Родственная душа (Ризли/Рита, переписки)

На экране карманного телеграфа вспыхивает сообщение. Маргаритка: Пожалуйста, не делай этого Маргаритка: Прошу, ведь ты не такой! Мальчик-подросток с сединой в висках пожимает плечами и отбрасывает телеграф. В его руках пистолет, наставленный на них. На людей, сломавших жизнь ему и многим другим. Теперь они связаны и в его власти. Он наконец-то прекратит всё это. Его не пугают реки крови, которые прольются в эту ночь. Даже если он будет всю оставшуюся жизнь гнить в тюрьме и никогда не увидит солнечного света, справедливость стоит того. Но вдруг появляется она. Светловолосая девочка с большими серыми глазами, которую он видел только на фотографиях. — Остановись, — просит она, умоляюще складывая руки. Ризли сонно протёр глаза, взглянул на будильник с подсветкой. 7 утра. За годы в крепости его организм привык к одному времени засыпания и подъёма. Просыпаться от солнечных лучей — нет, не слышали. Под водой нет солнца. Герцог привычно нащупал на тумбочке холодный металл карманного телеграфа. Утро начиналось одинаково. Пальцы заклацали по кнопкам, набирая текст. Волк: Доброе утро, любимая! Пять минут он подождёт ответа, а потом в любом случае встанет. Уж чему, а дисциплине тюрьма его научила, хотя общение через телеграф имело свойство затягивать. Прошла минута. Маргаритка: Доброе утро, волчок! Как спалось? Мне сегодня приснился сон, будто мы держимся за руки и гуляем возле реки. Там росли белые цветы и ярко светило солнце. А тебе что-нибудь снилось? Ризли улыбнулся. Ему нравились её длинные по его меркам сообщения. Иногда она писала целые письма. Волк: Милый сон Волк: Надеюсь, скоро мы сможем взяться за руки) Волк: Спал хорошо Волк: Только сон снился не очень хороший Маргаритка: О прошлом? Расскажешь? Волк: Не Волк: Не хочу лишний раз вспоминать Маргаритка: Хорошо, понимаю. Но помни, ты всегда можешь мне рассказать. Мы пережили похожий опыт, и я не осуждаю тебя. Губы Ризли дёрнулись. «Хорошо, если так, но разве ты можешь не осуждать убийство? Ты, которая в похожей ситуации выбрала путь законного суда?» Он вспомнил её слова: «Я верю в наш суд и Архонта, а ещё в то, что никакое зло не окажется безнаказанным. Если не в этой жизни, то после смерти, но наказание обязательно будет». Её чистое религиозное горение — то, чего порой не хватает в их стране, где вера в архонта превратилась в театр, а бог — в актёра, принимающего в определённые часы. То ли дело монштадская вера с готическим собором и невидимым архонтом, из образа которого за века его отсутствия изгладились все неприятные черты. Чего, к сожалению, не скажешь о некоторых его служителях, полных алчности, толкающей на самые ужасные преступления… И Ризли, и Маргарита чувствовали, что есть нечто, что больше земных архонтов. Космическое и великое, как звёздное небо. О таком не с каждым поговоришь. Маргаритка: Всё в порядке? Я не обидела тебя? Волк: Всё хорошо Волк: Просто задумался Он включил светильник и взглянул на фотографию, стоявшую возле кровати. С неё улыбалась девушка с длинными светлыми волосами. Но в снах он часто видел её другой, маленькой и беспомощной, с короткими волосами, как на вырезке в газете, которую он хранил в дальнем углу шкафа. «Суд над торговцем органов из Монштадта. Церковь Фавония отказалась от своего служителя» — гласил заголовок. Небольшое отделении церкви Фавонии было и в Фонтейне для приезжих из Монштадта. Рита росла в приюте при этой церкви. Она очень любила главу приюта, даже называла его отцом. А потом она узнала, что детей отвозили не к приёмным родителям, а на органы или эксперименты. Как и Ризли когда-то узнал, что его приёмные родители продавали детей в рабство или убивали. Но она не убила отца, нет. Возможно, ей повезло, что в полиции попались честные люди. Ризли почувствовал в ней родственную душу и захотел узнать дальнейшую судьбу. У неё всё сложилась вполне неплохо, выучилась на медсестру. По своим каналам он раздобыл её номер и написал огромное письмо о своём детстве, ни на что не надеясь. Но она ответила. Завязалась переписка, и вот он уже жизни не представляет без своей Маргаритки. Только рассказал ей далеко не всё и фото отправил пятилетней давности. Не хотел ей рассказывать про своё положение в крепости, притворился простым заключённым. Но скоро всё раскроется, потому что она собирается приехать сюда на свидание. Смелый шаг для хрупкой девушки. Волк: Хорошо тебе дня! Волк: Надеюсь, скоро смогу тебя обнять Волк: Ещё не передумала приезжать? Он писал все эти сообщения по пути в персональную ванную. Маргаритка: И я надеюсь, хоть и немного стесняюсь. Маргаритка: Конечно, не передумала!!! «Ого, отдельное сообщение, да ещё столько восклицательных знаков». Маргаритка: А сам-то не передумал?) Ризли усмехнулся с зубной щёткой в зубах. Ему нравилось, когда она оживлялась и начинала шутить. Волк: Нет Волк: Мужик сказал — мужик сделал Маргаритка: Что ж, буду действовать как мужик) После гигиенических процедур была традиционная зарядка. Ризли продолжил переписываться с ней за завтраком в тюремной столовой, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. В телеграф он старался смотреть пореже, чтобы подавать хороший пример заключённым. Потом из-за дел ему пришлось пропасть на несколько часов, как, впрочем, и ей. Засыпая, Ризли с волнением думал об их завтрашней первой встрече. *** Он не помнил, чтобы снилось в эту ночь, так как лишь ненадолго забывался коротким сном. Он встал пораньше. Умылся, сделал зарядку, поел лёгкий завтрак в своём кабинете. Рита писала, что в пути. Он стал читать деловые письма, чтобы чем-то себя занять. — Рита в крепости, — сообщил сотрудник, заглянув в кабинет. Ризли кивнул и сжал пальцы в замок. Напряжённо выдохнул, размял шею. Давно он так не волновался. Жаль, не изобрели устройство, позволяющее видеть других людей. Он бы хотел увидеть, как она идёт к нему по всем этим длинным тусклым коридорам. Не возникает ли у неё каких-то затруднений, хотя он и распорядился провести её максимально быстро. Не без проверок, конечно, в таком месте без этого никак. Наконец, раздался стук в дверь и высокий девичий голос: — Я могу войти? — Да, — охрипшим голосом ответил Герцог. Она мало отличалась от себя на фотографии. Тонкий стан, прямые светлые волосы, развёрнутые внутрь ступни. Забавная особенность, над которой многие потешались, но Ризли она казалась милой. На ней было кремового цвета платье с коричневым поясом посередине, коричневые ботинки и шляпа. Она выглядела просто, но элегантно. Ризли спохватился и встал, вспомнив о нормах приличия. — Сэр, простите за беспокойство. Мне сказали, нужно поставить вашу печать на разрешение. — Сядьте, пожалуйста. Она села напротив и протянула ему листок. Её глаза вживую были гораздо прекраснее, чем на фото. Прекрасные и печальные. — Здравствуй, милая Маргаритка, — сказал Ризли. — Что?! — она отпрянула.