Часть 16: Первый день стажировки

Тишина в квартире была тяжёлой, насыщенной незримыми частицами забытых разговоров и застывших эмоций. Она висела в воздухе густым налётом, оседая на потёртой мебели и стенах. Это была не мирная тишина — это была тишина забвения, прерываемая лишь дуновением ветра за окном. И вот её разорвал резкий, требовательный звонок старого проводного телефона. Аппарат дребезжал на тумбе, его трель казалась неестественно громкой в этой гнетущей атмосфере. Он звонил долго, настойчиво, словно звонящий знал с абсолютной уверенностью, что кто-то обязан поднять трубку. Спустя несколько вечностей послышался тихий, скрипучий звук. Дверь в гостиную, всегда запертая, медленно, будто нехотя, приоткрылась. Из щели на мгновение пробилась полоска света от телевизора, тут же погасшая. Чьи-то слабые, шаркающие шаги приблизились к телефону. Послышался мягкий щелчок снятой трубки. Тишина в ответ была красноречивее любых слов. И тогда, наконец, заговорил мужской голос — ровный, отточенный, вежливый, но с лёгкой, едва уловимой ноткой торжествующей интонации, будто он только что выиграл сложную шахматную партию. — Ах, я наконец-то смог выйти с вами на связь, Мисс Юичи… --- Утреннее солнце слепило глаза, отражаясь от стёкол академии. Ло стоял в стороне от общего столпотворения, сжимая в пальцах ручку портфеля с новым, незнакомым ему костюмом. Внутри бушевал странный коктейль из эмоций — щемящее волнение, знакомое ему лишь по смутным обрывкам детских воспоминаний, и привычное, глухое раздражение от необходимости участвовать в этом фарсе. Он волевым усилием заморозил черты лица, превратив их в бесстрастную маску. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по периметру, автоматически сканируя местность: точки для снайперского обстрела, слепые зоны камер, пути для быстрого отступления. Старая, въевшаяся в подкорку привычка. Одноклассники кипели вокруг, как муравейник, потревоженный палкой. После лаконичного, делового напутствия Аизавы, они разбились на шумные группы. Вот Мидория, Ийда и Урарака — их лица озарены верой в грядущий подвиг. Вот Тодороки, невозмутимый, как ледяная глыба. И вот… Бакуго. Он стоял особняком, но его поза была неестественно спокойной. В нём не было привычного напряжения сжатой пружины, готовой вот-вот сорваться. И ещё — у его ног стоял странный портфель не принадлежащий Юэй. Странно, он вроде бы только что видел его в другом месте… Ло размял шею, позвонки хрустнули с тихим удовлетворением. И в этот миг его инстинкты, отточенные в тёмных переулках и на подпольных рингах, взвыли тревогой. Что-то было не так. Ошибка в картине мира. Его правая рука сама собой опустилась вдоль бедра. В воздухе, видимые лишь ему, вспыхнули и замерли девять полупрозрачных слотов — его потайной арсенал. Пальцы скользнули в одну из ячеек, и с лёгким золотистым искрением в его ладони материализовался красный клинок. Вес был знакомым и успокаивающим. Он двинулся к «Бакуго». Его шаги были бесшумными, движения плавными и экономичными, как у хищника, сливающегося с высокой травой. Он сокращал дистанцию, его сознание работало с холодной ясностью: угол атаки, сила удара, точка воздействия. Не убить. Обезвредить. Ло уже занёс руку, сталь готова была коснуться кожи, как вдруг реальность дернулась и перекосилась. Его запястье с резкой, нечеловеческой силой было перехвачено, а его собственная рука с клинком болезненно закручена за спину. В тот же миг на его шею легла чужая, твёрдая рука — не душащая, а скорее обнимающая, с почти отеческой снисходительностью. А «Бакуго» перед ним попросту растворился в воздухе, как мираж. — Ах, как же жестоко и вероломно, — проговорил ему на ухо бархатный, насмешливый голос. — Нападать со спины на того, под чьё крыло ты так любезно согласился поступить на стажировку. Не ожидал я такого от звёздного ученика Юэй. Хотя… учитывая твоё досье, скорее, наоборот. Ло замер. Весь его организм онемел от ледяного ужаса. Не страха смерти — с ним он был на «ты». А от осознания абсолютного, тотального превосходства. Он не почувствовал ни дуновения воздуха, ни изменения в звуках. Этот человек обезвредил его так же легко, как