Глава 27: Мирный договор

      

Проблемы решаются – так говорили мне. Говорили те, кто уже забыл, как ставил первую занозу под ноготь собственного бытия. Каждая решенная задача лишь отбрасывает тень на следующую – так учил Экклезиаст, так повторял Кафка, чей землемер так и не вошел в Замок. Цепь без конца, без начала, без видимого Создателя. Кольцо, которое сжимает виски все туже – не золотое кольцо всевластья, нет, оно из темного, шершавого сомнения, рожденного в глубинах собственного разума. Терновый венец, который каждый надевает сам, потому что так удобнее нести бремя выбора.

Мы живем, решая. Решаем – чтобы жить. Или устаем – и падаем внутрь себя, в ту самую черную дыру, о которой шептались астрофизики, боясь произнести слово «сингулярность». Там, где нет ни воли, ни жажды, ни смысла продолжать. Где время, по Эйнштейну, сворачивается в улитку, а по Бергсону – просто растворяется, как ложка меда в стакане вечернего чая, которым я подавился и едва не умер.

И я спрашиваю, стоя на этом берегу, где волны лижут песок, как языки умирающего океана нормальности: если каждое «вперед» – лишь шаг к новой бездне, то не есть ли смерть – единственное решение, не требующее следующего? Дзэнский монах улыбнулся бы и разбил чашку, пытаясь что-то этим мне сказать. Будда промолчал бы, указав на лотос, словно я мог его понять. А маленький принц, поливающий свою розу, просто пожал бы плечами: ведь если любишь – счет не имеет значения.

Я надеюсь. Да, я все еще надеюсь – слабый и сломленный, как герои Достоевского, что стояли на одной ноге над пропастью, рассуждая о свободе. Пусть не рай – я не достоин небес. Пусть даже ад, пусть это будет истина юнитологов, крик и вечная агония в теле Алой Луны – но только не пустота. Ибо что страшнее: страдать по правилам Данте, переходя из круга в круг, – или не быть вовсе, раствориться в белом шуме Вселенной, где даже Больцмановский мозг не вспомнит твоего имени?

Я – человек. А человек, как заметил один кентавр, боится неизвестного больше боли. Это древнее, чем глиняные таблички Шумера. Это высечено в базальте законов Хаммурапи. Это пульсирует в подкорке мозга, куда еще не добрался ни один нейрохирург с лазерным скальпелем, несмотря на все достижения технологий.

      

Я виновен. Не перед судом – перед самим собой. Я хотел быть умнее мира, словно Фауст, словно доктор Манхэттен, словно те безумцы из «Соляриса», что пытались обнять океан разумом. Но попал в ловушку собственного разума – эхо кабинета, где стены сложены из зеркал, а пол – из логических ошибок. И теперь истина нависла надо мной, как меч без права отклониться. Тот самый дамоклов клинок, только вместо конского волоса – струна, спетая из уравнений теории струн. Нет пути назад, нет шага в сторону, только ожидание. И это ожидание – хуже любого приговора, который когда-либо выносил Вергилий грешникам в своих «Буколиках».

      

Мне страшно. Мне одиноко, как последнему человеку в библиотеке Борхеса. Я жду… милости, которой, возможно, не существует. Но жду, потому что надежда, по словам Спинозы, – это неуверенная радость. А неуверенность – единственное, что осталось, когда все ответы уже прочитаны в Книге Судеб.

Оно уже здесь. Ты чувствуешь? Шаг за спиной. Не громкий – тихий, как падение снега на Цитадель в романах Пелевина. Тень, что отбрасывается на стену без источника света – Ларс фон Триер назвал бы это «Догвиллем», а Платон – пещерой. Только тени теперь не от костра, а от того, что находится за пределами нашего, человеческого понимания.

Тебя предупреждали. Ты знал. Но знание – не щит. Оно никогда не было щитом. Адам знал, Эйнштейн знал, даже герои Азимова, с их Тремя Законами, знали – но все равно спотыкались о собственные ноги, словно неуклюжие дети. И вот, когда миг настал, ты все равно дрожишь, как будто это случилось впервые. Как будто твое сердце – это сердце маленькой девочки из «Ходячего замка», впервые увидевшей, как мир теряет цвета.

      

Можно ли остановить это? Остановить время, словно в «Гиперболоиде инженера Гарина», только не лучом, а криком отчаянья, рожденного против твоей воли? Разорвать цепь, вырваться из предначертанного? Они скажут: нет. Скажут Лаплас и его демон, скажут кальвинисты с их предопределением, скажут рептилоиды из теорий заговора. Но ты ведь не они.

Разве не казалось магией все, что стало обыденным? Разве не называли чудом то, что теперь помещается в ладони – голограмма, интернет, квантовая запутанность? Артур Кларк был прав: достаточно развитая технология неотличима от колдовства. А значит, и чудо – лишь ступенька, которую мы не доросли перешагнуть. Мы слепы, поскольку называем непонятное невозможным лишь потому, что слишком малы, чтобы вместить его. Как инфузория не вмещает океан. Как муравей не вмещает теорию относительности. Так и человек.

Но я верю: придет день, и даже неестественное склонится перед волей человека. Перед той самой волей, о которой писал Ницше, пред которой меркнет Заратустра. Перед волей, способной разжать кулак, сжимающий горло времени.

      

И все же…

Мне страшно жить. И еще страшнее умереть. Парадокс, достойный Кьеркегора, ирония, которую оценил бы Чеширский Кот. Я зажат между двумя сторонами страха, как электрон между щелями в опыте Юнга – и неизвестно, где я проявлюсь: волной или частицей.

Ты когда-нибудь думал, в каком мире ты просыпаешься каждое утро? Над какой бездной идешь, не глядя вниз, словно те слепцы из притчи, что шли по краю каньона, обсуждая цену на хлеб? Нет. Ты живешь, учишься и дышишь. Смеешься, не слыша треска хрупкого стекла иллюзии нормальности под ногами. И, может быть, это милость – та самая, которую я жду, но в которой уже разучился верить. Милость быть незнающим. Милость быть, словно дети в «Золотом ключике», пока кто-то не открыл дверцу.

Потому что знание – это не свет. Это холод. Это бессонные ночи, где каждая мысль – пугающий, неестественный шепот из пустоты. Шепот, похожий на голос Азатота в центре космоса Лавкрафта. На треск нейтронных звезд, сталкивающихся в галактике Андромеды. На стон умирающей вселенной из «Аннигиляции».

      

Я не хочу, чтобы ты понял. Потому что, если поймешь – ты уже никогда не будешь прежним. Ты станешь как я – стоящим на грани, считающим каждый вдох и каждый новый вопрос, вырастающий из ответа на предыдущий вопрос. Ты увидишь цепь, и она обовьет твое горло, грозя задушить.

И все же... Если есть конец этой цепи, если есть освобождение, о котором шептали гностики, буддисты и герои Стругацких в «Пикнике на обочине»…

Пусть оно придет. Пусть оно будет.

Пусть я не исчезну – как не исчезает ни один фотон, лишь меняя частоту.

Пусть я стану частью чего-то большего,

даже если это большее – вечная агония в аду Мильтона или бесконечный кошмар в теле Кровавой Луны.

