Часть 35

Ад

Через год после смерти Люцифера

VVV. Вокс

Вокс был тем Оверлордом, который любил ждать. Долго и кропотливо. С его опытом самого настоящего лидера секты было логично, что он лучше подождёт, чем будет действовать наспех. Хотя иногда, конечно, хотелось — хотелось рвануть, сжечь, вскрыть нарыв сразу. Но практика показала, что такое ведёт не к власти, а к показательной казни. Это он усвоил. И начал усваивать ещё задолго до того, как стал демоном телевидения. После 1945 года начался стремительный рост телевизионного вещания: от нескольких тысяч телевизоров в 1947 году — до 12 миллионов к 1952 году. Это был не просто рост — это была экспансия. К концу 1950-х телевизоры были уже у 50 миллионов американских семей. И Вокс, конечно, не мог не воспользоваться этим. Он был харизматичным ведущим, который знал, как манипулировать сознанием простых людей. Он дышал под их кожу, говорил голосами их надежд и страхов. В этом был его грех и его радость. Он был не просто лжецом — он был зеркалом, в котором отражалась их вера, искажённая до безумия. После увольнения с первого телеканала он ушёл с информационного поля, но не навсегда. Уже в 1952 году он открыл свою первую на рынке телевизионную христианскую церковь. С экранов в дома лились идеи, потоком, как мёд с отравой. Он мог только наслаждаться, как люди сами тянулись к нему — особенно неокрепшие умы, у которых были деньги, но не было собственной воли. Телевизор тогда был роскошью. Значит, и аудитория — соответствующая: состоятельные, одинокие, вечно ищущие. Он выжимал их, словно цитрусовые. И уже к 1953 году число последователей его программы — и в эфире, и в реальности — достигло десятков тысяч. И вот тут… тут он немного поехал головой. От вседозволенности. От обожания. От силы. Начались оргии, богатая еда, обеды и ужины со сливками общества, которых угрозами, шантажом и лукавой харизмой заманивали в секту. Никто не мог противостоять ему. Вокс уже возомнил себя богом. Он закидывал правительственный аппарат такими деньгами, что великий Аль Капоне со своими подачками народу казался бомжом из подворотни. Миллионы долларов уходили в "благотворительность" — исключительно чтобы прикрыть то, что происходило за кулисам: Насилие, Извращённая "исповедь", Отмыв Денег И, как казалось, никто не мог остановить его. Но... 20 января 1953 года президентом США стал ебаный, мать его, Дуайт Эйзенхауэр. Это ебучее мудло испоганило всё. Эйзенхауэр — военный до костей, человек, который бил врагов не по морали, а по слабостям. Сухой, решительный и прямой. Он был воспитан в религиозной среде, его семья принадлежала к меннонитам. Но официально он не принадлежал ни к какой церкви почти всю свою взрослую жизнь. Вокс об этом знал. И радовался. Радовался, пока не произошло самое хуёвое — этот старый пердун вступил в Пресвитерианскую церковь и принял крещение. Уже будучи президентом. В 1953 году. На зло Воксу. На его ахуевшее удивление, Эйзенхауэр стал первым президентом США, который прошёл крещение во время нахождения в должности. Чистая насмешка судьбы. Вокс был в ахуе. Но становилось только хуже. Эйзенхауэр не был религиозным фанатиком, что само по себе было бы куда проще. Он был граждански религиозен — считал веру не способен управления, а столпом общественной морали. А значит — не поддавался истерике, и религиозной пропаганде, и всё время проверял. А проверка — это было смертельно опасно для Вокса. Какой-то хуй, нашептал этому президенту, что среди телевизионных религиозных программ есть одна — нехристианская, извращённая, подозрительная. Может быть, сам дьявол ткнул пальцем. Может, ангел. Какая, к чёрту, разница? В результате — начались расследования. Подключили ФБР. А это было уже был смертный приговор. Никакие связи не помогли. Даже если бы помогли, это было бы ненадолго. Когда на тебя смотрит исполин размером со страну — ты не выкрутишься. Всё быстро всплыло. Бумаги, свидетельства, записи, особенно закрытые собрания — когда люди говорили в прямой эфир с богом, а потом исчезали. Вокс понял: конец. Но он не собирался уходить просто так. Он решил завершить всё на своей ноте. Последняя программа, которую он провёл в эфире, была настоящим культом. Он вышел в белом костюме, под золотой софит, с глазами, горящими откровением, и заговорил — не к людям, а к небу. Он проклял государство, систему, мораль, назвал Эйзенхауэра лжецом, сравнил Белый дом с храмом Ваала. Он заявил, что будет противостоять. Что не сдастся, даже если небеса падут. Эта речь длилась тридцать минут. За это время телеканал захлебнулся в мощи трансляции — Вокс подавал сигнал сразу на десятки частот, нарушая закон, взламывая федеральные волны. Даже в 1953 он уже знал о телевидении больше чем другие. Вокс объявил войну. Президент не стал церемониться. Эйзенхауэр, в своей характерной манере — молчаливо и жёстко — отдал приказ. Парламент подержал, с фанатиками нужно разобраться, это был претендент, ужасный и невообразимый. Проблема должна была быть устранена Вокс задумался и погрузился воспоминания. Он помнил это день поминутно.

