотреть на господина Адама? — спросил первоверховный апостол Павел, поправляя свой нимб. Рядом апостол Пётр пожал плечами. — Понятия не имею, — буркнул он. — Я вообще должен быть у Святых Врат, встречать души. Но когда я сказал это Адаму, он дал мне леща и заявил, что «пиздюк не пререкается со старшим». — Пётр вздохнул. — Мне, блин, полторы тысячи лет с хвостиком! — Может, он затеял что-то странное, даже для него, — предположил Иоанн Богослов, задумчиво теребя пергамент в руках. Остальные апостолы покивали, соглашаясь. На другой стороне стадиона собралась разношёрстная толпа: от пап римских до лидеров протестантизма. Они шептались, гадая, зачем их сюда созвали. Адам не славился терпением к «церковным крысам», как он их иногда называл, так что их присутствие настораживало. Опять их обматерит? Тем временем под стадионом, в укромном зале, Сера и Лют пытались отговорить Адама от безрассудства. Сера была в панике. Когда Адам явился, он вёл себя странно: молчал, хмурился, и так прошло пять минут — целая вечность для первого человека, который обычно не затыкался. Наконец он повернулся к ней и произнёс. — Мне нужно отлучиться кое-куда. Сера рефлекторно кивнула, не представляя, к чему это приведёт. Теперь она стояла рядом с Адамом, который, похоже, окончательно спятил. Если бы она не проверила его десять раз всеми возможными способами — от ауры до заклинаний, — то решила бы, что он под контролем Люцифера. — Адам, — почти умоляюще сказала Сера, её крылья нервно дрожали. — Не стоит спешить. Может, обдумаем ещё раз? — Госпожа Сера права, — поддержала Лют, её голос был мягче, но не менее встревоженным. — Надо взвесить всё ещё раз. Но Адаму было похер на голос разума. Впервые за половину своей жизни он был так уверен, что его буквально распирало. Мотивация, как цунами, захлестнула его, и мелочиться он не собирался. Кто, если не он, нахуй, сразится с самым презираемым жителем Рая, который сотни лет живёт под городом? Про него ходили страшные слухи — настоящая райская страшилка, от которой даже серафимы вздрагивали. Сжав гитару, Адам готовился к самой эпичной битве в своей жизни. — Сера, я уверен как никогда, блять! — рявкнул он, глаза под маской горели. — Открывайте ворота, папочка идёт пиздить сына! Ворота с грохотом распахнулись, и глаз Серы дёрнулся. Это был полный колбас — комедия для её спокойствия и трагедия для жителей Рая. Когда Адам вышел на арену стадиона, его встретили овации и визг фанатов. Светлые нимбы сияли, крылья трепетали, а толпа скандировала его имя. Он вскинул гитару, как оружие, и заорал в появившейся золотой микрофон. — Даааа, нахуй! Начнём! Я Адам, и объявляю: все концерты на полгода вперёд отменяю! — По стадиону пронеслись разочарованные стоны. — НАХУЙ ПОШЛИ! Я жирок буду скидывать! На благо Рая! Толпа взорвалась аплодисментами, заглушая недовольных. Адам тут же выдал сольник на гитаре, от которого задрожали стены стадиона. Звуки рока смешались с райским сиянием, и даже самые чопорные души начали притопывать. Пока Адам разжигал публику, его первые дети — Каин и Авель — прикрыли лица, чтобы их не узнали. Они стояли в тени трибун, стараясь слиться с толпой. — Совсем из ума выжил, старый имбецил, — пробормотал Авель, качая головой. БАМ! Иллюзорная гитара Адама прилетела в него, чудом не задев нимб. — Я всё слышу! — рявкнул Адам, не прерывая аккордов. — У пиздюков я мнения не спрашивал! Авель потёр лоб, бурча что-то о «старческом маразме», а Каин рядом подавил смешок. Это представление — Адам против всех, включая собственных детей, — могло длиться вечно. По итогу, всё дошло до физического