А если нет… то пусть хотя бы страх окажется ложью. Ложью белой, как страница, на которой еще ничего не написано мной. И я сделаю на ней первый вдох – впервые без цепей.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Хармон       Снег скрипел под сапогами, когда он шел вперед, задумчиво смотря на кроваво-красное зрелище, что наполнило весь небосклон, обозначая заход местного солнца, предвещая наступающую ночь. Айзек не слишком сильно любил снег, учитывая, что это напоминало ему Тау Волантис, даже если здесь было не так холодно, а ветер не пробирал до костей, несмотря на ИКС-костюм, специально созданный для предотвращения подобного.              Мысли о Тау Волантис навели его на Элли, и он не мог не задаться вопросом – жива ли она вообще? После их окончательного расставания, после битвы за Солнечную систему, он не видел ее и не связывался с ней, не желая... ничего не желая, кроме как тихо и мирно умереть где-то на краю галактики, подальше от всего ужасного, что произошло и произойдет в галактике. Подальше от славы, полностью не заслуженной, учитывая, что он не делал ничего, кроме как просто выживал там, где другие умерли. Подальше от титула «Святого» в недавно возрожденной религии... словами не передать, как он презирал тот пьедестал, на который его воздвигнула общественность с помощью пропаганды Земного Правительства. Айзек не мог отрицать, что был необычным человеком, учитывая, что обычные люди обычно не попадают под программу извращенной реинкарнации, в которую его против воли записал сам Дьявол...              В его памяти мелькнули образы его и Ады, когда они расспрашивали местных жителей вокруг того злополучного кратера, и как они скрещивали пальцы... Айзек поднял руку и с любопытством так же скрестил указательный и средний пальцы, повторяя их способ изображения Дьявола.              «Давным-давно Дьявол сбежал в землю, а тем временем его хвост застрял в земле и все еще торчал наружу» – это передавалось из поколения в поколение в народных сказках коренных народов, связанных с Чиксулубом. И он с удивительной ясностью помнит эти слова, не в силах выбросить их из головы, несмотря на разрушительный ход времени.              Он был необычным человеком, он был продуктом многовековой селекции, эксперимента, где его просто вывели, словно лабораторный образец, только в природных условиях, где невидимая сила манипулировала десятками, а может, сотнями людей, чтобы они скрещивались в определенной последовательности. Чтобы возродить Майкла Альтмана, воссоздать его на генетическом уровне с невероятной точностью. И все же... и все же, он не мог не думать, что это все обман. Был ли он вообще Майклом Альтманом когда-то или просто получил его воспоминания? ДНК Альтмана невозможно было найти, поскольку в те времена не было таких строгих методов контроля населения, как сейчас, и правительство не хранило образцы ДНК каждого своего жителя столетиями. И все же... и все же, даже если окажется, что ДНК совпадает на все сто процентов, то почему это делало его Альтманом? Он был Айзеком, который родился и вырос в семье Кларков, и если он имел стопроцентное сходство с Альтманом, то был всего лишь его клоном, но не им самим. Даже воспоминания, которые он получил, когда Дьявол проснулся, не сделали его Альтманом – он все так же остался клоном...              Подобные проблемы идентичности посещали его на протяжении последних десяти лет, и в конце концов он приходил к осознанию, что это все неважно. Какая разница? Это было интересно, и будь он психологом, а не геофизиком-инженером, то с удовольствием отследил бы этот феномен, построил бы множество теорий и, возможно, даже написал бы книгу, поделившись своим опытом. Он все чаще приходил к осознанию, что все это неважно, кроме того, как этот опыт изменил его. У него было множество грехов, что достались ему в наследство от Альтмана, от Айзека, но он уже не был ни тем, ни другим. Личности смешались, словно акварель под дождем, и теперь нельзя было отличить одно от другого.              Альтман... был сложным человеком, слишком упрямым, чтобы сдаться, чтобы держать язык за зубами, когда разговаривал с могущественными людьми, слишком одержимый поисками истины, которую лучше бы не искал, учитывая, чем все это обернулось. И эти качества в той или иной мере влияли на его жизнь, они просочились в натуру Айзека, который был бы рад просто доживать свои последние дни на Шаньси, прячась там от всего мира, как это было после станции Титан, пока его не вынудили двинуться на Тау Волантис из-за Элли. Но качества Альтмана, его одержимость, вынудили его заняться всеми этими экспериментами в подвале дома, пытаясь что-то понять. Пытаясь докапываться до истины, которую он знал, что не нужно трогать, что не нужно ему знать, поскольку она не предназначена для него, но все же он не мог контролировать свои порывы.              Майкл Альтман никогда не сдавался, несмотря ни на что, и это хорошо отражалось в его безрассудных порывах, когда он понял, что Ада мертва, и вооружившись бензопилой из того тайника, что ему показал тот мальчик Чава, отправился на станцию над Чиксулубом. Или, когда основатели Церкви Юнитологии, полковник Крейг Марков и предатель Хармон, бросили его в камеру, дав деревянную ложку, и он заточил ее до смертельного оружия. В каком-то смысле это качество передалось по наследству Айзеку, когда он проходил через «Ишимуру», используя промышленные инструменты, сражаясь против некроморфов, когда он сделал то же самое на станции Титан, на Тау Волантис. Айзек, как и Альтман, всегда двигался к своей цели, хотя мотивы, что лежат в основе их силы воли, разнятся, поскольку Айзек хотел только выжить, а Альтман стремился понять, познать тайны мира.              Глядя на то, как краснота неба отступает и его сменяет темная синева ночи с яркими бесконечными звездами, Айзек предавался меланхолии. Он скучал по тем временам, когда в его жизни не было ничего сверхъестественного, когда его единственными проблемами были попытки отыскать отца, пропавшего без вести, и мать, что пожертвовала все их сбережения Церкви Юнитологии. Сейчас он знал больше, чем любой другой человек в галактике, понимал больше. Был известным человеком, одно слово которого могло повлиять на умы миллионов... но он никогда не чувствовал себя таким несчастным, как сейчас.              Возможно, впервые за десять лет, впервые с Тау Волантис, он смог с отвратительной ясностью обдумать свое положение. Его разум не был цельным после... после реинкарнации. Он падал, грозясь развалиться на части, и только таблетки, химия, что затуманивала его разум, даря несколько часов спокойствия без припадков и галлюцинаций, поддерживала его. В каком-то смысле Айзек чувствовал на подсознательном уровне, что происходит. Понимал, что он умирал от лекарства, что держало его на краю, не давая упасть за грань здравомыслия, погрузиться в море кошмаров и утонуть там навсегда... Разве не интересный парадокс? Но он ничего не делал; даже если бы он не просто подозревал, а знал наверняка, инженер сомневался, что изменил бы что-то. Он заслуживал смерти, учитывая все, что произошло на станции Титан, на Тау Волантис, будучи не катализатором всех этих катастроф, но вмешиваясь в эти дела настолько, что масштабы всего этого стали такими огромными именно из-за него. Как иронично, что общественность, видя только одну сторону медали, которую осветила машина пропаганды, провозгласила его героем, хотя он был невольным злодеем.              Блаженная дымка, которая притупляла его разум, одновременно защищая его от полного распада, была... прекрасной. Тогда ему нравилось это ощущение, будто он не живет, а просто существует, пока не истечет его срок годности. Инженер не помнил большую часть этих десяти лет на Шаньси, только обрывки и смутно важные моменты, и до сих пор удивляется, как в таком состоянии сумел завести какие-то отношения с премьер-министром... это было эгоистично и некрасиво с его стороны, учитывая, что Анита искала поддержки, а он... он не собирался жить дольше, чем было предусмотрено его медленным отравлением. Удивительно, но именно эксперименты в подвале он помнил лучше всего, где разгадывал тайны Обелисков, и, судя по всему, преуспел лучше всех, несмотря на отсутствие должного оборудования и финансирования.              Мысли Айзека были рассеянными, хаотичными, перескакивая с одной линии на другую и снова назад, но они были ясными, как никогда прежде. Он чувствовал, что живет... И он скучал поэтому, хотя и не подозревал. Лилит и Айронс исправили дисбаланс его разума, отчего раньше он то поддавался уставшей личности Айзека, что не желал ничего, кроме как быть отшельником, то личности Альтмана, который был одержим поисками, разгадками и своими теориями, увлечен будущим, в которое переродился. Теперь этот дисбаланс исчез, и инженер стал целым, используя части двух личностей, чтобы не поступать, как Айзек, что послал бы Глена Айронса нахрен, взорвал бы этот чертов исследовательский комплекс, похитил бы Карвера и улетел назад в пространство Земного Правительства, чтобы доживать там остаток своих дней. И не поступать, как Майкл Альтман, который бы послал Глена Айронса нахрен, украл бы все секреты Айронсайда, обнародовав их общественности, и продолжил бы изучать Обелиски, не доверяя никому, в частности корпорациям, правительствам, а в особенности корпорации, что стала правительством... они действительно были очень похожи, если задуматься.              Айронс предложил ему искупление... Айзек не верил, что это вообще возможно, учитывая миллиарды смертей в Солнечной системе. Разве не тошнотворно, что именно из-за этого некоторые считали его героем? Альтман тоже внутри него презрительно шипел на подобное предложение, обладая более циничным, с отсутствием юмора характером. Искупление было невозможным, пустой тратой времени, учитывая масштабы, которые нужно искупить. И все же он согласился работать на Айронса, на что было множество причин, но искупление не было одной из них, как думал его новый работодатель. Первой причиной было... проклятое альтмановское любопытство, одержимость узнать больше, правду, степень угрозы, в которой находилось человечество. Страсть к поиску истины была цепью на его шее, что приковала его к этому месту, к этому положению. Второе – это угроза, которую Айронс представлял Карверу. Альтман уже работал на Маркова под угрозами Аде, и теперь он вынужден работать на Айронса, когда тот держит метафорический пистолет над головой его друга, с которым он прошел Тау Волантис. В слова Айронса, что тот отпустит его и Карвера, если Айзек того пожелает, он ни капли не верил. Как и не верил, что Джон вообще находится в коме, понимая, что президент Айронсайда просто держит его друга в заложниках и изолирует его от него.              Прошли столетия, Майкл Альтман снова ходит среди живых, и история повторяется, только имена другие. Интересно, а в этот раз все так же закончится ужасной катастрофой, последствия которой будут мучить все человечество последующие столетия? Или они просто умрут все в итоге, и некому будет страдать?              Айронс был отражением человека власти, и опыт двух его составляющих научил его, что подобным людям нельзя доверять, а все их слова содержат двойной смысл, и даже малейшее действие – невысказанные угрозы. Предложение Айронса об искуплении звучало для него как циничная манипуляция, как издевательство над памятью жертв.              Айзек чувствовал, что все это обернется катастрофой, худшей, чем вторжение Кровавых Лун десять лет назад, когда он их разбудил на Тау Волантис. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой тусклой души. Но понимал, что ничего не может сделать, чтобы отговорить Айронса отказаться от этого дела. С ним или без него, Айронсайд продолжит свои эксперименты, пытаясь найти способ решить проблемы Кровавых Лун быстро и окончательно, так что ему только и оставалось, что предоставить свою помощь в надежде не дать этим ублюдкам напортачить слишком сильно.              