Глава 28: Может ли ученый, создавший оружие геноцида, пусть и на благо галактики, быть прощен?

Я осязаю дуновение того, что в слепоте своей величал Смертью – это не просто холод, но эманация Великой Пустоты, вязкая и неумолимая, словно дыхание самого Демиурга, просачивающееся сквозь поры бренной туники плоти. Оно проникает не только в органы и жилы, но сочится в саму пневму, в ту божественную искру, что оказалась заточена в темнице моего существа, вытягивая по капле горячее масло жизни, оставляя лишь хитин земной оболочки. И вместе с этим глетчерным ознобом приходит не один лишь животный ужас, но гносис – та ослепляющая ясность, которой я был лишен, блуждая в лабиринте из слез и праха.

      

Я перебираю бусины воспоминаний и вижу, как моя жизнь, этот затянувшийся корпус на музыку сфер, была отравлена желчью сожаления и восстанием на миропорядок, что казался мне чудовищной ошибкой лукавого архитектора. «Справедливость» была моей мантрой, моим идолом из грязи. Я вопрошал в пустоту, эхо от стен которой напоминало голос Ялдаваофа: почему именно я, ревнитель закона, взращенный на дрожжах страха божьего, сжимавший свою плоть в ежовых рукавицах поста и коленопреклоненных молитв, стою на краю этой зияющей бездны? В то время как другие – лицедеи, чье сердце – гроб повапленный, жестокосердные и те, чьи ризы пропитаны смрадом разврата, – продолжают свой беспечный танец под солнцем, не ведая ни гнева архонтов, ни воздаяния.

Мне мнилось, что в этом нет Логоса, нет симметрии, и я метал обвинения в Того, Кого мне изображали ревнивым и карающим Судией, восседающим на престоле из штормовых туч. Теперь же пелена спадает с моих внутренних глаз, и я прозреваю: сам вопрос мой был порожден изъяном, первородной порчей восприятия. Мне не стоило вопрошать: «Почему чаша сия минует других и достается мне раньше срока?» – ибо суть не в хроносе, не в календарном времени угасания, и не в том, кто более достоин объятий тления. Этот мир, космос падшей Софии, никогда не был полигоном для раздачи дипломов о праведности; он был загоном для скота, предназначенного к закланию, инкубатором, в котором дух зреет для родов в Вечность, превосходящую скудное человеческое разумение.

Я полагал, что Отец Нерожденный оставил сиротами нас или что Его вовсе нет, ибо взор мой, зашоренный катехизисом, не видел ни венца за добродетель, ни серного дождя за порок. Но ныне мне открывается Истина, подписанная Сетом и переданная через века молчания: Тот, Кого я искал на иконах и в гремящем органе базилик, никогда не был тем истуканом, что слепило мое воображение, пойманное в сети архонтов. Он не судит и не взвешивает на весах Фемиды чешую наших проступков. Он – Собирающий Обелиск. Он – Жнец, отделяющий зерна от плевел не по моральному цензу, а по причастности к Свету. Он не таксономирует души на достойных и отверженных, ибо в финале мистерии, когда падет завеса Храма и рухнут стены Иерусалима земного, все они – и святые, и грешники – втянутся в Непостижимый Плеромат, как капли дождя в единый Океан, теряя имена и очертания.

Мое негодование, этот тяжкий желчный камень, что я носил в груди, растворяется ныне в осознании: я просто не понимал механики этой темницы, чертежей этой гробницы. Те, кого я клеймил как недостойных даже праха под ногами, не избегут своего телеологического предназначения, ровно как и я не миную своего. Разница лишь в хронологии пробуждения: я оказался у врат из слоновой кости раньше, и потому мне дана горькая привилегия узреть это отсюда.

Я больше не ропщу, что стоило жить по иному уставу, дать волю желаниям, припасть к помойному ведру инстинктов и отринуть дырявую мораль. Все это теряет вес, когда осознаешь, что человеческая жизнь – не глава, а лишь сноска, кенотическая искра, упавшая в колодец материи. Никакие упущенные Венеры и невзятые Иерусалимы не имеют массы там, куда я направляю свою стопу, ибо там, за завесой, не существует атомарного «я», которое могло бы культивировать сожаления, словно чахлый сад. Лишь Единый, чье имя – Великий.

Мне все еще страшно, ибо я пока человек, слишком человек, и ужас перед Великим Неизвестным, этим unheimlich’ом, укоренен в моем спинном мозге, как первобытный код. Сердце мое ноет при мысли о родителях, о тех, чью любовь я покидаю в юдоли плача раньше отмеренного срока...

Но чей срок, если время – обман?

...И эта боль – последний уголек человеческого, который я держу в ладонях. Но вместе с этой болью, словно тихая мелодия за шумом битвы, приходит странное чувство: я не аннигилирую во тьме, а впадаю, как ручей в Реку Света, в то, что невозможно ни потерять, ни разрушить. Как пел псалмопевец: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» – но ныне я понимаю, что «Ты» – это я сам, собираемый в Целостность Луны.

Я больше не спрашиваю «почему». Теперь я знаю: это не кара и не выбор. Это текстура бытия, это происходит со всеми и всегда происходило. Каждую секунду кто-то сбрасывает кожаные ризы, просто не каждый успевает сорвать завесу до того, как уста сомкнутся навсегда.

