Часть 12: Привет из далёкого прошлого

Безоблачное небо казалось насмешкой – таким ясным, таким безмятежным, когда внизу, на гигантской арене, клокотал настоящий ад из звуков и эмоций. Воздух дрожал от рева десятков тысяч глоток. Толпа была единым, бешено пульсирующим организмом: волны восторга катились от сектора к сектору, сливаясь в оглушительный гул, сотрясавший самые основания стадиона. Взрывы аплодисментов, крики поддержки, свист – все смешалось в какофонию, возвещавшую час сильнейших. Те, кто вышел сегодня на этот бетон, уже не были просто учениками. Они стали живыми символами: плотью и кровью надежды целого поколения, воплощением неистовых амбиций и жгучей страсти к победе. Они доказывали, что герои грядущих дней – не бесплотные мифы, а реальность, закаляющаяся здесь и сейчас, на огромной, расчерченной бетонной площадке в самом центре поля. И все же, в самом сердце этого кипящего котла, в одном из мрачных, прохладных проходов, ведущих к ослепительному свету арены, затаилась тень. Сора Юичи(Ло), прислонился к грубой бетонной стене. Ладонь его впивалась в холодную поверхность так сильно, что костяшки побелели. Казалось, не он держится за стену, а стена пытается втянуть его в себя, в свою ледяную, безжизненную пустоту. Кожа под пальцами была чуждой, словно принадлежала другому – мертвенно-холодной и липкой от пота, который не приносил облегчения. Внутри него бушевала невидимая буря. Что-то словно рвалось наружу, растягивая его изнутри, как тетиву, готовую лопнуть. Ощущались не просто муки – это было похоже на то, как невидимые крюки цеплялись за его связки, сухожилия, саму плоть и тянули в разные стороны, угрожая разорвать на части. Слои сознания, как старая краска, слезали один за другим, обнажая нечто чужеродное и неконтролируемое. Мысли путались, растворялись в белом шуме. В ушах стоял пронзительный, невыносимый звон, заглушающий даже рев стадиона. Мир перед глазами не был мутным или нечетким – он был искаженным. Как в треснувшем зеркале, где отражение дробится на десятки фрагментов, каждый из которых живет своей жизнью, а по трещинам ползут темные тени. Зеркало, которое кто-то яростно бьет изнутри, заставляя трещины множиться, но оно упорно не разбивается окончательно, продлевая агонию. — ...И СЛЕДУЮЩИЙ БОЙ ПОЛУФИНАЛА! С ОДНОЙ СТОРОНЫ – НЕУКРОТИМАЯ СТИХИЯ, ГОЛОС САМИХ ВЗРЫВОВ – БАКУГО КАТСУКИ! Оглушительный рев трибун, взрыв фейерверков. Бакуго уже стоял на поле, подняв кулак. Его голые ладони уже мерцали микроскопическими искрами, излучая неукротимую энергию. Его взгляд сканировал трибуны, но был устремлен вглубь – к предстоящей схватке. — А С ДРУГОЙ... ТИХИЙ ВИХРЬ, ТАЙНА АРЕНЫ – СОРА ЮИЧИ! Голос Сущего Мика до грохота, пронзил пространство подобно раскаленному гвоздю, вбитому прямо в виски Ло. Звон в ушах на мгновение стих, сменившись ледяной, пронзительной ясностью. Пришло время. Ло оттолкнулся от стены. Его ноги двигались сами по себе, как у марионетки, чьи нити дергает невидимый кукловод. Шум толпы, еще секунду назад оглушающий, внезапно отдалился, стал приглушенным, как будто он погружался на дно глубокого, беззвучного колодца. Свет арены ударил в глаза, слепя. Он сделал шаг. Еще один. И вышел на бетонную площадку. Бетон, который скоро превратится в поле битвы и руин. На противоположной стороне Бакуго уже ждал, переминаясь с ноги на ногу, как разъяренный бык перед атакой. Его взгляд, острый и хищный, мгновенно нашел Ло, пронзил его. В этих глазах горели не просто злость и сосредоточенность – горело нетерпение, жажда доказать свое превосходство, стереть в порошок этого "тихого вихря". Он знал – просто не будет. Но страх? Его не было и в помине. Его кровь пела от предвкушения настоящей схватки. На его ладонях вспыхивали и гасли