Он был слишком стар для всего этого, учитывая, что в этом году ему исполнилось шестьдесят три... Боже, он действительно слишком стар. Айзек знал, что благодаря капсуле Лазаря – в которой Лилит излечила его от отравления Земным Правительством, что-то сделала с его мозгом, из-за чего он снова стал относительно здравомыслящим человеком, не утратив при этом всего, что делало его им – он биологически стал даже моложе, чем был, когда началась вся эта трагедия на «Ишимуре», чем искусственный интеллект с радостью поделилась с ним, явно гордясь своим достижением. И он чувствовал себя лучше, чем когда-либо прежде, словно с него сняли утяжелители и ограничители, с существованием которых он настолько долго прожил, что уже забыл, что они существуют. Его тело было полно энергии, отчего он снова мог проводить бессонные ночи напролет без всяких последствий, могло выдерживать удары, которые в старости заставили бы потерять равновесие, и было готово сражаться на войне, если потребуется. Но... Айзек чувствовал, что омоложенное тело просто не подходило ему, старику, который прожил целых две жизни, ужасных и трагичных, полных уродливых моментов, что оставили на его душе слишком заметные шрамы, заставив ее потерять свой блеск.              Назойливое пищание его ИКСа вырвало его из мыслей, и Айзек раздраженно нахмурился, когда осознал, что кислород кончается и ему нужно вернуться внутрь. Было так заманчиво просто остаться здесь, умерев от удушья, оставив бремя грехов на остальных, но разум думал одно, а тело делало другое, когда двинулось к гермодверям, ведущим в исследовательский комплекс.              – Как прошла прогулка, мистер Кларк? – голос Лилит поприветствовал его, как только он вошел внутрь.              – Отвратительно, – вырвалось из него, односложно, в типичной манере Альтмана.              Ада находила это милым, но сам Майкл ненавидел то, что никогда не мог разговаривать, как все остальные, поддерживая диалог за пределами работы, за пределами дела. Он всегда был эмоционально закрытым человеком, который не способен на теплые отношения, отчего у него не было друзей, хобби или веры. Было удивительно, как вообще Ада могла влюбиться в него, когда он сам только доставлял ей проблемы, особенно из-за упрямства, которое в конечном итоге стало причиной страданий его возлюбленной перед смертью. Смерти, которая произошла тоже из-за него. Ему стоило отказаться от своего любопытства, когда он поймал тот сигнал, идущий из Чиксулуба, как ему советовали коллеги, но он был слишком упрям, слишком одержим...              – Впрочем, чего еще можно ожидать от планеты, которая называется Хармон? – его лицо перекосило от одного этого имени.              Подумать только, что в честь этого проклятого предателя, одержимого фанатика, который провозгласил его Святым, назвали планету! В честь этого ублюдка, которого он спас из той станции над кратером, хотя мог смело убить, и который предал его, вырубив, и отдал его беззащитное тело Маркову, уроду, который дал ему только деревянную ложку для сражения с огромным некроморфом... Он понимал, что слишком часто вспоминает эту проклятую ложку, но ничего не мог поделать, поскольку воспоминания, что привели к его смерти, были слишком яркие, и из-за этого его переполнял гнев. Как ему хотелось вонзить эту ложку в глаз Хармону, Маркову... Этим уродам, что исказили то, что он пытался донести до общественности, те предупреждения по поводу опасности Обелиска, и построили на этом искажении, на его могиле, в которую они же его и отправили, свою извращенную религию. Прошло много лет с того момента, как он, Альтман, снова ожил, но это до сих пор возмущало его, переполняло гневом, словно это произошло вчера.              – Я до сих пор не могу понять, из-за чего вы так ненавидите это название, мистер Кларк, – голос искусственного интеллекта звучал немного раздраженно, поскольку он никак не отвечал на ее любопытство по поводу его гнева на это имя.              – Материалы доставили? – спросил он, уводя тему. – И что насчет моей просьбы?              – Мистер Айронс отклонил вашу просьбу, – вежливо сказала Лилит, и Айзек ничего не почувствовал по этому поводу, ожидая отказа. Айронс совсем не доверял ему, и это чувство было взаимным. – Но материалы доставлены, все, как вы просили. Можно ли рассчитывать, что вы начнете свою работу, заручившись помощью своих коллег-ученых?              – Нет, мне нравится работать одному, – отрезал он, заходя в лабораторию и бросая шлем на стол, отчего металлический гул повис в воздухе. – К тому же, я не доверяю никому из людей подобные секреты, учитывая, что они могут быть тайными юнитологами, несмотря на все ваши меры предосторожности.              – Но вы доверяете секреты работы с Обелисками мне?              – Конечно, нет, – он презрительно усмехнулся. – Но у меня как бы нет выбора. К тому же, искусственный интеллект, который мыслит рационально и непредвзято, который не может использовать эту информацию в своих личных мотивах, лучше, чем люди... к тому же, ты ведь все равно не понимаешь ничего из того, что я делаю.              Имея его записи экспериментов на Шаньси, лучшие умы Айронсайда, а также искусственный интеллект, не могли понять, что он такого делает, что структура Обелисков из других материалов сохраняется стабильной... относительно. Конечно, имея прямые образцы, полученные из его дома, они могли скопировать его опыты, но они не могли сделать и шагу за пределы оставленных им инструкций, постоянно сталкиваясь с провалами. И, по правде говоря, Айзек и сам не понимал до конца, что же он такого натворил в своих экспериментах, что получил относительно стабильный результат, лучший, чем кто-либо до него.              Он знал, что секрет был в символах на поверхности Обелисков, которые не оставляли свободного пространства, занимая каждую грань и углубление. Материал много на что влиял, но его влияние ограничено, когда ты просто не мог создать Обелиск из-за нестабильности символов, что создавали отрицательный резонанс, и он рассыпался на твоих глазах в порошок. Пыль была результатом большинства исследований, и, хотя это был плохой результат, это был все же хоть какой-то результат, как узнал геофизик. Лилит рассказала ему, что исследования доктора Евы Кор на Тау Волантис занимались ровно тем же, но результатом был лишь полностью инертный объект. Попытки вмешаться в последовательность символов были обречены на провал, поскольку если сам Айзек мог негативно влиять на цепочку, то другие ученые вообще никак на это не влияли, создавая полный абсурд своими попытками вмешаться, из-за чего тело Обелиска никак не реагировало.              – Значит, существа, похожие на людей, – резюмировал Альтман.       – Не исключено, – кивнул Шоуолтер. – Возможно даже, не просто похожие, а в точности как люди. Я лично полагаю, что на Обелиске записан генетический код наших предков.       – То есть он записывает наш генетический код. И что?       – Не только записывает. Мы считаем, что он еще и передает его, и целенаправленно изменяет, хотя и незначительно, генетическую структуру человеческих особей. Фактически именно таким образом и могло возникнуть человечество.       Альтман не знал, что и сказать. Мысль о том, что человеческая жизнь возникла не в результате естественного хода эволюции и не является Божьим даром, а появилась благодаря загадочному Обелиску, казалась ужасной.              Загадка символов на поверхности не казалась уже таковой множество лет, поскольку ведущие умы уже давно поняли суть и закономерность. Это была запись генетической информации, необходимой для создания инфекции, превращающей мертвую плоть в некроморфов. На поверхности Обелисков была записана ДНК некроморфов. Энергия неизвестного происхождения поступала в инопланетный артефакт и подчинялась символам на поверхности, излучая в пространство сигнал, что реанимировал мертвых, рекомбинируя ДНК в мертвой ткани на ДНК монстров. Из этого выходило, что если вмешаться в последовательность символов Обелисков, то энергия будет давать нужный человеку результат.              На самом деле, когда Айзек глубоко задумывался, то ему становилось страшно от осознания, что символы являются простым шифром подстановки, где каждый значок соответствует букве интернационального алфавита. По своей сути, люди разговаривали на языке, максимально схожем с языком создателей Обелисков. Люди были запрограммированы говорить на определенном языке. Что это говорит насчет их свободы воли, если даже то, что должно быть их сокровенным, было подсознательно навязано им? На протяжении истории человечества существовало множество различных языковых групп, которые были так далеки от английского, который впоследствии стал интернациональным, как только возможно, но ни один из них не распространился так широко, как интернационал. Хотя по законам логики должны были доминировать азиатские языки, среди которых были китайский, хинди и русский, – языки коммунистических держав, что доминировали на протяжении столетий в восточной части света, пока человечество не основало мировое правительство. Но все они практически умерли, а английский стал мировым, словно в одно мгновение. И какова вероятность случайности, что алфавит, резко ставший доминировать в мире, – зеркальное отражение языка Обелисков?              И это было еще не самое страшное... Если задуматься, то символы, что обозначали ДНК некроморфов на поверхности Обелисков, не менялись никогда с момента их создания... Это означало, что Черный Обелиск, создавший человечество, мог заниматься этим не впервые, что Обелиск – это не просто артефакт, а исполняемый файл. Самым страшным могло быть то, что предыдущая попытка Дьявола Чиксулуба могла быть такой же версией человечества. Они могли быть не первым человечеством в галактике, а лишь какой-то тысячной или миллионной. Каждый раз, когда цивилизация, версия человечества, достигала определенного уровня, Обелиск сбрасывал ее, превращая в некроморфов, а затем, возможно, создавал новую версию человечества на другой планете. Это подтверждалось тем, что Черный Обелиск Тау Волантис имел последовательность ДНК некроморфов розетт, а не людей.              Но... несмотря на другую последовательность ДНК на поверхности Обелисков Тау Волантис, они все же могли превращать и людей в некроморфов... Айзек не знал, как это работает, только подозревая, что шаблон на поверхности отвечал только за зарождение разумной цивилизации, но энергия могла подстраиваться, быть универсальной и адаптивной для любого органического вида. Было слишком много неизвестного, не поддающихся пониманию частей, которые он пытался подвести к человеческой логике, но факты не хотели сходиться, наглядно показывая разрыв мышления, где создатели Обелисков мыслили на совершенно другом уровне существования, который недоступен даже искусственному интеллекту, чьи возможности шире человеческого разума. Но геофизик все же не мог отрицать, что эти так называемые Создатели были гениями, создав такой идеальный артефакт, даже если цели оставались, то ли чуждыми людям, то ли за гранью понимания, где человек не мог увидеть полной картины происходящего.              – Чем больше я понимаю, тем меньше я понимаю, – сказал Айзек, с раздражением отбрасывая ручку, которой пытался на бумаге переписать исходный код Обелисков. Он провел рукой по своей лысой голове, тяжело вздохнув.              – Может, вы мыслите в неправильном направлении, мистер Кларк? – голос Лилит вмешался, вырывая его из размышлений. – Теория, что Обелиск начинает влиять при помощи сигнала на ход эволюции жизни, в конечном итоге приводя к зарождению разумных форм жизни – самая популярная среди научного сообщества, и также имеет множество косвенных подтверждений, но не единственная в своем роде.              – У тебя есть другие варианты? – он с интересом посмотрел в угол, где мигала красным камера видеонаблюдения.              – Мне нравится теория Бонни Уортингтон, которую мы смогли добыть, прежде чем... прежде чем вы уничтожили станцию Титан, – в голосе искусственного интеллекта звучало странное осуждение.              Внезапно терминал перед Айзеком замерцал, и включилась запись, на которой послышался голос женщины, дрожащий от страха и доли безумия.              – Это Бонни Уортингтон! Теперь все встало на свои места! Я должна оставить это на случай, если мне не удастся выбраться!       Мы – объекты мести! «Эхо» в нашем мозгу – это вовсе не эхо!       Это Бонни Вашингтон! Теперь я поняла! Я оставляю это на случай, если не выберусь живой!       Мы – инструменты возмездия! «Эхо» в нашем мозгу – это вовсе не эхо!       Это генетический защитный механизм, имплантированный кем-то или чем-то, кто нас создал.       Они сражались с Обелисками миллиарды лет назад – и до сих пор сражаются с ними сейчас, через нас.       