Глава 1. Овсянка

      Легкие горели, в горле стояла желчь, и единственным моим желанием было извергнуть содержимое желудка куда подальше от себя.       И дышать! Мне нужно было дышать. Отвратительное ощущение тесноты, словно провел ночь, запертый в дешманской конторке, заставило меня нашарить дверь.       Резкий толчок — и вывалился из своего узилища, словно пробка из бутылки дешевого бордо. Вдох, еще вдох! Воздух, хоть и вонючий, казался сейчас божественным нектаром. Оперся о стену, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Шея горела, будто кто-то пытался выжечь на ней клеймо.             — Вот черт, — прохрипел, пытаясь откашляться.       Голос… Голос был не мой. Более того, он был писклявым. Детским.       Нашарил шею, пытаясь найти причину этого странного звука. Что-то маленькое, костлявое… пальцы? Что за чертовщина?       Окинув взглядом комнату, поморщился. Комната. Скорее, каморка. Под лестницей. Ободранные обои, паутина в углах, пыль, осевшая на всем. Уютное местечко для начинающего социопата.       — Так, спокойно, Эйнсворт, — пробормотал, пытаясь взять себя в руки. — В конце концов, ты пережил и не такое. Вспомни дело Блэквуда. Это всего лишь небольшая… аномалия.       Но аномалия эта была тревожной. Очень тревожной. Где я? И почему чувствую себя так… мало?       Огляделся, пытаясь оценить ситуацию, — его взгляд упал на зеркало, висевшее на стене.       То, что увидел, заставило меня похолодеть.       В зеркале на меня смотрел… Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Герой сказок для впечатлительных детишек.       Отражение смотрело на меня с нескрываемым изумлением. Мальчик. Худощавый, с копной черных волос, торчащих во все стороны, и этими чертовыми круглыми очками. Но главное — глаза. Ярко-зеленые. Впрочем, сейчас эти глаза выражали не восхищение сокровищами, а чистейший ужас.       — Так, Джеймс, успокойся, — повторил уже громче. — Просто играем роль. Что сложного? Ты же актер по жизни. Просто надень маску.       Но маска никак не надевалась. Руки дрожали, в груди колотилось что-то маленькое и бешеное. Черт, да я, кажется, боюсь! Джеймс Эйнсворт Карман — и боится? Это уже слишком.       В голове вертелись обрывки информации о Гарри Поттере. Мальчик, который выжил. Сирота. Живет у злобных родственников. Хогвартс. Волшебство.       — Бред. Это все галлюцинации. Меня просто накачали чем-то… чем-то убойным, что даже мои крепкие нервы не выдержали.       Вспомнились фильмы. Джин, как завороженная, смотрела на экран, а я снисходительно улыбался, поглаживая ее по волосам. Чушь собачья, думал тогда. Детские сказки.       А сейчас? Сейчас сам, похоже, оказался в этом бреде. И это уже не смешно.       — Так, ладно, Эйнсворт, соберись, — проговорил, стараясь унять дрожь в коленях. — Вспомни основы. Где? Что? Почему? Как?       Где я — понятно. В какой-то жалкой каморке, похожей на декорации к дешевому фильму ужасов. Что я — Гарри Поттер. Мальчик-звезда, герой сказок. Почему я здесь?       И тут меня словно ударило током. Джин.       Резь в животе, вспышка ярости, терпкий вкус крови во рту… Кровавый поцелуй. Вспомнил ее глаза, взмах ножа, острую боль в груди…       Умер. Меня убили. И, судя по всему, каким-то невероятным образом переродился… в Гарри Поттере?       — Нонсенс! — выплюнул, ударив кулаком по стене. Боль пронзила детскую костяшку, и скривился. — Это невозможно. Это противоречит всем законам…       Тут осекся. Законам. Да, именно. Законам физики, логики, здравого смысла. Но не магическим законам.       — Черт возьми, Джин, — прошептал я, чувствуя, как гнев снова начинает закипать внутри, смешанный с восторгом. — Ты, дьявольская сука, ты все-таки добилась своего.       Наверху послышалось шарканье. Открылась дверь, и по лестнице застучали шаги. Кто-то спускался ко мне.       