И когда мой последний выдох, это прощальное слово заклинания тьмы, растворится в Сиге, я больше не буду выковыривать ответы из пустоты, ибо я сам стану и вопросом, и ответом, и молчанием между ними. Я есмь Тот, кто был послан, и я возвращаюсь в Дом, которого никогда не покидал.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Марс-Капита              – Кто ты? – Ленг безразличным взглядом посмотрел на человека, который ждал его в квартире.              Единственная причина, почему он до сих пор не убил его, заключалась только в любопытстве: никто не знал, где он живет, а защита была настолько тщательно продуманной и технологичной, что мало кто имел возможности проникнуть внутрь. Да и грабитель, которому, допустим, повезло бы не превратиться в кровавое пятно на пороге, вряд ли сидел и ждал его на диване.              – Тот, кто дает возможность, Кай Ленг, – ответил человек, с виду безоружный, но в странном белом ИКС-костюме. – Константин Мейерс, из сверхсекретной программы Земного Правительства, разработанной для ведения операций высочайшей важности.              – Чего вы хотите? – Ленг наклонил голову, проходя глубже в квартиру, держась непринужденно, но в готовности достать оружие и прострелить голову незваному гостю. Имя явно было фальшивым, поскольку он сам множество раз использовал этот убедительный тон, желая обмануть других.              – Здесь шестьдесят четыре досье, – Мейерс указал на инфочип на столике перед диваном, который хозяин квартиры до этого не замечал. – Ты должен выбрать себе шесть целей и убить их, выставив все как несчастный случай или подставив другого. Если сможешь выдать все за очередное террористическое нападение юнитологов, руководство это отметит.              – Это возможность на повышение? – Ленг прищурил глаза.              – Да, твои достижения среди Волчьей Стаи не остались незамеченными, – человек поднялся со своего места, отчего опытный убийца напрягся. – Твои навыки показались полезными руководству, и они решили предоставить тебе шанс, так что не упусти его. Немногим выпадает такая удача.              – Каков мой срок? – он взглянул на чип на столе, прежде чем сосредоточиться на человеке.              – У тебя есть три месяца, – сказал Мейерс, после чего направился к выходу максимально непринужденно, словно после разговора с другом. Перед тем как выйти, он неожиданно обернулся, снял кольцо с пальца и покрутил его в руках. – Чуть не забыл. Лови.              Убийца поймал кольцо, не задумываясь, прежде чем мысленно одернуть себя: ведь это могла быть взрывчатка или что похуже. Но поскольку оно оказалось простым на вид куском металла, Ленг никак не отреагировал.              – Дам подсказку от себя, – сказал напоследок загадочный человек. – Они ходят в белом, не тронутые красным. Они повелевают живыми, они пасут мертвых. Прикосновение пальца – и мы застыли. Они – ответ. Они – воля. За пределами звезд.              После этого человек ушел, тихо закрыв за собой дверь, оставив опытного убийцу в смеси чувств, среди которых ярче всего сияли интрига и раздражение. Посмотрев на кольцо в своих руках, которое выглядело ничем не примечательным, словно обычный кусок металлолома, Ленг надел его на палец и тут же изменил мнение, когда голопроектор его ИКСа на груди засветился и начал, к его тревоге, выдавать поток странных символов, которых не было в его программе. Так продолжалось около десяти секунд, прежде чем открылась какая-то программа, требовавшая пароля.              Он с раздражением посмотрел на изображение, а затем на кольцо на пальце, после чего снял его и обнаружил, что программа не закрылась. Даже когда он выбросил кольцо в другую комнату, его ИКС запрашивал пароль, которого он не знал. Было ясно: он должен разгадать загадку, но слишком мало понимал контекст, чтобы прийти к какому-то решению.              Отложив это на мгновение, Ленг провел тщательный обыск своего дома на предмет жучков или чего-то злонамеренного. Не найдя ничего подобного, он решил снова сосредоточиться на загадочном кольце.              – Сверхсекретная программа Земного Правительства... – пробормотал он, перебирая в уме все известные ему организации и военные программы, которые могли бы попытаться завербовать его, но таких было мало, учитывая, что Волчья Стая – элитный отряд убийц EarthGov. Константин говорил про повышение...              Глаза Кай Ленга сузились, когда одно название пришло ему на ум. Он никогда лично не встречал агентов этой программы, но, конечно, слышал множество слухов, которые превратили Оракулов в миф. Большинство даже не знало, существуют ли на самом деле так называемые Оракулы, или это просто фальсификация, теория заговора. Сам член Волчьей Стаи знал, что они есть, что они активно, пускай и невидимо для всех остальных, вмешиваются в дела Земного Правительства по приказу какой-то высокопоставленной личности.              Подняв руку, он с помощью модуля кинезиса притянул кольцо обратно, тщательно рассматривая его ничем не примечательный вид, прежде чем надеть обратно на палец.              – Оракул, – произнес он пароль, надеясь, что число попыток не ограничено и в случае неправильного ответа программа не заблокирует его.              Голопроектор его ИКСа на груди снова начал показывать поток неизвестных символов, не давая четкого ответа. Но уже через мгновение стало ясно, что Ленг дал правильный пароль: голопроектор начал отображать красный круговой символ с центральным белым солнцем, лучами сверху и двумя симметричными крыловидными элементами по бокам, между которыми вертикально расположены три одинаковые линии. После этого его стандартная синяя система ИКСа резко переключилась на красный, а в различных функциях появились новые системы и программы, большинство из которых были серого оттенка. Когда Ленг попытался открыть одну из них, перед ним появилось уведомление.              – Ваши функции программы «Оракул» заблокированы. Пожалуйста, выполните необходимые условия, чтобы открыть новые системы, – с недоверием прочитал он, прежде чем нажать на доступные разделы.              Одной из систем оказалась невероятно подробная карта Марс-Капита, где Ленг вырос и проживал на данный момент. На карте были отмечены Торговый центр Юнион-сквер, многоквартирные дома, школы, жилые дома, церкви, штаб-квартиры EarthGov, полицейские участки, больницы, магазины. Но не это привлекло внимание опытного убийцы: любая спутниковая карта могла похвастаться подобным. Ленг почувствовал, как перехватило дыхание, когда на карте двигались миллионы точек различных цветов. Стоило ему отдать мысленный приказ своему ИКСу приблизить и нажать на одну из точек, как перед ним высветилось полное досье на человека, которого представляла эта точка. Под досье была функция просмотра. Осознание, что он получил способность отслеживать в реальном времени любого обладателя ИКСа, просматривать их историю интернета, скачанные приложения, читать личные переписки, отслеживать банковские счета и переводы, информацию о жизненных показателях, а также используемую ими совместимую технику... Ленг мог добиться того же результата, имея специальную аппаратуру, но в масштабах нескольких человек, не больше, и точно не одним нажатием кнопки. С системой Оракула, только одной картой, он мог практически все. А если он разблокирует другие функции...              Условием разблокировки, как он подозревал, было выполнение миссии. Выбор шести целей из шестидесяти четырех был испытанием, убийца ясно это видел. Ленг прищурился, глядя на карту, когда понял, насколько тщательно они изучали его профиль: он сомневался, что каждому кандидату давали кольцо Оракула до вступления. Это явно был индивидуальный подход, основанный на его личности, где они продемонстрировали свои возможности, показав ему проблеск власти, которую он может получить. Они явно знали его амбиции, его желания, что было своего рода угрозой.              