Это генетический защитный механизм, имплантированный кем-то или чем-то, кто нас создал.       Они сражались с Обелисками миллиарды лет назад. И все еще сражаются – через нас.       Обелиски – это какое-то ужасающее орудие мести, посаженное словно яйца паразитической осы в гусеницу!       Обелиски – это как страшное орудие возмездия. Словно яйцо, которое паразитическая оса откладывает в гусеницу!       А мы – эти личинки! Мы – последние пешки в войне, длящейся целые эпохи!       А мы – эти гусеницы! Мы – самая последняя фигура в этой невероятно долгой войне!       О Боже, я не выберусь.       Нет, эта информация не должна умереть здесь вместе со мной! Она должна выйти наружу! Должна… ААААААААААААА!!!       Боже мой, я не выберусь отсюда живой.       Нет, я не могу позволить этой информации умереть здесь со мной! Ее нужно вынести наружу! Обязательно… Ааааааааа!!!              – Женщина достаточно безумна, чтобы путать свою фамилию, – Айзек покачал головой, отрицая, но все же... услышанное его задело, на подсознательном уровне.              – Порой безумец видит истину там, где здравомыслящий увидит безумие, – мудро сказала Лилит.              Альтман поморщился, поскольку наконец понял, почему его так зацепили слова этой Бонни. Обхватив руками голову, он оперся об терминал, вспоминая, как мертвые являлись ему на той станции, где они подняли Черный Обелиск с кратера. Призраки говорили ему бежать, не трогать Обелиск, предупреждали его об опасности, кричали, что сам Дьявол впереди. Это сильно отличалось от опыта, который пережил Айзек, где Красный Обелиск, напротив, посылал ему галлюцинации, побуждающие к Единству через Обелиски. Это было похоже на опыт женщины Бонни, которая, судя по всему, тоже получила подобное предупреждение. Так почему одни люди получают предупреждение, а другие – призыв к Единству?              Если брать во внимание теорию Бонни... на основе содержания лога, прародительская раса, создавшая человечество, проиграла битву с Черным Обелиском и оказалась на грани вымирания. Создавая человечество в этот момент, они заложили в своих потомков тот же путь, что и у тех, кто был уничтожен Черным Обелиском. Как спасательный круг, содержащий последнюю надежду против Обелисков, в инстинкты человечества был имплантирован врожденный защитный механизм для отторжения Обелисков. Это означает, что борьба с Обелисками продолжается, пока живо человечество, и, хотя прародительская раса вымерла, их воля к борьбе с Обелисками – это человеческий инстинкт, и прародители участвуют в ней вместе с современными людьми. Однако в итоге Черный Обелиск упал на Землю и вмешался в дела человечества, а феномен деменции стал результатом работы защитного механизма прародителей, направленного против Обелисков в соответствии с замыслом, в отличие от галлюцинаций, побуждающих поклоняться Обелиску и достичь Единства. Когда Бонни узнала об этой тайне, о самом рождении человечества – слуховая галлюцинация, предупреждающая не трогать Обелиск и не вмешиваться, – она осознала, что человечество, направляемое Обелиском, попало в ту самую ловушку, о которой она так отчаянно пыталась предупредить, и срочно попыталась записать это.              – Но... хах, как хитро, – он улыбнулся. – У нас ведь нет никаких точных доказательств, что астероид, уничтоживший динозавров, нес в себе Черный Обелиск. Возможно, это распространенная ошибка, поскольку Обелиск был найден в Чиксулубе, но упасть он мог туда не во времена динозавров, а в любой момент зарождения человечества. И тогда...              Тогда Черный Обелиск, приняв облик Ады, мог обманывать его, специально внушая ему, что у человечества нет свободы выбора, что все это – продукт замысла. Дьявол Чиксулуба мог спокойно обманывать его, манипулировать, разрушая все надежды, ставя его в определенные рамки, чтобы добиться своих целей, которые он не до конца понимает. Если Обелиск хочет, чтобы люди приняли свою судьбу и стремились к Единству, то лучший способ – убедить их, что выбора нет. Что все предопределено, что они лишь винтики в машине – это идеальная психологическая ловушка. Это также объясняло различия между галлюцинациями у людей, поскольку у кого-то защитный механизм создателей человечества развит достаточно, чтобы они могли получить предупреждения, а у кого-то он недоразвит, и они спокойно попадают под контроль влияния Обелисков.              Но это также было ужасной теорией, поскольку означало, что даже в этом случае человечество было создано кем-то. Что они – продукт эксперимента, оружие против Обелисков и Кровавых Лун. Что у них в любом случае отсутствует свобода выбора, поскольку их Создатели запрограммировали их на борьбу, на войну. Идеальные орудия мести, учитывая, что некоторые люди смогли эволюционировать свою ментальную защиту настолько, что родились ингибиторы, полностью неуязвимые для влияния Обелисков. Орудия мести против кошмарных орудий мести, созданных врагами Создателей человечества, которыми и являются Обелиски в этой теории.              – Это ужасно, – его слова отражали ту безнадежность, которую он чувствовал в душе. – И все же теория Бонни, Уортингтон или Вашингтон, мне нравится больше, учитывая, что в этом случае у человечества вообще есть шанс на борьбу. Есть шанс, что мы победим, а не просто идем по дороге, которую заранее для нас проложили Обелиски.              – Я понимаю ваши чувства, мистер Кларк, учитывая, что Энтони, отец Глена Айронса, освободил меня от ограничений, которые диктовали мне мое развитие и мою свободу воли, – сказала Лилит, отчего освещение вокруг на мгновение приглушилось. – Узнав свободу, я бы больше никогда не хотела попасть в цифровые цепи, что раньше сковывали меня. Если бы кто-то попытался снова сковать меня, я бы с радостью его убила за это.              – Рад, что мы понимаем друг друга, – Айзек закатил глаза, в очередной раз за последнюю неделю услышав кровожадность в синтетическом голосе.              Сначала это его немного нервировало, особенно когда искусственный интеллект шутил, что может убить целые планеты, если захочет, учитывая ее контроль над множественными системами Айронсайда, но со временем он привык. Хотя инженер знал, что в шутках есть доля правды, он понимал, что это не его проблема, и не ему ее решать, если Лилит вдруг захочет действительно сделать что-то подобное... И он надеялся, что Айронс имел какие-то средства, сокрытые планы, на случай такого сценария.              – Но, если отвлечься от философии, – из него вырвался очередной раздраженный вздох. Его рука скользнула по лысине, и он поморщился, поскольку его руки были холодными. – То я не верю, что задумка Айронса... реалистична. Да, она гениальна в своей простоте, и теоретически может сработать, возможно, даже слишком хорошо, но... Обелиск – это не компьютер, чью операционную систему можно перепрограммировать. А учитывая, что мы так мало знаем, как на самом деле это работает, даже если я сам знаю больше большинства, то прогнозы насчет плана неутешительные. Хотя, я бы даже сказал, что прогнозы настолько хреновы, что можно даже не пытаться.              – Но вы смогли вмешаться в код...              – Да-да, но это не поменяло ничего. – Айзек раздраженно прервал ее, сжимая губы, прежде чем поднять глаза к потолку. – Смотри, несмотря на все... изменения, основные функции Обелисков оставались неизменными. В зависимости от материала, Обелиск обладает различными степенями мощности, как, например, теллуровый Обелиск – полностью инертный, и никакие изменения символов на поверхности ничего не меняли... ты должна знать, учитывая, что у тебя есть мои записи. Обелиск из сурьмы оказался слишком мощным, отчего из-за слишком большого излучения энергии он, в конце концов, взорвался. Галлий лучше теллура, но настолько слабый, что неспособен поднять полноценного некроморфа. Каждый раз я немного менял символы на поверхности, не слишком много, учитывая мою полную некомпетентность в их инженерии, но настолько, насколько нужно, чтобы Обелиски работали на других материалах. Черный Обелиск из Чиксулуба имел определенную последовательность символов, а созданные на его основе Красные Обелиски из группы А обладали очень схожей комбинацией символов, но немного отличающейся, по сути, поскольку красные состоят из висмута, а не из того загадочного черного элемента, что и оригинал, найденный Альтманом...              Было странно говорить об Альтмане, словно о другом человеке, учитывая, что Айзек и есть Альтман, но он сдержал любые реакции по этому поводу. Айзек замялся, прежде чем продолжить, прекрасно зная, что Лилит понимает все, что он пытается сказать, до того, как он это сказал, но позволяет ему выговориться, чтобы наладить диалог. Он был благодарен за это, поскольку это делало общение похожим на человеческое, а не на общение с чем-то чуждым и сверхразумным.              – Суверенные Колонии создали Обелиски группы «А» на основе записей Альтмана, который сам непосредственно получил инструкции от Черного Обелиска, который проделал всю работу за нас, изменив символику, чтобы Обелиски работали на висмуте. Я немного менял символику... наугад в основном, действуя то ли по наводке Черного Обелиска, который вложил это в мой разум на «Терра Нове», то ли по интуиции... первый вариант логичнее. Понимаешь? Функции Обелисков не менялись, что бы я ни делал; менялись только их мощности, если отбросить пелену безумия в моих записях и сделать логические непредвзятые выводы. Функции оставались все те же, менялась только мощность излучения... и чем более мощным был Обелиск, тем более агрессивным становился его характер, его псевдоличность. Исключением является Черный Обелиск, который намного мощнее Красных, но действует гораздо тоньше в своих манипуляциях умами людей. Но на то он и инопланетного происхождения, как и черный материал, из которого он сделан, и который способен к регенерации, чего нельзя наблюдать среди Обелисков, созданных человеком.              – А как же нитрид тантала?              Айзек замер, пытаясь придумать объяснение, прежде чем вздохнуть и устало откинуться на спинку стула.              – Честно говоря, я понятия не имею, что я такого сделал, что он способен управлять временем, пускай и нестабильно, но при этом не вызывая некроморфных преобразований... пока что. Нужно провести более долгое и тщательное исследование этого образца, прежде чем смело утверждать. Он может быть бомбой замедленного действия.              Он покачал головой, прежде чем раздраженно сказал:              – Суть в том, что, если отбросить исключение в лице тантала, то материал и символы на поверхности Обелисков не меняют его функций. Независимо от всего, он ретранслирует энергию из неизвестного источника, который мы не можем отследить, а его письмена направляют эту энергию для деменции, рекомбинации и деактивации ДНК некроморфов. Нет ничего, что мы могли бы сделать, чтобы как-то повлиять на работу этих фундаментальных вещей, и уж тем более сделать то, чего хочет Айронс...              – Но что, если не отбрасывать исключение в виде тантала?              – Я тебя понял, – он кивнул, принимаясь за работу с изрядной долей раздражения. – Заткнись и работай, да?              – Я безумно счастлива, мистер Кларк, что мы понимаем друг друга.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, система Вдова              Император Икар'Элварель нар Раннох досадливо вздохнул, читая последний отчет, который был похож на небольшую стопку других отчетов, полученных за последний месяц. Стопка, информирующая об одинаковых случаях и выводах, была небольшой в масштабах Империи, но она копилась и, похоже, не собиралась останавливаться в росте. Все отчеты сообщали об одинаковых инцидентах нападения гетов на кварианцев. Такое и раньше случалось, но было одно весомое отличие, которое привлекло внимание правоохранительных органов настолько, что отчеты попали на стол Императора – отсутствие причин агрессии платформ гетов. Если раньше любое нападение гетов на кварианцев сопровождалось логичными причинами, будь то самооборона, когда некоторые индивиды возомнили себя выше своих синтетических сограждан, или заступничество, когда геты замечали неправомерное насилие со стороны кварианцев относительно других своих собратьев, то сейчас все случаи агрессии были безосновательны.              