смахнул пылинку с плеча. И он понимал — его жизнь сейчас висела на волоске. Он медленно повернул голову. Периферийным зрением он увидел высокого парня с иссиня-чёрными волосами и такими же тёмными, бездонными глазами. На его лице играла лёгкая, игривая улыбка, но в глубине зрачков сквозило что-то острое, хищное. Его мешковатая одежда скрывала очертания тела, делая его похожим на безобидного чудака. — Так ты… некий Ёичи Нагумо? — спросил Ло. Голос его был ровным, но внутри всё сжалось в тугой, раскалённый комок ярости и унижения. — В собственной персоне, — игриво подтвердил тот, словно они старые друзья, встретившиеся на парковке. Он ткнул себя в грудь пальцем. — А это моё официальное, утверждённое геройской ассоциацией имя: «Я, созидающий образы сущие, уникально мимикрирующий абсолютно легендарно, есмь незаметно ь, как Они, маленький умелый реставратор ещё безупречного ёрничающего неприметно, копирующий уникальность». Ло молча изучал его. Дыхание, пульс, микромимика. Ничего. Человек-пустота. Его геройское имя было словесной шелухой, но разум Ло, привыкший к шифрам и тайным кодам подполья, уже работал, отсекая всё лишнее. — «Я с о с у м а л е н ь к о м у р е б ё н к у»? — тихо, почти беззвучно, произнёс он, впиваясь взглядом в Нагумо. Тот рассмеялся — коротко, одобрительно, как учитель, похваливший способного ученика. — Точно. А ты сообразительный. Мне это нравится. Очень. Прежде чем Ло успел среагировать, Нагумо плавно развернул его и мягко, но неотвратимо повёл прочь. Ло на мгновение встретился взглядом с Аизавой. Тот стоял в отдалении, его тяжёлый, всевидящий взгляд был прикован к ним. Казалось, он всё понимал. И ничего не предпринимал. Спрятав клинок, Ло покорно зашагал рядом. Каждое нервное окончание в его теле кричало об опасности. Они двигались в неизвестном направлении, и с каждой минутой Ло чувствовал, как контроль над ситуацией ускользает. — Я приспособил для наших занятий один заброшенный ангар на окраине, — беззаботно сообщил Нагумо. — Уединённое место. Никаких свидетелей. Идеально, чтобы… разобрать тебя по винтикам. Ло бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. — Разве суть стажировки не в другом? — его голос прозвучал приглушённо. — В патрулировании, в изучении геройских протоколов, в спасении людей? Нагумо усмехнулся, и в его глазах вспыхнули весёлые искорки. — В другом. Но это невыносимо скучно. Бумажки, правила, улыбки для камер… Это для статистов. Для тех, кто боится заглянуть в бездну. А ты… — Он сделал шаг ближе. — Ты ведь уже видел её, не так ли? Я смотрел записи. Твой бой на фестивале… Это была не техника. Это было извержение. Красиво. Но неуправляемо. Я научу тебя направлять лаву. --- Они шли, и городской пейзаж за окном медленно деградировал. Чистые улицы сменялись потёртыми фасадами, затем наступала промзона — царство ржавых эстакад и унылых складов. Нагумо шагал бодро, его мешковатая одежда не мешала лёгкой походке. Ло шёл следом, его тело оставалось сжатой пружиной. Он продолжал сканировать окружение: разбитые окна, слепые зоны, груды мусора. Идеальное место для засады. — Расслабься, — сказал Нагумо, не оборачиваясь. — Если бы я планировал тебя ликвидировать, я бы устроил настоящее шоу у ворот академии. Поучительное зрелище для твоих одноклассников. Но мёртвый ученик — это скучный ученик. А ты… ты обещаешь быть очень интересным. Ло промолчал, лишь сильнее сжал ручку портфеля. Этот человек говорил о его возможной смерти с той же лёгкостью, с какой заказывал кофе. И это не было позой. Наконец они достигли цели — огромных, ржавых ворот ангара. Нагумо не стал возиться с замком. Он просто толкнул их, и створки с оглушительным скрежетом поползли внутрь, открывая громадное, погружённое в полумрак пространство. Воздух внутри был спёртым и холодным, пахло остывшим металлом, пылью и озоном. Сквозь запылённые стеклянные панели в крыше пробивались лучи солнца, выхватывая из тьмы сюрреалистичную картину. Это был не просто склад. Это был намеренно созданный хаос. Груды покрышек, разбросанные бетонные блоки, груды автомобильных кузовов, образующие примитивный лабиринт. И посреди всего этого — десятки манекенов, застывших