яркие искры. — Не сдохни раньше времени, пока я не превращу тебя в пыль, чёртов вычурный танцор! — выплюнул он сквозь сжатые зубы, и в воздухе запахло озоном от микро-взрывов на его открытых ладонях. Ло не ответил. Ни словом, ни жестом. Он просто стоял. Его глаза были пусты, как поверхность темного озера в безветренную ночь перед ураганом. Ни волнения, ни страха, ни даже привычной сдержанной сосредоточенности. Только бездонная, ледяная пустота. Эта пустота была страшнее любой бравады. Прозвучал сигнал и рев трибун взметнулся до небес. Бакуго рванулся вперед не просто быстро – он взорвался движением. Сотни миниатюрных детонаций на его ладонях выбросили его вперед с чудовищным ускорением, оставляя за собой шлейф дыма и искр. Он был метеором, несущим разрушение. Его стратегия была проста и проверена: сокрушить врага первой же атакой, подавить его скоростью, силой и неукротимой яростью. Кулак, сжатый и готовый к взрыву, был направлен точно в солнечное сплетение Ло. Он уже видел, как тот сгибается от боли. Но Ло не двигался. Совсем. Ни шага в сторону, ни попытки блокировать или уклониться. Он стоял как каменный идол. Лишь в самый последний момент, когда ударная волна от приближающегося Бакуго уже била в лицо, когда искры жгли кожу, Ло совершил едва заметное движение. Не уход, не блок. Он просто подал корпус вперед, сместив центр тяжести с невозмутимой точностью. В тот миг, когда кулак Бакуго был в сантиметрах от его груди, его левая рука поднялась. Не удар. Толчок. Короткий, мощный импульс, идущий от земли через все тело, сконцентрированный в одной точке ладони. Результат был сокрушительным. Бакуго ощутил, будто врезался в невидимую бетонную плиту на полном ходу. Воздух вырвался из его легких со свистом. Он отлетел назад кувырком, едва успев сгенерировать взрыв под ладонями, чтобы смягчить падение и не вылететь за пределы поля. Бетон под ним треснул от силы удара. — Что за... черт?! — выдохнул он, с трудом поднимаясь на одно колено, глаза расширены от изумления и нарастающей ярости. Его рука инстинктивно потянулась к ушибленной груди. — Ты че, статуей встал?! Шевелись, трус! Ло стоял на том же месте. Пыль, поднятая падением Бакуго и разрушением бетона, плавно оседала вокруг него, окутывая силуэт легкой дымкой. Бакуго вскочил на ноги. Ярость сменила изумление, подпитывая его. Он не стал бросаться в лобовую. Секунда анализа – и он пошел в атаку с манёвром. Резкий, отвлекающий взрыв в бетон перед ногами Ло, поднимающий завесу осколков и пыли, и мгновенный рывок вбок, с серией быстрых, хлестких взрывных волн по касательной. Цель – сбить с места, дезориентировать, найти слабое место в этой ледяной неподвижности. Каждый взрыв был точечным, расчетливым, обжигающе горячим, оставляя черные отметины на сером бетоне. Но Сора... Он не уклонялся от атак. Он разворачивался. Минимальными, плавными, почти нечеловечески точными движениями корпуса он позволял взрывным волнам проходить в миллиметрах от тела, ощущая их жар на коже. И каждый раз, в момент наивысшего сближения или когда Бакуго пытался зайти с фланга – следовал тот же толчок. Не кулаком, не ногой – ладонью. Каждый толчок был подобен удару штамповочного пресса – не ломающий кости сразу, но неумолимый, оставляющий глубокий след в душе противника. Воздух между ними гудел от накопленного напряжения, как натянутая струна перед разрывом. Поле было изрыто кратерами и трещинами от взрывов, но Ло стоял непоколебимо, его ноги будто врастали в бетон. — Да что с тобой такое, а?! — зарычал Бакуго, оскалив зубы. Его ярость переходила в бешенство. Он стал еще быстрее, еще агрессивнее, его движения – резче, диче. Он перешел к тотальной атаке. Взрыв за взрывом, не давая передышки, он начал буквально кружить вокруг Ло, создавая