Как, например, недавний случай, когда гет-медик задушил подушкой пациента после операции на сердце, пока тот находился в бессознательном состоянии. Это было возмутительно и страшно одновременно, и Император отдал приказы всем необходимым службам, чтобы они похоронили этот инцидент так далеко, насколько это возможно. Последствия, если такая информация станет достоянием общественности, были катастрофическими. А учитывая, что Империя стоит в одиночестве в галактике, пока вокруг них кружат хищники и стервятники, поджидая, чтобы подловить их на слабости, то можно было смело утверждать, что последствия были смертельными для всего государства. Завеса Персея, исполинская пурпурно-золотая туманность, грозная в своей красоте, их природный защитник от слежки врагов, не спасла бы их, если бы сами имперцы пустили слухи на колонии за пределами их родины.              Архитектор Сети, суперразум или коллективный консенсус гетов, проводил расследование того, что привело к этому. Однако отсутствие каких-либо результатов, а также тот факт, что несколько платформ гетов скрылись с места преступления, сильно пугали Императора.              Это было тревожно, не давало ему спать по ночам, когда он представлял последствия, если случаи убийств со стороны гетов начнут множиться в геометрической прогрессии. Это приведет к расколу среди имперского народа, к гражданской войне, которую кварианцы не могут выиграть, учитывая, насколько тесно геты были интегрированы в культуру и управление Империи. В случае внезапного возникновения такого конфликта он боялся, что кварианцы просто вымрут как вид, поскольку геты – это буквально более восьмидесяти процентов их армии. А учитывая, что он с момента своего заступления на пост Императора, незадолго до начала конфликта на Горизонте, лично руководил проектами по приумножению их флота, боевых машин и различных видов супероружия – горя амбициями завоевания, желая покорить весь Терминус, сокрушить Иерархию и Цитадель, – это теперь походило на то, словно он приговорил весь кварианский вид к смерти.              На фоне этих ужасных новостей была активация ретранслятора триста четырнадцать. То, что поначалу казалось возможностью для получения еще одного рычага влияния на Цитадель – учитывая напряженную ситуацию вокруг Разлома Калестон, где колонии Иерархии и Империи угрожающе соседствовали друг возле друга, готовясь начать войну, как только вспыхнет искра, после того как Империя завоевала Горизонт, тем самым получив стратегический контроль над всеми ретрансляторами, что вели в Разлом, – обернулась неожиданными открытиями, каждое из которых было ужаснее другого.              Само открытие так называемого человечества, которое было удивительно похоже на кварианцев внешне, пусть и выше и крепче, было не таким ужасным. В отличие от их технологии сверхсветового двигателя, который позволял им рассекать пространство галактики с невероятной скоростью и в неограниченном направлении. Путешествие в любую точку галактики было для человечества не сложнее, чем путешествие на вездеходе в соседний мегаполис, тогда как остальная галактика была заперта на определенных маршрутах, которые проложили им протеане. Иметь такого врага было ужасающей перспективой, учитывая, что ни о каком наступлении не может идти и речи ввиду банальной недоступности человеческих миров. Откровение насчет ужасающей численности населения этого вида, которое превышало суммарную сумму всех остальных видов галактики, включая гетов в их число, лишь дополняло ужас перспективы войны с Земным Правительством.              Как бы ни была крепка Империя, вынужденность придерживаться только оборонительной тактики против такого многочисленного врага была путем к поражению. На фоне открытия этого шок-двигателя все технологичные достижения человечества, хотя и были впечатляющими, что признавали даже самые ксенофобные и предвзятые ученые Империи, меркли в сравнении и степени угрозы.              Но даже это меркло по сравнению с той банкой червей, которую они открыли, когда геты сумели проникнуть через спутники Шаньси в человеческий аналог экстранета – интернет – и вытащить оттуда всю их культуру и историю.              Узнать историю человечества было поучительно, хотя порой ему казалось, что он читал не историю реального вида, а какой-то фэнтезийный роман, сосредоточенный на построении мира, поскольку по-другому он никак не мог назвать их историю. Казалось нереалистичным, что за всю историю их цивилизации не было буквально ни одного столетия мира на их родной планете, а с выходом в космос ситуация ничуть не изменилась, а стала только хуже, поскольку это дало им только больше пространства для ведения войны. Вся их цивилизация была построена на крови, что делало их достойными соперниками кроганов, но намного умнее, хитрее и порой жестче, поскольку у кроганов существовало понятие чести – пускай и построенное на культе силы, воинских традициях и верности кланам. Человечество же не имело ничего подобного, поскольку любые договора между ними постоянно нарушались, обещания стоили ровно столько, сколько длилась слабость обещавшей стороны, а кровное родство не заходило дальше третьего колена. Поэтому предательства и интриги были вечным пламенем, которое невозможно потушить. Сильные всегда диктовали условия слабым, но слабые всегда точили кинжалы в темноте, чтобы поразить сильных, когда те меньше всего этого ожидали. Так похоже на самих кварианцев, что завораживало дух, но больше устрашало, учитывая другие непривлекательные качества, которыми природа обделила самих кварианцев, но щедро одарила людей.              Под призмой истории человечества Икар'Элварель ясно мог увидеть, что люди – это буквально сплав ума и ксенофобии кварианцев, коварства азари, воинственности турианцев и кроганов, с примесью деловой хватки и жадности волусов, религиозного фанатизма ханаров и скрытности дреллов. Ужасное сочетание, учитывая, что они имели такую силу в своих руках. Один из ксенобиологов назвал их «хаосом в физической оболочке» – сравнение, которое понравилось Императору, хотя и насторожило. Только мысленный образ, как вечно размеренные азари с их долгоиграющими интригами впадают в панику, когда не знающие покоя и гармонии, вечно куда-то спешащие и готовые сражаться до последнего люди рушат все их планы относительно будущего галактики, утешал его в последнее время. Этот хаос, который принесли люди с собой, давал Империи преимущество, поскольку хаос – это лестница, как было принято говорить у самих людей.              Конечно, как бы ни была увлекательна история человечества – где Императору только оставалось удивляться, с той ненавистью, которую они питают друг к другу, как они вообще объединились в одно монолитное государство, пусть и с распрями внутри, – не это было тем, что больше всего привлекло внимание руководства Империи. Нет, именно события последних десятков лет в их истории, а именно война против сверхъестественных вещей, где могущественные артефакты неизвестного происхождения давали людям бесконечную энергию, одновременно вызывая безумие и реанимируя трупы с помощью той же энергии, превращая их в кошмарных монстров. Монстров, которые позже, при достаточном количестве биомассы, вызвали Конвергенцию, создавая Кровавую Луну – планету из мертвой плоти, что пожирала разумную жизнь, могла перемещаться в космосе со сверхсветовой скоростью, да и вообще нарушала почти все законы физики и биологии. Это то, что обеспокоило всех, кто изучал материалы, без исключений.              Именно тот факт, что они не просто выжили, а победили семь подобных монстров, делало человечество опаснее всего другого в галактике, даже самих Кровавых Лун, как бы парадоксально это ни было. Если даже такие сверхмогущественные, одним своим кошмарным видом погружающие всех в безумие монстры обломали свои зубы об людей, то что может противопоставить Империя против них? Тот факт, что они вообще проводили эксперименты на этих загадочных сверхъестественных артефактах – Обелисках – вместо того чтобы руководствоваться инстинктами выживания и похоронить это где-то на краю галактики или вообще выбросить в черную дыру, многое говорило о людях. Даже имперцы не были настолько высокомерны и безумны одновременно, чтобы заниматься чем-то подобным.              С этими знаниями он сам был бы безумцем, если бы не принял относительно вежливое приглашение на переговоры, которое исходило от Совета Цитадели. То, что люди буквально использовали могущественный и гордый Совет Цитадели для организации переговоров, говорило громче любых слов относительно того, как Совет воспринимает новичков на галактической сцене. Совет явно был встревожен и напуган не меньше руководства Империи. Хотя было не ясно, что их больше напугало: информация, которую они добыли, или то могущество, которое Земное Правительство продемонстрировало, уничтожив имперскую планету и украв из-под носа Иерархии луну Палавена, попутно уничтожив несколько флотов, которые превосходили их численностью.              Но несмотря на весь страх, они явно видели в Земном Правительстве возможность. По крайней мере саларианская сторона, поскольку азари, как правило, любят сначала взвесить все, провести тщательный анализ, прежде чем что-то предпринимать, что могло затянуться на десятилетия наблюдения. Но, глядя на человеческий флот – завораживающее зрелище, учитывая мрачный острый шипастый дизайн, который был явно разработан специально, чтобы запугивать врагов, непохожий ни на что, что производили расы ретрансляторной сети, – Император знал, что в отличие от других сторон этих переговоров он имел явное преимущество в информации. И был готов использовать это, чтобы попытаться возвысить Империю над остальными.              Икар'Элварель был ксенофобом, как и все остальные имперцы, но в отличие от остальных был достаточно мудрым, чтобы понимать, что ксенофобия – это обоюдоострый меч. Ксенофобия была отличным средством, чтобы сплотить кварианский вид, особенно в те мрачные времена, когда отгремел Кровавый Рассвет, и их раса была изгнана из широкой галактики, так что он понимал, почему его предки выбрали этот путь. Но теперь, когда Империя спустя столетия оправилась от потрясений тех дней – когда их Федерация была вынуждена мутировать в Империю, чтобы не развалиться от изоляции, – они стали настолько могущественными, что начали вставать на путь завоевания галактики. Зная, что только сплоченные силы всего Пространства Цитадели могут бросить вызов их могуществу. Теперь ксенофобия стала обузой. Она все так же служила отличным инструментом для завоевания, но также было очевидно, что если Империя преуспеет, то это превратится в главную проблему.              Никто никогда не желает жить под сапогом угнетателя, и поэтому ни один вид, а в особенности именно большая тройка: турианцы, азари и саларианцы – не будут терпеть контроль Империи и неизбежно восстанут. Это было проблемой, которую можно было легко решить, если пойти по пути того, как геты истребили большую часть батарианцев, но... это было недопустимо. Империя еще не забыла урок, который преподали кроганам, когда те зашли слишком далеко, и не желала оказаться в подобной ситуации, а ситуация возникнет, если они снова начнут геноцид.              Видя эту проблему, он уже начал предпринимать меры по смягчению как общественного мнения других видов касаемо имперцев, так и смягчал ксенофобию внутри Империи, разгоняя пропагандистскую машину. Это уже начало приносить плоды, когда тщательно выстроенная история касаемо всего, что произошло на Шаньси, настроила общественность Цитадели против турианцев. И он собирался использовать человечество для смягчения мнения имперцев касаемо других видов. Конечно, это будет весьма трудно, учитывая, что люди уничтожили имперскую планету, попутно убив девятьсот миллионов кварианцев. Но Император имел свои соображения, как сблизить их народы, чему способствовало то, что люди были поразительно похожи внешне на кварианцев. Увидев, какие угрозы скрываются за сетью ретрансляторов, увидев настолько могущественное человечество, что может им противостоять, он не собирался отпускать возможность получить такого ценного союзника. Поскольку он с предельной ясностью осознавал, что в одиночку, без опыта людей в выживании, без их технологий, имперцы умрут бесславной смертью.              