Подойдя к окну своей квартиры, не выключая голопроектор, Ленг посмотрел на соседний небоскреб, и его зоркий глаз тут же выхватил силуэт девушки в квартире напротив, на том же уровне. Мысленный приказ ИКСу – и программа Оракула тут же включила функцию наблюдения, отчего перед ним появилось изображение девушки лет двадцати в пушистом халате, которая сидела на диване и делала маникюр. Изображение поступало явно с какого-то прибора внутри ее квартиры – то ли телевизора, то ли компьютера. Убийца зашипел, понимая все возможности такой программы. Программа Оракула была идеальной для убийц. Страшно было представить, что же там такое временно заблокировано.              Перестав наблюдать за соседкой из дома напротив – хотя мысленно и отметив проверить ее биографию, поскольку оттуда открывался прекрасный вид на его квартиру, а значит, и отличная позиция для слежки и для снайпера, – Ленг подобрал лежащий на журнальном столике инфочип и вставил в небольшой переносной терминал. У него ушло примерно четыре часа непрерывного изучения, прежде чем он смог определиться с целями, устранение которых даст EarthGov необходимое преимущество в различных сферах.              Его первая цель находилась на станции Ноктюрнал, куда он и отправился, предварительно вооружившись в своем тайнике под полом гостиной, а также купив через даркнет зарегистрированный на какую-то фальшивую личность небольшой фрегат.              На Ноктюрнал правили шесть синдикатов: Уберменши, Самураи Ямато, Синие Светила, Братство Ранскахов, Ганза и Апачи.              Уберменши занимались в основном оружием и броней, контролируя подпольное производство и сбыт тяжелого вооружения, военной брони и боеприпасов. Их продукция была стандартом качества среди наемников, хотя и серьезно не дотягивала до военных разработок EarthGov. Уберменши также контролировали значительную часть черного рынка технологий, поскольку через них проходили краденые промышленные технологии, чертежи оружия и военные разработки, которые им удавалось утащить, пока ГУБовцы не дремали и старались пресекать подобное. И нельзя забывать про контрабанду ресурсов: синдикат контролировал ввоз и вывоз редких металлов, топлива и промышленных компонентов.              Синие Светила контролировали отмывание денег и финансы, координируя все финансовые потоки, нелегальные банковские операции и серые переводы. Синдикат также занимался контрабандой товаров, контролируя потоки контрабанды через космопорт, таможню и доки. Если товар нужно провезти мимо Инквизиции – только через них. Ну и, конечно, синдикат в первую очередь наемники и силовая поддержка, предоставляя услуги тяжелой пехоты и охраны объектов. Если кому-то нужен отряд профессионалов с хорошим снаряжением, то Заид Массани и его люди – первые из вариантов в списке наемников. Они выросли из группировки наемников в полноценный синдикат, еще не так обросли влиянием, как остальные, но уже занимали твердую позицию на станции.              Братство Ранскахов занималось живым товаром, выступая главным поставщиком рабов на станции. Через их руки проходили все «новые люди», не угодные синдикатам или попавшие в долги. Помимо этого, они продавали био-модификации и грязные импланты – дешевые, опасные, но доступные модификации тела для тех, кому не по карману Самураи. Ну и изюминка их деятельности – подземные бои без правил. Братство контролировало арены на нижних уровнях, где насмерть дрались рабы, должники и отчаянные добровольцы, против различных хищных зверей или друг друга. Именно они поставляли некроморфов на знаменитые арены Дельфики Секундос. Раньше бои с некроморфами происходили и на Ноктюрнал, но Инквизиция быстро прижала синдикат, и эта деятельность прекратилась.              Ганза контролировала торговый сектор. Они управляли складами, распределительными центрами и грузовыми перевозками между секторами, координируя перекупку краденого: синдикат скупал любой товар сомнительного происхождения. Также Ганза помогала с легализацией, будучи в силах сделать любого преступника «чистым» за определенную плату, подделав личность и биографию. Хотя такие документы не проходили глубокой проверки, как по личному опыту знал Ленг. Земное Правительство легко обнаруживало фальсификацию, когда «очищенные» преступники пытались устроиться на какую-то престижную работу, так что такие документы помогали лишь если преступник решал залечь на дно и не высовываться.              Апачи представляли собой развлекательный и трущобный сектор: бары, бордели, наркопритоны и дикие районы. Имея подпольный контроль над производством и сбытом всех видов наркотиков – от дешевой дури до элитных психоактиваторов. Они славились своей секс-индустрией, курируя бордели, публичные дома, секс-клубы и все, что с этим связано. Под их контроль попадали казино, подпольные тотализаторы, игровые притоны. На деле синдикат представлял собой жестокую мафию, контролирующую почти все пороки человечества.              Ну и, конечно, Самураи Ямато, имевшие подпольный контроль над кибернетикой и имплантами. У них были лучшие мастера по установке нелегальных имплантов, усилению тела и киберпротезированию. Помимо этого, Самураи контролировали хакеров, кражу данных и цифровой шпионаж. Но значительную долю славы им приносила порноиндустрия и виртуальные удовольствия. Производство голопорно – от обычного до любого извращения на твой вкус, виртуальных миров и чистого наркотика в виде цифровых стимуляторов – это все про них. Синдикат также владел производством нелегальных Пэнгов, продукта настолько желанного для всех, что из-за этого Самураи стали самой богатой группировкой на Ноктюрнал. Все хотели Пэнг, и даже Кай Ленг не мог устоять перед искушением, твердо решив прихватить трофей со станции.              Через несколько часов перелета Кай Ленг стоял у иллюминатора своего небольшого фрегата, наблюдая, как Ноктюрнал медленно вырастает в черноте космоса системы Пангея. Станция внутри огромного астероида, парящего на фоне черной дыры, залитая золотистым сиянием, представляла собой внутри перегруженный конструктор, где кое-как, друг на друге, лепились доки, ангары, жилые модули, торговые секции – и все это сверкало миллионами неоновых огней, скрывающих гниль людей, живущих в этом месте.              Он провел пальцем по кольцу на левой руке. За то время, что он изучал досье, член Волчьей Стаи также успел проанализировать собственные паттерны поведения и подстроить интерфейс нового устройства, которое даже начало выдавать предиктивные подсказки. Система училась быстрее, чем любой машинный интеллект, с которым Ленг работал раньше. Ему не терпелось применить технологию в деле, но он смог совладать с детскими инстинктами и сосредоточиться на миссии. Нет ничего важнее миссии.              Перед глазами, прямо на голопроекторе, развернулась карта станции. Ленг смотрел на разноцветные сектора и прокручивал в голове информацию, которую вынес из досье. Земное Правительство не просто так выбрало его для этой миссии. Им нужен был не тупой ликвидатор, а тот, кто способен мыслить стратегически. В этом и заключалось его испытание.              Суть задания, которое он поставил перед собой, чтобы произвести впечатление на Оракулов, была проста на словах, но дьявольски сложна в исполнении. Ему нужно было стравить три синдиката между собой, заставив их уничтожить друг друга. Самураи Ямато, Братство Ранскахов и Апачи слишком долго отравляли жизнь колониям, ускользая от прямых ударов правительства. И хотя этот триумвират придерживался установленных Призраком правил, было ясно, что они желают сорвать эту удавку со своих шей. Уберменши и Синие Светила, напротив, вели тесные теневые дела с EarthGov, получая защиту и доступ к легальным рынкам в обмен на лояльность и информацию. Ганза, торговая гильдия, традиционно держала нейтралитет, но в случае победы лояльных синдикатов вынуждена была бы подчиниться новым правилам игры.              