вихрь разрушительной энергии. Он бомбардировал поле, как живая артиллерия, поднимая тучи пыли и осколков бетона, стараясь завалить, засыпать, стереть с лица арены этого невозмутимого противника. Огненные спирали, взрывные волны, шквальный огонь – все смешалось в огненном хаосе вокруг неподвижной фигуры в центре. Но Ло стоял. Он не был пассивен. Он был опорой. Как монолит, вмурованный в основание мира, который не сдвинуть никакой бурей. Он впитывал каждый импульс, каждое давление, каждую ударную волну всем своим существом. И отвечал – тяжело, неумолимо точно, с грубой, нечеловеческой силой. Его толчки стали чаще, мощнее, они не просто отбрасывали Бакуго, а заставляли его тратить силы на восстановление баланса, на подавление боли от полученных "отметин". На лице Бакуго появились ссадины, его форма тлела в нескольких местах, открытые ладони были красными от собственных взрывов. В какой-то момент терпение Бакуго лопнуло окончательно. Чистая, неконтролируемая ярость затмила расчет. С рыком, похожим на рек зверя, он использовал мощнейший взрыв под ногами, подпрыгнув высоко в воздух, выше клубов пыли. Солнце на миг ослепительно сверкнуло на его фигуре. Он занес руку далеко за голову, сжимая в ладони сгусток невероятно концентрированной, пульсирующей взрывной энергии, которая светилась ослепительно-белым светом. Искры прыгали между его пальцами, как бешеные молнии. — ХВАТИТ ТОРЧАТЬ! УМРИ УЖЕ!!! Он рухнул вниз, как падающая звезда, превращая пространство между собой и Ло в эпицентр огненного ада. Гигантский столб пламени и разрушения ударил в бетонную площадку, поглощая фигуру Ло целиком. Взрывная волна прокатилась по арене, заставив зрителей первых рядов вскрикнуть и отшатнуться. Огромные плиты бетона взлетели в воздух и разлетелись на куски, более мелкие осколки носились, как шрапнель. Грохот был таким, что на мгновение заглушил все. Над полем нависло плотное, серо-золотое облако пыли, дыма и бетонной крошки. В толпе воцарилась гнетущая тишина. Даже Бакуго, приземлившись на колено и тяжело дыша, уставился в эпицентр взрыва, ожидая увидеть победу. Его руки дымились, в глазах горела жестокая надежда. И тогда – из клубящейся завесы, из самого сердца разрушения, медленно проступил силуэт. Сначала неясный, потом все четче. Ло. Но он стоял иначе. Прямо. Уверенно. Плечи расправлены, голова слегка приподнята. Пыль и осколки бетона не падали на него – они зависли в воздухе на расстоянии ладони, как будто окруженные невидимым полем, образуя хаотичный, но завораживающий ореол вокруг его фигуры. Его глаза... Они больше не были пустыми. Теперь в них горел холодный, пронзительный интеллект и... насмешка. Темно-оранжевый отблеск казался глубже, осознаннее. Взгляд был острым, как скальпель, и оценивающим, словно он рассматривал не противника, а любопытный, но примитивный экспонат. На его губах играла легкая, едва уловимая усмешка – не злая, а снисходительная, как у ученого, наблюдающего за ошибкой подопытного. Он медленно поднял руку, не глядя на нее, разжал пальцы. Один из зависших перед ним крупных осколков бетона размером с мяч плавно поднялся выше, повинуясь невидимому импульсу, и начал медленно вращаться вокруг его ладони. Это было не просто удержание – это был абсолютный, игривый контроль. Сила гравитации и телекинеза, всегда бывшая его причудой, теперь проявлялась с такой неприкрытой, пугающей легкостью и точностью, будто он только сейчас решил перестать сдерживать ее истинный потенциал. Он шагнул вперед. Бетон под его ногой не треснул – он подался, как мягкая глина, под действием внезапно возросшей силы тяжести в точке соприкосновения. Его походка была плавной, почти небрежной, но каждый шаг оставлял четкий отпечаток на деформированной поверхности. Он