**

На рассвете 24 марта 1953 года к загородной резиденции Вокса выдвинулись военные колонны. Это был не просто “дом”. Это был дворец — гигантский комплекс на окраине штата, с частной охраной, бетонными стенами, внутри которых жили сотни последователей, верные, преданные и промытые. Они построили целую инфраструктуру даже за пределами дома. Там был Город, где были собственные школы, медиа, службы “покаяния” и дома “чистоты духа”. В нём не было инакомыслия. В нём царил один бог — он. Пока армейские джипы шли по внешней дороге, на крыше уже раскладывали зенитки. Подвал дворца скрывал противотанковые ружья, а по периметру были замаскированы блоки с пулемётами и ловушками. Многие его сподвижники были бывшими военными, выгнанными, потерянными, но нашедшими веру в его эфире. Они пришли с навыками, с жаждой новой цели. И теперь эта цель была — убивать за своего пророка. И тогда началась бойня. Первые взрывы разнеслись в 5:47 утра. Колонна морпехов подорвалась на минах. В воздухе закричали ракеты. Ответным залпом армия ударила по внешней стене комплекса. Пехота пошла в наступление. Пулемёты Вокса открыли огонь, сбивая солдат с ног. Гранаты летели из окон, с крыш. В центре всего, внизу, в бункере, Вокс всё ещё вёл эфир. Комната была окутана двум от сигар, стены — звукоизоляция, под потолком — камеры. Он сидел перед микрофоном, гладил пальцем крест на груди, улыбался в камеру с выражением всевластия. Его голос не дрожал. — Братья и сёстры, — говорил он, — это испытание. Это огонь, через который пройдут праведные. Сегодня к нам пришёл зверь в овечьей шкуре. Но мы — не овцы. Мы — те кто принесет им вечный свет. — Это они боятся! — шептал с улыбкой. — Это они боятся, что истина пройдёт сквозь экран и войдёт в каждую душу. Они боятся... меня! Один из его помощников, в крови, ворвался в бункер: — Господин! — кричал он. — Они прорвались через южный периметр! Нам нужно уходить! Но Вокс встал он спокойно повернулся к нему, как к заблудшему. — Я останусь. Я не оставлю эфир. — Но…! — Выходи. Охранник замер… и ушёл. Оставив Вокса одного. Эфир продолжался — Я не уйду. Я останусь с вами. Даже если плоть падёт — мой эфир останется. За телевидением будущее: сначала телевизор, потом — поколения, сменяющие друг друга, а дальше — виртуальная реальность. Проповедуйте мои догмы. Как говорил Иисус: «Я есмь свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8:12) И если тогда под «светом» понимался духовный путь, то теперь, этот образ стал для нас символом стремления к знанию, к прогрессу, к тому свету, что люди создают собственными руками — свету идей, науки и технологий. Потому что человек всегда стремится вперёд, туда, где ярче. Иисус говорил о том, что истинный путь открыт тому, кто ищет. А значит, и нам предназначено искать — искать способы понимать мир глубже, строить его мудрее. Если раньше путь проходил через пустыни и города, то теперь он проходит через волны телевизионного эфира! И потому я говорю: я останусь. Мой эфир будет жить, пока живо стремление в человеке искать свет — будь то свет духовный или свет знания! Вокс закинул ногу на ногу. Дверь за его спиной взорвалась. Дым. И он впервые прекратил говорить. Повернулся. На пороге — солдаты. — Джеймс Андерсон, вы арестованы... Он поднял руки. И... улыбнулся. — Не выйдет. Щелчок.