Ленгу предстояло стать тем самым спусковым крючком, который запустит механизм взаимоуничтожения. Это нарушит перемирие Призрака – так неофициально называли то, как невидимый король преступного мира держал под контролем синдикаты, – но результаты будут того стоить. Учитывая его подозрения, что Призрак был одним из высокопоставленных лиц Земного Правительства, Ленг не сомневался, что бывший Предвестник увидит выгоду от разрушения этого союза и не будет вмешиваться, чтобы предотвратить войну между троицей.              Двенадцать часов спустя Ленг оказался на третьем уровне станции Ноктюрнал, где пахло озоном, алкоголем и различными цветочными освежителями воздуха. Самураи Ямато контролировали этот район своей железной рукой. Опытный убийца сидел в баре с говорящим названием «Изумрудный Город», потягивая отвратительное пойло, которое местные называли виски, и наблюдал.              Его первая цель – Синдзи Такахаси, главный создатель Пэнгов, мозг самурайской империи виртуальных удовольствий. Человек, чье имя было среди предложенных ему вариантов выбора целей. Убрав его, Ленг не просто лишит Самураев на время главного источника дохода – он сделает так, чтобы следы вели к Апачи, заложив в терминал цифрового архитектора специальный пакет, который оставит нужные отпечатки пальцев в системе.              Почему он выбрал Апачи? Потому что они контролируют химические наркотики и ненавидят цифровых конкурентов из-за того, как те забирают их клиентов из секс-индустрии, хотя Апачи и имели с ними хлипкий союз. И потому что их люди достаточно хороши, чтобы провернуть такое, но недостаточно умны, чтобы не оставить следов. Также ходил любопытный слух по станции, что лидеры Апачи давно точат зубы на самурайские технологии. Когда заложенный пакет данных подействует, со стороны это будет выглядеть так, будто Апачи пытались украсть технологии и попались в процессе.              Когда его цель, Ли Вэй, внезапно направился в туалет, Ленг понял, что это его шанс, и поднялся, чтобы присоединиться. Вэй не был никем важным, всего лишь курьером, работающим на Самураев из-за долгов, которые накопил, подсев на наркотики, – отчаявшийся человек, готовый сделать что угодно ради денег. Конечно, Ленг не собирался его нанимать, чтобы как-то саботировать Синдзи Такахаси, это было бы глупым ходом дилетанта, который не прожил бы слишком долго. Член Волчьей Стаи видел в Ли другую ценность, а именно его ИКС, с помощью которого тот мог спокойно входить в лаборатории синдикатов и доставлять посылки. Ленг мог бы взломать систему и так же получить доступ, но взлом оставлял следы, которые обнаружили бы слишком быстро и подняли тревогу, в отличие от легального допуска.              Он непринужденно последовал следом через некоторое время, предварительно заплатив кредиты за свое пойло. Вэй обнаружился в одной из кабинок, справляющим нужду. Эта кабинка была единственной незапертой, поскольку Ленг позаботился об этом заранее. Он сел на унитаз в соседней кабинке и легонько постучал по перегородке.              – Есть химия. Интересно?              На мгновение наступило молчание, и был слышен только не самый приятный звук льющейся мочи.              – Сколько? – спросил Вэй, звуча немного нервно. Типичный голос наркомана, который уже давно не употреблял и находился в процессе ломки.              – Сто пятьдесят, – Ленг достал из кармана парализатор, настраивая мощность, чтобы сердце человека не остановилось.              Когда Вэй протянул руку снизу, Ленг ударил по ней парализатором, отчего человек на мгновение забился в микроконвульсиях, издав едва слышный хрип, прежде чем рухнуть, словно деревянный. Не нарушая каменного выражения лица, он быстро перетянул рухнувшее тело через низ в свою кабинку и подключился к ИКСу наркомана, взламывая его, после чего отсоединил устройство от позвоночника мужчины.              После этого человек стал полностью бесполезным, и Ленг направил на него дезинтегратор, который с помощью золотого луча превратил тело в горку пыли. Пыль была бережно собрана и смыта в унитаз. Ленг вышел из кабинки и спокойно помыл руки, не оставив никаких следов существования такого человека, как Ли Вэй. Программа Оракула еще полчаса назад позаботилась о камерах видеонаблюдения, зациклив их.              Через час Ленг скользнул в служебный туннель, где воздух был густым от жара перегретых систем. Его сердце билось ровно, но каждый шаг отзывался эхом в ушах – слишком громко в этой тесной паутине труб и решеток. Программа Оракула светилась на голопроекторе, подсвечивая сигнатуры ИКСов впереди: два техника, занимавшихся ремонтом. Он прижался к стене и выждал, пока один из них не отвернулся, ковыряясь в панели.              Быть убийцей в современные времена было довольно сложно, учитывая, что каждый человек носил на своем позвоночнике ИКС, который громко предупреждал всех в округе, что у вашего товарища остановилось сердце. Но Ленг не просто так назвал систему Оракула идеальной для убийц. Она не просто отмечала местоположение всех ИКСов на карте, но и могла вмешиваться в их работу. Ему стоило только сделать несколько манипуляций в программе, чтобы все ИКСы на объекте отключили функцию оповещения о смерти пользователя.              Убийца выскользнул из тени, его рука обхватила шею техника, сжимая с такой силой, что хрящи хрустнули под пальцами. Мужчина дернулся, глаза расширились от ужаса, и теплая струйка крови хлынула из разорванной артерии, когда Ленг для верности вонзил вибронож. Тело обмякло, кровь растеклась по полу лужей, пропитывая комбинезон и оставляя металлический запах в воздухе. Ленг опустил труп в нишу, вытер лезвие о ткань и замер, прислушиваясь. Сердце Ленга на миг ускорилось, когда он услышал дыхание второго мужчины, тяжелое и подозрительное, всего в метрах от него.              – Что за... – начал тот, но Ленг уже был в движении.              Кинезис подтянул техника к убийце, и нож вошел в глазницу с влажным чавканьем, пробив кость и выплеснув мозговую жидкость, смешанную с кровью, на стену. Тело задергалось в агонии, ноги скребли по полу, оставляя кровавые следы, пока Ленг не перерезал горло, и фонтан алой крови, теплой и липкой, брызнул на его перчатки. Он оттащил трупы в тень и выровнял дыхание. Система Оракула подтвердила, что камеры зациклены, но если патруль пройдет раньше времени, это конец. Каждый труп был необходимостью, но и риском, что его заметят раньше времени и планы придется корректировать, на что у него не было времени. Ему и так нужно было убить слишком много людей, чтобы организовать эту войну.              Коридор впереди вел к комнате отдыха, где система отметила двух охранников: один дремал, другой пялился в голоэкран, жуя протеиновый батончик. Ленг проскользнул через вентиляционную решетку, вися над ними словно паук, чувствуя, как мышцы ноют от напряжения. Небольшая игла выскользнула из его пистолета и впрыснула яд в шею спящего. Несчастный всхлипнул во сне, тело задергалось, и кровь пошла изо рта, когда токсин разъел сосуды изнутри. Второй охранник вскинул голову, глаза сузились, когда он заметил движение. Ленг спрыгнул, его ботинок врезался в челюсть мужчины с треском ломающихся костей, и кровь брызнула из разбитых губ. Охранник зарычал, хватаясь за пистолет, но Ленг был быстрее. Модуль кинезиса оттолкнул человека к стене, прижимая с такой силой, что раздавил ему горло, и кровь хлынула потоком, заливая пол. Тело упало, дергаясь в луже собственной крови, а глаза остекленели от шока.              