шел сквозь облако пыли, и оно расступалось перед ним, подчиняясь его воле. — Ну что ж... — голос Ло прозвучал отчетливо, преодолевая гул толпы, но это был не его голос. Он был чуть ниже, спокойнее, с бархатистыми, язвительными нотками. — Примитивно. Очень примитивно. Думаешь, грохот и огонь решают все? Как мило. Бакуго, ошеломленный видом и тоном, на мгновение застыл. Ярость смешалась с ледяным предчувствием чего-то совершенно иного. Ло не стал ждать. Он взмахнул рукой. Не для удара. Огромная бетонная плита, лежащая неподалеку, сорвалась с места и понеслась горизонтально, как пущенная пращой гора, со свистом рассекая воздух. Не в Бакуго – мимо него, в стену арены с оглушительным грохотом, создавая заграждение и вынуждая того отпрыгнуть вбок. — Бегаешь, как напуганный кролик, — усмехнулся Ло, и в его глазах вспыхнул оранжевый огонь. Он щелкнул пальцами. Несколько зависших вокруг него осколков бетона размером с кулак исчезли из поля зрения и тут же материализовались вокруг Бакуго, несясь к нему с разных сторон с пугающей скоростью – не просто летя, а ускоряясь под действием направленной гравитации, как пули. Бакуго взревел, парируя их взрывами, но один осколок все же чиркнул по плечу, оставляя кровавую полосу. — Отвлекающие маневры? Пожалуйста. Ло даже не смотрел на отвлекающие осколки. Он снова шагнул вперед, на этот раз целенаправленно. Бакуго, отбиваясь, попытался контратаковать – короткая очередь взрывных волн из ладоней. Ло просто поднял руку, ладонью вперед. Воздух перед ним сгустился, стал вибрирующим, плотным барьером. Взрывные волны ударили в него и... растворились, поглощенные, как капли в озере. Ни звука, ни отдачи. — Энергия... такая беспорядочная, — пренебрежительно бросил Ло, опуская руку. — Трата впустую. Он был рядом мгновенно. Не рывком – плавным, неотвратимым движением, будто пространство само сжималось под его ногами. Его рука протянулась к Бакуго – не для захвата, а для отталкивания. Ладонь легла на грудь взрывного студента. Это не был толчок прежнего Ло. Это был взрыв нефизической силы. Не огня, не удара – чистой, сконцентрированной кинетической энергии, направленной ладонью. Звук был глухим, мощным, как удар гигантского барабана. Бакуго просто исчез с места. Его тело отбросило назад с невероятной скоростью, как тряпичную куклу, пущенную из катапульты. Он пролетел через всю арену, не успевая среагировать, взрывами или мыслью, и врезался в бетонную стену арены ниже зрительских трибун с оглушительным, костодробительным КРАААХ! Стена треснула веером, пыль и осколки взметнулись фонтаном. Тело Бакуго осело у основания стены, без движения, засыпанное обломками. Тишина. Абсолютная, гробовая тишина воцарилась на стадионе. Все замерли, вперившись в клуб пыли у стены. Секунды тянулись, как часы. Ни шевеления, ни стона оттуда не донеслось. Только оседающая пыль. Полночь, ошеломленный, с лицом, потерявшим цвет, наконец поднял дрожащую руку и резко взмахнул флагом в сторону Ло: — П-Победа... Нокаут! Победа — СОРА ЮИЧИ! Толпа взорвалась. Но это был не только восторг. Это был смешанный гул ужаса, изумления и непонимания. Что они только что видели? Но Ло не праздновал. Он стоял посреди опустошенного поля, среди дымящихся кратеров и разбросанных глыб. Темно-оранжевый огонь в его глазах медленно угасал, насмешка с губ сходила на нет. Пыль и осколки, висевшие вокруг него, мягко опустились на землю. Его осанка снова стала... обычной. Привычной. Он слегка пошатнулся – лишь на миг, почти незаметно – и выпрямился. Его лицо снова стало каменной маской, но в глазах, прежде чем окончательно погаснуть, мелькнуло что-то... странное. Не пустота прежнего Ло, а скорее глубокая усталость и отрешенность после яркой, но тяжелой вспышки. Он медленно опустил