**

Вокс, вспоминая свою молодость, фактически всплакнул. Всё-таки он был таким молодым... Отчасти, он и сейчас — секс, но раньше? Раньше он был богом для людей. Абсолютным. Недосягаемым. Обожествлённым. Вот именно по этой причине демон телевидения ждал. Очень долго и крайне кропотливо. Он знал, что рано или поздно окажется на вершине. Он всегда там оказывался. Теперь Вокс не действует наспех. Теперь он выжидает, особенно в условиях, когда политика в Аду меняется на глазах. Вокс поступил разумно — он всё же стал поддерживать нового правителя. Под маской доброй и наивной дурочки, грезящей об «исправлении грешников», скрывалось чудовище, не поддающееся описанию. Не зря же Вокс вспоминал свою молодость, будучи культистом, и знал, как направлять массы. Он мог читать людей по одному взгляду. Вильвет — надменная дурочка, которой можно манипулировать с помощью соцсетей. Валентино — живой аксессуар, которого можно использовать как игрушку, время от времени. Но... сильные. И с ними Вокс считался, пока их общее собрание оставалось выгодным. — Я не отвлекаю вас, сэр Вокс? ЕБАНАЯТВАРЬ!!! Он чуть не подпрыгнул, но, как и следовало непогрешимому образу, демон-телевизор повернулся плавно, удерживая руки за спиной, как будто всё под контролем. — Риг Блэквуд, — процедил он с такой желчью, с таким ядовитым голосом, что им можно было резать металл. Вот ещё одна причина. Или скорее — кара, которую Вокс заслужил в Аду. Личная пытка. Чёртов интеллектуал. Который бесил его до крайности. Раздражал до грызущей боли в черепе. И, при всём при этом, был фанатиком. Причём ебанутым, по-настоящему. Даже Вокс, с его опытом культиста, мог только аплодировать — до такой шизы не доходил даже самый радикальный сектант. Связано это было с тем, что Блэквуд массово распотронил идеи среди Оверлордов, что Люцифер вернётся. Откуда Вокс это знал? Серьёзно? Было бы странно, если бы не знал. Вокс — это всё, что связано с сетью. Он буквально присутствует в любом круге, в любой электронике, в каждой передающей камере. Ничто не уходит от его глаз. Особенно, когда это касается Блэквуда. Который явно играет свою игру. — Что тебе нужно? — сквозь зубы выдал Вокс, не скрывая раздражения. Риг огляделся по сторонам, аккуратно, без суеты. Сейчас они находились в здании телевещания, в центральной комнате, где Вокс уже давно жил, по сути. Из неё он не вылезал: следить за интернетом, чистить комментарии разных долбоёбов, которые оскорбляли Чарли Морнингстар, — всё это стало ежедневным делом. Идиоты на диванах, у которых в голове, видимо, один нейрон на троих, не понимали, к чему могут привести их слова. А последствия? Более чем реальны. Их находили, публично пытали. Это стало обыденностью. Критиков новой власти ломали как спички, иронично — руками тех, кто якобы “исправился”. И именно Вокс, по факту, защищал весь круг от ярости правителя. Благородно? Да, блядь. Выгодно? Ещё как. Эти сукины дети ещё будут обязаны Воксу за спасение их задниц. Хотят они этого — или нет. Блэквуд, закончив осмотр — как будто заранее знал, что здесь никого нет, — наконец заговорил: — Как насчёт моего предложения? — произнёс он прямо, с той своей вежливой улыбкой, которая бесила даже больше, чем его голос. Демон-дворецкий, блядь. У Вокса дёрнулся глаз. Он видел, как Риг уже в который раз подаёт одно и то же предложение. Подписать сделку. Чтобы Вокс подчинился Люциферу, если тот вернётся. И предлагал он такие суммы, что у любого на месте глаза вылезли бы на лоб. И откуда только бабки берёт. Вокс стиснул зубы, но лицо его оставалось вылепленным из благородства и холодной вежливости. Он не собирался давать Блэквуду даже каплю удовольствия — особенно сейчас, когда этот чёртов манерный демон снова затянул свою песню про контракт. — Ты явно не понимаешь, что значит “нет”, — произнёс Вокс, сухо и ровно. — Даже в аду это слово всё ещё значит “иди нахуй”. Риг не среагировал. Вообще. Улыбка, как отполированная ложка, сверкала под приглушённым светом студии. Он