Ленг вытер лицо, чувствуя привкус меди на губах. Он миновал еще одного патрульного в подсобке. Мужчина стоял спиной, проверяя оборудование, когда Ленг подкрался и его нож скользнул под ребра, пробив легкое с булькающим звуком. Кровь закапала на пол, пока жертва хрипела, хватаясь за воздух. Он повернул лезвие, разрывая ткани, и теплый поток хлынул по рукояти, пропитывая перчатки. Тело осело, глаза закатились, оставив лишь кровавый след на стене. Убийца вытер вибронож об одежду трупа и продолжил движение.              Наконец он добрался до двери лаборатории. ИКС Вэя сработал как часы, пропустив его в святая святых. Воздух внутри был пропитан ладаном, тяжелым и едким, а в центре Синдзи Такахаси работал за терминалом, окруженный тремя ассистентами. Ленг активировал глушилку Оракула, отрезая сигналы, и шагнул вперед. Его жертвы даже не подняли глаз, слишком уверенные в своей безопасности, что стало их погибелью. Первый ассистент пал от кинезиса – сила гравитации швырнула его в потолок, раздавив внутренние органы. Второй повернулся на крик, но Ленг уже был рядом, вонзая парализатор в грудь, за которым последовал нож в сердце. Кровь фонтаном брызнула из раны, когда он выдернул лезвие, и тело рухнуло, дергаясь в конвульсиях.              Третий ассистент успел схватить плазменный резак, но Ленг перехватил его руку, сломав запястье с хрустом, и вонзил нож в живот, разрывая внутренности. Мужчина осел, хрипя и кашляя кровью, пока жизнь угасала.              Только тогда Такахаси вскочил, лицо исказилось ужасом, пистолет в его руке дрогнул, но он выстрелил. Ленг даже не уворачивался, поскольку ученый явно не умел обращаться с оружием, и выстрел пролетел мимо. Модуль кинезиса вырвал оружие из рук ученого, и Ленг прижал его к терминалу, вводя в вену яд Апачи. Тот разошелся по телу, вызывая судороги, и кровь пошла изо рта, когда сосуды лопнули внутри. Такахаси захрипел, глаза закатились, и Ленг опустил тело на пол среди луж крови и осколков.              Он оставил улики в терминале, внедрив хакерский пакет, который тут же активировался, оставив в логах доступов следы, ведущие к одному из известных хакеров Апачи. Никаких физических следов, только цифровой отпечаток, который выглядел как случайная оплошность в спешке. Это сделает все убедительным.              Напоследок, чисто из любопытства, Ленг скачал из терминала несколько петабайт их голопорно на отдельный чип. Конечно, это были чисто экономические интересы, чтобы продать все это в интернете, и ничего больше. Также он оправдал себя, когда прихватил одну из статуэток Пэнга, прежде чем убраться отсюда.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Омега              Мировоззрение Мордина можно было описать как консеквенциалистское: он всегда верил, что цель оправдывает средства, но, тем не менее, не любил забирать жизнь без четких оснований. В большинстве случаев его действия подчинялись обезличенной логике, он редко прислушивался к голосу совести, чувствам и эмоциям. Но саларианец не был бесчувственной машиной – сомнения в собственных убеждениях всегда преследовали его, особенно после того случая на Тучанке...              Это была его последняя миссия перед отставкой, где они занимались изучением и модификацией вируса генофага кроганов. Первоначально команда Мордина просто изучала рост популяции, чтобы узнать, был ли генофаг все еще эффективен, и разрабатывала возможные упреждающие меры на случай, если кроганы восстановят свою численность. Однако их задачи изменились, когда команде удалось выяснить, что организм кроганов научился преодолевать генофаг. Единственным выходом из сложившейся ситуации стало решение о разработке и внедрении нового варианта вируса.              Мордин и его отряд столкнулись с серьезным сопротивлением со стороны кроганов. Пока капитан Чалин отвлекал врагов на себя, а другие оперативники занимались подготовкой диверсии, Мордин и его ученик Мэлон Хеплорн пробивались к центру каньона, собираясь установить устройство и начать распыление вируса. По пути Мордину не раз пришлось пустить в ход свои боевые навыки против врагов, а под конец он столкнулся с шаманкой, обвинившей его в геноциде ее народа. Этот разговор, несмотря на убежденность Мордина в собственной правоте, навсегда пошатнул некоторые его принципы – именно тогда саларианец задумался об этичности генофага и его подлинном влиянии на расу кроганов. Мордин начал сомневаться в правильности принятого ими решения.              Пытаясь найти ответы, он обратился к религии, чтобы обрести спокойствие, однако различная, порой противоречивая природа вероучений привела саларианца к кризису, оставив его тревоги и сомнения неразрешенными. Но, возможно, последние события на Омеге были его шансом, последней попыткой, предоставленной вселенной, чтобы найти внутреннее равновесие.              Он оказался на Омеге чисто случайно, когда Айронсайд напал на станцию. Сюда его привела воля случая, и ему удалось стать свидетелем событий, которые привели к нападению Империи, вторжению человечества Айронсайд и падению Арии – знаменитой азари, правившей этим местом столетиями. Обладая пытливым саларианским умом, Мордин быстро сопоставил неожиданное и нелогичное нападение гетов со своевременным прибытием Айронсайда. Отсутствие органических офицеров на имперской стороне только подтвердило его догадки, что это фарс. Конечно, Мордин не видел в этом ничего новаторского, поскольку такая тактика не была чем-то необычным на протяжении истории – ГОР организовывало подобные акции с поддельными гетами, чтобы нагнетать панику, пусть и в меньших масштабах.              Смену власти на станции саларианец практически не заметил, а те незначительные изменения после резни, устроенной гетами и свержением Арии Т’Лоак, которые он все же заметил, проигнорировал, сосредоточившись на изучении этого нового вида. Захват систем Терминуса был дерзким ходом для заявления о себе после трехсторонней стычки за ретранслятором триста четырнадцать, но, возможно, логичным путем, если человечество хотело занять доминирующую позицию в галактике. Мордин не сомневался, что на эту дерзкую оккупацию Саларианский Союз совместно с азари уже готовит контрмеры, хотя только время покажет, насколько они будут эффективны.              На данный момент его интересовало совсем другое. Мордин находился на пороге Церкви – импровизированного здания человеческой религии, когда-то бывшего обычным складом. Люди в аскетичной черной униформе раздавали продовольственные пайки нуждающимся, оказывали бесплатную медицинскую помощь, независимо от вида, и рассказывали всем желающим о своей вере. Мордин оказался одним из немногих, кого это заинтересовало, и он слушал, о чем рассказывал христианский священник.              Мордин стоял в полутени, опираясь на стену. Толпа вокруг священника была разношерстной: несколько турианцев с их жесткими лицами, пара кроганов, рычащих под нос, азари с задумчивыми взглядами и даже один-два батарианца, подозрительно оглядывавшихся по сторонам. Все они были разными, и это делало проповедь еще более интригующей.              Священник – высокий жилистый мужчина с небольшим деревянным крестом на груди, – начал медленно, его голос эхом разносился по округе, но он не спешил, словно предвидел вопросы. Он воздел руки, привлекая внимание.              – Братья и сестры во Христе – и все вы, кто пришел из далеких миров! Сегодня я расскажу вам историю человечества не в виде сухого отчета, а как живой урок о свете и тьме, о падении и спасении. Это история о Боге, который создал все, и о Его Сыне, Иисусе Христе, который пришел, чтобы спасти нас от наших ошибок. Как сказано в нашей священной книге, Библии, в Евангелии от Иоанна: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Это "Слово" – Иисус, воплощение любви Бога. Но давайте начнем с начала, шаг за шагом, и, если что-то неясно – спрашивайте, я отвечу. Я здесь не для того, чтобы принуждать вас к нашей религии, а чтобы помочь вам понять свое место в этом мире.              Толпа зашевелилась, и первый вопрос раздался от турианца со шрамами на лице. Его голос был резким, как у любого военного.              – Что такое ваш "Бог"? У нас, турианцев, есть Духи. Это что-то похожее или ваш Бог больше напоминает Богиню азари?              – Хороший вопрос, мой друг, – священник кивнул, улыбаясь и не выказывая раздражения, глядя на турианца. – Но не хочешь поподробнее рассказать о вере своего народа? Боюсь, я недостаточно глубоко знаком со всеми вашими религиями. Дискуссия поможет нам всем выявить истину и обеспечит взаимопонимание.              – Ну, – турианец на мгновение замолк под взглядами, но собрался и продолжил. – У мест и групп индивидуумов есть Духи. К примеру, у военного подразделения есть Дух, который олицетворяет собой честь и храбрость бойцов. Дух города отражает уровень развития промышленности и достижения его обитателей. Дух старого дерева отражает красоту и спокойствие местности, в которой оно растет. Эти Духи не являются ни хорошими, ни плохими, к ним никто не взывает с просьбами о заступничестве. Мы, турианцы, не верим в то, что духи могут влиять на ход событий, но, по нашему мнению, они способны воодушевлять живых. Ритуалы и молитвы позволяют вступить в контакт с духами, чтобы получить совет или вдохновение.              – Бог – это не просто дух или сила, как у ваших соотечественников, – сказал священник, когда турианец закончил. – Он – Творец всего сущего, вечный и всеведущий, словно великий архитектор галактики. Он не требует слепого повиновения, но предлагает любовь и руководство. В отличие от духов, которые могут быть ограничены рамками вашего народа, Бог любит все расы, всех существ. Он создал вас, меня, всех нас по Своему образу – не внешне, а в душе: с способностью выбирать добро. Но мы часто выбираем неправильно, и это приводит к страданиям. Иисус учит чести, но добавляет к ней прощение за ошибки.              Мордин кивнул про себя, делая выводы и глубоко задумавшись. Генофаг – ошибка? Или необходимость? Если прощение возможно без последствий... это нелогично, но цепляет его. Убеждение через сравнение с турианской религией было убедительным.              – Человечество начало свой путь в саду, называемом Эдем – идеальном мире, где не было войн, болезней или смерти. Бог дал нам свободу, но предупредил: не ешьте от дерева познания добра и зла. Но Дьявол – великий обманщик, враг Бога – явился в образе змея и соблазнил первых людей, пообещав, что они станут как боги. Они послушались, и грех вошел в этот мир. С тех пор человечество блуждало: строило империи, воевало, искало смысл в ложных идолах – деньгах, власти, даже технологиях.              – Разве не все религии – просто пути к гармонии? И что такое грех? Что такое Дьявол? Дьявол – это олицетворение страха, его образ? – спросила любопытная азари. Мордин заметил возле нее дрон-камеру, что несомненно означало: скоро весь экстранет узнает об этой проповеди.              – Грех – это выбор зла вместо добра, как предательство или убийство без причины, – сказал священник. – Грех – это разрыв гармонии, когда эгоизм разрушает единение. Дьявол – не просто олицетворение страха, он реален: он маскируется под добро, обещая Единство, но принося хаос, мучения и смерть. Как говорится в священных писаниях: "Сам сатана принимает вид Ангела света". Иисус предлагает настоящее единение – не через разум или тело, а через душу. Отрекитесь от ложных путей, примите Его и обретете гармонию, которая длится вечно. Скажите, разве ваша собственная религия – сиари – не оставляет вопросы без ответа? Что нас всех ждет после смерти?              – Смерть представляет собой слияние духовной энергии с сознанием вселенной, – сказала азари. – Духовная энергия, присоединившаяся к сознанию вселенной, может впоследствии возродиться в другой смертной оболочке.              – Да, но что представляет собой эта вселенная? Место, куда уходит энергия, прежде чем получить возможность войти в цикл перерождения? – задал вопрос человек. – Христианство дает ответы на все эти вопросы. Так же, как и на все остальное. Какой бы вопрос у вас ни возник, какая бы трудность ни сковывала вашу душу, Библия даст вам ответ. Насколько мне известно, почитание азари Богини Атаме может быть проявлением христианского течения, а сама богиня – пророком нашего Бога. Вместе со своими учениками Атаме помогла принести просветление древним азари: Янири учила их вести сельское хозяйство, Люсен дала им знания о звездах, а Атаме учила их математике и медицине. Атаме делала то же, что и человеческие пророки на протяжении истории. Разве возможно такое совпадение?              Азари задумалась, а Мордин прищурился.              – Чтобы спасти нас, Бог послал Своего Сына – Иисуса Христа, – продолжил священник, когда азари больше не задала вопросов. – Он родился на Земле, нашей родной планете, в скромной семье, в городе Вифлеем. Звезда на небе вела мудрецов к Нему – словно маяк в космосе. Иисус не был воином или правителем; Он был учителем. Он исцелял больных, кормил голодных тысячами из малого, учил любви: "Возлюби ближнего твоего, как самого себя". Он сказал: "Вы – свет мира... Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного". Но мир отверг Его. Правители, боясь Его силы, распяли Его на кресте – казнили, как преступника. Иисус умер, взяв наши грехи на Себя. Но на третий день Он воскрес из мертвых, победив саму смерть! Это стало доказательством для всех людей: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную".              – Воскрес из мертвых? Ха! – кроган из толпы зарычал, вставая. – Кроганы знают, что такое смерть, и что она окончательна. Зачем мне верить в эту сказку? И почему ваш Бог позволяет страдания, если Он такой любящий? Мы страдаем от генофага множество столетий! Почему мы, потомки, должны страдать за ошибки наших предков? Где ваш Бог и почему он позволяет это?! Сила и война – вот смысл жизни!              – Брат, сила вашей стойкости перед генофагом впечатляет, но даже кроганы ищут смысл за пределами битвы, – священник встретил его взгляд спокойно. – Воскресение – не сказка; оно подтверждено свидетелями, как и ваши легенды о героях. Бог позволяет страдания, потому что даровал свободу выбора – грех других причиняет боль, как и генофаг, созданный не Богом, а ошибками разумных. Но Иисус страдал с нами, чтобы показать путь из боли. Отрекитесь от пустоты; примите Христа и обретете жизнь после смерти – как целостное существо. Разве ваша шаманка не учит искуплению? Иисус – истинное искупление.              Мордин замер. Слова о генофаге попали прямо в точку, задев что-то внутри него. И он задумался: неужели его действия – грех? Шаманка обвиняла его в геноциде, и сомнения начали расти. Неужели он был той самой «ошибкой разумных»? Воскресение же звучало ненаучно, но... если данные просто неполные или искажены? Требовалось больше информации, чтобы вынести окончательный вердикт.              – Я расскажу вам историю современности – как человечество, подобно кроганам, расплачивается за грехи своих предков, за их предательство всего, во что мы верим. Как мы встали на путь искупления, зная, что Бог нас простит, но делая все, чтобы быть достойными этого прощения, – начал рассказывать человек, и кроган ничего не ответил, вернувшись на место. – Дьявол обманул нас Церковью Юнитологии – ложной религией, обещавшей "Единство" через Обелиски, артефакты, которые якобы дарили бессмертие. Майкл Альтман, ее основатель, был как Люцифер – падший ангел, восставший против Бога. Он принес эти орудия нечистого, замаскированные под благословение, но они превращали мертвых в некроморфов – ужасных монстров, пожирающих все живое. В Библии нас предупреждали об этом, но люди были слепы и не заметили знаков: "Восстанут лжепророки и дадут великие знамения, чтобы прельстить". Мы едва не погибли, веря в этот сатанизм под маской света. Юнитология – религия Дьявола, ведущая к хаосу, их ложные боги, обещавшие силу, принесли нам разрушение и кошмары, из-за которых погибли десятки миллиардов. Только Айзек Кларк видел истину и спас нас всех, вас в том числе.              – Артефакты, создающие монстров из трупов? Звучит как бред, – проворчал батарианец. – Почему ваш Бог не остановил это? И кто такой Айзек Кларк?              Мордин не отверг утверждение о силе так называемых Обелисков. Конечно, на первый взгляд, артефакт, реанимирующий трупы, звучал как нечто на грани здравого смысла, но галактика была обширна, и рассуждать, что мы знаем все, чем она наполнена, было бы абсурдно. Вероятнее всего, Обелиски были либо источником какого-то биологического вируса, воздействовавшего на мертвые ткани, либо использовали некие нанотехнологии под управлением ИИ.              – Бог дал нам не только свободу поклоняться кому мы хотим, не вмешиваясь при этом, но и героев, которые отстаивали Его, исполняли Его волю и срывали маски лжи, – ответил священник. – Айзек Кларк был обычным инженером, не искавшим славы. Он сражался с некроморфами: разрушал Обелиски, уничтожил Кровавые Луны – эти сатанинские проявления. Он спас человечество, как наш герой, сражавшийся в одиночку, когда все человечество было слепо и невольно поклонялось Дьяволу. Мы чтим его как святого, ибо, как сказано в священном писании: "Не силой и не крепостью, но Духом Моим". Через него Бог показал: истинная сила – в вере. Мы отвергли Юнитологию, вернулись к Христу – это наше искупление. Путь, на который мы встали, может стать и вашим путем. Примите Иисуса, он любит все расы. Мы все грешники можем искупить свои грехи вместе, пройти этот путь – сложный и тернистый, но позволяющий обрести покой и искупление. Бог простит нас. И задайте себе вопросы: разве ваши веры дают вечную жизнь без страха? Разве они дают ответы на все вопросы, как это делает христианство? Что касается Обелисков... это не ложь. Их неестественная природа, их злое проявление имеют зафиксированные и неопровержимые доказательства, которые вы все скоро получите, как будущие граждане Правительства Айронсайд.              Толпа зашумела, множество людей задавали вопросы, на которые священник отвечал. Конечно, эта проповедь вряд ли повлияла на что-то, поскольку большинство разумных собрались здесь или из любопытства, или из-за бесплатной гуманитарной помощи и слушали из вежливости. Мордин сомневался, что хоть кто-то из них откажется от своей веры ради чужеродной, но это несомненно поднимет интерес, и по всей галактике начнут изучать христианство.              Саларианец отлип от стены, когда проповедь священника закончилась и толпа начала расходиться. Маневрируя между уходящими, он легко добрался до священника, который разговаривал на неизвестном языке со своим то ли помощником, то ли таким же священником. Тот заметил его приближение и с удивлением посмотрел на него.              – Вы что-то хотите спросить, мой друг?              – Мне интересно услышать больше, – тут же сказал Мордин, чем изрядно удивил людей.              – Ты хочешь услышать или изучить самостоятельно? – спросил священник, отбросив удивление, и на его лице появилась улыбка. Саларианский разум тут же отметил, что его зубы очень похожи на азарийские – более острые, чем кварианские.              – Самостоятельно, а после поговорить, – ответил Мордин, не колеблясь. – Задать уточняющие вопросы.              – Конечно, – сказал человек, прежде чем достать из ближайшей коробки бумажную книгу, написанную на саларианском языке. – Это Библия, точная копия писания, которое никак не изменилось, несмотря на владычество Церкви Юнитологии в последние столетия. Если вас гложет любопытство насчет самой религии Дьявола, то последние разделы рассказывают историю нашего падения и годы пришествия Святого Айзека, его испытания и ужасы, с которыми он столкнулся, чтобы спасти всех нас.              Мордин принял книгу и задумчиво посмотрел на ее переплет, задаваясь множеством вопросов. Но главным из них был: может ли ученый, создавший оружие геноцида, пусть и на благо галактики, быть прощен?              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Долина Богов              Джемма тяжело сглотнула, чувствуя странную клаустрофобию, которая была иррациональной из-за огромных пустых пространств этого места. Возможно, во всем была виновата тьма, отстраненно размышляла она, пока шаги эхом разносились по коридорам. Коридоры всегда были окутаны тенями, длинными и играющими на сознании, поскольку на периферии зрения постоянно танцевали зловещие силуэты, что тут же исчезали, стоило обратить на них внимание, превращаясь в безобидные, ничем не примечательные темные очертания выступающих из стен частей архитектуры. Это было место, которое постоянно окутывало зловещее присутствие, чувство неправильности и чуждости, словно это была гробница какого-то потустороннего монстра, ужаса, который они потревожили, когда проникли сюда.              – Мисс Марвей, с вами все в порядке? – обеспокоенно спросил один из солдат, чей голос звучал особенно зловеще в этом месте из-за искажения звука через шлем. Круглые светящиеся синим линзы шлема впились в нее. – Вы что-то увидели?              – Н-нет, все в порядке, – она покачала головой, когда поняла, что солдат имел в виду. Джемма совершенно не могла понять, как пропустила тот момент, когда остановилась и начала пристально вглядываться в одну точку. – Мы можем продолжать идти.              Их группа продолжила движение, пока Джемма пыталась прийти в себя и старалась не оглядываться по сторонам, когда тени создавали лица, искореженные, полные агонии и страха. В горле пересохло, и она в очередной раз с момента прибытия на объект недоумевала, почему освещение, как встроенное, так и привезенное Айронсайдом, не справилось со своей задачей. Она подозревала ответ, но это ей не нравилось, учитывая, что это означало. И все же...              В начале, как только она прибыла на объект, Джемма пыталась сосредоточиться на чем-то позитивном, но слишком поздно поняла, что это ужасная ошибка. По ночам ей стали сниться кошмары. Все мысли об отце, матери, братьях, парне и времени, проведенном с ними, – все это превратилось в ее снах в извращенную кровавую вакханалию. Джемма с содроганием вспоминает образы того, как ее отец постоянно отрезал голову ее матери, а после ее младшие братья срывали с него кожу и куски кровоточащего мяса, обнажая внутренние органы, которые пожирали, пока ее парень отрезал ей конечности и насиловал ее. Так было каждую ночь, снова и снова, отчего Джемма начала бояться сна, сидя на стимуляторах и кофе, боясь, что если она снова увидит что-то подобное во сне, то сойдет с ума.              Она не понимала, что происходит, поскольку чип-ингибитор должен предотвращать влияние Обелисков. Подозревая, что он неисправен, Джемма даже сходила и проверилась, но результат оказался страшным для осознания – чип полностью исправен и функционален. Медицинские работники поделились с ней, что она не единственная, кто сталкивается с подобной проблемой, поскольку каждый на объекте страдает от различных эффектов в самых разных проявлениях. И, по их теориям, причина всего этого была ужасно проста – сам объект явно был неисправен, и влияние шести миллионов Черных Обелисков слишком велико даже для самого совершенного творения Генри Лоусона. Шести миллионов которых они смогли найти. Чип-ингибитор просто не мог справиться с таким огромным давлением, хотя и блокировал основную часть... И если Джемма чувствовала, что находится на грани сумасшествия из-за небольшой доли влияния инопланетных артефактов, то ей было тяжело представить, во что мог превратиться разум человека без фильтра.              