Пролог

      Эйнсворты и Карманы — фамилии, шепотом произносимые в коридорах власти и залах заседаний Верховного Суда. Семьи, что вплелись в ткань британской юриспруденции, словно золотые нити, формируя ее рисунок и определяя прочность.       Эйнсворты, уходящие корнями в старинные графства, издавна славились своими связями, владением землей и, конечно, юристами. Члены семьи заседали в парламенте, служили судьями, принося в зал заседаний не только знание закона, но и незыблемую уверенность в собственном превосходстве. Их имена выгравированы на досках почета старейших юридических школ, а портреты с надменным взглядом украшали стены родового поместья.       Карманы, напротив, были выскочками, яркими звездами, вспыхнувшими на небосклоне права в двадцатом веке. Джордж Карман — адвокат, чье имя вызывало трепет и восхищение, а порой и отвращение. Он не был укоренен в старинных традициях, не опирался на родовое влияние. Он создал себя сам, благодаря острому уму, бесстрашию и циничному отношению к морали. Он брался за самые сложные дела, защищал самых отъявленных преступников и, как правило, выигрывал.       Когда Джеймс Эйнсворт Карман родился в одна тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году, это был союз двух миров. С одной стороны, незыблемая сила аристократии и многовековых традиций. С другой — дерзкий талант и беспринципность нового поколения.       Воспитание Джеймса было тщательно спланировано и продумано до мелочей. С ранних лет ему прививали любовь к знаниям, развивали аналитическое мышление и учили умению вести себя в высшем обществе. Его детство прошло среди книг, старинных портретов и строгих наставлений.       Он посещал лучшие частные школы, где учился вместе с детьми из влиятельных семей. Летом он отправлялся в родовое поместье Эйнсвортов, где изучал генеалогическое древо своей семьи и слушал рассказы о предках, вершивших судьбы страны.       Джордж Карман не вмешивался в процесс воспитания сына, но оказывал на него огромное влияние своим примером. Джеймс часто наблюдал за работой отца, слушал его разговоры с коллегами и клиентами, впитывая в себя дух юридических интриг и тонкости манипуляции законом.       Он видел, как отец защищает виновных и наказывает невиновных, как использует закон для достижения личных целей и как с легкостью переступает через моральные принципы. И он понимал, что в этом мире нет места для сантиментов и идеалов.       Окончив Оксфорд, Джеймс закономерно выбрал карьеру юриста. Он не стремился к справедливости и не верил в высокие идеалы. Он просто хотел продолжить дело своей семьи, стать таким же успешным и влиятельным, как его отец. И он преуспел.

***

      Лёгкий ветерок с Темзы трепал идеально уложенные волосы Джеймса Эйнсворта Кармана, словно напоминая, что даже отшлифованный до блеска образ может дрогнуть под порывом перемен. Мост, как и полагается, был мрачным, величественным и хранил секреты многих поколений: перекрёсток судеб, место тайных сделок и отчаянных признаний. Именно здесь, с видом на Вестминстер и грязные воды реки, он назначил встречу.       Сорок лет — возраст, когда подводят итоги, строят планы или просто мирятся с данностью. Джеймс — великолепный мерзавец, «Адвокат Дьявола», как его называли за спиной, всегда предпочитал перекраивать данность под себя. И до сих пор успешно это делал.       Он был одет безупречно. Черный костюм от Сэвил — Роу, сшитый на заказ, сидел как влитой, подчёркивая атлетичную фигуру. Белая рубашка, шёлковый галстук с едва заметным узором, дорогие часы на запястье. Он не выглядел на свои сорок — ни единой морщины, ни намёка на усталость. Результат хорошей генетики, здорового образа жизни и, конечно, дорогостоящих процедур.       Джеймс остановился посреди моста, облокотившись на перила. В отражении воды он увидел знакомое лицо, которое до сих пор могло покорить сердца самых неприступных красавиц. Черты правильные, взгляд пронзительный, улыбка — обезоруживающая. Но сегодня в глазах плескалась усталость, а на лбу залегла едва заметная морщинка.       «Как я докатился до жизни такой?» — промелькнуло в голове. Он всегда держал всё под контролем, планировал каждый шаг и добивался своих целей. Женщины были лишь трофеями, временным развлечением, средством для достижения цели. Он никогда не позволял себе привязываться, тем более — влюбляться.       А теперь… Теперь он ждёт её, как мальчишка, с глупой надеждой в сердце. Двадцатилетнюю девушку, чью красоту он увидел не как очередной вызов, а как отражение чего-то чистого и светлого. Девушку, которую он захотел видеть рядом с собой не только в постели, но и за завтраком, воспитывающей его детей, стареющей вместе с ним.       Смешно. Ему, Джеймсу Эйнсворту Карману, потомственному юристу, циничному манипулятору, вдруг понадобилась дама сердца. Будто это могло искупить грехи прошлого или придать смысл бессмысленной жизни.       