конфликта. Когда кулак Адама был готов оказался в сантиметре от носа Авеля, первый человек вдруг нахмурился и резко спрыгнул с мест для зрителей. Словно по сценарию, ворота на противоположной стороне стадиона разлетелись в клочья, как бумага. По арене пронёсся порыв ветра, и все почувствовали ауру. Она была странной, невыносимо мерзкой, но при этом… светлой. Парадокс, от которого у райских душ волосы вставали дыбом. — АААЙ, блять! — закричали то тут, то там. Серебряные крестики на шеях пап римских и высших священников раскалились, обжигая кожу. Некоторые срывали их, шипя от боли. Апостол Павел закрыл лицо руками. — Из всех возможных противников… почему он снова выбрал его? — простонал апостол. На лицах двенадцати апостолов появилась тень понимания. А Адам, наоборот, сиял от радости. Из пыли и обломков ворот начал формироваться силуэт. Сначала появились ноги в тяжёлых ботинках, затем руки, тело, укутанное в рваные тряпки, и, наконец, лицо — полностью закрытое, перевязанное, как у мумии. Только глаза горели тусклым светом, от которого у толпы мурашки бежали по спине. — Это… это… предатель! — раздался крик из толпы. — УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! По стадиону прокатилась волна презрения. Это был он — человек, которого простили и пропустили в Рай, но ненавидели все, от мала до велика. Его имя стало синонимом предательства, и даже райские души, обязанные прощать, не могли сдержать отвращения. — Заткнулись! — заорал Адам, заглушая гул. — Я его сюда позвал! Есть вопросы — подходите, скажите мне в лицо! Я каждому нос скручу! Нашлись, блядь, моралисты. Он пробурчал что-то ещё, поправляя гитару. Его взгляд упал на фигуру, стоявшую на другом конце арены. — Ну привет, уёбок, — ухмыльнулся Адам. — Или лучше звать тебя Иудой? Хотя похер, разницы нет. Фигура напротив не ответила сразу. Иуда лишь покачал головой, его лицо выражало усталость, смешанную с принятием. — Ты совсем не изменился, Адам, — сказал он тихо, но голос разнёсся по стадиону, заглушая даже шёпот толпы. — Что тысячу лет назад, что сейчас — один и тот же. Звук его слов, пропитанный болью и скукой, погрузил арену в гробовую тишину. Но Искариота это не волновало. Он пришёл с одной целью — закончить всё. — Хочешь поспарринговаться? — продолжил Иуда, шагнув вперёд. Его глаза сверкнули. — Как в старые добрые времена? Я готов. Адаму не нужно было повторять дважды. Он взорвался с места, как снаряд из катапульты, и бросился на врага. Зрители — апостолы, папы, протестантские лидеры — затаили дыхание. В центре арены столкнулись две силы, и произошёл взрыв. Настоящий. Земля дрогнула, воздух загудел, обломки небесного камня разлетелись, как шрапнель. Зрителей защитил барьер. Битва была жаркой… и односторонней. Прямая трансляция показывала, как Иуда избивает Адама. Первый удар — в голову, быстрый, как молния. Второй — в бок, от которого Адам согнулся. Затем Иуда схватил первого человека за шею, поднял и добил ударом ноги в грудь. Адам пролетел десятки метров, впечатавшись в стену стадиона с такой силой, что в райском бетоне осталась трещина. — Ты слишком расслабился, — холодно бросил Иуда, стоя в центре арены. — Тысячу лет назад я не мог тебя даже коснуться. А сейчас что? — Бля… — донёсся голос из-под обломков. Адам медленно поднялся, отряхивая пыль с плеч. — Такое бывает с мужиками, которым перевалило за десять тысяч лет. Он хрустнул шеей, щёлкнул пальцами, и гитара за его спиной вздрогнула, будто живая. Адам снял её и повесил перед собой, как боевой топор. — Всё, Искариот, шутки кончились, — прорычал он. — Сейчас