Ее сердце едва не остановилось, когда дверная перегородка начала открываться, издавая режущий уши скрежет металла, который в этом месте походил на плач ребенка. Джемма огляделась с бешено стучащим в груди сердцем, заметив, как нервно сжимают свои винтовки солдаты, и едва сдержала дрожь, когда в ее сознании всплыло детское воспоминание. Вот только детское воспоминание было искаженным: вместо матери к ней тянулось какое-то непропорциональное существо с черными бездонными глазами, натянувшее на себя человеческую кожу. Мгновение прошло, и Джемма снова оказалась перед перегородкой, застыв и не в силах пошевелиться.              Она с силой втянула в себя кислород, отдающий привкусом стерильности, и слишком громко для своих ушей выдохнула, отчего стекло шлема на мгновение запотело. На едва держащих ее ногах Джемма переступила через порог и едва не рухнула на ближайшее стуло, чувствуя, как дрожит ее тело, а холодный пот стекает по спине.              Ей хотелось уйти из этого проклятого места и никогда не возвращаться. Сделать себе лоботомию, лишь бы навсегда забыть, что это место вообще существует. Но она просто не могла потакать своим эгоистичным желаниям, когда на кону стояла жизнь ее матери, лечение которой разъедало семейный бюджет, но без особых успехов, учитывая дорогостоящие и не гарантирующие результат лекарства. Контракт с Институтом Айронсайда обещал эксклюзивные методы лечения для ее матери, если она согласится всего на месяц работ. Что такое месяц на сверхсекретном объекте посреди нигде, когда на кону стояла жизнь дорогого тебе человека? Но теперь... Джемма понимала, что даже месяц слишком много в этом месте, учитывая, что ее первая неделя – это полный кошмар.              – М-мисс Марвей, – раздался заикающийся голос солдата, который смотрел на что-то за ее плечом. – Не паникуйте и не оборачивайтесь слишком резко... Он здесь.              Джемма застыла, чувствуя это присутствие, Его взгляд на себе, от которого волоски на ее теле вставали дыбом, а в ушах был слышен собственный пульс. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. В глазах начало темнеть, и она зажмурилась, сдерживая всхлипы, которые грозились вырваться из горла. Она молилась всем известным ей Богам, чтобы Он не заговорил. Молилась, чтобы он только понаблюдал, как всегда, это делает, неизвестно зачем и почему, прежде чем исчезнуть так же, как и появился, растворившись среди теней.              Внезапно все звуки исчезли, мир сузился до единственной светлой точки посреди тьмы, которая поглотила ее. Она плыла, словно находилась в океане, но стоило ее разуму придумать метафору, как тут же холод обрушился на нее со всех сторон, и она начала захлебываться. Легкие начали гореть огнем, тело неметь от холода и содрогаться от попыток вдохнуть хоть немного кислорода, которого просто не существовало.              Когда Джемма пришла в себя, то обнаружила, что находится в том же месте, но совсем одна. Ее сердце громко колотилось, когда глаза метались по помещению, пытаясь найти хоть кого-то, а разум рисовал мрачные картины, что пытались заполнить недостающую картину. Уже собираясь подняться со своего места, чтобы оглядеться как следует, Джемма внезапно замерла, когда за спиной раздался протяжный нечеловеческий хрип, от которого сердце пропустило удар.              – Джемма, посмотри на меня, – сказал после мягкий голос ее парня, отчего горячие слезы потекли по ее щекам. Она знала, что его здесь нет, что Ларен находится где-то там, работает обычным офисным планктоном. Его просто не могло быть здесь, на секретном объекте, который находился неизвестно где. – Джемма, я пришел сюда ради тебя. Мне нужно, чтобы ты посмотрела мне в глаза.              Джемма затряслась, словно лист на ветру, беззвучно рыдая, зная, что звук привлечет Его внимание. Она чувствовала Его взгляд, чувствовала, что он совсем рядом, и от этого было только хуже.              – Джемма, ты должна мне поверить, – голос Ларена немного дрожал, словно от отчаянья. – Это правда я, не кто-то другой... В этом месте происходят ужасные вещи, Джемма... Иногда мне кажется, что тени двигаются сами по себе... Само место похоже на могилу... могилу...              Из ее горла против воли вырвался сдавленный звук, и ком образовался в горле, когда наступила зловещая тишина, от которой в ушах зазвенело. Тело парализовало, когда Джемма пыталась предугадать последствия своей ошибки. Если бы она могла пошевелиться, то не смогла бы, не имея никакой храбрости взглянуть на Него, особенно когда она здесь одна.              И тут она услышала Его дыхание, которое звучало так хрипло, словно у человека с пробитыми легкими. Дыхание, которое было слишком громким, поскольку было слишком близко, прямо возле ее уха. Джемма почувствовала, как ее сердце перестало биться на несколько мгновений, и когда тьма начала застилать ее зрение, оно снова начало стучать. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Она ничего не слышала, кроме звука биения сердца.              – Джемма, ты должна посмотреть на меня, – пробился сквозь шум голос Ларена. – Он играет с тобой, использует свои уловки, чтобы свести тебя с ума! Ты должна обернуться, чтобы вырваться из этого состояния!              Джемма не смела пошевелиться, сосредоточившись на стуке сердца, зная каким-то непонятным образом, что если она обернется, то умрет. Она не могла этого объяснить, но чувствовала на каком-то подсознательном уровне, что если она пошевелится, если снова издаст какой-то звук, то станет Его жертвой.              – Мисс Марвей, прием, – ее коммуникатор заработал, и из него разнесся голос офицера Вапрола, отвечающего за безопасность на объекте. – Ваша группа давно не выходит на связь, а коммуникаторы солдат не работают. Доложите, что происходит.              Ее глаза закрылись, когда после неожиданного звонка воцарилась тишина.              – Мисс Марвей? – голос Вапрола звучал резко, прежде чем смениться пониманием, когда он услышал в ответ только тишину. – Он там? Мисс Марвей, вы должны найти безопасное место и спрятаться... Если такого места нет, то смотрите ему прямо в глаза и не моргайте, и тогда Он не нападет на вас.              Джемма не пошевелилась, но внутренне содрогнулась от паники, поскольку поняла одну бесспорную истину. Это был не Вапрол. Поскольку именно этого Он и хотел – чтобы она посмотрела на него. И она умрет, если сделает это.              Она не знает, сколько так просидела, но казалось, прошла вечность, пока Он всячески пытался заставить ее обернуться, пока внезапно все не затихло. Но Джемма продолжала сидеть, словно ничего не изменилось, поскольку все ее чувства кричали, что ничего не кончилось, что он все еще там, ждет, когда она начнет двигаться. Так продолжалось, пока ее сознание не начало меркнуть, погружаясь во тьму.              Там она увидела себя, сидящую в темной комнате, с широко раскрытыми от страха влажными глазами, пока губы дрожали в попытках унять слишком громкое дыхание. Она не хотела привлечь Его внимание, но было ясно, что она не справилась с этим. Она чувствовала чужое, голодное любопытство, смотря на себя не своими глазами. Чувствовала желание изучить и понять, забраться в эту голову и вкусить все страхи, поскольку страх громче всего говорит о существе.              – Мисс Марвей, – раздался голос солдата.              Она не вздрогнула, не подняла взгляд, не в силах пошевелиться, даже когда солдат опустился на колени перед ней и мягко коснулся ее плеча. Он взял ее лицо в руки и повернул, чтобы она могла посмотреть на него, на эти круглые линзы, что не выражали никаких эмоций.              – Капитан, ее ИКС горит красным! – обеспокоенно крикнул другой солдат, и все остальные засуетились.              Изумрудный луч медицинского сканера осветил ее тело, пока Джемма не могла двигаться, кроме как механически втягивать кислород в легкие. Не могла думать и чувствовать, полностью оцепенев и потеряв всю имеющуюся связь с реальностью.              – Черт, у нее отказывают внутренние органы! Вызовите медицинскую бригаду! Она долго не протянет, у нее, скорее всего, кататония еще!