знал, как действовать на Вокса — и, оно, действовало. Раздражение растет в прогрессии. — Я просто предлагаю тебе быть на правильной стороне истории, — сказал он. — Если Люцифер действительно вернётся, а все признаки указывают на это... тебе ведь не хочется остаться без ничего. Вокс хмыкнул. Его глаза сверкнули отражением сотен экранов, вмонтированных в стены, в потолок, в пол — камеры, датчики и модули. Электроника поддерживала скепсис Вокса. — Я уже на правильной стороне истории, когда ты ещё жопу мыл в корыте, надеясь попасть в замок, — отрезал он. — И пока ты втираешь свои фанатичные сказки, я — контролирую все под эгидой нашего правителя. Так что если кто и определяет “сторону истории”, то это я, Блэквуд. Риг чуть качнул головой. Он не спорил. Дворецкий никогда не спорил напрямую, демон лишь оставлял один аргумент за другим. Создавая давление. — Может быть, — мягко ответил он. — Но когда история сменится, все ваши договоры… станут прахом. Сам подумай если он вернётся — всё, что ты построил, станет ничем. Вокс резко развернулся. — У тебя есть яйца, Блэквуд, я это признаю, — он подошёл ближе, между ними осталась пара шагов. — Но если ты ещё раз в моём доме скажешь, что все что я возвел, станет ничем, я вырежу твои внутренности, переведу их в код и запущу трансляцией на петлевом канале 24/7. — Я надеюсь с громкой заставкой! — похлопал в ладони дворецкий. — Пожалуйста не забудь логотип. Вокс выдохнул, опуская голову на секунду он пытался втянуть свою ярость обратно в грудную клетку. Этот штопаный ублюдок проверял его. На выдержку. И, хуже всего, он знал, что делает. Напасть прямо сейчас? Соблазн был колоссальный. Но Вокс не был уверен, что справится. Чёрт, он вообще не был уверен, что останется в живых, если сцепится с Блэквудом один на один. Если бы здесь был хоть кто-то на подхвате, кто-то, кто мог бы отвлечь — рискнуть можно. Но сейчас? Сейчас было опасно. Реально, чертовски опасно. И кто-то точно умер бы. А этим “кем-то” Вокс становиться не хотел. Вот по этому он задумался. Почвы под ногами не было. Какие бы слова он ни говорил, сколько бы ни вкладывался в новую власть... Всё это, по сути, держалось на игле настроения Чарли. Стоит ей устать от Вокса, и он исчезнет. А всё катилось туда. Дворец вычищал демонов одним за другим. Найдется на союзников? К чертям. Вильвет — теряет прибыль. Валентино — вообще ни хрена не делает, сидит в клубах, мажется мазями, нюхает что-то дорогущим, в новых условиях каждый сам за себя. Так что Вокс молчал. До Интересного момента. — А что если я откажусь? — выдал он. Можно было ожидать чего угодно. Но Риг выбрал худшее. Он ответил ядерным пиздецом: — Ничего. Я просто договорюсь… с более интересным собеседником. У Вокса дернулся уголок рта. — И кто этот лох? — прошипел он. Блэквуд медленно наклонил голову, глядя в упор, как хирург на вскрытом теле: — …с Радио Демоном. Ш-ш-ш-шррррт. Всё здание заискрило. Помехи прошли по стенам, по полу, по экранам. Лицо Вокса исказилось не просто злостью, там было всё, боль, унижение, воспоминания, которые он держал за семью стенами. Риг Блэквуд вывел Вокса на эмоции. Он, блядь, сделал это. — Он давно сдох! — рявкнул Вокс, и голос его разнёсся по всем аудиосистемам станции. Риг подошёл ближе. Границы личного пространства — к хуям. Он шептал, словно змей у уха Евы: — Это ты так думаешь. - Пожал плечами дворцкий, как будто обсуждал погоду. — Шесть лет прошло. И ты всё ещё веришь, что он сгорел. Напрасно. Он сделал шаг вбок, за спину Вокса. И говорил как самый настоящий Сатана. — Посмотри на это. Экраны вокруг ожили. Один за другим. Как окна в ад. Какой-то бутик. Угол съёмки — с улицы. Камера наружного наблюдения. Из витрин вышел силуэт, который был полностью размыт. Красные очертания. Аластор. — Суууука… — прошипел Вокс, и это уже не было театром. Это была расплавленная злость, которую он не успел скрыть. И Блэквуд добил. — Кажется, я слышал, что он… почти побил тебя. — ЛОЖЬ!!! Электричество