по-взрослому. — Надеюсь, — спокойно ответил Иуда, — а то мне тут скучновато Он шагнул вперёд, и земля под его ногами потрескалась. Адам рванул навстречу с ревом. Бах! Тряк! Взрывы света, удары, ломающие звуковой барьер. Адам врезал гитарой по груди Иуды, как молотом. Тот отлетел, но в воздухе развернулся и отбил встречный удар пяткой в челюсть Адама. Кровь брызнула изо рта первого человека, но он только разозлился сильнее. — Ты, мать твою, стал сильнее, — прорычал Адам, сплёвывая. — А ты — старше и опытнее, — парировал Иуда, ткнув его ребром ладони в живот. Адам ответил колоссальным ударом в лицо, от которого Искариот отлетел на метр, но тут же приземлился, коснувшись земли ногами. — Один-один, — выдохнул Иуда, вытирая кровь с губ. — Но ты же знаешь, Адам… это не то, чего я ждал. Я думал, ты размажешь меня в одни ворота. Но что-то за полторы тысячи лет произошло. Ты стал… толще. Слова вонзились в Адама, как стрела в сердце. Его глаза сузились. — Токсичнее, ленивее, отбился от рук, — продолжал Иуда. — Расслабился. — Да ты пиздец охуел в край! — взревел Адам. — Я был твоим командиром, нахуй! Пидрила штопаный! Он бросился вперёд, замахнувшись кулаком. Иуда плавно ушёл в сторону, и рука Адама пролетела мимо, как в замедленной съёмке. — А я был твоим замом, — спокойно ответил Искариот, нанося быстрый удар в рёбра. Стадион загудел. Никто не говорил об этом в открытую, но все знали: Адам когда-то возглавлял отряд особого назначения, созданный по решению совета серафимов. Их задача была простой, но невыполнимой — противостоять Хаосу и любому его проявлению. Для большинства душ это была легенда. Многие из зрителей — апостолы, папы, проповедники — ещё не родились в те времена. Даже самые старые души, вроде Павла и Петра, редко упоминали те дни, не потому что скрывали, а потому что это было слишком давно. И даже тогда многое держалось в тайне. И сейчас они про это так в открытую говорят? Что вообще на уме у Адама? *** Под стадионом, в укромном зале, Сера в одиночестве наблюдала за безумием, устроенным Адамом. Формально он не делал ничего плохого — тренировка со старым подчинённым, благое дело. Но Сера чувствовала, как её крылья дрожат от тревоги. Адам, похоже, забыл, кем является этот «сын» и в каком он отряде служил тысячу лет назад, когда Хаос развязал полномасштабную войну против Рая. То было время, о котором Сера не хотела вспоминать. Тогда пришлось нарушить два завета Бога, пересмотреть законы Рая и совершить первую ошибку за всю её долгую жизнь. Сера молилась, просила прощения у Вседержителя, но до сих пор не могла простить себя. Иного выбора не было — иначе Рай пал бы, а свет оказался бы под угрозой исчезновения. Та война была жестокой, её отголоски задели человеческий мир. Люди назвали эти периоды эпохами чум: Юстинианова, затем Чёрная Смерть. При последнем названии Сера невольно прикрыла глаза. Люди умели выбирать имена, бьющие в самое сердце. Чёрная Смерть стала критическим моментом, когда мироздание оказалось на грани. Один из Всадников Апокалипсиса — Чума — едва не пробудился. Чума, воплощение болезни, был противником, которого нельзя недооценивать. Он распространял смерть через прикосновения, воздух, мух и насекомых. Его влияние начиналось с малой территории, но могло охватить мир, а затем Рай и Ад. Всадники не были разборчивы — они разрушали всё на своём пути. Чума, к тому же, экспериментатор: смешивал вирусы и бактерии, используя человечество как чашку Петри, создавая уникальные болезни. Сера вздрогнула, вспоминая его ауру — холодную и липкую. Всадники Апокалипсиса — сверхъестественные сущности, персонификации