В полумраке коридора появилась тетка Петунья. Увидев меня, она замерла, открыв рот и закрыв его, словно рыба, выброшенная на берег. Замешательство. Страх? Что-то такое мелькнуло в ее глазах. Но быстро взяла себя в руки, опомнившись, она прищурилась и процедила сквозь зубы:       — Что опять с тобой, ненормальный?       Ненормальный. Вот оно что. Это слово — ключ к пониманию всего этого фарса.       Мысленно усмехнулся. Ненормальный. Значит, они боятся. Боятся всего, что не укладывается в их узкий, ограниченный мир. Боятся волшебства. Боятся племянника.       Именно поэтому Гарри находился здесь. В этой каморке под лестницей. Спрятанный, как грязный секрет.       У родственников не было объективных причин обустраивать его в чулане под лестницей, кроме страха за разрушение целого дома или отдельной комнаты. Между душевным благополучием ребенка и ремонтом комнаты или всего дома они выбрали комнату. Худшая сторона материализма во всей красе.       Глаза невольно скользнули по фигуре тетки. Худая, почти изможденная. Обвисшая грудь, словно два грустных воспоминания о молодости. Тонкие губы, всегда сжатые в презрительной гримасе. Типичная домохозяйка, живущая в постоянном страхе перед вторжением хаоса в ее упорядоченный мир.       Я всегда был наблюдателем, ценителем прекрасного, — в своем извращенном понимании. Но Петунья не вызывала ничего, кроме отвращения. Убогая женщина, застрявшая в провинциальной рутине, чьи единственные радости, вероятно, заключались в сплетнях с соседками и пересмотре старых свадебных фотографий.       Посмотрел на Петунью с невозмутимым видом. В глазах этой женщины читалась неприязнь, граничащая с ненавистью. Что ж, взаимно.       Нельзя сказать, что в глубине души у него прятались дружелюбные черти, но в чужом доме в любом случае нужно стараться проявлять дружелюбие. Насколько он на это способен.       Хотя, кто я такой, чтобы судить. Сам не лучше. Просто циничный адвокат, привыкший использовать людей в своих целях. Разница лишь в том, что не притворяюсь хорошим. А эти лицемеры, похоже, искренне верят в свою «нормальность».       Хватит философствовать, пора действовать. Умение читать людей и манипулировать ими — бесценный навык, особенно в таком запутанном положении.       Взяв курс на провокацию, заговорил:       — Доброе утро, тётя, — произнес, глядя ей прямо в глаза. В голосе звучала невинность, но в глазах — холодный расчет. — Проснулся в не лучшей форме, разговаривал с мамой.       Сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией. Ее лицо слегка побледнело. Отлично. Похоже, задел за живое.       — Она сказала, что я не ненормальный, как вы говорили, а волшебник.       Я почти физически ощущал, как Петунья пытается взять себя в руки. Но страх, как ядовитый плющ, уже начал оплетать ее сознание.       Думаю, даже если и нахожусь под чем-то тяжелым и запрещенным, развлечься не помешает — например, примерить роль волшебника, хоть и малолетнего.       Петунья молчала, словно проглотила язык. Лицо ее исказилось. Ненависть, страх, отвращение — все смешалось в какой-то отвратительной гримасе. Я наслаждался каждым мгновением.       Наклонив голову, невинно поинтересовался:       — Она сказала, мне надо на Косую Аллею, и упоминала какого-то профессора Дамблдора? Тетя, вы знаете что-то об этом?       Петунья вздрогнула, словно от удара. Губы ее задрожали, и она, наконец, выдавила из себя:       — Не говори ерунды. Твоя мать… она была… ненормальной.       — Она была моей мамой, — мягко возразил, стараясь придать своему голосу оттенок грусти. — И она любила меня. Даже если вы так ее ненавидели.       Ее глаза наполнились слезами. Или злобой? Трудно было сказать. Но знал, что попал в цель.       — Прекрати нести чушь, — прошипела она, стараясь сохранить контроль. — И иди на кухню. Тебе нужно помыть посуду.       — Но, тётя… А как же Косая Аллея? И профессор Дамблдор? — настаивал, притворяясь наивным и непонимающим. — Мама сказала, что это очень важно. Что мне нужно купить какие-то вещи… для школы?       — Школа…— Петунья презрительно скривилась. — Ты не пойдешь ни в какую школу для фриков. Ты останешься здесь и будешь делать то, что мы тебе скажем.       — Но мама… — начал было, но она оборвала меня:       — Замолчи! Никогда больше не упоминай ее в моем доме!       Сказав это, она развернулась и быстро ушла, оставив меня одного в коридоре.       Я смотрел ей в спину, пока она, словно раненый зверь, не скрылась наверху. Интересно, что она будет делать дальше? Разбудит Вернона? Или просто запрётся в их спальне и будет пересматривать старые фотографии, пытаясь убедить себя, что ее жизнь удалась?       Окинув взглядом убогий чулан и свою одежду, скривился. Никогда бы не подумал, что окажусь в такой… унизительной ситуации. Маман бы в обморок упала, узнав, в каких условиях нахожусь. Ведь аристократу, пусть и с примесью крови простого адвоката, место в высшем обществе, а не на дне, как у этих… Дурслей. Что за фамилия дурацкая?       Покачал головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Где находится ванная? Где-то рядом со спальнями.       Муж Петуньи, Вернон, вроде как работает с дрелями… Что ж, удачи ему с такой фамилией и внешними данными. Типичный представитель серости. Толстый, лысый, ограниченный.       Добравшись до ванной комнаты, закрыл дверь на замок. Осмотрелся. Белые кафельные стены, большая ванна-душ, удобные раковины с зеркалами. С точки зрения обычного британца — вполне прилично. Но для человека, привыкшего к роскоши и комфорту, — лишь на отметку «удовлетворительно».       Не медля, разделся и включил воду. Горячая вода обжигала кожу, несмотря на это, с удовольствием подставил свое тело под струи. Смывая с себя грязь, размышлял о своем положении.       Тело худое, тощее, но без следов насилия. Ребра отчетливо проступали сквозь кожу, а мускулатура практически отсутствовала. Как раб несчастный, — пронеслось в голове с презрением.       Поморщившись, начал искать что-нибудь из одежды. В итоге нашел какую-то футболку светло-болотного, затертого цвета и черные заношенные джинсы. Одежда сидела мешковато и неуклюже. Ну что ж, на первое время сойдет.       Спустившись на первый этаж, первым делом оценил обстановку. В гостиной, как и ожидалось, Вернон уже поглощал свой завтрак, не отрываясь от газеты. Тетка, как прилежная домохозяйка, уже успела помыть посуду.       Что ж, одной проблемой меньше. Играть прислугу не придется.       Окинув взглядом кухню, поморщился. Бежевые обои, цветочки в горшках, фотографии Дадли, развешанные по стенам. Все настолько уныло, что хотелось выть.       Впрочем, чего еще можно было ожидать от этих людей?       Гостиная была не лучше. Огромный диван, заваленный подушками, телевизор, безделушки, расставленные по полкам. Все кричало о мещанстве и отсутствии вкуса.       Вспомнить только свой дом, — подумалось с ностальгией. Ностальгия? Это что-то новое… На мраморные полы, антикварную мебель, картины известных художников. Это не идет ни в какое сравнение. Здесь не ощущалось ничего, кроме духоты и ограниченности.       Эти люди жили в клетке, которую сами себе построили. И были уверены, что это — рай. Что ж, их право. Не намерен разделять их иллюзии.       Направляясь к столу, перехватил взгляд тетки. В ее глазах все еще читался страх и подозрительность. Что ж, тем лучше. Значит, все делаю правильно.       — Что ты стоишь? Садись и ешь, — буркнула она, стараясь сохранить свой обычный тон.       — Как вам будет угодно, — ответил, послушно садясь за стол.       Овсянка. Терпеть не мог овсянку. Но сейчас это не имело значения.