Но она… Она была другой. Не такая, как все те модели, актрисы и светские львицы, с которыми он проводил время. В её глазах он видел не восхищение и страх, а искренность и наивность. Она верила в справедливость, в любовь и в высокие идеалы. Она верила в него.       И вот, перед заседанием суда по делу её возлюбленного, он ждёт её здесь. Он, человек, который готов переступить закон, чтобы добиться своего, ждёт её, чтобы… Что? Помочь ей спасти её парня? Или убедить её, что он, Джеймс Эйнсворт Карман, лучше подходит на роль её рыцаря в сияющих доспехах?       Ветерок усилился, принося с собой запах грязной воды и бензина. Джеймс нахмурился. Это был не тот аромат, который должен сопровождать встречу с «любовью» всей его жизни. Или с той, которую он вообразил таковой. В жизни всегда есть место разочарованию. И это его сильно раздражало.       Взгляд скользнул по воде. Наверное, стоит купить себе ещё один остров. Или разорить пару конкурентов. Найти что-то, что позволит ему забыть об этой глупой встрече. Ведь Джеймс Эйнсворт Карман никогда не проигрывает. Никогда. Она не пришла.       Нахмурившись, Джеймс со всей силы ударил кулаком по холодному металлу. Матерное слово, сорвавшееся с его губ, потонуло в шуме проезжающих машин и криках птиц. Это был первый раз за долгое время, когда он потерял самообладание. Это злило.       Перед глазами всплыло ее лицо. Молодое, чистое, доверчивое. Как они сидели в уютных кафе, пили ароматный кофе и обсуждали юридические тонкости. Иногда он приглашал ее в дорогие рестораны, дарил букеты орхидей и говорил комплименты, от которых таяло даже самое холодное сердце. Он открывал ей мир роскоши и власти, надеясь, что она оценит это по достоинству.       Он думал, она поймет. Ведь тоже юрист, пусть пока и начинающий. Она должна была увидеть в нем не только богатого и влиятельного мужчину, но и родственную душу, партнера, способного обеспечить ей безбедное будущее. Но, видимо, он ошибся. Наивность, должно быть, не проходит.       Воспоминания о совместных вечерах вызвали лишь раздражение. Зря потраченное время, зря потраченные деньги. Он мог бы использовать их на что-то более полезное. На покупку редкой картины, на выгодную сделку, на новую игрушку…       Злость тошнотворной волной захлестнула его. Он, Джеймс Эйнсворт Карман, которого хотели все женщины в Лондоне, был отвергнут ради какого-то сопляка. Его кровь кипела от ярости.       Он мысленно пожелал этому парню мучительной и долгой смерти. Пусть сгниет в тюрьме, пусть страдает и мучается, вспоминая свою возлюбленную, которая сделала самую большую ошибку в жизни.       Развернувшись, Джеймс стремительно пошел прочь от моста. Он не будет тратить время на жалость к себе и напрасные ожидания. Он отомстит.       И месть будет сладка.       Он ускорил шаг, направляясь в здание суда. Там, в зале, где вершится правосудие — или его имитация, — он покажет всем, чего стоит Джеймс Эйнсворт Карман. Он раздавит этого парня, уничтожит его репутацию и отправит за решетку на всю оставшуюся жизнь.       Сегодня он будет играть по своим правилам. И закон, как всегда, будет на его стороне. Он выиграет. Он всегда выигрывает.       Шагая к зданию суда, Джеймс припомнил детали плана — дьявольски гениального, если говорить начистоту. Как он лично сфабриковал улики, подделал документы и нашел «свидетелей», готовых дать нужные показания за щедрое вознаграждение. Это был кропотливый труд, требующий не только юридической хватки, но и определенных связей. И, конечно, людей, готовых закрыть глаза на мелкие нарушения закона ради благой цели. Благой для него, разумеется.       Вспомнил, как платил нужным людям, как за небольшую, но очень ценную услугу «упаковали» все улики в единое дело, где парень выглядел однозначно виновным.       Парню в любом случае светила тюрьма. С его «талантами» и влиянием Джеймс обеспечил бы ему пожизненное заключение без права на апелляцию. Это был вопрос принципа, а не справедливости.       Встреча на мосту была нужна только ему. Он хотел увидеть ее отчаяние, мольбу, готовность на все ради спасения возлюбленного. Хотел, чтобы она приползла к нему на коленях, целовала его руки и умоляла о пощаде. Это бы стало лучшей победой, самым сладким унижением.       Тогда бы он решил, что делать дальше. Возможно, он бы сжалился над ней и вытащил парня из тюрьмы. Возможно. А может, и нет. Все зависело от ее поведения, от готовности играть по его правилам.       Он ухмыльнулся, представляя себе эту картину. Она, красивая и гордая, униженная и сломленная, у его ног.       Джеймс похабно облизнулся и, запрокинув голову, разразился коротким, мрачным хохотом. Звук его голоса был настолько резким и зловещим, что стая голубей, клевавших крошки на тротуаре, резко взмыла в воздух, словно спасаясь от надвигающейся бури.       