четырёх страшнейших концепций человечества. Они существуют, пока живы их идеи. Убить Всадника невозможно, но в теории их можно ранить, запечатать или подчинить магией. Слава Богу, до этого не дошло. Сера встречалась с ними, но до прямой конфронтации дело не доходило. Смогла бы она победить Чуму? Вероятно, но… она гнала эти мысли прочь. Сера поняла, что зашла слишком далеко в своих воспоминаниях. Старые раны лучше не трогать. Адам тем временем получал по морде от своего «сына». Тот, кто много веков назад выбрал уединение, несмотря на заслуги, его всё ещё презирали, и Серафимы с этим ничего не могли поделать. Сера прикрывала глаза, чтобы не видеть этого избиения. Она до сих пор не понимала, чего Адам добивается. Это точно тренировка? Или он просто спятил? Яркая вспышка за спиной заставила Серу обернуться. Она тепло улыбнулась. — Михаил, давно тебя не видела. Главный защитник Небесных Врат кивнул, отвечая улыбкой. Сера не могла снова не заметить, как он похож на Самаэля. Несмотря на его отрицания, они были почти копиями. Только Михаил был выше, одет в белый сюртук с золотыми пуговицами и опирался на белую трость, сияющую мягким светом. — Привет, Сера, — сказал он, взглянув на экран, где Адам продолжал свою безумную тренировку. — На последнем собрании серафимов ты говорила, что Адам… слегка изменился. Но это, — он кивнул на экран, — перебор даже для моего разума. Его что, Люцифер покусал? — Положительно повлиял, — ответила Сера с лёгкой иронией. — Не просто повлиял, а словно об колено сломал и переформатировал, — хмыкнул Михаил. — Такого возбуждённого Адама я не видел со времён первой войны Рая и Хаоса. — Он посерьёзнел, понизив голос. — Но я пришёл не ради этого. Люцифер, похоже, ударился головой посильнее, чем Адам. После всех «совпадений» — восстановление статуи, адекватные переговоры с Адом впервые за… никогда, — Совет принял единогласное решение. Сера застыла, её крылья напряглись. — Какое решение? — спросила она, чувствуя, как сердце сжимается. Михаил опёрся на трость, его глаза стали холодными. — Мы убьём Люцифера с помощью Оружия Начала. Сера ахнула, её нимб потускнел. — Что?! Михаил, объяснись! Он вздохнул, его голос стал тяжелее. — Это самое логичное решение. Люцифер изменился. Он вошёл в политику, модернизировал вооружение и технологии Ада, вернул Смертные Грехи под контроль — и они работают продуктивнее, чем когда-либо. Он восстановил полную власть, и единственное, что его сдерживает, — сопротивление Сатаны. Он теперь настоящий король Ада и готовится к войне. Если это не мобилизация, то что? — Михаил сделал паузу, его взгляд прожигал Серу. — Такой активный Люцифер появился именно сейчас. Мы с трудом договорились с Лилит, ты знаешь. А теперь на арену вышел ранее пассивный игрок, стремящийся к доминации. Все его действия — рост силы. Даже восстановленная статуя в храме подтверждает это. Или ты забыла, что крепость статуй зависит от мощи ангела, которого они изображают? — Он прищурился. — Ты правда думаешь, что ОН простил того, кто разрушил ЕГО замысел? Сера молчала, её разум лихорадочно искал контраргументы. Люцифер изменился, да, но убить его? Оружие Начала — древний артефакт, созданный в первые дни мироздания, способный уничтожить даже архангела. Использовать его против Люцифера… это безумие. И что, если он не готовится к войне, а пытается предотвратить большую угрозу? Языческие боги, Хаос. — Михаил, — начала Сера, её голос дрожал. — Мы не знаем всей картины. Люцифер говорил о языческих богах, о Хаосе. Что, если он не враг, а союзник против большей угрозы? Михаил покачал