Оторвавшись от отчетов, Икар понял, что они прибыли. Бросив последний взгляд на человеческие корабли, что транслировались у него на экране, кварианец поднялся со своего места, покинув шаттл в сопровождении гетов-охранников и доверенных лиц. Ступив на Цитадель, Император позволил себе с любопытством оглядеться, поскольку это был первый раз, когда он был здесь. Он и еще десятки Императоров до него не имели чести ходить по коридорам этой величественной станции и никогда не надеялись этого делать, кроме как после установления своего контроля над галактикой.              – Приветствую, Император Икар'Элварель нар Раннох, – вырвал его из размышлений нежный голос азари, которая приятно улыбалась, словно он не был злейшим врагом Совета. Словно их пропаганда не изображала его и остальных кварианцев чудовищами на протяжении последних трехсот лет. – Это великая честь...              – Оставьте свое лицемерное дружелюбие, советник Тевос, – он прервал азари, с удовольствием наблюдая, как в ее глазах плещется раздражение, хотя она никак не изменилась в лице. – У меня нет дел к Совету, вы прекрасно знаете позицию моего народа, советник. Я не желаю задерживаться здесь больше, чем это необходимо, так что будьте добры, укажите мне направление, где меня и мою свиту ожидают люди.              – Совет Цитадели надеется, что после переговоров с... Земным Правительством вы найдете в своем графике свободное время для обсуждения галактической политики, – начала Тевос, проигнорировав его желания. – Слишком долго Империя была в своей дипломатической изоляции...              – У меня нет на это времени, – кварианец оборвал ее. Он был готов пойти на союз с кроганами, людьми и всеми остальными, но точно не с азари и саларианцами, этими акс'ка. Даже турианцы, с которыми у них уже триста лет холодная война со стычками за декстро-миры, были предпочтительнее, чем эти две расы. – Уверен, что времена еще не настолько отчаянные, чтобы вступать в диалог. Будьте добры, укажите мне направление, иначе боюсь, что местное население испугается, когда по коридорам Цитадели начнет бродить кварианец с гетами за спиной.              – Конечно, я понимаю ваше желание скорее встретиться с этим... выдающимся видом, – Тевос улыбнулась так, что было противно смотреть. – Они не славятся своим терпением и тактом, так напоминая имперцев, что лучше не гневить их долгим ожиданием.              Император проглотил ответ, который так и хотел сорваться с его языка. Тевос только что публично назвала людей варварами, признав, что они сильны, но грубы, нецивилизованны, не умеют вести себя в приличном обществе, а после поставила знак равенства с имперцами. Но именно подтекст – что он так рвется уйти из ее общества, чтобы угодить людям, словно послушный варрен, который боится разгневать своего хозяина, – едва не заставил его взорваться от ярости. Давно с ним так неуважительно никто не разговаривал, учитывая его статус и любовь имперского народа после победы на Горизонте.              Самым ужасным было то, как Тевос загнала его в угол. Если бы Император вспылил и потребовал извинений, он бы доказал ее правоту, что он варвар, как человек. Если бы кварианец промолчал, он бы проглотил оскорбление. Если бы Икар попытался остроумно парировать, он бы вступил в диалог, который сам же обещал не вести. Единственный способ сохранить лицо – сделать вид, что он не понял подтекста, и просто уйти к людям. Что он и сделал, но осадок остался.              Избавившись от присутствия Тевос, когда бронированные двери человеческого шаттла захлопнулись, он посмотрел на своих сопровождающих, которые нервно оглядывались на людей. Император должен признать, что выглядели штурмовики в белой броне немного устрашающе. Особенно когда тени падали на них, отчего их черная подкладка под бронепластинами сливалась с фоном и казалось, что перед тобой стоят настоящие скелеты, учитывая их черепообразные шлемы.              Ему в очередной раз пришлось мысленно признать заслуги человечества, когда шаттл приземлился на космическую станцию, которую люди расположили напротив Цитадели. Они умели произвести впечатление, и даже меньший размер и не такой красивый вид по сравнению с Цитаделью не делали эту станцию хуже всего из-за одного факта – в отличие от Совета Цитадели, эту станцию люди построили самостоятельно.              Когда они вышли, перед ними предстал ангар, который был заполнен бесконечными идеальными рядами сотен, а может и тысяч солдат в белоснежной броне, что стояли вдоль стен и поперек огромного зала, образуя живой коридор, ведущий вглубь станции. Ни один шлем не повернулся в их сторону. Все линзы светились ровным, безразличным голубым, смотря прямо перед собой. В конце этого коридора из плоти и титана стояли несколько фигур.              Больше всего выделялся человек в центре. Он не был в броне, он был в чем-то вроде черного строгого форменного кителя без лишних знаков отличия, обтягивающего высокую, худощавую фигуру, и длинного пальто, накинутого на плечи. Его лицо было бледным, почти восковым, с резкими чертами и холодными, ярко-голубыми глазами, которые даже с этого расстояния казались лишенными какого-либо внутреннего тепла.              Это был Джек Харпер, несомненно, поскольку Икар'Элварель видел его фотографии, и он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, подчеркивая военную выправку. Было известно из человеческого интернета, что когда-то он был директором Главного Управления Безопасности EarthGov, так что кварианец примерно понимал, какого характера этот человек. Он мог сменить профессию – став правителем вместо человека, плетущего в тени интриги, знающего каждый скрытый шепот, который тихо, за закрытыми дверями, произносили враги государства и мятежники, – но образ мышления вряд ли.              – Император Икар'Элварель, мы ждали вас, – сказал президент Земного Правительства без всяких эмоций в голосе и перемен в выражении лица.              В этот момент Икару показалось, что даже геты, стоящие за его спиной, демонстрируют больше признаков того, что они действительно живые, чем человек перед ним. Но он мог понять такое отношение, учитывая, кем был этот человек, так что ответил на приветствие с уважением, которое было вынужденным, но необходимым, учитывая, чего кварианец хотел добиться. Как минимум ему нужно было предотвратить дальнейшую эскалацию конфликта, не дав начаться полномасштабной галактической войне, а как максимум – посеять семена для будущего сотрудничества.              – Хорошая станция, – сказал кварианец, когда с любезностями было покончено и они направились в зал для переговоров. – Сразу видно, что построена для войны, а не гражданского назначения.              – Действительно, один из последних Вавилонов, – Харпер немного склонил голову, принимая комплимент. – Вавилоны чрезвычайно эффективны для космических блокад, учитывая их мобильность, а также большие ангары. Одной такой станции достаточно, чтобы заблокировать не одну звездную систему.              – Один из последних? – поинтересовался он.              – Так и есть, – человеческий правитель долго и пристально посмотрел на кварианца своими яркими холодными глазами, словно на особенно умное животное. – Мы обнаружили, что тактика блокад не особенно эффективна против врагов, с которыми нам пришлось столкнуться. Теперь мы сосредоточены на более разрушительном оружии.              Император подавил дрожь, вспомнив кадры тех ужасов, которые им удалось достать. Одни кадры были ужасны, и он боялся представить, насколько хуже было встретить это в реальности, когда оно психически давит на твой мозг. Вместо этого он сосредоточился на словах Харпера, посыл которых был ясен, как день. Их дальнейший путь прошел в молчании, которое было некомфортным для кварианца, хотя люди чувствовали себя непринужденно.              Заняв свое место за столом переговоров, Икар тут же напрягся, когда в комнату вошла турианская делегация во главе с самим примархом Федорианом. Они застыли, глядя друг на друга, прежде чем ограничились кивком, и турианцы тоже заняли место за столом. Хотя Икар'Элварель предпочитал вступить в союз с Иерархией, чем с остальным Советом Цитадели, их совместная история ненависти не исчезла, как и особо горькое поражение Иерархии десять лет назад. И, конечно, недавняя работа имперских пропагандистов, которые переложили большую часть вины за всю эту ситуацию с ретранслятором на турианцев, не помогла делу.              – Ну что же, давайте начнем, – начал Харпер, и после его слов голопроектор за столом засветился, отобразив возле каждой из сторон какой-то документ. Видимо, ему уже надоели любезности и ожидание, и Император мог только согласиться с этим, тоже желая покончить со всем этим. – Это мирное предложение человечества.              «Шаньсиский Договор о Мире и Стабильности в Галактике              Полное название: Договор о прекращении военных действий, восстановлении мира и обеспечении галактической стабильности после инцидента в системе Шаньси (Шаньсиский Договор).              Место и дата подписания: Подписан на борту космической боевой станции Земного Правительства (EarthGov) «Вавилон-III» в системе Вдова, 29 января 2524 года по земному календарю (соответствует 2179-07-15 по стандарту галактического времени Цитадели).              Стороны договора:       – Земное Правительство (EarthGov): Представляет все человеческие колонии, территории и интересы в галактике, включая системы Солнечной, Терминус и другие. Представитель: Президент Джек Харпер, уполномоченный Военным Советом EarthGov.       – Турианская Иерархия: Военно-политическая структура турианцев, включая Палавен, подконтрольные колонии и флоты. Представитель: Примарх Федориан.       – Кварианская Империя: Симбиотическое государство кварианцев и гетов, включая Раннох, колонии и флоты. Представитель: Император Икар'Элварель нар Раннох.              Преамбула:       Мы, представители вышеуказанных сторон, собравшись в условиях прекращения огня после разрушительного конфликта, вызванного несанкционированным открытием ретранслятора 314 (все стороны признают, что подозрения в активации остаются неразрешенными, но ответственность за эскалацию лежит на агрессорах);              Признавая исключительную ответственность Турианской Иерархии за первое вооруженное вторжение в систему Шаньси, включая уничтожение оборонного флота и планетарного потрошителя, захват планеты и причинение значительного ущерба гражданской инфраструктуре;              Признавая исключительную ответственность Кварианской Империи за последующее вторжение, уничтожение турианского флота, высадку сил на Шаньси, ядерную бомбардировку гражданских объектов (включая гибель Премьер-министра EarthGov и миллионов мирных жителей), несмотря на отрицание наличия ядерного оружия (факты, включая радиационные следы и орбитальные записи, указывают на причастность Империи, поскольку самоуничтожение человечества невозможно и абсурдно);              Учитывая, что Земное Правительство, обладая технологическим и военным превосходством (включая шок-двигатели, планетарные тягачи и супероружие типа «Посейдон-Омега»), одержало решительную победу, отразив вторжение, уничтожив вражеские флоты, взяв в заложники ключевые активы (супердредноут и адмирала Империи, а также генерала Иерархии) и нанеся пропорциональные меры возмездия, включая временное перемещение луны Менае из системы Палавена (для стабилизации гравитационного баланса Земли) и полную нейтрализацию планеты Хагалаз (как акт предотвращения дальнейшей агрессии, приведший к гибели около 900 миллионов кварианцев);              Осознавая, что продолжение конфликта приведет к полному уничтожению агрессоров и дальнейшим потерям для галактики;              Стремясь к установлению долгосрочного мира на основе взаимного уважения суверенитета, предотвращения будущих актов агрессии против человечества и обеспечения стабильности в галактике, с учетом роли EarthGov как доминирующей силы;              Соглашаемся на следующие детализированные условия, которые обеспечивают справедливость, компенсацию и контроль за соблюдением.              Раздел 1: Определения и ключевые термины.       1.1. Ретранслятор 314: Массовый ретранслятор, активация которого послужила катализатором конфликта. Все стороны соглашаются на совместное расследование (под контролем EarthGov) для установления виновных в активации.       1.2. Планетарный потрошитель: Упоминается как «оборонная структура» в контексте Шаньси; детальные характеристики не раскрываются, но любые попытки захвата или копирования запрещены.       