В зале суда царила давящая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом бумаг и приглушенным шепотом зрителей. Джеймс Эйнсворт Карман стоял, словно статуя, у трибуны, излучая уверенность и спокойствие. Он только что закончил свою заключительную речь, в которой с блеском разнес в пух и прах все аргументы защиты, представив суду неопровержимые доказательства вины подсудимого.       Он чувствовал на себе взгляд верховного судьи — опытного человека, который видел в жизни всякое. Сейчас на его лице играла довольная улыбка, свидетельствующая о том, что он полностью удовлетворен работой Джеймса. Это была высшая похвала, признание его профессионализма и мастерства.       Периодически Джеймс бросал взгляды в сторону скамьи для посетителей. Там сидела она, хрупкая и бледная, как привидение. Дрожала всем телом, словно в ознобе, и с ужасом качала головой. Ее губы беззвучно шептали что-то похожее на мольбу, умоляя его остановиться.       Но Джеймс не мог остановиться. Не сейчас. Он слишком много вложил в это дело, слишком много сил и средств потратил на то, чтобы добиться своей цели. Он должен был довести дело до конца.       Мужчина ухмылялся ей в ответ, посылая немой сигнал: «Ты знала цену ошибки». И тут же отворачивался, возвращаясь к своей роли. Он профессионально выполнял свою работу — до конца, с чувством, с толком, с расстановкой. Каждое слово, каждое движение, каждый взгляд были тщательно выверены и направлены на то, чтобы убедить присяжных в виновности подсудимого.       Был хладнокровен и безжалостен. В его голосе не было ни капли сочувствия или жалости. Он говорил о преступлении, как о шахматной партии, в которой он одержал безоговорочную победу. Был великолепен.       И присяжные поверили ему.       Вердикт был вынесен быстро и без колебаний. Виновен.       В зале раздался приглушенный вздох, переходящий в рыдание. Она. Джеймс не обернулся. Знал, что сейчас она сломлена и уничтожена.       Верховный судья поблагодарил присяжных и объявил перерыв. Он подошел к Джеймсу, пожал ему руку и сказал:       — Великолепная работа, Карман. Вы в очередной раз доказали свой талант.       Джеймс кивнул в ответ, принимая похвалу сдержанно и без лишних эмоций.       Он выиграл дело.       Мужчина взглянул на выход. Там стояла она, окруженная друзьями и родственниками. Она плакала, уткнувшись в плечо матери. Он увидел ее лицо, искаженное горем и отчаянием. И что-то внутри него дрогнуло.       Возможно, он совершил ошибку.       Возможно, он перешел черту.       Джеймс учтиво попрощался с судьей, чувствуя его одобрительный взгляд, и направился к выходу. Он легко проскользнул сквозь толпу, словно хищник, выбирающий жертву. Остановившись перед ней, он слегка наклонил голову, выражая сочувствие.       — Мне жаль, что все так получилось, — произнес ровным голосом, заглушая ее рыдания. — Но я могу помочь. Подать апелляцию. С моими связями это пройдет быстрее и с большей гарантией успеха.       Девушка подняла на него карие, полные отчаяния и ненависти глаза. Она продолжала рыдать, но в ее взгляде уже появилась искра надежды. Он мягко приобнял ее, прижимая к себе дрожащее тело.       — Это дело времени, поверь мне, — шептал ей на ухо. — Не стоит зацикливаться на этом парне. У тебя вся жизнь впереди. Ты заслуживаешь лучшего.       Вдруг, молниеносным движением, она вытащила из-под пальто странный на вид нож — явно самодельный, заточенный с особой жестокостью. Атаковала стремительно, без предупреждения.       Джеймс не успел среагировать. Первые удары пришлись в живот, потом в грудь. Рот наполнился соленой кровью. Он почувствовал резкую боль, смешанную с удивлением. Она решилась на это?       Несмотря на боль и шок, Джеймс не испугался. Неожиданно для себя он начал смеяться — громко, безумно, словно в припадке.       Перехватил ее руку, вывернув запястье с такой силой, что послышался хруст. Девушка закричала от боли, выронив нож. Джеймс подхватил его и, не раздумывая, вонзил ей прямо в сердце. Раз, два, три…       В ее глазах застыл ужас, смешанный с недоумением. Она перестала сопротивляться, обмякнув в его руках. Джеймс продолжал наносить удары, пока нож не добрался до ребер.       Закончив, он нежно прижал ее к себе, целуя в окровавленные губы.       Он жалел лишь об одном. О том, что эти последние, предсмертные вздохи она издаёт от боли, а не от его члена. И что эту близость он не смог почувствовать в порыве страсти, а не агонии.       Джеймс отстранился, глядя на безжизненное тело в своих руках. Он был весь в крови, но на лице играла блаженная улыбка.       Добился своего. Он получил то, что хотел. Пусть и таким извращенным способом. Ad Mortem Legis. Но что будет дальше? Это уже не имело значения.