головой. — Он всё ещё змей, Сера. Его слова — яд. Мы не можем рисковать. Если он копит силы, Рай падёт первым. Оружие Начала — наш единственный шанс. Сера сжала кулаки, её нимб дрожал от сдерживаемых эмоций. — Это же прямое объявление войны… — И да, и нет, — спокойно ответил Михаил, опираясь на трость. — Я уже договорился с Лилит. Она лично спустится в Ад, успокоит своих и переключит их внимание на языческих богов. В крайнем случае — активируем Оружие Начала над Олимпом. Будет эффектно: «язычники применили своё тёмное оружие и убили Короля Ада, чтобы начать наступление». Удобный повод, не находишь? Он сделал паузу, давая ей переварить сказанное, и продолжил, его голос стал тише, но тяжелее. — Об Оружии знаем только ты, я и высшие серафимы. Решение — за тобой, как за старшим серафимом Небес. Мы поддержали активацию ради безопасности Рая… и даже Ада. Ради мира. Ради того, чтобы остановить безумие Люцифера, пока не стало слишком поздно. Михаил смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Его спокойствие было как натянутая струна — одно неверное движение, и она лопнет. Сера молчала. В зале повисла тишина, очень густая. Михаил ждал, но его молчание не было терпеливым — оно давило. Убить Люцифера… своим решением. Стереть его из мира, из истории. Превратить его смерть в спектакль. Ложь — ради мира. Ложь — во имя Света. Сера отвела взгляд, чувствуя, как в груди защемило. Где-то глубоко, под слоями веры, долга и страха, теплилось что-то иное — чувство, которое она не могла описать. Надежда? Сомнение? Или просто усталость от вечной борьбы? — Он… изменился, — прошептала она, почти не осознавая, что говорит вслух. Воспоминания о недавнем разговоре с Люцифером всплыли в её сознании — его искренний тон, его тревога о языческих богах и Хаосе, сопереживание раю — Действительно ли всё это время он притворялся? Михаил не ответил. Он смотрел на неё с тем напряжённым спокойствием, которое бывает у воина перед битвой. Его молчание кричало громче любых слов. Сера закрыла глаза, пытаясь собраться. Она должна встать на сторону Рая — это её долг, её суть. Но что-то внутри сопротивлялось. Может, мы просто боимся? Боимся перемен. Боимся, что Люцифер прав. Она медленно выдохнула. Решение сформировалось — не святое, не правильное, но единственно возможное. Сера открыла глаза и посмотрела на Михаила, её голос был твёрд. — Я хочу увидеть его ещё раз. Лично. Я поговорю с Люцифером на его территории. Михаил нахмурился, его трость слегка дрогнула. Не эти слова он ожидал от Серы. — Это слишком опасно. — сказал Серафим. — Тогда снимите с меня должность верховного серафима, — отрезала Сера, её тон стал холоднее. — Я не стану топором для чужой казни. Если мы сомневаемся — хоть в чём-то — мы обязаны говорить с ним. Она расправила крылья, и свет, ранее мягкий и рассеянный, стал ярче — её решимость придала ему силу. Она уже встречалась с Люцифером лицом к лицу. Возможно, на нём тогда была маска — но её чувства молчали. А её чувства были закалены вечностью: её опыт, восходящий ко времени создания всего сущего, был безмерен. Сера не могла доверять холодной логике Михаила и остальных серафимов. В их рассуждениях звучало нечто тревожное — слово, которое не знает прощения: поспешность. После короткой паузы Сера вновь заговорила. — Если Люцифер действительно враг, я это пойму, увидев его в своей стезе, в аду. Но пока я не увижу этого своими глазами, пока не пойму лично — не ждите от меня клятвы. Ответственность за поспешные решения будет чудовищной. Михаил долго молчал, его взгляд был тяжёлым. Наконец, он вздохнул и отступил на