вылетело. Панели вокруг взорвались от перенапряжения. — Я покажу тебе, где он. Я верю в тебя, Вокс. Но… - Он протянул руку, в которой сиял, контракт. — … подпиши небольшой контракт. Занавес. Риг Блэквуд сыграл на самой больной струне Вокса. *** Со смерти Люцифера прошёл год и шесть месяцев. Вокс, измотанный, серый, будто выжатый кабелями, стоял перед своими панелями, чьи экраны мерцали то мёртвым светом, то всполохами активных каналов. Валентино сдох — новость, которая раньше вызвала бы вспышку либо злости, либо облегчения, но теперь вызвала ровно нихуя. Воксу было плевать. Он был занят Аластором. Вся его ярость в последние месяцы брала своё исключительно из одного факта: Радио-Демон действительно вернулся. Риг показал, где тот прятался. Вокс, с полным набором смертельного вооружения, с чарами, с импульсными винтовками, со спецмодулями шумоподавления, с заклятьями глушения эфира — пришёл туда только для одного: доказать себе, доказать Аластору, доказать всему аду, что теперь он сильнее, что это он — новая эпоха, что это он диктует правила игры. Но стоило ему приблизиться, увидеть силуэт, поймать ту мерзкую ухмылку Радио демона, как Аластор просто помахал рукой и исчез, будто Вокс пришёл не с арсеналом, а с букетиком, и тот, слегка удивлённый, решил просто вежливо уйти, чтобы не смущать. А когда Вокс узнал о смерти Валентино, первая мысль была не о делах, не о “партнёрстве”, а о том, как быстро он сможет разделить имущество павшего союзника и снова пуститься по следу Аластора. Но Аластор пропал. Растворился. И ладно бы — это же Аластор, он всегда так делал, этот ублюдок любит играть в кошки-мышки, и по мнению Вокса, конечно, потому что ссыт, но дело было не в нём. Когда исчез Риг Блэквуд, Вокс впервые за долгое время испытал не ярость, не облегчение, а лёгкое, мерзкое, неприятное непонимание. Риг настолько плотно вошёл в его жизнь, что появлялся едва ли не ежедневно — чтобы удалить посты, подчистить архивы, убить ненужные упоминания, подготовить почву, выполнить очередной приказ Чарли. Риг был её приближённым. Он отвечал за контор-информацию. И теперь он исчез. Что-то подсказывало Воксу, что Риг залез слишком высоко, до тех высот, куда не лезут без последствий. Классика: сначала аппарат давит обычных демонов, потом начинает сжигать свои собственные шестерёнки, а потом начинается чистка сверху. И Рига просто прибили. Слишком много знал? Скорее всего. И кого ещё ебёт, кого сжигает безумная власть, когда она окончательно захлестнулась в собственных фантазиях? Было бы даже приятно — если бы не было так чертовски тревожно. Это значило лишь одно: правительница окончательно поехала кукухой. И Вокс это понимал. Вот почему он начал готовить отход. Первым делом — он посетил свой тайный офис, который держал в секрете от всех, даже от ближайших союзников, в месте, защищённом от любых глаз, под десятком уровней земли, бетона и шумоподавляющих печатей. Там, в лабораториях, где воздух был плотным от озона, где сотни экранов работали автономно, где не было ни одного кабеля, что выходил наружу, — там Вокс строил свою армию. Полностью автоматизированную. Тысячи персональных боевых роботов, напичканных цифровой магией и электроэнергией Вокстек. В судный день они сыграют свою роль. И Вокс ухмыльнулся сам собой — у каждого крупного демона есть армия. У Валентино была. У Вильвет — свои фанаты. У Чарли — свое государство. У Вокса — пока ещё только финальная подготовка. Но итог будет такой… что все остальные армии рядом будут выглядеть как детский сад на пикнике. Второй шаг — выбрать, на какое дно залезть, чтобы не утонуть раньше времени. Вокс уже понимал: это всё не кончится. Будет только хуже. И ему нужно время, чтобы его план успел созреть. Ещё немного. Пол года, год. И он будет готов. Оверлорд прошёлся по личному этажу. Это было пространство, где всё сияло стерильностью и удобством — стены в неоновых линиях, панели с мягким свечением, кресла, в которых можно было раствориться. Он прошёл к бару