руку, которая секунду назад с такой легкостью перекраивала реальность. Лишь на одно мгновение, когда его взгляд скользнул в сторону неподвижной фигуры Бакуго у стены, уголки его губ снова дрогнули. На этот раз усмешка была призрачной, почти жалостливой, но все такой же холодной. Она исчезла быстрее, чем появилась. Где-то внутри него, в самых глубинах сознания, что-то огромное, саркастичное и невыносимо превосходящее снова сжалось, затихло и отступило в тень. Оставив после себя только странное послевкусие чужой уверенности, легкую головную боль и знакомую, но теперь еще более глубокую... тишину. Он повернулся и медленно пошел к выходу, игнорируя рев толпы. Бетонная крошка хрустела под его ботинками – монотонный ритм, заглушающий все остальное. Рев арены после победы над Бакуго еще не успел стихнуть, когда диктор огласил следующую пару: — И В ФИНАЛЕ! ЛЕДЯНОЙ ЦИРКОН ПРОТИВ ОГНЕННОГО ФЕНИКСА! НА АРЕНУ ВЫХОДЯТ: СОРА ЮИЧИ И ТОДОРОКИ ШОТО! Тодороки Шото уже стоял на огромной бетонной площадке готовясь к реваншу, арену уже восстановили. Его лицо было спокойно, почти бесстрастно, но в разноцветных глазах горела холодная решимость. Левая половина тела излучала легкий жар, правая – едва уловимый холод. Он знал, что видел в предыдущем бою. Это будет нечто иное. Это совсем не похоже на их прошлый бой. Ло стоял в прохладном полумраке туннеля, ведущего к свету арены. Шум толпы доносился приглушенно, как гул океана. Он направился к бетонной площадке и он сделал последний шаг вперед, его нога должна была коснуться освещенной солнцем бетонной поверхности поля... И в тот самый миг, когда подошва его ботинка зависла в сантиметре от бетона, оно случилось. Ло... замер. Не физически – его тело продолжало движение, ступая на арену. Но все внутри перевернулось. Пустота в глазах сменилась невероятной, почти болезненной ясностью. Темно-оранжевый отблеск зажегся в глубине зрачков не как уголь, а как луч лазера. Легкая, высокомерная усмешка тронула губы, незнакомая для лица Соры Юичи, по крайней мере студента геройского курса. Плечи расправились с непринужденной уверенностью, походка стала плавной, почти кошачьей, полной скрытой силы. Это был не шаг бойца на поле боя. Это был выход хозяина положения на свою территорию. — Ого-го, — тихий, бархатистый голос, чуждый Ло, прошелестел сквозь его губы, обращенный, казалось, к самому себе или к невидимому зрителю. Он окинул взглядом арену, разрушения, и наконец – Тодороки. Взгляд был оценивающим, холодным, исполненным снисходительного любопытства. — Двухцветный. Как конфетка. Интересно, на вкус такой же приторный? Тодороки Шото не стал ждать сигнала или речей. Он видел изменение. Чувствовал нечто другое. Его правая нога резко ударила по бетону. Мгновенно от стопы до середины арены протянулась широкая река сверкающего голубого льда, несущаяся с пугающей скоростью прямо к Ло. Воздух вокруг нее застывал, покрываясь инеем. Цель – мгновенное обездвиживание. Ло даже не шелохнулся. Он лишь поднял руку, пальцы слегка растопырены. Наступающий лед вздрогнул, как живой (но сука не живой), и... взорвался в метре от его ботинок. Не огнем, не силой удара. Ледяные глыбы и острые как бритва осколки просто... разлетелись в стороны с глухим хрустом, будто невидимая рука швырнула их прочь. Они зависли в воздухе на мгновение, сверкая на солнце, прежде чем рухнуть на землю. — Мерзко, — констатировал Ло, смотря на осколки с легким отвращением. — И так предсказуемо. Ты всегда начинаешь с правой ноги, двухцветный? Бедное воображение. Тодороки не ответил. Его левая рука взметнулась вверх. Стена пламени, широкая и яростная, взвилась из-под его ладони и ринулась вперед, пожирая пространство между ними, испепеляя остатки льда. Жар ударил в лицо даже зрителям