шаг. — Хорошо. У тебя три дня. После этого мы действуем без промедлений. Сера кивнула, её сердце билось рвано. Три дня — чтобы понять, кого она предаст: Люцифера, Михаила… или саму себя. *** Адам дрался с Иудой, как в старые добрые времена — с азартом, с яростью, с тем самым «таком битвы», который он не чувствовал с тех пор, как Хаос подло ударил ему в спину. Каждый удар гитарой, каждый выброс светлой энергии возвращал его к тем дням, когда он был воином, сокрушавшим всё на своём пути. Иуда держался достойно, отражая атаки щитом из светлой энергии, но Адам был в ударе. В прямом и переносном смысле. В один момент он выставил палец, словно пистолет, и рявкнул. — Отсоси! Вспышка чистой энергии устремилась к Иуде. Тот выставил защиту, поглотившую большую часть атаки, но остаток пробил барьер, задев трибуны. Зрители ахнули — луч едва не зацепил Авеля, чуть не лишив его волос. Авель побледнел, глядя на круглую дыру в куполе стадиона, над собой, куда улетел луч. — ОТЕЦ, ТЫ ДОЛБОЁБ? — заорал Кайн, его голос разнёсся по всему стадиону. Адам ухмыльнулся, не сбавляя темпа. — От гандона, что кокнул своего брата, слышу! Пошёл в зад! Глаз Кайна, дёрнулся, и он уже хотел ответить парой ласковых, но Авель похлопал его по плечу, успокаивая. Прошли многие тысячелетия, а отец всё тыкал их старым конфликтом, который, между прочим, случился по его вине. Адам ушёл «за хлебом», не обучив их ничему — ни счёту, ни жизни. Братья росли сами, и разные взгляды на мир привели к поножовщине. Без образования, без поддержки родителя всё закончилось кровью. Люди потом напридумывали ерунду про жертвы Богу, овцу и прочее — фантазёры, что с них взять. Авель только вздохнул, глядя, как отец перешёл в рукопашку, пуляя лазерами света во все стороны. И тут его осенило. Он понял замысел Адама и прошептал Кайну. — Стресс-индуцированная тренировка. Он хочет пробудить старые воспоминания тела? — Кайн застыл, его лицо стало каменным. — От нашего горе-папаши я иного не ждал, — пробормотал он. — Но откуда он знает про такую методику? Он же тупой, как… В лицо Авеля прилетел ботинок — самый настоящий, материализованный, из света Адама. Первый человек тем временем нанёс финальный хук, отправив Иуду в полёт через весь стадион. Адам посмотрел на свой кулак, ухмыльнулся — то самое ощущение, как тысячу лет назад. Он напряг каждую мышцу, каждую духовную клетку, медленно возвращая себе былую мощь. Повернувшись к сыновьям, он хрустнул костяшками и провёл пальцем по горлу. Мол, вы следующие. Как в старые времена, когда его отряд противостоял Хаосу, эти «мальчики» получат пиздецов, хотят они того или нет. Иуда, к удивлению всех, мягко приземлился на ноги, стряхнул пыль и подошёл к Адаму. Первый человек довольно указал на него пальцем и сказал. — Вот так ведут себя настоящие мужики, нахуй. Таким сыном можно гордиться. Он самый большой мужик после меня! — Адам обвёл взглядом трибуны. — А вы? Недоумки, блять! Совсем отстали от жизни. Где, блять, армия Рая? Организации — ноль! Я вас сюда позвал не чтобы показать свою ахуенность. Я в ахуе, как в Раю все обленились! А ну, быстро поднялись и записались в армию! Принимаем всех, похер на пол. Тренировать вас буду я! Кто за, прямо сейчас? Тишина. Мёртвая, как никогда в Раю. Духовенство переглядывалось, апостолы кашляли, папы римские теребили кресты. Иуда? Самый большой мужик? Такое мог выкинуть только Адам, за такое его и любили. Но призыв в армию? Сбросить жирок? Чёрта с два кто-то поверит в эту мотивацию. — В общем, мои любимые священники, — продолжил Адам, и духовенство напряглось, — вы призываетесь первыми. Попробуйте