и налил себе хороший бурбон. Фруктовый оттенок, лёгкая горчинка яблочной кожуры — он всегда думал лучше с этим вкусом во рту. Вокс поднял бокал, сделал глоток и только выпрямился, когда свет дрогнул. Скачок напряжения, панели мигнули раз, другой. Вся станция погрузилась в отключённую пустоту. Но не из-за аварии. Вокс почувствовал это раньше зрения — кожу обдало чужой силой, мерзкой. И прямо в центре комнаты, из ниоткуда, из темноты, как вырастающий из треснувшего эфира силуэт, появилась фигура. Вокс замер. Потом… заискрился. И его голос сорвался в хрип, полный злости, ненависти и признания: — АЛАСТОР!!! Он атаковал сразу — молния, разряд, вспектилизация. Удар, что мог бы разорвать падшего на куски. Казалось, что попал, но фигура лишь дрогнула, скользнула в сторону. Он увернулся. Даже без прыжка — будто его и не было там. — Вокс, Вокс… — голос тянулся, как рябь на старом радиоприёмнике. — Будь у тебя в мозгах хоть чуть больше, чем у ореха, ты бы меня выслушал перед атакой. — Сдохни, — прошипел Вокс, и вокруг вмиг развернулась буря из электричества, дуги кинулись в стороны, панели вспыхнули, пол заискрился. Колоссальной мощи атака рванулась вперёд, разрывая воздух, но Аластор и бровью не повёл — стоял, скрестив руки поверх трости, с той самой своей вечной, до тошноты спокойной и чуть безумной улыбкой, как будто именно этого ждал. — У меня есть @@@@@@@@, — произнёс он. И в тот же миг смертоносный заряд, не долетев даже до середины, разделившись на две части, которые с шипением и разлётом в стороны канули в тьму, не оставив и искры на его теле. Он даже не шелохнулся. А Вокс… Вокс в это мгновение застыл, будто кто-то щёлкнул пальцами в глубине его черепа, и волна шока размыла всю прежнюю уверенность. То, что только что произнёс Аластор, всегда существовало лишь в мыслях Вокса — как название его тайного замысла. И ведь чёрт возьми, всё это действительно было только у него в голове. Даже назвать это планом было сложно: скорее наброском, смутным контуром того, что он мечтал осуществить. План Икс — идея, которую Вокс вынашивал уже добрых шестьдесят лет. Он никогда не записывал его, не делал заметок. Этот план жил исключительно в его разуме. Какого хуя! — Откуда ты… — Риг Блэквуд, — прозвучало с почти ленивым спокойствием, и этого имени хватило, чтобы сразу стало понятно всё. Настолько понятно, что болью стянуло виски. Радиодемон наклонил голову, взгляд стал почти дружелюбным. — Может, на пять минут перемирие? Поболтаем Вокс моргнул. Ещё раз. Его рот то открывался, то закрывался без звука. Он с силой сжал голову руками, как будто хотел выдавить из неё всю эту ненужную правду. Он думал лишь об одном: насколько глубоко, насколько блядски далеко этот ебаный Риг Блэквуд протянул свою чёртову руку. И где она ещё окажется. Он всё контролировал? Риг стоял за спиной Аластора? Или, может быть, Аластор — это просто одна из марионеток, один из игроков, которым Блэквуд дал ход? Какого чёрта? Насколько далеко распространились его манипуляции? Кто, кроме него, ещё подписал договоры? Ебаный бог с лицом игрока. Он построил свою чёртову доску за кулисами. Пиздец был в том, что за два года он сделал то, на что Вокс потратил шестьдесят. Шестьдесят лет построения власти, интриг, расчётов, а этот, мать его, Блэквуд — всего за пару лет. И вот результат: Убийство Оверлорда, работает на Чарли, видимо контракт с Радиодемоном, вероятно, заключённый ещё до прибытия. Да что там — Риг, наверное, и сам Аластора сюда прислал. Риг ещё и мысли читал... Вокс готов был поставить душу. Нет — готов был сорвать с себя кожу, если бы это открыло истину. А она была проста: Блэквуд играл. И не просто играл. Он шёл к мату. Вокс усмехнулся и посмотрел на заклятого врага. — Давай проговорим. В этот момент, сразу после того как решение было принято, он невольно вздрогнул — словно что-то страшное взглянуло в их сторону. Будто что-то отметило его выбор и… одобрило. Вокс покачал головой. Похоже, он окончательно сошёл с ума.