первых рядов. JDH усмехнулся. Он сделал шаг навстречу огню. Его рука описала плавную дугу перед собой. Воздух перед ним сгустился, стал вибрирующим, плотным барьером, как в бою с Бакуго. Пламя ударило в него... и расплющилось. Оно не погасло – оно растеклось по невидимой сфере, окружающей JDH, как лава по склону вулкана, не в силах прожечь барьер. Он стоял внутри кокона искаженного пространства, окруженный бушующим морем огня, невозмутимый. На его лице играла та же снисходительная усмешка. — Горячо, — заметил он, как будто пробуя суп. — Но... пусто. Ты даже не пытаешься контролировать это, да? Просто... выпускаешь пар. Как чайник. Он щелкнул пальцами. Пламя, бьющее в его барьер, *дёрнулось*, словно его дернули за невидимые нити, и часть его ответвилась, ударив в куски бетона которые он поднял из платформы, раскаляя тих докрасна. Тодороки стиснул зубы. Холод от правой стороны тела усилился. Он снова ударил правой ногой, но теперь не один раз, а серией быстрых, резких движений. Не одна волна льда, а десятки острых, как копья, ледяных сталагмитов выросли из-под земли и понеслись к Ло с разных сторон, пытаясь пронзить его со всех углов. Одновременно его левая рука выбросила новый сноп пламени, чтобы отвлечь и сжечь на месте, если тот попытается увернуться. Сора рассмеялся. Коротко, звонко, без тени веселья. — Лучше! Но все равно... детский сад. Он не стал создавать барьер. Он просто взмахнул обеими руками, как дирижер, вступающий в кульминацию симфонии. Все летящие на него ледяные копья замерли в воздухе, зависли на мгновение... и развернулись острием назад, к Тодороки. Они понеслись обратно с удвоенной скоростью, увлекаемые не только инерцией, но и направленной силой гравитации. Ло лишь слегка скорректировал их траекторию пальцем, чтобы они не попали точно в цель, а вонзились в бетон вокруг Тодороки, образуя мгновенную, сверкающую ледяную клетку. Пламя же, выпущенное Шото, брюнет просто сжал в кулаке. Огненный поток сжался в раскаленный шар размером с мяч и погас с шипящим вздохом, раздавленный невидимым давлением. — Замерзаешь, двухцветный? — Ло пошел вперед, его шаги легки, по бетону под ним расходились круги легкой ряби, как по воде под увеличившейся тяжестью. — Чувствую, твоя правая сторона уже дрожит. Не хочешь погреться? Или папочка запретил? Насмешка про "папочку" достигла цели. Лицо Тодороки исказила гримаса гнева от всё ещё больной темы, даже после боя с Мидорией. Его левая сторона вспыхнула ослепительно. Он поднял руку, и на этот раз пламя было не просто стеной – это был концентрированный, бело-оранжевый луч адского жара, ревущий, как реактивный двигатель, направленный прямо в Лололошку. Он использовал огонь осознанно, яростно, пытаясь пробить барьер или испепелить противника, одним из подобий приёмов своего отца Ло перестал улыбаться. В его глазах мелькнул интерес. — А вот это уже... теплее. Он не стал блокировать луч. Он отшатнулся вбок, движение было неестественно быстрым, словно пространство сжалось за его спиной и вытолкнуло его в сторону. Луч пламени прошел в сантиметре, опалив край его одежды, и врезался в бетонную стену арены, оставив дымящееся пятно расплава. Он же встал в позу Майкла Джексона, полуприкрыв лицо ладонью, а другую руку убрал назад, пока одна его нога встала прямо, в то время как другая согнулась в колене и упёрлась в бетон носком ботинка. Но пока Тодороки был сосредоточен на огненной атаке, Ло уже действовал. Его левая рука вытянулась в сторону огромной ледяной глыбы, оставшейся от его же "клетки". Глыба оторвалась от земли. Не просто поднялась – она сжалась под действием чудовищной силы тяжести, превращаясь в плотный, сверкающий шар льда размером с небольшой автомобиль. И в тот же миг его правая рука резко толкнула