сбежать — найду. Иуда, покажи им! Иуда без слов поднял булыжник размером с быка и одной рукой раздавил его в пыль. Стадион ахнул. — Вот почему он самый ахуенный после меня, — ухмыльнулся Адам. — Намёк ясен? По трибунам прошёл гул протестов, но никто не осмелился возразить вслух. Адам был слишком авторитетен, а Иуда с его булыжником — слишком убедителен. Трансляция внезапно прервалась, и на стадионе появился новый объект внимания. — И что это было? — раздался голос с небес. Михаил, свернув крылья, приземлился в центре арены. Рядом опустилась Сера, её лицо было смесью принятия и раздражения. — Михаил, ты посмотри на этих! — Адам указал на трибуны. — У них пузо больше, чем у меня! — Адам… — нахмурился Михаил, первый человек лишь вздохнул, поняв, что его раскрыли. — Ладно, я хотел сделать… что за хуйня? Он не успел договорить. Все взгляды устремились вверх. Небо задрожало. Оно не просто изменилось — оно раскрылось. Молчание накрыло Рай. Даже ветер стих. Небо расслоилось, как ткань под ножом, и сквозь разрыв хлынул свет — не божественный, а иной, почти осязаемый. Пространство над головами исказилось. Геометрия растворилась, и в вышине начали складываться невообразимые формы — словно из сна без логики и границ. Они пульсировали, дышали, сплетались в узоры, от которых у ангелов перехватывало дыхание. Фигуры там, наверху, не походили ни на ангелов, ни на богов — они были чужими, но веяли вечностью и непостижимым смыслом. Разум отказывался удерживать их образы. — МИХАИЛ! Что вы наделали?! — закричала Сера, её голос дрожал. — Я предупреждала! Никаких поспешных действий! — Это не мы! — рявкнул Михаил, его лицо, обычно каменное, исказилось тревогой. — Мы не активировали его! Для этого нужна полная спектральная аура всех серафимов! Они исчезли в вихре света, оставив стадион в оцепенении. Адам сжал гитару, глядя вверх. — Чуют мои яйца, нам пиздец, — пробормотал он. Впервые он выглядел не просто шокированным, а напуганным. Даже Михаил, этот «камень вместо лица», был в панике. Если серафимы так реагируют, дело — полная жопа. Вспышка света ударила из разрыва в небе, устремившись в неизвестном направлении. Небеса сомкнулись, вернувшись к прежнему виду, но тишина осталась. Рай затаил дыхание.

***

Я почесал макушку и сделал глоток чая. Почему-то вдруг вспомнился Михаил — тот, о ком я не думал уже пару веков. Наваждение какое-то. Я вернулся к отчётам — после начала тренировок Октавии ко мне зачастили Грехи. Асмодей, Вельзевул, Бельфегор решили отчитываться о своих достижениях, явно пытаясь загладить вину. Я только ухмыльнулся — любят подлизаться к начальству. Молодцы, ценю. Чашка вдруг задрожала, по поверхности чая побежали круги. Странно. Следом задрожал весь дом — как отклик на неведомый толчок. Но я ничего не почувствовал. Только в самый последний момент поднял взгляд на потолок, с самым нейтральным выражением из всех возможных, как будто это происходило не со мной. — Даже чай не дали допить… Вспышка *** В следующий миг взрыв колоссальной мощи прокатился по всем кругам Ада. Он не оставил ни одного уголка нетронутым — эхом прошёл сквозь каждый из них. Не имело значения, кто ты: суккуб, рабочий бес, грешник, оверлорд, аристократ из домов Гоэтии или воплощённый смертный Грех — каждый ощутил пронзающий укол в самое сердце. Будто невидимая рука вторглась в саму суть их бытия и без пощады вырвала кусок. Это было невыносимо больно и мгновенно. Связь, что соединяла их как вид, лопнула, как натянутая нить. Их души вздрогнули, как при осиротении, потому что он — Отец Ада — больше не был рядом. Люцифер был мёртв.