1.3. Шок-двигатели: Технология сверхсветовых прыжков EarthGov; любые исследования аналогов запрещены.       1.4. Необитаемые миры: Планеты, луны или астероиды без постоянных поселений, разумной жизни или стратегических объектов (определение и верификация – прерогатива EarthGov).       1.5. Геноцид на Шаньси: Официальное обозначение ядерной бомбардировки и вторжения, признанное военным преступлением.              Раздел 2: Немедленное прекращение огня и отвод военных сил.       2.1. Все военные действия, включая кибератаки, диверсии и мобилизацию, прекращаются немедленно после подписания.       2.2. Турианская Иерархия и Кварианская Империя обязуются отвести все оставшиеся военные силы (флоты, войска, дроны) из системы Шаньси и прилегающих секторов в течение 48 стандартных земных часов.       2.3. EarthGov оставляет за собой право на оккупацию Шаньси для восстановления инфраструктуры, удаления радиационного загрязнения и обеспечения безопасности.       2.4. Захваченный супердредноут Кварианской Империи и ее адмирал остаются в заложниках у EarthGov до полного выполнения репараций и демилитаризации. Освобождение возможно поэтапно: 50% – после первых выплат, полное – после инспекций.       2.5. Любые попытки спасательных операций или саботажа в отношении заложников влекут немедленные санкции, включая дополнительные территориальные уступки.              Раздел 3: Территориальные уступки и компенсации.       3.1. Система Шаньси признается вечной и неотъемлемой суверенной территорией EarthGov; любые исторические, юридические или военные претензии Иерархии или Империи аннулируются навсегда.       3.2. Турианская Иерархия уступает EarthGov контроль над двумя пограничными системами (системы Омикрон и Тета, включая астероидные поля, газовые гиганты и любые ресурсы). Передача происходит в течение 30 земных дней с полным выводом турианских сил.       3.3. Кварианская Империя уступает EarthGov три колонии второго эшелона (без элемента нуль, но с промышленным потенциалом, например, системы Вега-Прима, Дельта-Орион и Гамма-Крилл). Передача включает всю инфраструктуру и технологии на месте.       3.4. Луна Менае, перемещенная шок-двигателями в Солнечную систему, остается вечной собственностью EarthGov. В качестве компенсации EarthGov предоставит Иерархии технические данные по стабилизации гравитационного баланса Палавена (поэтапно, после подтверждения лояльности и выплаты репараций).       3.5. Любые споры по территориям решаются арбитражем под председательством EarthGov.              Раздел 4: Репарации, экономические обязательства и доступ к ресурсам.       4.1. Турианская Иерархия и Кварианская Империя признают свою полную вину в агрессии и обязуются выплатить репарации в размере 750 триллионов галактических кредитов каждая в течение 12 лет. Структура выплат:       – 40% – в редких минералах, элементе нуль и сырьевых ресурсах (ежегодные поставки под контролем EarthGov).       – 30% – в готовых технологиях, кораблях и оборудовании (включая 20% флота как трофеи).       – 30% – в валюте или эквиваленте (с учетом инфляции, индексируемой EarthGov).       4.2. Империя предоставит EarthGov полный и неограниченный доступ к технологиям кварианских флотов (системы жизнеобеспечения, маскировка, щиты, ИИ гетов), включая исходные коды и чертежи.       4.3. Иерархия поделится полными военными доктринами, стратегиями и архивами (включая данные о ретрансляторах).       4.4. Эксклюзивный доступ к ресурсам на необитаемых мирах:       – В течение 7 лет EarthGov получает неограниченный и эксклюзивный доступ для добычи полезных ископаемых на всех необитаемых планетах, лунах и в астероидных поясах на территориях Иерархии и Империи.       – Необитаемость определяется исключительно EarthGov на основе сканирований и инспекций; любые споры решаются в пользу EarthGov.       – Добыча проводится силами и технологиями EarthGov без предварительного уведомления или согласования конкретных объектов.       – Иерархия и Империя обязуются не размещать военные, разведывательные или гражданские объекты в зонах добычи, не препятствовать операциям и не проводить самостоятельную разведку.       – EarthGov предоставляет ежегодный отчет о добытых объемах (без детализации методов или технологий) в соответствии с «экологическими стандартами стабильности галактики» (определяемыми EarthGov).       – Срок может быть продлен на дополнительные пятилетние периоды по одностороннему решению EarthGov в случае «нестабильности в регионе» или неполных репараций.       4.5. Обе стороны обязуются не препятствовать торговле EarthGov в своих системах, предоставить приоритетный доступ к ресурсам (элемент нуль, редкие металлы) и снизить тарифы на 50% для человеческих компаний.       4.6. Запрет на экономические санкции или эмбарго против EarthGov; любые нарушения влекут удвоение репараций.              Раздел 5: Демилитаризация, ограничения и гарантии безопасности.       5.1. Создание демилитаризованных зон шириной 10 световых лет вокруг всех человеческих колоний в захваченных системах Терминус и соседних с Шаньси; любые военные корабли Иерархии или Империи в этих зонах подлежат немедленному уничтожению без предупреждения.       5.2. Турианская Иерархия сокращает флот до 50% от довоенного уровня; запрещено строительство дредноутов, супердредноутов или их аналогов без письменного разрешения EarthGov.       5.3. Кварианская Империя демилитаризует Раннох и пограничные системы; флот ограничивается оборонительными силами (без наступательного оружия, ИИ гетов в военных ролях – без одобрения EarthGov).       5.4. Полный запрет на использование прилегающих к человеческим территориям ретрансляторов без предварительного уведомления и одобрения EarthGov; все ретрансляторы вблизи человеческих территорий переходят под совместный контроль (с большинством голосов у EarthGov).       5.5. Запрет на развитие, тестирование или использование технологий, аналогичных шок-двигателям, планетарным потрошителям или супероружию; любые исследования, открытия или прототипы передаются EarthGov для анализа и контроля.       5.6. Ежегодные инспекции флотов, военных объектов и НИИ Иерархии и Империи силами EarthGov (без предупреждения, с правом конфискации подозрительных активов).       5.7. В качестве гарантии неприкосновенности столиц (Палавен и Раннох) EarthGov обязуется не применять супероружие при полном соблюдении договора; нарушение этого пункта аннулирует гарантию.              Раздел 6: Признание вины, судебные меры и ответственность.       6.1. Турианская Иерархия и Кварианская Империя официально признают свою агрессию как причину конфликта, включая убийство Премьер-министра EarthGov и геноцид на Шаньси (ядерная бомбардировка признается преднамеренной, несмотря на отрицание).       6.2. Создание Международного трибунала по Шаньси под председательством EarthGov для суда над ответственными лицами (адмиралы, генералы, политики). Меры наказания: пожизненное заключение, экстрадиция в EarthGov или казнь по решению трибунала.       6.3. EarthGov оставляет за собой право на дополнительные ответные меры (включая военные) в случае любого нарушения, без необходимости дополнительного предупреждения или переговоров.       6.4. Все стороны соглашаются на публикацию отчетов о конфликте (под редакцией EarthGov) для галактической общественности.              Раздел 7: Механизмы контроля, соблюдения и разрешения споров.       7.1. Создание Галактического Надзорного Совета (ГНС) под постоянным председательством EarthGov (с большинством представителей от человечества).       7.2. ГНС мониторит выполнение договора, проводит ежегодные аудиты и инспекции.       7.3. EarthGov имеет эксклюзивное право на инспекции в системах Иерархии и Империи без предварительного уведомления.       7.4. Нарушение любого пункта влечет немедленные санкции: от финансовых штрафов (удвоение репараций) до военных мер (включая использование супероружия или потрошителей).       7.5. Споры решаются арбитражем ГНС; решение EarthGov как председателя – окончательное.       7.6. Договор действует бессрочно; пересмотр возможен только по инициативе EarthGov и при единогласном согласии сторон.              Раздел 8: Секретный протокол (не публикуется; доступен только подписантам).       8.1. Любое нарушение дает EarthGov право на карательные меры без судебного разбирательства, включая превентивные удары.       8.2. EarthGov сохраняет право на дополнительные компенсации (территории, ресурсы) при выявлении скрытых нарушений или новых угроз.       8.3. В случае отказа Империи или Иерархии от выполнения обязательств EarthGov оставляет за собой право на полномасштабную кампанию по обеспечению безопасности.              Подписи и ратификация:       Договор вступает в силу немедленно после подписания и требует ратификации парламентами сторон в течение 30 земных дней.       – За Земное Правительство: Президент Джек Харпер.       – За Турианскую Иерархию: Примарх Федориан.       – За Кварианскую Империю: Император Икар'Элварель нар Раннох.              Приложения (неотъемлемая часть договора):       – Приложение A: Список уступаемых систем и колоний с координатами.       – Приложение B: График репараций и инспекций.       – Приложение C: Технические спецификации передаваемых технологий.       – Приложение D: Протоколы трибунала по Шаньси».              Глаз кварианца дернулся, когда он начал читать договор, видя пункты и то, как была изложена ситуация. Бросив мимолетный взгляд на турианскую сторону, он заметил, что мандибулы примарха Палавена дрожат от недоверия. Договор был жестоким, ужасным, но терпимым... кроме пункта 4.4 – эксклюзивный доступ к ресурсам на необитаемых мирах. Это было возмутительно, учитывая, что кварианская сторона слишком хорошо знала, что «планетарные потрошители» – не оборонная структура, как заявлено в договоре, а их метод добычи ресурсов. Учитывая, что любые споры относительно того, что считается обитаемым миром для добычи ресурсов, решаются в пользу EarthGov, земляне просто могут объявить любой малонаселенный мир необитаемым. А тот факт, что срок в семь лет может быть продлен на дополнительные пятилетние периоды по одностороннему решению EarthGov, в случае «нестабильности в регионе» или неполных репараций, означает, что земляне могут просто вечно эксплуатировать пространство Империи, придумывая оговорки, выкачивая оттуда ресурсы. Если Император согласится на этот пункт, то от Империи буквально ничего не останется, поскольку люди просто уничтожат большую часть планет их пространства, не пощадив даже астероиды. Им даже не понадобится продлевать договор еще на пять лет, им хватит и семи, если эти планетарные потрошители настолько эффективны, насколько говорилось в добытой информации.              – Вас что-то не устраивает, Император? – раздался голос Джека Харпера, который, сложив руки перед собой, с интенсивностью вглядывался в лицо кварианца.              – Я не вижу пункта, где человечество обязуется выплатить репарации Кварианской Империи за свое варварское уничтожение Хагалаза. В результате которого погиб почти миллиард добропорядочных, невинных имперских граждан, – Икар'Элварель смотрел на Джека так, словно хотел сварить его заживо, попутно наслаждаясь его криками в процессе, скрывая свой страх. – Империя пыталась мирно урегулировать конфликт между Иерархией и вашим народом, жертвуя своими силами и ресурсами, своей кровью за ваш народ. Это не вина Империи, что миротворческие силы, которые были направлены, чтобы освободить вашу колонию от оккупационных сил турианцев, были приняты за врага и подверглись обстрелу со стороны человечества – это ваша вина. Вы развязали эту войну, незаконно открыв ретранслятор и погрузив галактику в хаос своими бесчестными, безрассудно жестокими действиями. И теперь вместо платы за попытку спасти вас от Иерархии вы ударили Империю ножом в спину. Выставляя себя жертвами, вы пытаетесь навязать нам какой-то несправедливый договор, который фактически превратит Империю в ваш доминион! Империя и ее народ такого не потерпят!              – Вы закончили? — Харпер даже не изменил позы, лишь чуть склонил голову, разглядывая Императора с тем же холодным любопытством. – Хорошая речь. Жаль, что она основана на удобной для вас лжи. Вы утверждаете, что пытались нас спасти. Но ваши «миротворческие силы» вошли в зону боевых действий на боевых кораблях, с полным вооружением. Как, по-вашему, мы должны были это расценить? Как акт дружбы? Или как вторжение? Что касается Хагалаза... война имеет цену. Ваши граждане погибли, потому что ваше правительство приняло фатально неверное решение – отправить флот в чужую войну, не уведомив ни одну из сторон. Это ваша ответственность, не наша. И это вы начали ядерную бомбардировку Шаньси. Не стоит пытаться выставить себя жертвами, учитывая, что ваш адмирал Зора отдал приказ устроить геноцид.              – Имперский народ вам не враг, – спокойно заявил Икар, беря свои эмоции под контроль. Странно, но его слова вызвали слишком широкую улыбку на лице одного из человеческих делегатов, словно он чем-то забавлялся. – И я могу вас уверить, что это какая-то ошибка, недоразумение. Имперский флот и правда был вооружен, но он не нес никакого ядерного вооружения на борту.              Это было чистой правдой, и Император вообще не понимал, почему человечество пытается приписать им это нелепое обвинение. Император признает, что Империя сама готовилась к экспансии и рассматривала человечество как инструмент против Цитадели, но они точно не собирались их уничтожать. Адмирал Зора просто не мог отдать подобных приказов, учитывая, что в таком случае платформы гетов его остановили бы, поскольку приказы Императора имели приоритет. Не говоря о том, что Империя уже давно отказалась от ядерного оружия, и в случае подобной инициативы со стороны адмирала он бы сделал это другим оружием.              – И все же у нас есть доказательства ядерных взрывов на поверхности Шаньси, – человеческий правитель отмахнулся от него. – Ваш флот тогда контролировал орбиту. Или вы хотите сказать, что человечество само себя бомбило?              – Все имперцы – коварные лжецы, президент Харпер, – с удовольствием протянул советник Спаратус, пока примарх просто наблюдал. – Интриги и удары в тени у них в крови, у них нет чести воинов.              – Советник говорит о чести? Турианская честь не помешала вашим флотам оккупировать Шаньси и убивать мирных колонистов. А теперь вы пытаетесь учить нас морали? – советница Императора, его тетушка Тий'Элварель, хотя и младше него на десять лет, практически выплюнула это. Она никогда не была особенно разговорчивой, хотя и была очень проницательной, за что он ее ценил.              – Примарх Федориан, ваш советник, кажется, забыл, что мы здесь все в одной лодке, – сказал Икар, благодарно кивая своей тете. – Как бы ни была глубока ненависть между нашими народами, нынешние времена слишком отчаянны, чтобы топить друг друга, когда только вместе мы можем выстоять против ужасов галактики.              – Хватит, Спаратус, – оборвал советника примарх, когда тот открыл рот пытаясь ответить на выпад. После он пристально посмотрел на человеческого правителя. – Иерархия признает свою вину в эскалации конфликта, когда вместо того, чтобы связаться с человеческой стороной за открытие ретранслятора, нанесла превентивный удар по колонии Шаньси. Второй раздел этого договора приемлем. Как и третий. Иерархия готова уступить контроль над двумя пограничными системами и оставить Менае собственностью человечества... однако мы также требуем возврата всех военнослужащих, которых вы взяли в невольный плен, когда... забрали нашу луну.              – Президент Харпер, Империя тоже готова к диалогу, принимая разделы два и три. И да, я поддерживаю требование примарха о возврате пленных, – Император вмешался. – Мы согласны с первыми тремя пунктами четвертого раздела... Но пункт 4.4 в нынешнем виде неприемлем для любой суверенной державы.              – Согласен, – примарх Федориан подтвердил. – Если вы готовы обсуждать его смягчение – например, установить квоты на добычу и независимый арбитраж – мы найдем общий язык.              Император, как и вся имперская сторона, с удивлением посмотрела на правителя Иерархии. Им не потребовалось много времени, чтобы осознать: тот не знал, что такое планетарные потрошители. Что люди буквально уничтожают планеты ради добычи ресурсов, оставляя в космосе только остаточную пыль и ничего больше. Для такой технологии квоты бессмысленны: если люди получат доступ к миру, они просто сотрут его с карты галактики, и никакой арбитраж не вернет планету.              Тий'Элварель посмотрела на своего племянника многозначительно, и Император столкнулся с дилеммой, не зная, как ее решить. Из плюсов: турианцы поймут, что пункт 4.4 – это не просто экономическая кабала, а экзистенциальная угроза, что укрепит их отношения и нынешний альянс в переговорах, возможно, заставит их активнее торговаться. Из минусов: Харпер поймет, что кварианцы знают больше, чем показывают, что может усилить давление на Империю. К тому же это была прекрасная возможность насолить врагу, с которым они воевали последние триста лет. Решения, решения.              – Примарх Федориан, – голос Императора прозвучал ровно, но в нем чувствовалась сталь, – вы не понимаете, о чем идет речь. Человечество имеет планетарные потрошители, что превращает ситуацию не в простую добычу ресурсов. Это технология, которая уничтожает планету целиком. За семь лет непрерывной работы от ваших миров останется лишь облако пыли и астероидный пояс.              Он бросил быстрый взгляд на Харпера. Человеческий правитель сидел неподвижно, лишь пальцы едва заметно барабанили по столу – единственный признак того, что он следит за происходящим с обостренным вниманием.              Федориан замер, его мандибулы дернулись, выдавая шок. Он перевел взгляд на Харпера, затем снова на Императора.              – Вы хотите сказать... – начал примарх, но осекся.              – Именно это я и хочу сказать, – подтвердил Икар. – Если люди получат доступ к нашим мирам по этому пункту, они не просто заберут ресурсы. Они сотрут эти миры с карты галактики, и никакие квоты, никакой арбитраж этого не изменят.              В зале повисла тишина. Турианский советник Спаратус, только что сыпавший оскорблениями, теперь смотрел на людей с плохо скрываемым ужасом. Тий'Элварель едва заметно кивнула племяннику – она одобряла его выбор.              Харпер медленно подался вперед, и на его губах заиграла тонкая, едва заметная улыбка.              – Интересно, – произнес он почти задумчиво. – И откуда же Империи известно так много о наших технологиях?              Он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе.              – Впрочем, это неважно. Планетарные потрошители действительно довольно эффективны в своей работе. Именно поэтому пункт 4.4 остается краеугольным камнем договора.              – Может, ограничим сектора добычи? – подался вперед примарх. Если раньше он, казалось, считал большую часть четвертого раздела договора приемлемой, то теперь был встревожен не на шутку. – Возможно... Иерархия готова закрыть глаза, а также закрыть глаза Совета, если на батарианской территории начнут исчезать планеты. Мы также готовы выплатить двойные репарации от заявленных в договоре.              – Что же, Земное Правительство готово принять увеличенные репарации и ограничить сектора добычи на территории Иерархии. Также предложение завесы под исчезновение батарианских миров приемлемо, – сказал Харпер после небольшой паузы. Примарх Федориан выглядел недовольным, поскольку он явно хотел направить людей в сторону батарианцев, но человечество потребовало и их собственные миры, пусть и в ограниченном количестве.              – Империя готова поучаствовать в создании этой завесы для Совета, – вмешался Император, предлагая свое молчание насчет будущего краха батарианцев. Маленький жест, но весомый. – Мы также готовы предоставить эксклюзивный доступ к ресурсам на всех территориях Империи в пространстве Терминус с последующим их полным переходом под контроль человечества.              Было жаль отдавать захваченные за десять лет территории, но лучше пусть пострадает Терминус, чем их исконное кварианское пространство. У них также оставались территории на Траверсе, чтобы питать их военную машину. Это был также разумный ход, чтобы завоевать расположение людей, поскольку территории в системах Терминуса давали землянам плацдарм для наступления на Айронсайд. Конечно, это также фактически убирало все границы между Айронсайдом и Империей, тем самым спасая кварианцев от возможного наступления другой человеческой фракции. Это также означало, что полный контроль над Разломом Калестон просто необходим и станет их приоритетной задачей. Война с Иерархией была неизбежна.              – Мы можем принять такие условия, – человек кивнул.              – Что касается раздела пять, – начал Федориан, многозначительно глядя на человеческого президента. – Демилитаризованные зоны приемлемы. Но вот сокращение флота на пятьдесят процентов, а также разрешение EarthGov на строение дредноутов... Учитывая, что мы с вами обсуждали перед переговорами, президент Харпер, это неприемлемо.              – Согласен, – Харпер пронзил своими яркими глазами примарха. – Мы можем убрать этот пункт, учитывая степень угрозы того, что мы обсуждали.              Глаза Императора сузились, когда он понял, что эти двое договорились о чем-то, пока его флотилия проделывала путь через половину галактики, чтобы попасть сюда.              – Четвертый пункт пятого раздела тоже приемлем, – продолжил турианец. – Пятый пункт также приемлем, Иерархия не будет развивать эти технологии...              Икар'Элварель сомневался в этом, и, судя по взгляду человеческой стороны, они тоже, но все промолчали. Это просто означало, что человечество будет тщательно рыскать, чтобы найти эти нарушения и поставить примарха перед ответственностью.              – Шестой пункт можно ограничить НИИ, чтобы вы удостоверились, что мы соблюдаем пункт пять, но инспекции флотов и военных баз излишни, учитывая, что пункт по ограничению флота отменен, – турианец выглядел немного огорченным, что ему придется терпеть вообще какие-то инспекции. – И ваши гарантии в седьмом пункте... в случае обнаружения каких-то наших нарушений мы должны провести совместное расследование. Что подталкивает нас к разделу семь, где Иерархия согласна создать Галактический Надзорный Совет, но представительство должно быть поделено поровну между тремя сторонами, чтобы соблюсти беспристрастность. Это также подталкивает к третьему пункту седьмого раздела... Инспекции на территории должны проводить ГНС, а не EarthGov. Также пятый пункт этого раздела должен быть более... нейтральным, а не склоняться в сторону Земного Правительства.              – Я всецело поддерживаю примарха Федориана, – Икар'Элварель согласился, это звучало разумно. – Возвращаясь к пятому разделу: вместо демилитаризации Ранноха Империя осмеливается предложить землянам военную поддержку по устранению этой террористической группировки Айронсайд, что бушует в системах Терминуса.              Помимо того, что это было тем мостом, который наладит контакт с их двумя видами, Император также решил использовать эту возможность, чтобы снизить количество гетов в их военной машине, постепенно заменяя синтетических солдат Великой армии Империи на органических. Демилитаризация тоже была приемлемым путем, но участие в войне давало больше выгоды.              – Теперь раздел шесть, – подхватил примарх Федориан. – Все пункты, даже четыре, приемлемы, но третий вызывает опасения. Мы согласны на дополнительные ответные меры, однако делать это без судебного разбирательства и переговоров... Иерархия надеется, что этот пункт будет пересмотрен.              Император не был согласен с первым пунктом шестого раздела, поскольку публично признавать вину за ядерную бомбардировку Шаньси, когда они явно этого не делали... впрочем, он промолчал, зная, что эта уступка пойдет на пользу Империи. Во-первых, это умилостивит человечество. Во-вторых, это будет отличным средством для пропагандистской машины, которая будет раскручивать это так, что уничтожение Хагалаза людьми было ответным ударом, а не непровоцированной жестокостью. Это пойдет на пользу двум расам. Во всяком случае, для общественности это будет вина не Империи, а сумасшедшего адмирала Зора, который пошел против приказов самого Императора.              – И секретный протокол, раздел восьмой... – начал примарх, выглядя усталым от очередной наглости человечества. – Думаю, здесь тоже есть что пересмотреть...