в неестественных позах, с нарисованными на лицах гримасами: ужас, злоба, идиотский восторг. — Моя скромная мастерская, — с пафосом развёл руками Нагумо. — Нравится атмосфера? Я создавал её с любовью. Ло медленно переступил порог. Его шаги гулко отдавались под сводами. Взгляд скользнул по манекенам, по грудам хлама, выискивая слабые места, зоны поражения. Это была не тренировочная база. Это была ловушка. Или театр абсурда. — Зачем всё это? — наконец спросил он. Голос прозвучал глухо, поглощённый пространством. — Зачем? — Нагумо повернулся к нему, его глаза блестели в полумраке. — Чтобы разбудить твоё воображение! Геройство — это не конвейер. Это искусство. А искусство требует… непредсказуемости. Ты же художник, Юичи. Просто твои краски пока что только чёрные и красные. Я научу тебя видеть остальные цвета. Он внезапно исчез. Не отпрыгнул, не сдвинулся — его фигура просто распалась в воздухе. В тот же миг Ло почувствовал движение за спиной. Он рванулся вперёд, в кувырке развернулся, рука потянулась к слотам… Но позади никого не было. — Слишком линейно! — раздался голос Нагумо справа. Ло резко развернулся. Его наставник стоял, прислонившись к капоту старого грузовика, и смотрел на него с притворной грустью. — Рефлекс испуганного зверька. Прыжок в сторону, поиск угрозы в точке её исчезновения. Предсказуемо. Скучно. Ло выпрямился, пытаясь унять дрожь в коленях. «Он играет с тобой, как с новой игрушкой, — прошептал в голове Джон. — Разве это не восхитительно?» — Что ты хочешь? — спросил Ло, и в его голосе впервые прозвучало не просто напряжение, а сдавленная ярость. — Хочу увидеть искру. Не тот контролируемый выхлоп, что ты демонстрируешь обычно. Не тот слепой ураган, что был на фестивале. Я хочу увидеть осознанное пламя. Игру. Азарт. Удовольствие от процесса. — Нагумо оттолкнулся от грузовика. — Твоя причуда… «телекинез». Какое убогое название для такой силы. Ты используешь её как кувалду. А она может быть скальпелем. Кистью. Дирижёрской палочкой. Он взмахнул рукой. Один из манекенов, с идиотской ухмылкой, сорвался с места и полетел на Ло не по прямой, а по ломанной, хаотичной траектории, словно пущенный невидимой рукой бумеранг. Ло среагировал на автопилоте. Его воля сгустилась в невидимый барьер перед ним. Манекен с хрустом ударился о преграду и отлетел. — Видишь? — Нагумо скривился, будто съел лимон. — Щит. Защита. Скука. Ты мог бы заставить его станцевать танго или врезаться в соседа. А ты… прячешься в панцирь. Как черепаха. — Это эффективно, — сквозь зубы процедил Ло. — Эффективно для того, чтобы дожить до завтра. Но мы здесь для того, чтобы прожить сегодня! Почувствовать каждый миг! — Нагумо исчез и появился на крыше грузовика. — Давай, Сора Юичи. Покажи мне того, кого ты прячешь за всеми этими барьерами. Рассердься. Удиви меня. Сделай что-нибудь… безумное. Атаки посыпались одна за другой. Манекены летели с разных сторон, меняя скорость, траектории. Ло парировал их, отбрасывая телекинетическими толчками. Чисто. Технично. Бездушно. Но внутри всё закипало. От насмешек. От этого ощущения полной власти над ним. — Скучно! Скучно! Скучно! — голос Нагумо доносился то слева, то справа, то сверху. — Ты как запрограммированный автомат! Где тот, кто сломал ледяного принца? Где тот, кто играючи разбрасывал взрывного психа? Он в тебе! Выпусти его! Один из манекенов, с гримасой ужаса, взмыл к потолку и оттуда, с нарастающим ускорением, рухнул на Ло. Тот едва увернулся, и манекен, врезавшись в бетон, разлетелся на куски. — Лучше! — одобрил Нагумо. — Уже чуть теплее! Но это был инстинкт самосохранения. Мне не нужен твой страх! «Он хочет меня, глупенький, — мысленно прошипел Джон, и в его тоне сквозило любопытство. — Дай ему глоток. Всего один». — Заткнись, — прошептал Ло сам себе. — Что? — Нагумо замер, его брови поползли вверх. — Ты что-то сказал? Ло не ответил. Он стоял, тяжело дыша, среди обломков. Что-то в нём перевернулось. Раздражение переплавилось во что-то острое, почти радостное. Да, чёрт возьми. Этот псих был прав. Это была игра. И он ненавидел проигрывать. Он медленно поднял голову. В его обычно пустых глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонёк. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. — Хочешь безумия? — тихо спросил Ло. Его голос звучал иначе — тише, но с опасной сталью внутри. Он не стал ждать ответа. Его воля, обычно сконцентрированная и точечная, взорвалась вовне. Он не просто поднял обломки манекена. Он заставил их зависнуть в воздухе, сотни острых осколков, закружившихся вокруг него в смертоносном вихре. Затем его взгляд упал на другого манекена. И тот, не сдвигаясь с места, начал сжиматься, сплющиваться, с жутким хрустом превращаясь в бесформенный комок пластика. — Неплохо, — оценил Нагумо, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное любопытство. — Уже горячее. Но это всё ещё разрушение. Покажи мне нечто иное. Созидание. Или… его точную иллюзию. Ло посмотрел на груду покрышек. И они пришли в движение. Не просто покатились. Они начали подпрыгивать, сталкиваться, отскакивать от стен, двигаясь по сложной, хаотичной траектории, заполняя пространство чёрными, неуклюжими, но опасными снарядами. — ДА! — засмеялся Нагумо, и его смех эхом разнёсся по ангару. — Вот оно! Видишь? Ты можешь! Ты можешь не просто уничтожать! Ты можешь творить хаос! Он спрыгнул и пошёл к Ло прямо через этот ад из прыгающих покрышек и летающих обломков. Он не уворачивался, они словно сами обтекали его. Он подошёл вплотную и положил руку на плечо Ло. Вихрь стих. Всё с грохотом рухнуло на пол. Ло стоял, тяжело дыша. Он чувствовал странную, ментальную усталость и… освобождение. Он не победил. Но он сделал шаг. Шаг в сторону безумия, которое оказалось куда притягательнее, чем он предполагал. — Видишь? — тихо сказал Нагумо, его глаза буравили Ло. — Мир не делится на «эффективно» и «неэффективно». Есть ещё «незабываемо». «Восхитительно». «Весёло». Твоя сила — это не цепи. Это весь спектр. И ты сегодня сделал первый шаг к тому, чтобы его увидеть. Он отошёл, оглядывая разгром. — На сегодня хватит. Урок первый: «Доверься хаосу внутри, и он станет твоим союзником». Завтра… завтра будет интереснее. Ло молча смотрел ему вслед. Внутри всё переворачивалось. Опустошение и щемящее возбуждение. Этот человек не учил его приёмам. Он вскрывал его душу. И самая ужасная часть заключалась в том, что Ло… хотел продолжения. «Великолепный экземпляр, — проговорил Джон, и в его тоне звучало нечто новое — азарт. — Он не учитель. Он… проводник. И мы последуем за ним». Ло не ответил. Он поднял портфель и медленно пошёл к выходу, оставляя за спиной руины старого себя. Путь в неизвестность начинался здесь. И он вёл не в пропасть, а к чему-то, что пугало и манило одновременно. Нагумо шёл впереди, насвистывая какую-то бесхитростную, но навязчивую мелодию. Они вышли из ангара, и слепящий солнечный свет заставил Ло на мгновение зажмуриться. После полумрака и пыли гигантского помещения мир снаружи казался нереально ярким и беззаботным. Они свернули в узкий переулок между складами, где пахло уже не озоном, а жареным маслом и чем-то сладким. — Голод — лучшая приправа к осознанию собственной ограниченности, — заявил Нагумо, останавливаясь перед крошечной, невзрачной закусочной. Вывеска была старая, с потрескавшимися буквами. — А ты, я смотрю, осознал сегодня предостаточно. Мои поздравления. Он толкнул дверь, и внутрь хлынул запах свежесваренного кофе и жареной лапши. Заведение было пустым, если не считать пожилого мужчину за стойкой, который, не поднимая глаз, кивком указал им на свободный столик в углу. Они сели. Пластиковая скатерть в мелкий цветочек, дешёвые соусники, липкая от сладких напитков поверхность — всё это создавало разительный контраст с тем, что происходило полчаса назад. Нагумо заказал два рамена и два кофе, даже не спросив Ло. Тот молча сидел, глядя на свои руки. Они всё ещё слегка дрожали от перенапряжения — не физического, а того, что исходило из самых глубин его психики. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, разобранным на винтики, а потом собранным обратно, но с одним лишним элементом, который не знал, куда себя деть. — Не зацикливайся, — сказал Нагумо, разламывая одноразовые палочки для еды с тихим щелчком. — Это как с мышцами. После хорошей тренировки они болят. Значит, растут. Твоё… самоосознание сегодня получило неплохую встряску. Оно тоже будет «болеть». Еда пришла быстро. Горячий, дымящийся бульон, густая лапша, ломтики свинины. Ло ел молча, машинально. Еда была на удивление хороша. Простая, сытная, без изысков. Нагумо уплетал свою порцию с тем же азартом, с каким час назад устраивал в ангаре хаос. — Знаешь, в чём главный секрет нашей профессии? — спросил он вдруг, закусывая свининой. Ло поднял на него взгляд. — Не в силе. Не в скорости. И уж точно не в пафосных речах. А в умении отдыхать. Полностью отключаться. Убийца, который всегда на взводе, быстро срывается и делает ошибку. Герой, который не умеет расслабляться, сгорает, как спичка. Ты, я смотрю, мастерски не умеешь ни того, ни другого. Ло ничего не ответил. Он отпил глоток кофе. Он был крепким и горьким. — Ты всё анализируешь, — продолжал Нагумо, словно читая его мысли. — Стоимость стульев, марку соуса, выражение лица повара. Перестань. Просто ешь. Просто пей. Мир не развалится, если ты на пять минут перестанешь его контролировать. Он говорил это с полным ртом, и это выглядело так естественно, так… по-человечески, что это было почти пугающе. Этот человек, способный в мгновение ока обезвредить его и устроить ад из летающих манекенов, сейчас с удовольствием уплетал дешёвый рамен и вытирал рот рукавом. В этом было что-то сюрреалистичное. Ло попытался последовать его совету. Он перестал думать о траекториях, углах атаки, возможных угрозах. Он просто сосредоточился на вкусе еды. На том, как горячий бульон согревает изнутри. На текстуре лапши. Это было странно. Словно он снял тяжёлый рюкзак, который таскал на себе годами. Когда они закончили, Нагумо расплатился наличными, оставив под чашкой щедрые чаевые. Они снова вышли на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая ржавые крыши складов в золотистые тона. — На сегодня всё, — объявил Нагумо, потягиваясь так, что хрустели позвонки. — Завтра в это же время. Не опаздывай. И… — он повернулся к Ло, и его взгляд снова стал острым, пронизывающим. — Подумай над тем, что сегодня было. Не над тем, что ты делал. А над тем, что ты при этом чувствовал. Это важнее. Он развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, словно что-то вспомнив. Он повернулся и, с той же небрежной улыбкой, протянул Ло свой странный портфель. — Подержишь? Руки заняты. — В его руках ничего не было. Ло, действуя на автомате, взял портфель. Он был на удивление тяжёлым для своего размера. Он был вроде бы из метала и имел странные неровности по бокам. И в тот миг, когда его пальцы сомкнулись на ручке, что-то щёлкнуло. Не в портфеле. В его сознании. Мелькнул образ. Нечёткий, как старая фотография. Отчётливый, металлический холод в ладони. Вес, который он знал. Вес оружия. Не клинка, не меча. Другого. И запах… запах оружейной смазки и крови, едва уловимый, призрачный, будто въевшийся в эту самую кожу много лет назад. Это длилось долю секунды. Ло вздрогнул и чуть не выронил что-то, что он ошибочно определил как портфель. Нагумо наблюдал за ним с невозмутимым видом, но в уголках его глаз заплясали те самые весёлые чёртики. — Что-то не так? — спросил он безмятежно. Ло резко встряхнул головой, отгоняя наваждение. Галлюцинация. Переутомление. Стресс. Ничего больше. — Нет. Всё в порядке. — Отлично. Тогда до завтра, мой юный подаван в искусстве спонтанного безумия. Нагумо забрал свой портфель, взмахнул рукой и зашагал прочь, его силуэт быстро растворился в длинных вечерних тенях. Ло смотрел ему вслед, и странное, двойственное чувство переполняло его. Облегчение от того, что этот интенсивный, выматывающий день закончился. И… смутное, тревожное ожидание того, что принесёт завтра. Он повернулся и пошёл в сторону общежития. В голове, вопреки воле, звучали слова Нагумо. «Просто ешь. Просто пей». И этот миг, когда он взял в руки портфель, и тот всплеск чужой, старой памяти. Он был пустым и переполненным одновременно. И впервые за долгое время он не думал о прошлом, о своих демонах, о Джоне. Он думал только о завтрашнем дне. И в этой мысли, к его собственному удивлению, не было страха. Было лишь одно — предвкушение.