воздух в направлении Тодороки. Не удар, а телекинетический толчок. Он ударил не в самого Тодороки, а в землю перед ним и под ним. Бетон под ногами Шото вздыбился волной, как ткань под невидимым прессом. Тодороки потерял равновесие, его огненный луч прервался. И в этот момент Ло бросил ледяной шар. Не просто метнул. Он придал ему ускорение телекинетическим рывком. Шар понесся с ревом, не по дуге, а почти по прямой линии, сжимая воздух перед собой. Тодороки, пытаясь удержаться на вздыбившемся бетоне, успел выбросить вперед правую руку. Стена льда выросла перед ним мгновенно, толстая, многослойная. Ледяной шар, созданный из его же льда и разогнанный чужой волей, врезался в ледяную стену. Не просто ударил – раздавил ее, как гигантская кувалда. Осколки льда и бетона разлетелись веером. Ударная волна отбросила Тодороки назад. Он упал на спину, откатившись по изрытому льдом и огнем полю. На его правом боку и руке явственно проступил иней после сильной атаки, дыхание стало клубиться паром на холодном воздухе. Он переохлаждался, несмотря на попытку использовать огонь. Ло не дал ему опомниться. Он уже был рядом. Не бежал – приблизился несколькими плавными шагами, пространство словно укорачивалось перед ним. Он смотрел сверху вниз на Тодороки, пытавшегося подняться. В глазах Лололошки не было злобы. Только холодное любопытство и усталая скука гения, разгадавшего слишком простую головоломку. — Игра окончена, конфетка, — произнес он тем же бархатисто-язвительным тоном. Тодороки, стиснув зубы от холода и боли, попытался поднять обе руки – левую для огня, правую для льда, отчаянная попытка контратаки или защиты. Ло же просто взмахнул рукой, но не в Тодороки, а в воздух над ним. Все ледяные осколки, все крошева льда, все частицы инея в радиусе десяти метров взвились вверх, как железные опилки к магниту. Они сформировались в облако, а затем мгновенно сжались в плотный конгломерат прямо над Тодороки, образуя гигантскую, неровную глыбу льда размером с небольшой дом. Она зависла на секунду, заслонив солнце, бросая мрачную тень на поверженного противника. И Ло отпустил руку. Глыба не упала. Она рухнула вниз с чудовищным ускорением, вминаясь в бетон с оглушительным, леденящим душу грохотом, как айсберг, севший на мель. Она накрыла Тодороки Шото целиком, похоронив его под тоннами его же собственного, чужим контролем созданного льда. Только край его левой руки, излучающий слабый жар, торчал из-под навала, пытаясь растопить лед, но безнадежно медленно. Удар был не настолько сильным, чтобы сломать кости, но придавить ещё как. Тишина. Абсолютная. Даже толпа онемела, не в силах осознать масштаб происшедшего. Полночь, вновь бледная как полотно, поднял дрожащий флаг в сторону Ло. Её голос сорвался на писк: — П-победитель... Сора Юичи! Но Ло уже не смотрел на судью или на груду льда. Он повернулся спиной к победе. Темно-оранжевый свет в глазах резко померк, сменившись пустотой, но не прежней – а опустошенной, выжженной. Высокомерная усмешка исчезла, сменившись гримасой легкой тошноты и глубокой усталости. Он пошатнулся, едва не упав, но удержался. Его тело внезапно выглядело хрупким, изможденным. — Сука….. — прошептали его губы, но голос был уже другим. Тусклым. Принадлежащим Ло, но несущим в себе эхо чужого презрения. Он не стал ждать, пока Тодороки выберется изо льда или когда его вытащат. Не взглянул на трибуны. Он просто пошел прочь, шатаясь, как лунатик, к темному проходу, из которого вышел казалось бы минуту назад. Каждый шаг давался с усилием. Тень туннеля поглотила его, как только он пересек границу света. За его спиной арена взорвалась шумом – смесью восторга, ужаса и непонимания. Но он уже не слышал. В его ушах звенела только тишина, а в груди бушевала пустота.